Feed my Feeldom rhythm

Плей-лист Джошуа и Хоши (Это НЕ трек-лист к работе, а то, что они обсуждают и упоминают, когда играют в игру «какой саундтрек», или просто треки, упомянутые в тексте) The Beatles — I Want to Hold Your Hand — Джису судорожно вдыхает, но не открывает глаза. Охватывает пальцами невидимые струны и аккорды, медленно скользя по ним, вспоминая о том, как играть эту песню. [Глава 2]; Carla Morrison — Obra de Arte — Начинает казаться, что квартира Хоши расширяется стенами до масштабов всего мира. [Глава 3]; Death in June — To Drown a Rose — Их название — отсылка к расстрелу Гитлером Эрнста Рема в 1934 году во время «Ночи длинных ножей». [Глава 3]; Spiritual Front — The Shining Circle — Если хочешь, можешь остаться. Поставим Spiritual Front, попьем чай и ляжем спать. [Глава 3]; God Is an Astronaut — Echoes — —Что, совсем не радует награда? [Глава 4]; Depeche Mode — «Memento mori» — Он не спрашивает, сколько еще им идти, обсуждая по дороге с Хоши последний альбом Depeche Mode, раздобытый Сокмином. [Глава 6]; The Strumbellas — Spirits — Я ужасно рад, что нам удалось уговорить Джонхана взять тебя с собой. [Глава 6]; Fejd — Alvorna Dansar — Как думаешь, что-то скандинавское подходит? [Глава 11]; Nirvana — The Man Who Sold The World — В его белых волосах путается и застревает желтый огонек стоящей за ним лампы. [Глава 11]; Shinee — Body rhythm — Ли Чан считает себя синонимом слова ритм. [Глава 12]; Pink Floyd — Time — Пока он помнит как играть на гитаре каждую ноту Time, отца и Джонхана никто не отберет. [Глава 15]; Pink Floyd — Hey you — Время заплетается в тугую косу с мелодией. [Глава 15]; Rolling Stones — Play with fire — Плечи, рукоятка, тетива, стабилизатор, прицел, кликер, плунжер, полка. [Глава 29]; Camille — Home is where it hurts — Тихий голос поющего Хоши через уши проникает в организм и обволакивает органы, мчится вместе с кровью по венам и заполоняет собой все пространство изнутри, подчиняясь сбивчивому ритму гнетущей песни. [Глава 33]; NATI — My mother told me — Когда Минхао впервые встретил себя самого? [Глава 36]; Paolo Buonvino — Revolution Bones — Минхао октрывает глаза [Глава 36]; Октябрьский альбом King Gizzard [Глава 37]. *** *** Джису выходит из уборной, поправляет манжеты и прохрустывает шеей, двигая головой из стороны в сторону. Перед ним тут же оказывается парадная лестница главного Сеульского театра. Здесь мало что изменилось. Это за широкими окнами в массивном позолоченном обрамлении — полуразрушенный Сеул, любимый город, который им предстоит восстанавливать. А внутри театра — все будто как раньше. Он оглядывается по сторонам, в замешательстве от потери непредсказуемого спутника. Поднимается на один широкий пролет, вдавливая каблуками от лакированных туфель мягкий ковролин, которым застелены мраморные ступени, и только тогда немного улыбается. Столько нежности просто не бывает. Джонхан стоит перед огромным зеркалом в театральном холле и смотрит себе в глаза. О чем-то явно задумывается, потому что дергается, когда Джошуа подходит сзади и, оплетая руками со спины, укладывает голову на плечо. Запах свеже покрашенных волос ударяет в нос, и приходится зажмуриться на секунду, чтобы снова в нем утонуть. Подкладки пиджака делают плечи Джонхана шире, чем они есть. Тот расстегнут на все пуговицы и открывает вид на белоснежную как его волосы рубашку с небольшим жабо и придавленными пиджаком рукавами-фонариками. Как у принца. — Ты как принц, — ласково улыбается Джису. — Я как долбаеб, — Джонхан шипит и закатывает глаза, все еще дуясь на рубашку, которую его практически заставили выбрать. Поправляет мятный платок в кармане светло-серого костюма и фыркает от того как русые волосы щекочут его щеку. Джошуа сжимает губы в тонкую полоску и прикрывает глаза. Ну точно, буквально персональное чудо из сказки. Он снова утыкается подбородком в чужое плечо и принимается внимательно рассматривать их отражение. Через зеркало смотрит прямо в уставшие карие глаза, скользит по собственному черному костюму с приталенным пиджаком, всматривается в свои руки, сцепленные в замок на чужой тонкой талии. Вдруг достает телефон и, продолжая держать за пояс, включает камеру, чтобы сделать фотографию. Щелкает несколько раз большим пальцем по красной круглой кнопке на сенсорном экране и усмехается, потому что на последнем кадре Джонхан высовывает язык. Каким же разносяще живым оказывается можно себя чувствовать. Поворачивается чуть и утыкается носом в шею, полными легкими вдыхает запах, которым всегда пах Джонхан, — дома, который у него чуть не отобрали навсегда. Ему улыбаются, немного отклоняясь вбок, чтобы позволить русой челке и теплому дыханию беспрепятственно щекотать шею. — Ты такой сонный, — почти мурчит Джошуа, и ох как Джонхан знает эту флиртующую интонацию, от которой начинают гореть уши. Сложно забыть ее за несколько часов. — Не выспался? Он будто решил выплеснуть всю свою игривость, годами закопанную под безразличием и болью. — Конечно, не выспался. Ты разбудил меня через два часа после того как… — От тебя оторвался, да, — снова мурчит Джису. — Ты был такой… — Боже, пожалуйста, заткнись, — Джонхан и рад бы спрятаться хоть куда-нибудь, но сильные руки сжимают его талию и не дают пошевелиться. — Ты невыносимый. — Вы оба блять невыносимые, — разносится откуда-то сверху знакомый голос. Джонхан вздрагивает, но Джошуа только сильнее его сжимает, закидывая голову наверх, чтобы увидеть перегнувшегося через пафосные позолоченные перила Мингю. — И как мне теперь это развидеть? — Попробуй не завидовать, — ухмыляется Джису. — Это ужасно! — Мингю изо всех сил пытается интонациями сыграть свое отвращение, пока руками перехватывает ажурные ветви перил этажом выше. — А ему плевать, — почти хнычет Джонхан, явно в попытке пожаловаться. — Абсолютно плевать, — растягивая слова, соглашается Джошуа и легко касается губами виска, прежде чем отпустить. Он проводит ладонью по тонким запястьям, пытающимся перед этим с ним справиться. — Жаль, что на официальные приемы теперь нельзя носить твои фенечки. Плетеные браслеты — не приняты на вручении всяких там наград в Южном государстве, частью которого они теперь станут. — Пойдемте уже, — голова Мингю исчезает из поля зрения, но в голосе отчетливо слышно закатывание глаз к потолку. Торжественный прием раскинут на весь огроменный актовый зал, напоминающий помещения для европейских балов девятнадцатого века. Девушка с южным акцентом на входе учтиво кланяется и бросает заинтересованный взгляд исподлобья на Хон Джису, которого из-за соревнований успели запомнить и новостные сводки Пусана. Гул в ушах не дает нормально сосредоточиться. Но увидев наконец знакомые лица, Джонхан хватает за руку и тащит Джису в сторону стоящих в стороне друзей. — Я же тебе говорил, на Юге нельзя носить эту хрень на официальных мероприятиях, — переключив уже давно свое внимание, Мингю грозно смотрит на Чана сверху вниз и тычет пальцем в круглую сережку в губе. — А ты мне кто, мама? — в очередной раз фыркает Чан и отпихивает от себя, чтобы сложить капризно на груди руки. — Ты не будешь меня позорить! — шипит Мингю. — Выбирай тогда себе для диссертации другого руководителя. — Вот и выберу. Чан показывает язык за спиной и строит страшные гримасы, пока Мингю оборачивается на Джонхана и не может понять, почему тот смеется. Джису смотрит не на них. Совсем рядом Минхао, с первого взгляда участвующий в разговоре, вжимается в стену и пытается вдавить себя в бетон, ногтями скребет по коже на ладонях и запястьях. Его черные длинные волосы, из которых выбивается белоснежная прядь, блестят на ярком закатном солнце, пробивающемся через большое окно. Сверху на черные брюки и красную атласную рубашку накинут длинный белый хаори с алым акварельным цветком. К очкам привязаны серебристые ленты. И сквозь их стекла видно красивые глаза, подведенные белым и черным карандашами. Джошуа делает шаг к нему, пока справа Мингю никак не может выбрать, с кем из двоих друзей поругаться первым делом. Его голос забивает уши и дарит своеобразное укрытие от непрошеного внимания. — Что случилось? — спрашивает как можно мягче Джису. Он прокручивает кисти рук, чуть закатывает рукава и берет со стоящего рядом с ними стола два бокала с красным вином, протягивая один из них историку. — Минхао, — повторяет чуть четче, настаивая, — что с тобой? — Я не имею права тут находиться, — тихо говорит Минхао, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что его вот-вот арестуют и уволокут в южные тюрьмы, полные теперь западных пропагандистов, политиков и врачей, участвующих в разработке личностного теста. — Я здесь, потому что Сынчоль не дал им меня забрать. Джошуа вздыхает, делая глоток терпкого вина и игнорируя громкое и совсем не официальное «Ну и пиздуй в свой Пусан» заявление Мингю в сторону лучшего друга по явно какому-то очень весомому поводу. — Ты здесь, потому что помог нам сопоставить информацию из сотни книг, — говорит он. — Ты здесь, потому что спас меня тогда, после того как я последний идиот помчался за Джонханом в библиотеку, и, если бы не ты, я бы сейчас перед тобой не стоял. Ты здесь, — говорит он уже чуть ироничнее, сбавляя градус серьезности, — потому что вырубил силовика словарем… — Энциклопедией. — Энциклопедией, — кивает Джошуа и усмехается. — Ты здесь, потому что вы проделали огромную работу по сортировке Досье. Чего еще ты от себя требуешь? Виртуозный ответ Джонхана, по которому можно защищать лингвистическую диссертацию, тоже лучше не брать во внимание. Джису моргает, делая мысленно галочку, что нужно будет взять у своей пассии пару уроков языкознания. — Я думаю, — говорит Минхао, с интересом рассматривая вино и все-таки решаясь сделать глоток, — что смогу находиться здесь хотя бы после того как напишу новые книги. — Ну значит, — Джошуа пожимает плечами, — я смогу находиться здесь только после того как напишу альбом и съезжу в пару мировых туров. Минхао чуть усмехается. — Ты, правда, думаешь, что я могу быть с вами? — А еще все говорят, что это я невротик, — Джису еле удерживается от того, чтобы не допить залпом весь бокал. Но так как церемония еще не началась, не очень хочется именно сегодня тестировать пропущенный пункт «тащить тебя пьяного домой» в своих отношениях. — Ты не просто можешь быть с нами, ты уже давно с нами, Минхао. Историк даже улыбнуться не успевает. — Менхо-я! — Сокмин налетает на него откуда-то сбоку, чуть не снося с ног и лишь чудом не разливая вино. — Ой, это что такое? — он отбирает бокал и тут же делает непростительно огромный глоток. От настолько не уважительного отношения к вину у Минхао чуть ли не начинает дергаться глаз. — Вкусненько. Он широко улыбается и обнимает следом Джошуа. Только коснувшись головой острого плеча агента, Джису видит стоящего позади него Сынчоля. Вздох при пойманном взгляде. Кажется, нужен будет еще бокал. Отпуская Сокмина помогать Мингю в нелегком состязании искусства оскорблений, Джошуа протягивает руку вперед. Сынчоль остается на месте. Он кажется сейчас красивым как никогда. Черные волосы не закрыты форменной фуражкой и отросли уже практически до плеч, строгий черный костюм смотрится на нем куда лучше дурацкого полицейского обмундирования. — Я хотел сказать… — Я хотел сказать… Оба замолкают, сжимая губы и отводя в сторону глаза. Когда Джошуа возвращает взгляд, он понимает, что от синхронности их неловких действий хочется рассмеяться. Успеть бы первым. — Спасибо, что отпустил нас тогда… — Спасибо, что спас меня на набережной… Если это и театр, то театр абсурда. И Джошуа смеется открыто, морща нос, не понимает даже, кто из них подается первый, чтобы легко обнять в знак приветствия. Отстраняясь, он протягивает полицейскому новый бокал. — Попробуй, очень вкусное, — подмигивает, пытаясь незаметно приблизить их к общей компании. — Уже пробовал самгепсаль в Сонпхагу? Сынчоль мотает головой и устало вздыхает. — Да когда, я за эти несколько дней, думал, с ума сойду… — Съездим сегодня после этой вечеринки? Я ужасно голодный, а попробовать наесться вином — плохая идея. Полицейский воодушевленно кивает. Крики Джонхана и Мингю прерывает мягкий голос, доносящийся не из динамиков телевизора. И от этого вызывающий легкое чувство дезориентации. Сынкван выглядит уставшим, но счастливым. Он под руку держит Хансоля, словно боится, что тот сбежит. Оглядывая всю компанию, журналист прищуривается: — А где Сунен? — В больнице с мамой, — тут же отвечает Джису. И на вперившийся в него вопросительный взгляд тут же успокаивает. — Врачи говорят, все будет хорошо. Ей будет сложно ходить, но жизни ничего не угрожает. — Надо будет съездить к ней… — почти про себя бормочет Минхао. — Ладно, а где… — А вон, — Джонхан упирает руки в бока и почти одними только бровями показывает в сторону, где Джун, в темных очках, расписывается в блокноте девушки с Юга, работающей на мероприятии. — А… — тянет Сынкван. Словно услышав их, Джунхви кланяется поклонницам и подходит, по дороге схватив со стола самого странного вида тарталетку. — Здарова, — улыбается он во все зубы, неуклюже хлопнув удивленного Хансоля по плечу и отправив тарталетку в рот. — Церемония вот-вот начнется, — снова говорит Сынкван, дождавшись, пока все обратят на него внимание, а Хансоль пробурчит неловкое «Ну здарова» в ответ. — Хотел успеть поздороваться. — Поедете с нами потом самгепсаль есть? — неожиданно выпаливает Сынчоль. Но Сынкван счастливо, хоть и тоже устало, улыбается, и благодарно кивает. — Одного не понимаю, — он отпускает локоть Хансоля и хитро прищуривается. — Чего вы все от наград отказались? — В смысле отказались? — с набитым ртом возмущается Джунхви. — Я хочу металл. — Медаль, — поправляет Джонхан, прикладывая пальцы ко лбу и потирая после этого сонные глаза. — Ты-то понятно, — Сынкван смеется и Джошуа зависает на том, как искренне всегда он это делает. — А вы? — обращается он к остальным. — Хоть деньги-то возьмете? Джихун сказал выделить вознаграждение, но по вашей же просьбе не придавать огласке ваше участие. — Н…Ау! Мингю чуть не подпрыгивает от болючего тычка под ребра, а Джонхан сладко улыбается журналисту, будто и не его рук это дело. — Конечно возьмем, такая честь. Подожди… — тормозит он от складывания дважды двух. — А откуда вы знаете? — У Хансоля новая должность во временном правительстве, — Сынкван говорит с такой гордостью и интонацией, будто вот-вот попросит бывшего подполковника встать на ближайший стул и продемонстрировать всем стишок. Но тот только вздыхает смиренно и наконец подает голос. — Война — не моя стихия, — коротко объясняет он. — Буду пока с Джихуном, а дальше выборы в новый парламент, посмотрим как пойдет. Вечно спешащая куда-то Нири пробегает мимо и машет всем рукой. К огромному удивлению Джису, она отбивает Хансолю пять, сталкиваясь следом кулаками, и тут же устукивает своими каблуками в сторону галдящей толпы, в которой каждый пытается найти свое место. Свет притухает и начинает играть торжественная музыка. — Ой, — тут же вздрагивает Сынкван. — Я побежал. Увидимся, ребят. Стоять на сцене этого зала ему привычно. Пожимать руки выходящим вперед важным лицам — стало обыденностью. Чувствовать присутствие Хансоля за собственным плечом, выдающего награды военным, участвующим в свержении диктатуры Генерала Кима, — все это похоже на то, что было раньше. С одним только огромным, разрастающимся до масштабов вселенной «но». Дышать становится намного легче. В микрофон нужно только сказать «Указом Временного правительства, подписанным мэром Ли Джихуном, Чхве Сынчоль назначается капитаном Сеульской полиции». Сказать «Указом Временного правительства, подписанным мэром Ли Джихуном, Су Минхао назначается главой комитета борьбы с пропагандой, созданного специально для искоренения распространения лживой информации об истории нашей страны и корейского народа» Сказать «Указом Временного правительства, подписанным мэром Ли Джихуном, назначить Ким Мингю ректором Сеульского Государственного университета».. … Сынкван с огромным удовольствием наблюдает за тем, как повисает пауза. Словно все замирает и перестает дышать. Даже сквозь бьющий в глаза свет он находит довольное лицо Джонхана, который попросил никому об этом заранее не говорить. Молчание затягивается слишком надолго, утопая в их растерянных переглядках с Мингю. И вдруг громкий истерический голос разносится по всему залу. — И ты мне не сказал?! Ты что совсем аху….. — Аплодисменты! — почти кричит в микрофон Сынкван и сам смеется с того, как пытается не ржать Хансоль, уткнувшись лбом между его лопаток, пока стоит позади. *** Больничный коридор пропитан запахами лекарств и пищащими звуками аппаратов жизнеобеспечения. Джошуа выходит из кабинета Доена и обеспокоенно оглядывается по сторонам. Воспоминания о том, что здесь делали с ним, мурашками пробегают по позвоночнику, вызывают неконтролируемые приступы страха и желания сбежать. Нужно закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Сейчас речь не о нем. Пряча руки в карманы свободных штанов, он спускается на первый этаж и механическими действиями добивается от автомата двух стаканчиков с кофе. Хоши сидит в больничном дворике, поджав под себя ноги. Буравит асфальт неподвижным взглядом, когда к нему подсаживается лучший друг. — Выпей. — Ммм, — Сунен только кивает в знак благодарности. Принимает пластиковый стакан и обнимает его ладонями. С интересом останавливается рассматривать напечатанный на нем логотип. — Серьезно, южные компании настолько быстро сюда ломанулись? Джошуа пожимает плечами. — Ты представь, какой им рынок открылся. Хоши кивает, поджимая губы, и делает глоток. Кофе вкусный, совсем не такой, что в их университетской столовой, но… — Но что-то все равно не так, да? — продолжает он вслух свою мысль, надеясь на то, что Джису знает его уже настолько, что поймет, подхватит и разовьет. Так и случается. — Все очень… непривычно, — говорит Джошуа и тоже скидывает кеды, зацепившись носками за стоптанные пятки, чтобы скрестить ноги на лавочке. Октябрь в этом году совсем не холодный, но от этого не меньше хочется кутаться в накинутую на плечи куртку. Поднести бы искры к потухшему взгляду лучшего друга, но где взять их столько, чтобы хватило на всех. И на Сокмина, терпящего жестокие выговоры за то, что не сообщил о деталях восстания разведчикам других стран. И на Джонхана, который закопался в учебниках информатики с полной уверенностью, что ему уже никогда не нагнать южных айтишников. И на Хансоля, сжирающего себя виной и пытающегося оттереть фантомную кровь с рук. И на Минхао с Сынкваном. И на Сынчоля. И… — Что нового на приеме? — обрывает Хоши понесшийся в дали поток сознания. — Ну, — Джису взмахивает отросшими волосами, сдувает их со щек и лба. — Основное ты знаешь. Сейчас все будет зависеть от выборов в Парламент. Говорят, президент подумывает о переносе столицы в Сеул. — А где гарантии, что он лучше Генерала Кима? — грустно спрашивает Сунен. Остается только удобнее перехватить свой стаканчик и сказать правду. — Нигде, конечно. Но мы хотя бы избавились от баллов и пыток, — выходит как-то совсем не воодушевленно. Джису откидывается на спинку лавочки и запрокидывает голову к небу, щурясь от спрятанного за облаками солнца. — Значит, теперь нас будет не три страны, а две? А Север так и продолжит быть закрытым от всего мира? Джошуа облизывает губы. — Кто знает. Вдруг совсем скоро и на Севере произойдет что-то подобное. Ты только представь, — он находит нужные искры в собственных глазах и поворачивается, заглядывая с улыбкой в лицо друга. — Объединенная Корея. Одна. Все семьи воссоединятся, войны прекратятся, на Севере тоже получат доступ ко всему миру… — распаляется, чувствуя как его начинает нести и расширяются в предвкушении глаза. — Им тоже будет доступна вся музыка. Кстати, слышал новый альбом King Gizzard? Блин, ты че, там такая песня… Хоши только смеется, невольно заражаясь летящими в него искрами. Его глаза начинают блестеть. — Знаешь, ты ужасный романтик. — Как будто бы ты нет, — возвращает в точности фразу законному владельцу Джошуа. — В общем, мы ведь и не думали, что на смену диктатуре Генерала Кима придет что-то идеальное, правда? — Ты еще скажи «утопическое», — закатывает Хоши глаза и аж боязливо оглядывается по сторонам. — Нет, конечно. Просто получается, будто всегда нужно будет выбирать наименьшее из зол. — Я мало что понимаю в политике, — Джису смущенно опускает руку на затылок. — Это тебе надо у Мингю спросить. Но вообще, мне кажется, да. В этом и суть сменяемости — мы можем выбирать новый и новый сценарий. — О боже, — уже откровенно смеется Хоши, — в ы б и р а т ь. Интересно, как долго меня еще будет тошнить от этого слова? Вряд ли вообще теперь когда-то это пройдет. Повисает пауза. Большим глотком допивая кофе и метким броском отправляя стаканчик в стоящее неподалеку мусорное ведро, Джошуа решает сменить тему. — Как госпожа Квон? Сунен поджимает губы. — Она такая крутая, Джису. Не знаю, сможет ли она ходить, но я торчу здесь постоянно, а она все так нас хвалит. — Но ваш дом… — Вы все помогаете мне и отцу. Когда я впервые вернулся на нашу улицу, по которой проехались танки, было очень страшно. А теперь… Теперь там в каждом разрушенном доме днем и ночью горит свет. Мы не одни такие, всем помогают друзья и родственники. И это так… — Так дарит надежду, — улыбается Джошуа. — Можно к ней? А то мне уже пора в университет. Хоши подскакивает с места. — Конечно! Она только о тебе и говорит, пойдем. Хватая за руку и таща в сторону хирургического корпуса, он поровну распределяет их искры. *** Всего лишь несколько часов спустя Джошуа, держа в руках два небольших пластмассовых ведра с бьющимися друг об друга кисточками, идет по коридору пятого этажа и прислушивается к гулу, который создает каждый его шаг. В его глазах накладываются все картинки, что успел впитать в себя университет. Вот из-за угла выбегает растрепанный восемнадцатилетний Джонхан и запихивает его в открытую аудиторию, и через какие-то пару секунд мимо нее пролетает злой, по-подростковому угловатый Су Минхао, в поисках своего злейшего врага. Вот Джонхан кладет голову ему на колени, пока они устраиваются на парте дежурного и обсуждают слова комиссии. Вот Мингю спешит к нему по темному вечернему коридору, чтобы рассказать о подсунутой им Сокмином и Сынкваном книге. Вот Хоши, запыхавшийся и испуганный, вылетает из-за поворота, чтобы рассказать им об увольнении. И сам Джошуа в полумраке прижимает чужое тело спиной к стене, чтобы поцеловать в тысячный раз [Так, как целовал пару часов до этого]. У аудитории чуть ближе он смотрит на свои ладони, изрезанные тетивой и пытается осознать, что уснувший Джонхан, спустя десять лет, дал к себе прикоснуться. Все эти воспоминания ведут сюда — в пятьсот седьмую аудиторию, которую выпросил себе когда-то Джонхан за использование своих теоретических разработок. Джису вдыхает пыльный университетский запах и дергает ручку знакомой двери. Парты и стулья в аудитории все сдвинуты к одной из стен, а шкафы, напротив, немного от нее отодвинуты. Доска снята со своих креплений, а единственный компьютер закрыт пленкой. Джонхан стоит посреди комнаты, его ноздри злобно раздуваются. На щеке след от красной краски, волосы повязаны непонятно откуда взявшимся куском тряпки как ободком. На нем измазанный белый комбинезон и дурацкие тапочки. В зубах он держит одну из кисточек и буравит взглядом стоящего недалеко от входа в аудиторию лучшего друга. Выплевывая кисточку, Джонхан локтем убирает пот со лба, еще больше размазывая краску, и прищуривается. — Мингю, какого хрена? Джису с интересом прикрывает за собой дверь и опирается на нее спиной. Отставляя ведра на ближайшую парту, складывает руки на груди. Хорошо, что на него внимания пока никто обращать не собирается. Только попкорна не хватает. — Ты же сам хотел, хули ты на меня орешь? — злится в ответ Мингю. — Я тебе в маляры нанимался? — А ты что думал, покрасить целую аудиторию так легко? Джошуа хихикает и тут же закрывает ладонью рот, чтобы не спугнуть бесплатное представление. А как, наверное, Джонхан думал, это все будет романтично. Закрасить широкими мазками ненавистный коричневый, раскрасить все вокруг в цвета Хон Джису… — По регламенту, не больше 50% стен… — начинает Мингю. — По хуяменту! — почти орет Джонхан. — Я тебе сейчас первый курс отдам, будешь выебываться. — Я тебе сейчас ебало раскрашу, — огрызается Джонхан, тыча кисточкой по направлению в глаз друга. — Я вообще-то теперь ректор. Хочешь, я тебя уволю? — Сам будешь математику преподавать? — выкидывая кисточку, Джонхан включает театральщину, явно отмечая то, что к ним присоединилась его главная причина для шоу. Он подходит к месту, где еще совсем недавно висела доска, и, поправив невидимые очки, тычет пальцем в стену, словно показывая что-то им же написанное. Максимально копирует интонацию Мингю, начинающего заливать про свои любимые книжки. — Вот, ребята, это категорные методы исследования полукубических множеств и пространств как моделей перпендикулярных процессов, — он зависает, прищуривает один глаз, чтобы отследить реакцию двух своих постоянных зрителей. И вдруг бьет себя ладонью по лбу и начинает хныкать, идеально попадая в привычку друга. — Ой, как же я мог так ошибиться, я такой тупой, — но все равно останавливается и цокает языком. — Вы что, ничего не поняли?! Ну каких перпендикулярный процессов, он типа ошибся, процессы могут быть только параллельные. Джонхан начинает сам дьявольски смеяться над гениальной шуткой, пока Джошуа чувствует, как брови ползут наверх. — Какой пиздец, — констатирует Мингю под звук звонкого гогота и жалобно вздыхает. — Он же ебанутый, — обреченно сообщает, смотря наконец на Джошуа. — А я в курсе, — улыбается Джису. Когда Джонхан заканчивает свой концерт, Мингю взмахивает рукой. — Ай, хрен с вами. Аудитория ваша, тут можете делать что хотите. Напишу в отчете, что тут кабинет псих помощи. А у меня вообще-то дела есть. — Таблицу умножения учить, я надеюсь?! — орет следом Джонхан, пока дверь в кабинет захлопывается со звуком удара. Джошуа продолжает стоять у стены, и смотрит со смесью снисходительности и умиления на разыгравшееся перед ним измазанное в краске представление. Он протягивает руки вперед, и Джонхан по выверенной привычке тут же в них ныряет. — Я же ебанутый, — кривится, передразнивая. — А я в курсе, — все также держит Джису оборону. — И еще я в курсе, что для тебя это комплимент. И не поспоришь. — Придумал цвета? — Ты ж блин, почти доктор математики, — игнорирует Джошуа вопрос, пытаясь стереть краску с чужой бледной кожи так, чтобы не отмечать, как же красиво это смотрится. — И весь чумазый, — но все попытки ведут только к большему размазыванию. — Ай ладно, придумал. Смотри, — он отпускает. Принимается ходить по кабинету и рассказывать, какой цвет лучше всего бы сочетался с преломлением вот этого вот рассветного света, а какой с вот этим вот еще не успевшим подохнуть благодаря Джуну цветочком, и что основным надо сделать мятный, потому что... Но Джонхан обрывает лекцию по колористике. Подходит, макает кисть по всем ванночкам с разными красками, а потом на уровне своего роста размашисто проводит по стене. — Ты что… — возмущенно задыхается Джису этому акту вандализма. — Ты что творишь… Джонхан делает еще несколько рандомных мазков, а потом пачкает в краске пальцы и оставляет следы по всей стене, куда удается дотянуться. Разворачивается и тянется к не успевшему среагировать Джошуа. На смуглых щеках остаются разноцветные отпечатки пальцев. Джису замирает и изредка моргает, смотря в горящие глаза. Джонхан улыбается, залипает на открывшуюся перед ним картину и говорит совсем тихо, даже застенчиво: — Ты — мой любимый цвет. Нужно пару минут, чтобы прийти в себя. Джошуа тянется наконец за самой тонкой кистью, макает ее в получившийся пестрый коктейль, а после рисует, высунув кончик языка, на открытой ему бледной шее скрипичный ключ. — Ты что делаешь? — сбивчиво шепчет Джонхан. Теперь его очередь замирать. — Мщу, — Джису чуть вскидывает бровями и проводит по этому же ключу пальцами, чуть размазывая края. — Как все было бы по-другому, будь эмблемой нашей страны такой ключ, да? И если уж у него ошейник из формул, то он сделает из нот. Джонхан срывается вперед. Следы от испачканных в краске пальцев остаются на коже и одежде, губы сталкиваются друг с другом в попытке обменяться цветами. Каким-то образом нацеловаться за все десять лет. Джошуа хватается уже тоже измазанными ладонями за щеки и жадно углубляет поцелуй. Он рукой пытается опереться на парту, но промахивается и скользит по лотку с налитой краской. Тот переворачивается на пол и ярко-зеленое пятно красиво расплывается по паркету. Если теорему так и не смогли доказать, она становится аксиомой. Почти не отрываясь, Джонхан улыбается ему в рот и сам опрокидывает следом розовую краску. За ней летят желтая, синяя и фиолетовая. Пятясь в дезориентации, они наступают обувью в эти яркие лужи и разносят следы по всему кабинету. — Мингю нас убьет, — пытается выговорить Джошуа между поверхностными поцелуями в щеки, подбородок и нос. — Плевать, — Джонхан подталкивает к двери, на ощупь вытягивая руку и щелкая замком. Все вокруг — в разноцветных мазках и пятнах. Еще немного и ненавистный коричневый исчезнет навсегда, хотя бы из этого, принадлежащего им кабинета. Прижимая спиной к стене, Джошуа даже пугается собственной силы и того, как Джонхан бьется об нее затылком. Мычит неразборчивое «прости», но получается только пальцами обхватывать скулы и пытаться не съесть все, что тебе принадлежит. Он вслепую тянется к держащей волосы повязке и, срывая ее, откидывает в сторону. У освобождения и у поцелуев Джошуа один и тот же ритм. Хочется, чтобы в тебя проникло и то и то, чтобы полностью заполнить. Джонхан запрокидывает голову, пуская пухлые губы к скрипичному ключу на своей шее. Но разбушевавшийся вихрь резко прерывает истерический стук в дверь. — ЮН ДЖОНХАН! — Блять, — Джонхан почти вскрикивает и хватается за чужую рубашку, разворачивая Джошуа спиной к себе, чтобы использовать его как живой щит. Вжимается между лопаток лбом и замирает. — Что происходит? — Растерянно, все еще пытаясь сморгнуть возбуждение и вкус чужих губ, спрашивает Джису, вздрагивая от совсем непривычного для Минхао ора. — Джонхан, твою мать, я знаю, что ты там. Думаешь, так сложно ее открыть?! — Бля бля бля, — шепчет сзади, кажется, даже не в шутку испуганный голос. — Спаси, умоляю. — Что ты натворил опять? Замок начинает жалобно трещать, намекая на то, что его пытаются чем-то взломать. — Джису, — взвизгивает Джонхан. — Помоги! — Да как я тебе помогу?! Ты че сделал? Джонхан, истерично похрюкивая, достает из кармана телефон, пытаясь не окончательно измазать его в краске и, обвивая рукой талию сзади, показывает фотографию все еще висящего на доске почета в главном корпусе Досье Минхао. Вместо обычного фото – на нем красуется изображение спящего с открытым ртом историка в подземной лаборатории, которое видимо успел сделать Джонхан, пока заботливо его укрывал. Все прошлые записи исчерчены или перечеркнуты, кое-где дописано новое.

ДОСЬЕ

Имя: Су Минхахао Сделанных выборов (неверных): 1. родиться Количество баллов: ac(ab+b^2)-bc(a^2+ab) Существование: Развитие эго —> Поворот не туда —> Альтернативная история —> Пафосные книжки —> Скучные лекции —> Благодаря великому Юн Джонхану нормальная жизнь Особые достижения Ошибки: Публикация семи научных трактатов в журнале Свободная Корея (ЛОЛ), издание трех печатных книг «История корейского общества», «Настоящие итоги Великой Корейской Войны», «Агрессия Севера и Востока против свободного выбора» Награды: Медаль «Душнила тысячелетия», Почетный орден «Стукач века», Специальная премия «За пятьсот одинаковых пафосных шмоток», Победа в государственном конкурсе «smoky eyes», Первое место в нытье (обошел даже Ким Мингю) Лучший доклад на конференции я ДоЛоЖу ВсЕ пРо ТеБя В дЕкАнАт

Подпись: Су Предводитель Зануд Минхао

*** Одновременно с щелкающим замком, отборным матом и взвизгиванием хватающегося за него как за спасательный круг Джонхана, Джошуа закрывает ладонями лицо и начинает счастливо смеяться.