Хищная проблема

Погожее солнечное утро началось с пропажи кролика. Впрочем, для обитателей домика на опушке Вечносвободного Леса это утро начиналось как обычно. Ещё затемно Флаттершай обычно просыпалась от того, что Эйнджел бесцеремонно топтался по её гриве, требуя завтрак. Потом были хлопоты с кормлением всей живности — птицы требовали зерна, белки орехов, черепаха Танк (которого пристроила на временное содержание Рейнбоу) лениво жевал одуванчики. Кролик получал свою порцию моркови первым — иначе он устраивал бунт. А теперь его не было. — Эйнджел! Где ты? — позвала Флаттершай, описывая расширяющиеся от дома круги. Она обошла огород, заглянула под крыльцо, проверила кусты малины — пусто. Сердце начинало биться быстрее. Эйнджел, конечно, тот ещё проказник, но обычно он предупреждал о своих выходках. Хотя бы подушкой в морду. — Эх, почему у меня такой слабый голос? — вздохнула она и закричала изо всех сил. — Эйндже-е-ел! — Там, — подсказала пролетевшая мимо синица, присаживаясь на ветку. — И за ним кто-то гнался. — Гнался? — Крылья Флатти дёрнулись сами собой, поднимая её в воздух. — Кто? Куда? Синица махнула крылом в сторону леса и улетела — торопливо, будто не хотела больше здесь задерживаться. Пегаска полетела в указанную сторону. Поляна, ручей, роща — всё это она знала наизусть. Дальше начинался Вечносвободный Лес. Обычно она туда не залетала без крайней необходимости, но сегодня необходимость была крайней. Флатти уже хотела позвать снова, как вдруг мимо неё с отчаянным писком пробежал маленький белый комочек. — Эйнджел! А за ним, пронзая пространство, нёсся кто-то стремительный, жёлтый, пятнистый. Ветер ударил в крылья, закрутил, швырнул в сторону. Флаттершай едва успела сгруппироваться, чтобы не врезаться в дерево. Когда она выровнялась и убрала с морды сбившуюся гриву, картина перед ней заставила сердце провалиться в пута. Зверь поймал кролика. Он держал его под лапами — не давя, не разрывая, просто прижимая к земле. Эйнджел замер, притворившись мёртвым — единственное, что он успел сделать в этой ситуации. — Нет! — Собравшись с духом, подлетев к зверю, пегаска стукнула его копытами по голове, отвлекая от жертвы. Удар вышел жалким. Таким, будто бабочка шлёпнула слона. Зверь сгорбился, подмял кролика под себя, шипел и скалился, наблюдая за летуньей недобрым взглядом. В янтарных глазах плескалось что-то древнее, голодное и очень, очень терпеливое. Он не боится, поняла Флатти. Он просто ждёт, что я сделаю дальше. — Это не мантикор... — прошептала она, лихорадочно перебирая в голове всё, что знала о хищниках. Мантикоры, драконы, василиски — с ними у неё был опыт. Но это... это было что-то совсем иное. Изящное, быстрое, смертоносное. Что же делать? Опустившись на колени, Флатти приняла самую покорную позу, какую только могла представить. Глаза в землю, крылья сложены, хвост поджат. Полная капитуляция. — Кролик, которого ты поймал — мой друг, — заговорила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я тебя очень прошу, пожалуйста, отпусти его, если не трудно. Ты обидишь меня, если съешь моего друга. Быть может, я смогу накормить тебя чем-то иным? Просьба не возымела никакого эффекта. Зверь смотрел на неё. Изучал. Оценивал. Вот его взгляд скользнул по бедру — достаточно мясистому, чтобы утолить голод. По крылу — хрупкому, но, наверное, съедобному. По шее — там, где бьётся жилка, там, где самый быстрый и чистый укус. Когда взгляд остановился на шее, в горле Флатти встал ком. «Да, я вся — сплошное слабое место!» — внутренне закричала она, не смея шевельнуться. Сердце колотилось где-то в ушах, заглушая птиц и шелест листвы. Зверь приблизил свою морду к её морде вплотную. Дыхнул жаром. И зевнул, демонстрируя всё великолепие своих зубов: клыки, длинные и острые как кинжалы, ряд ровных хищных резцов, ребристое розовое нёбо и шершавый язык, которым он, наверное, сдирает мясо с костей. «Такими зубками травку не щиплют», — сглотнула пони, втянув голову в плечи. Она готова была провалиться сквозь землю. Провалиться, исчезнуть, стать невидимой — лишь бы не видеть эту пасть, в которой она могла бы уместиться целиком, если очень постараться. Пасть захлопнулась. Одарила тяжёлым, неприятным запахом — пахло сырым мясом, кровью и чем-то диким, чуждым этому мирному лесу. Увидев занесённую над головой когтистую жёлтую лапу, пегаска зажмурилась, поняв, что находится на грани обморока... «Мы с тобой одного цвета», — мелькнула нелепая мысль. Лапа опустилась. Но не для удара. Когти — осторожно, почти нежно — потрогали голову Флаттершай. Провели по гриве, разбирая спутавшиеся пряди. Опустились на плечи, притягивая добычу поближе. Пони лежала чуть жива. Её обнюхали — внимательно, методично, от ушей до хвоста. А потом зверь взял её за ухо и начал нежно жевать, причмокивая. Это вернуло Флатти к реальности. «Э-э-эй... меня любят или уже едят?» Осторожно, очень осторожно она отстранилась, вытаскивая из пасти помятое, влажное ухо. Затем, собрав всю смелость, какая только оставалась в этом дрожащем комке перьев и шерсти, робко почесала копытцем подбородок зверя. Из горла хищника вырвался звук. Низкий, вибрирующий, раскатистый. Урчание. Лапа на спине Флатти надавила чуть сильнее, прижимаясь к тёплому боку пегаски. Зверь жмурился, подставлял шею под почёсывание и урчал, как огромный домашний кот. «Скорее, всё же любят», — вздохнула отважная укротительница, стараясь дышать ровнее. Кружилась голова, перед глазами всё ещё стояло видение отверстой пасти, но тепло, исходящее от зверя, и его урчание действовали лучше любого успокоительного отвара Зекоры. — Котеночек, — зашептала она, продолжая чесать подбородок и шею с короткой гладкой шерстью. — Миленький, славненький котеночек... Пожалуйста, отпусти кролика, прошу тебя. Он мой друг. Самый главный друг среди зверей. Я без него очень расстроюсь. А расстроенная пони — это невкусная пони, честное слово! Урчание прекратилось. Зверь сел и убрал лапу со спины Флатти. В янтарных глазах читалось непонимание — зачем отпускать еду? — но и что-то ещё. Любопытство. Интерес к этой странной желтой кобылке, которая не убегала, не кричала, а чесала за ухом и говорила ласковые слова. Флатти подняла свернувшегося комочком кролика, прижала к груди и слегка потрясла, повернувшись к зверю боком — не спиной, но и не головой, чтобы не провоцировать. — Эйнджел, ты жив? — прошептала она на ухо. Кролик рванулся со всей дури. Он хотел бежать, хотел кусаться, хотел накостылять этому пятнистому чудовищу по первое число. Но Флатти была готова — она удержала питомца и крепко зажала ему рот. — Тихо, ты! — шикнула она. — Я тебя спасти пытаюсь, слышишь? Иди домой, жди меня, и, во имя Селестии, не беги. Уходи спокойно, медленно, понял? Иди. Я справлюсь. Флатти опустила Эйнджела. Кролик обнял её копыто и потряс головой: «Не уйду». — Иди, малыш, — ласково подбодрила она, высвобождая ногу. — Иди, я правда справлюсь. Только не торопись. Спокойно иди. Затылком она чувствовала дыхание зверя — тёплое, ровное, совсем рядом. Никаких шансов избежать атаки, если он передумает. Да и не надо, подумала Флатти. Если он захочет меня съесть — пусть ест. Главное, чтобы Эйнджел успел уйти. Она проводила кролика взглядом. Белый комочек медленно, очень медленно, с достоинством, как и подобает королю этого дома, удалился в сторону опушки и скрылся в кустах. Флатти перевела дух и повернулась к зверю. — Я знаю, ты голоден, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — И это очень неприятно. Но, пожалуйста, подожди немного. Я придумаю, чем тебя накормить. Обещаю. «Селестия, помоги мне!» — взмолилась она мысленно. «Если б я знала, что он ест? Дискорд на мою голову! Я знаю, что он ест, но мне страшно подумать об этом... Если не накормлю — он съест меня. Или пойдёт в город и съест кого-то ещё. И в этом буду виновата я. Что же делать?..» Зверь ждал. Терпеливо, как умеют ждать только хищники, уверенные в своём превосходстве. Флатти заметалась по поляне. Ягоды — нет, даже не понюхал. Грибы — фыркнул и отвернулся. Жёлуди — презрительно отодвинул лапой. Рыба... Ах да, рыба. Она подбежала к ручью, вгляделась в воду. Там, в прозрачной глубине, лениво шевелили плавниками несколько форелей. Флатти глубоко вздохнула, — и сунулась головой и ногами в воду. Рыбы оказались быстрее, чем она думала. Первая попытка — мимо. Вторая — чуть не клюнула носом в камень. Третья — ух! Копыта сомкнулись на скользком холодном теле. — А-а-а, держи её, держи! — Флатти выскочила из ручья, прижимая рыбу к груди. Та отчаянно била хвостом, норовя выскользнуть. Зверь с интересом наблюдал за этим цирком. — Вот! — Флатти торжествующе бросила рыбу перед ним. — Ешь! Свежая, вкусная, только что из воды! Хищник обнюхал предложенную добычу. Тронул лапой. Чихнул. И демонстративно отвернулся. — Что? — растерялась Флатти. — Не нравится? Но рыбу же все кошки едят! Ты же кошка? Кот? Большой пятнистый кот? Рыбу? Зверь посмотрел на неё с выражением, которое невозможно было истолковать иначе как: «Ты вообще слушаешь, что я тебе говорил? Я не ем рыбу. Я ем мясо. Тёплое, бегающее, с кровью. А это — холодная чешуйчатая гадость». Флатти вздохнула, подобрала рыбу и вернула её в ручей. Та, на секунду застыв от пережитого ужаса, стремительно скрылась в глубине. Выжимая намокшую прядь, пегаска украдкой рассматривала сидящего поодаль зверя. Небольшая округлая голова, короткая шея, длинное, мускулистое тело, стройные лапы и хвост. Изящество и грация в каждом движении. И бесчисленное множество мелких чёрных пятен на золотистой шкуре. «Красивый», — подумала Флатти невольно. «Очень красивый. Если не думать о том, что он только что хотел съесть моего кролика, а теперь, наверное, хочет съесть меня». — Я никогда не видела никого подобного, — прошептала она, ощупывая побывавшее в острых зубах ухо. Оно было мокрым, мятым и слегка побаливало. Зверь поднял голову. Посмотрел на неё пристально, немигающе. И вдруг вскочил. Флатти замерла. Парализованная ужасом, она смотрела, как он разгоняется — длинными, плавными скачками, набирая скорость с каждым прыжком. Земля летела из-под лап, мышцы перекатывались под шкурой, глаза горели янтарным огнём. «Это конец», — подумала Флатти. «Сейчас он прыгнет, и...» Она упала на спину, больно подвернув крыло, закрыла горло и голову копытами. Сквозь сжатые веки пробивался свет, в ушах шумела кровь. «Почему я так мало летала? Почему не наслаждалась каждым мигом в небе? Почему...» Мощный удар лапами по земле прозвучал оглушительно, совсем рядом. Над пегаской мелькнула тень. Зверь могучим прыжком перемахнул через ручей и унесся в рощу. Флатти не сразу поняла, что жива. Что не раздавлена, не растерзана, даже не тронута. Она открыла глаза. В роще трещали ветви, слышался топот, крики птиц... А потом чей-то вопль, преисполненный ужаса, резко оборвался. «Надеюсь только, что это не по-о-они...» — всхлипнула Флатти, чувствуя, как темнеет в глазах. Последним, что она увидела перед тем, как провалиться во мрак, было голубое небо над головой. Такое же мирное, каким было этим утром. Такое же прекрасное. «Прости, Эйнджел. Я обещала вернуться...»