Хищная проблема

Ночь первая. Сомнения. Луна сидела на подоконнике в своей башне и смотрела, как ночное светило заливает серебром спящий Кантерлот. Где-то там, далеко, на ферме «Сладкое яблоко», спал гепард. Просто спал. Видел сны. Ничего не помнил. «А если помнит? Глубоко? Там, куда даже он сам не заглядывает?» Она гнала эту мысль уже второй день. Гнала, когда полировала копыта, когда двигала луну по небу, когда отвечала на доклады стражи. Мысль возвращалась. «Я только посмотрю. Один раз. Тихо, как наблюдатель. Ничего не меняя.» Луна закрыла глаза и скользнула в сны. Она нашла его легко — его сон был ярким, простым, почти прозрачным. Золотая саванна под высоким солнцем, запах сухой травы, далёкий топот антилоп. Лайри шёл — легко, свободно, счастливо, оглядываясь, шевеля ушами и изредка изящно потряхивая хвостом. Обычный гепард в обычном сне. Луна задержалась на границе, не входя. Просто смотрела. «Какой ты настоящий?» Потом, почти не думая, она соткала на горизонте образ — дом. Не тот, в котором он жил человеком, а просто дом. С окнами, дверью, крыльцом. Она поместила его прямо на пути гепарда. Лайри дошёл до дома, остановился. Обнюхал дверь. Чихнул — пыльно. Поскрёб когтями косяк, оставляя метку. И пошёл дальше, огибая строение, даже не заглянув внутрь. «Не интересно.» Луна открыла глаза в своей башне. Сердце билось ровно. Ничего не произошло. «Спи дальше, зверь.» *** Ночь вторая. Любопытство. На следующую ночь она вернулась. Саванна была на месте. Лайри дремал под акацией, положив голову на лапы. Луна подошла ближе — всё ещё оставаясь невидимой, просто тенью среди теней. В этот раз она создала не просто дом. Внутри дома, за окнами, она развесила картины. Те самые, которые когда-то видела в человеческом жилище того, другого Лайри. Абстракции. Странные фигуры. Что-то, что могло бы зацепить взгляд, если бы в памяти хранился отпечаток. Лайри проснулся, потянулся. Посмотрел на дом. Подошел. Обнюхал стены. Прислушался. Зевнул. Потом вдруг развернулся и пошел прочь — прямо сквозь дом, разрывая сонную ткань, даже не заметив картин. Они осыпались за его спиной, как сухие листья. Луна смотрела, как он исчезает в золотой траве. «Ничего». Она не чувствовала разочарования. Только тихое, спокойное подтверждение того, что знала с самого начала. *** Ночь третья. Наблюдение. В этот раз она пришла не творить, а смотреть. Села на пригорке, полураскрыв расслабленные крылья, и просто наблюдала за его сном. Лайри охотился — азартно, красиво, хищно. Гнался за антилопой, сбил её мощным ударом лапы, прижал к земле. Не убивал — просто играл, тренировался. Помусолил за горло, отпустил и побежал дальше. Шокированная антилопа еще долго лежала, не осмеливаясь шевельнуться — не веря, что ее оставили, или скорее бросили в живых. «Ты даже во сне не убиваешь без нужды, — отметила Луна. — Чистый хищник. Без жестокости, без злобы. Только инстинкт.» Она поймала себя на том, что любуется им. Не как призраком прошлого — просто как живым, красивым, настоящим зверем. Когда охота кончилась и Лайри, наигравшийся, улёгся в тень, Луна спустилась с пригорка и села напротив — уже видимая, уже присутствующая. — Привет, — сказала она. Гепард поднял голову, посмотрел на неё спокойно, без страха. — Есть хочешь? — спросила Луна. И создала перед ним кусок мяса. Большой, сочный, настоящий. Лайри обнюхал угощение, взглянул на неё с лёгким недоумением: «Зачем спрашивать, если уже даёшь?» — и принялся есть. Медленно, с достоинством, как и подобает коту, которого не кормили неделю, хотя кормили каждый день. Луна смотрела, как он ест, и чувствовала странное умиротворение. — Ты просто гепард, — произнесла она тихо. — Ты не «он». Никогда им не был. И это… это хорошо. Лайри дожевал, облизнулся и, не удостоив её даже взглядом, улёгся досыпать. Луна посидела рядом ещё немного. Потом встала, отряхнула крылья. — Спи спокойно, зверь. Я больше не приду. И исчезла, не оставив следа. *** Ночь четвёртая. Свобода. Она не планировала возвращаться. Но на четвёртую ночь что-то потянуло её — не проверить, не вмешаться, просто… посмотреть. Как смотрят на закат, зная, что он повторится завтра, но всё равно провожают глазами. Лайри снилась саванна. Та же, что всегда. Он бежал, и ветер свистел в ушах, и мир был прост и понятен: охота, сон, жара, прохлада. Ни дома. Ни картин. Ни луны на небе. Только гепард и его бесконечная золотая равнина. Луна смотрела с порога сна, не входя. Смотрела долго, пока он не скрылся за горизонтом. Потом развернулась и ушла. Навсегда. *** Утро Лайри проснулся на рассвете, как обычно. Потянулся, зевнул, почесал лапой за ухом. Сны уже стёрлись из памяти, оставив только смутное ощущение: кто-то был рядом. Кто-то тёплый и нестрашный. Но кто — не вспомнить. Да и неважно. Он вышел из амбара, поймал солнечный зайчик, погнался за ним, споткнулся о собственную лапу и кубарем покатился по траве. Жизнь была прекрасна.