Хищная проблема

Библиотека Кантерлота тонула в золотистой пыли, лениво кружащейся в косых лучах послеполуденного солнца. Твайлайт сидела за чудо-столом мэйнхэттенских механиков, с полупустой чашкой остывшего чая, окруженная стопками книг и исписанными листами. Ее рог слабо мерцал, удерживая в воздухе мелок. «Как, ты сказала, его зовут?»… — Принцесса Луна? — Твайлайт медленно отложила мелок на стол. — Вы… Луна подошла ближе, и Твайлайт заметила, что тени у ее ног ведут себя странно — они словно спотыкались, цепляясь за копыта. — Тот гепард. Лайри. Где он? — голос Принцессы Ночи звучал ровно, но кончики крыльев мелко подрагивали. Твайлайт моргнула. — На ферме «Сладкое яблоко». Я договорилась с Эпплами, они присматривают… Принцесса, что-то не так? Луна не ответила. Она смотрела сквозь Твайлайт, сквозь стопки книг, сквозь каменные стены — туда, где за много миль, на яблочной ферме, под небом Эквестрии лежал пятнистый зверь и, возможно, видел сны без имени. — Мне нужно увидеть его, — сказала Луна. — Лично. Тишина повисла между ними, тяжелая, как бархат полуночи. Твайлайт открыла рот, закрыла, снова открыла. — Вы… знаете его? — Я должна узнать, — поправила Луна тихо. — Знаю ли. *** Дорога на ферму «Сладкое яблоко» тянулась меж золотистых полей, и Луна шла медленнее, чем позволяли крылья. Она могла бы долететь за четверть часа. Могла бы телепортироваться. Могла бы приказать доставить зверя во дворец. Вместо этого она шла пешком по пыльной колее, и Твайлайт, предусмотрительно вызвавшаяся сопровождать, молчала. Хорошее качество для ученицы — уметь вовремя закрыть рот. — Вы расскажете мне? — спросила Твайлайт, когда тени стали длиннее, а солнце — терпимее. — Нет, — ответила Луна. — Потому что не хотите? — Потому что сама не знаю, что рассказывать. Твайлайт кивнула, будто это объясняло все. Возможно, так оно и было. *** Ворота фермы встретили их скрипом и запахом яблок. Луна остановилась, не переступая невидимой черты. — Твайлайт, предупреди Эпплов, что я пришла. Попроси их не шуметь и не выходить. Это… не просьба. Твайлайт взглянула на нее с тревогой, но спорить не стала. Ее рог вспыхнул — и она исчезла в фиолетовой вспышке, оставив Луну одну у ворот. Ветер шевелил сухую траву. Где-то далеко мычала корова. Пахло вечером, сеном и еще чем-то — острым, диким, чужим. А если он — тот самый? Луна прижала уши. А если узнает? Она досадливо потерла висок копытом, разгоняя мысли, липкие, как паутина. А вдруг он разумен? Или нет? Или… нужны ли ему… ей… им такие отношения? Пони не всегда было легко понять даже человека. А уж кота… Кто там разберет? И тут она застыла. Ну конечно. Медленно, очень медленно на морде принцессы Ночи проступило выражение, которого не видели уже тысячу лет — если вообще видели когда-нибудь. Озорная, почти хулиганская улыбка. Кто может понять большого кота лучше, чем большая кошка? Она оглядела себя. Аликорн. Крылья, рог, копыта. Ни усов, ни хвоста, ни пятнистой шкуры… Эврика. Тьма под копытами дрогнула. Луна закрыла глаза. *** Спустя мгновение на дороге стояла пантера. Черная, как безлунная ночь, с мышцами, перекатывающимися под гладкой шкурой, с хвостом, бьющим воздух медленными, ленивыми ударами. Она была крупнее любого земного зверя — почти в холку пони, но в ней не было ничего от пони. Ничего от принцессы. Только дикая, текучая грация и глаза — два озера расплавленной амальгамы, в которых все еще теплилось что-то древнее, лунное, неугасимое. Пантера ступила вперед. Ворота мягко открылись перед ней без единого звука. *** Фермерский двор встретил ее тишиной и настороженными взглядами из закрытых окон. Твайлайт предупредила — и Эпплы умели слушаться, когда пахло большой бедой или большой тайной. Сейчас пахло и тем, и другим. Пантера обошла дом, скользя тенью между тенями, и замерла у амбара. Лайри лежал на поленнице. Он не спал. Его уши шевелились, ловя каждый звук — шепот ветра, похрюкивание свиней в наспех восстановленных загонах, квохтанье кур. И сейчас они повернулись к ней. Пантера вышла на свет. Гепард не шелохнулся. Он смотрел на нее сверху вниз, и в янтарных глазах не было ни страха, ни удивления — только спокойное, оценивающее внимание. Хищник смотрел на хищника. Луна замерла. Она не знала, что ожидала увидеть — вспышку узнавания, испуг, агрессию? Но Лайри просто смотрел, и в этом взгляде не было ничего, кроме вопроса: «Ты кто?» Ни искры. Ни эха. Ни той мучительной, сладкой боли узнавания, которую она носила в себе столько лет. Он не помнит. Пантера сделала шаг. Еще один. Медленно, очень медленно, подходя к поленнице сбоку — не угрожающе, не подчиняясь, просто обозначая присутствие. Она села, поджав хвост, и подняла голову к гепарду. Лайри моргнул. Его нос дернулся, втягивая запах. Черная шерсть, луна, ночь, что-то еще… что-то знакомое, лежащее глубже памяти, глубже инстинктов. Он приподнялся на локтях, наклонил голову. И чихнул. Пантера не шелохнулась. Лайри облизнулся, зевнул — демонстративно, чуть насмешливо — и снова улегся, положив голову на лапы. Но уши его больше не расслаблялись. Он слушал. Он наблюдал. Он ждал. Хорошо, подумала Луна. Начнем сначала. Она легла на живот, вытянув передние лапы. Поза подчинения? Нет. Поза терпения. В мире кошек тот, кто не торопится, не нуждается в доказательствах. Время текло медленно, как патока. Солнце опускалось, тени удлинялись, и двор фермы наполнялся синевой. Лайри дремал, но его уши продолжали следить за черной пантерой. А пантера сидела неподвижно, статуя из лунного света, и ждала. Через час гепард встал, потянулся — длинно, сладко, выгибая спину дугой — и спрыгнул с поленницы. Он прошел мимо пантеры в трех шагах, даже не взглянув на нее, и направился к миске с водой, оставленной заботливым копытом Эпплджек. Луна смотрела, как он пьет. Язык, розовый и шершавый, погружался в воду и возвращался обратно — раз, два, три. В этом не было грации. Только чистая, функциональная животность. Он — гепард, подумала она. Всего лишь гепард. Но когда Лайри поднял морду, вода каплями стекала с его подбородка, и в этих каплях закатное солнце зажигало янтарь — точь-в-точь как в другой жизни, в других сумерках, над развалинами, где человек по имени Лайри держал в ладонях ее счастливую морду и говорил: «Ваше Величество, вы прекрасны». Пантера моргнула, прогоняя видение. Гепард обернулся. Посмотрел на нее долгим, немигающим взглядом. И вдруг — быстро, почти неуловимо — мотнул хвостом. Кончик описал в воздухе маленькую плавную дугу. Луна застыла. Она не знала языка кошек так, как знала язык снов, языка звезд, языка древних чар. Но этот жест… «Я тебя заметил. Можешь подойти». Она встала. Медленно, плавно, стараясь не делать резких движений. Подошла к гепарду и села в двух шагах. Рядом, но не вплотную. Лайри обнюхал воздух. Его усы дрогнули. Он сделал полшага вперед и ткнулся носом в черное плечо пантеры. Просто ткнулся. Без страха, без агрессии, без той настороженной готовности к бегству, с которой дикий зверь приближается к чужаку. Так кот проверяет нового кота: «Ты пахнешь странно. Но пахнешь знакомо. Где я тебя встречал?» Нигде, мысленно ответила Луна. Ты меня никогда не встречал. Она лизнула его между ушей. Коротко, сухо, почти церемониально. Лайри дернул ухом, но не отстранился. Помолчав, он обошел пантеру кругом — не спеша, вальяжно, касаясь ее боков кончиком хвоста. Метка принадлежности? Или просто проверка границ? А потом он вернулся на поленницу, свернулся клубком и заснул. Луна сидела под яблоней, слушая его ровное дыхание, и смотрела, как над горизонтом медленно поднимается ее луна. *** Она вернулась к воротам, когда звезды уже высыпали на небо. Твайлайт ждала там, кутаясь в крылья, и при ее появлении вздрогнула. — Принцесса?.. Пантера шагнула во тьму — и через миг из тьмы вышла Луна. Усталая, взъерошенная, с прилипшими к влажной гриве листьями. Но глаза ее были ясны. — Он не знает меня, — сказала она тихо. — Совсем. Твайлайт молчала, не решаясь спросить: «Это хорошо или плохо?» Луна посмотрела на звезды. Тысячу лет она двигала их по небу, не чувствуя ничего, кроме долга. Сегодня они горели для нее иначе — теплее, ближе, словно кто-то зажег их специально для этого вечера. — Это просто зверь, — произнесла она. — Который чихает, когда чует лунный свет. Который метит двери и играет с курами. Который любит чесать шею и ненавидит, когда мочит лапы. Это просто… Лайри. Она замолчала. — И этого достаточно, — добавила Луна. — Пока достаточно. *** На пахнущей яблоками поленнице, гепард вздохнул во сне и дернул лапой. Ему снилась саванна, золотая трава выше головы, и теплое, пахнущее ночью существо, бегущее рядом с ним по бескрайней равнине. Он не знал, как его зовут. Но бежать с ним было легко.