Хищная проблема

Ночь была тёплой и звёздной. Луна и Твайлайт приземлились у ворот фермы «Сладкое яблоко», когда двор уже погрузился в тишину. Коровы стояли в загоне, сонно пережёвывая сено. Куры давно расселись по насестам в курятнике. Только свет в окнах дома ещё горел. Эпплджек вышла на крыльцо с фонарём в зубах, за ней — Флаттершай, Биг Мак и даже Грэнни Смит. Все они щурились от света и зевали, но никто не жаловался. — Принцесса Луна? — Эпплджек поставила фонарь на перила. — С Лайри всё в порядке? — спросила Луна, оглядывая двор. — На поленнице дрыхнет. Как обычно. — Эпплджек махнула копытом в сторону амбара. — А вы чего такие торжественные? У Твайли аж рог светится. Твайлайт и правда светилась — не столько рогом, сколько всем существом. Свиток с рунами был прижат к груди, и аликорн то и дело поглядывала на него с таким выражением, будто держала в копытах само солнце. — Мы нашли способ отправить его домой, — выдохнула Твайлайт. — Если он захочет, конечно. — Домой? — Эпплджек нахмурилась. — А здесь ему разве не дом? Вопрос повис в воздухе, и Луна отвела глаза. Твайлайт открыла рот, но не нашлась, что ответить. — Это решать ему, — сказала Принцесса Ночи. — Не нам. Твайлайт уже разворачивая свиток на траве. Свет фонарей ложился на пергамент, подсвечивая мягко мерцающие руны. — Мы откроем портал прямо здесь, — сказала она, не поднимая головы. — Сейчас я активирую портал, — добавила Луна. — Флаттершай, объясни Лайри, что это не опасно. Что это — дорога домой. Если он захочет, он войдёт. Если нет — не войдёт. — Домой? — Флаттершай перевела взгляд на гепарда. — Лайри, ты понимаешь, что я говорю? Гепард открыл глаза, приподнял голову и смерил пегаску долгим, оценивающим взглядом. Потом зевнул и положил голову обратно на лапы. — Похоже, ему всё равно, — вздохнула Твайлайт. — Или он не верит, — возразила Луна. — Покажи ему, Флаттершай. Объясни как следует. Флатти взлетела на поленницу, села рядом с гепардом и принялась что-то нашёптывать ему на ухо. Лайри слушал, изредка поводя ушами, и Твайлайт заметила, как медленно, почти незаметно, его хвост начал подрагивать. — Привык, — тихо сказала Эпплджек. — Не боится уже. Кур не трогает почти. Почти. — Но он не нападает? — уточнила Твайлайт. — Не-а. Вайнону гоняет иногда для порядка, но без злобы, играючи. А так лежит себе, ест, спит. Хозяйство охраняет. Я даже не знаю, что делать, если он уйдёт. — Ничего, — ответила Луна. — Если уйдёт, значит, это его выбор. Лайри слушал. Когда Флаттершай закончила, он медленно встал, потянулся, спрыгнул с поленницы и подошёл к Твайлайт. Аликорн, телекинезом почухав гепарду загривок, взяла шерстинку, прижала к рунам в центре построения — и та, серебристо вспыхнув, исчезла. А руны обрели желтый переливчатый цвет. Луна коснулась магией рун, запитывая конструкцию. Золотой их свет вспыхнул ярче, воздух над свитком начал искриться, и через мгновение в трёх метрах от поней разверзся портал. Он был похож на вертикальную лужу — мерцающую, переливающуюся всеми оттенками синего и зелёного. Края его подрагивали, и оттуда тянуло теплом — совсем другим, не эквестрийским, пахнущим мокрой травой и грозой. На той стороне был день. — Вот он, — выдохнула Твайлайт. — Портал в Зебрику. Туда, где всегда лето. Лайри посмотрел на портал, но не так, как смотрел бы на добычу или на опасность. Скорее — как на нечто непостижимое для кошачьего ума. — Ну? — не выдержала Эпплджек. — Идёшь? Гепард медленно, с достоинством, подошёл к порталу. Обнюхал его. Чихнул. Коснулся лапой — и отдёрнул, будто обжёгся. — Он боится? — спросила Твайлайт. — Нет, — ответила Флаттершай. — Он… не понимает. Для него это просто лужа в воздухе. Луна вздохнула. — Тогда я покажу. Она шагнула в портал — спокойно, без колебаний, и через мгновение исчезла в мерцающей глубине. Твайлайт ахнула, Флаттершай прижала копыта к морде, Эпплджек схватила Вайнону за ошейник. — Она вернётся? — спросила Эппл Блум, высовываясь из дома. — Должна, — ответила Твайлайт, хотя сама не была уверена. Прошла минута. Вторая. Лайри, стоящий возле портала, к чему-то прислушивался, недоверчиво косясь на дневной свет. В его глазах не было страха — скорее настороженность и любопытство. Портал мерцал, переливался, и вдруг — резко, будто выдохнул — вытолкнул обратно Луну. Принцесса Ночи стояла на траве, тяжело дыша, и с её гривы и хвоста ручьями стекала вода, разбухшие от воды крылья обвисли, а шерсть искрилась в тысячах капель, сверкающих в свете фонарей как россыпи звёзд. Флаттершай ахнула. Эпплджек приоткрыла рот. Биг Мак не договорил свое «Агась». Даже Грэнни Смит присвистнула сквозь зубы, не сдержав удивления. — Луна! — Твайлайт бросилась к ней. — Вы целы? — Цела, — прохрипела принцесса, отряхиваясь. — В Зебрике сезон дождей. — Дождей? — переспросила Флаттершай, с надеждой глядя на ясное небо над фермой. — Но здесь же сухо! — Там — нет, — ответила Луна. — Я угодила в ливень. Как только шагнула — будто ведро воды вылили. Тропический, тёплый, но такой плотный, что вмиг промокла до костей. Она чихнула — звонко, по-лошадиному — и с рога её слетела маленькая искра. Твайлайт, которая уже доставала из сумки пустые пробирки и колбочки, подскочила к Луне с видом учёного, дорвавшегося до редчайшего образца. — Стойте! — воскликнула она. — Не стряхивайте! Это же вода из другого мира! Уникальный образец! — Ты серьёзно? — Луна уставилась на неё, застыв с наполовину поднятым крылом. — Я мокрая, замёрзаюшая, и ты хочешь… — Это же вода из Зебрики! — глаза Твайлайт горели тем особенным огнём, который появлялся у неё только в моменты научного азарта. — В ней могут быть другие минералы, другие микроорганизмы, другая структура! Это может перевернуть всю нашу науку! Она уже подставляла пробирку под струйку, стекающую с крыла Луны. Принцесса Ночи смотрела на неё с выражением, в котором смешались усталость, неверие и странное, почти умилённое смирение. — Твайлайт, — попыталась возразить она. — Я не лабораторный стенд. — Вы — источник ценнейшего материала! — восторженно ответила аликорн, перенося пробирку под другую струйку. — И не двигайтесь, пожалуйста, а то капли расплескаются. Луна вздохнула и замерла, позволив Твайлайт собирать воду с гривы, хвоста, крыльев и даже с рога. Флаттершай, наблюдая за этим, прикрыла рот копытом и тихо хихикала в сторону. Биг Мак и Грэнни Смит ушли в дом. Эпплджек просто сидела, сложив копыта на груди, и смотрела на происходящее с выражением пони, который уже ничего не ждёт от этой жизни, но всё равно удивляется. А удивительное было прямо перед глазами: несказанно прекрасная мокрая Принцесса Ночи, застывшая с оттопыренным крылом, и одержимо снующая вокруг неё заучка с пробирками. — Ну что, — сказала Луна, укоризненно сопя, — теперь у тебя есть образцы? — Почти, — ответила Твайлайт, закупоривая пятую пробирку. — Ещё с гривы капает. — Твайлайт, — простонала Луна, нарочито-страдальчески закатывая глаза. — Осталось чуть-чуть, — пообещала Твайлайт, подставляя шестую пробирку. — И потом я вас высушу. Честное слово. Она наконец собрала последние капли, тщательно закупорила пробирки и убрала их в сумку. Затем подняла голову, посмотрела на мокрую, дрожащую Луну и, чуть виновато улыбнувшись, наколдовала тёплый сухой ветер. Воздух закружился вокруг Принцессы Ночи, мягко обдувая её, испаряя влагу с гривы, хвоста и крыльев. С наслаждением вздохнув, Луна прикрыла глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу, как шерсть перестаёт быть мокрой и липкой. — Лучше? — спросила Твайлайт. — Лучше, — ответила Луна, открывая глаза. — Но если ты ещё раз соберёшь воду с моего рога, я отправлю тебя в следующий портал без обратного билета. — Вы бы не сделали этого, — улыбнулась Твайлайт. — Вы же Принцесса Ночи. А принцессы не обижают своих учениц. — Принцессы Ночи… — тихо сказала Луна, и в голосе её послышалась странная, почти тёплая усмешка, — Принцессы Ночи не обижают только тех, кто их сушит. Твайлайт рассмеялась, и смех её разлился по двору, лёгкий и светлый, как первый луч солнца после дождя. — Значит, в Зебрике дождь, — задумчиво произнесла Твайлайт, отсмеявшись. — А это значит… — Это значит, что Лайри туда не пойдёт, — закончила Флаттершай, глядя на гепарда. Лайри сидел у портала, прижав уши, и всем своим видом демонстрировал глубочайшее нежелание приближаться к этому мокрому, холодному, неприятно пахнущему отверстию. Он фыркнул, отвернулся и демонстративно зашагал обратно к поленнице. — Лайри, постой! — крикнула Флаттершай, рыся следом. — Это же твой дом! Там саванна, солнце, антилопы! Там свобода, бег, мясо! Ты хочешь туда? Гепард обернулся, глянул на неё с тем особенным выражением, которое бывает у кошек, когда их пытаются заставить сделать что-то против воли, и сказал — коротко, выразительно и совершенно непечатно. Лайри потрусил дальше, а Флаттершай закрыла морду гривой, тщетно пытаясь скрыть смущение. — Что он сказал? — поинтересовалась Эпплджек. — Он сказал, — Флатти замялась, — что не полезет в эту дыру, потому что там дует и мочит. И что он сыт, ему тепло, и он никуда не пойдёт. И вообще, мы его достали. — Достали, значит, — хмыкнула Эпплджек. — Уважаю. Луна вздохнула и села прямо на траву. — Я так и думала, — сказала она. — Он не захочет уходить. Не сейчас. — Но мы же не можем оставить портал открытым навсегда, — возразила Твайлайт. — Это небезопасно. Магия может исказиться, или туда полезет кто-нибудь ещё. — Тогда закрой его, — спокойно ответила Луна. — Но запомни руны. Скопируй их. Мы вернёмся, когда в Зебрике будет сухо. И когда Лайри сам захочет. — А если он не захочет? — спросила Флаттершай, высунувшись из-за гривы Лайри уже забрался на поленницу и свернулся клубком — нарочито спиной ко всему происходящему. — Тогда он останется здесь, — сказала Принцесса Ночи. — Мы не имеем права заставлять. Твайлайт молча развернула свиток, коснулась рун рогом, и портал начал медленно схлопываться — сначала края, потом середина, пока от него не осталась только маленькая, искрящаяся точка, которая через мгновение исчезла совсем. — А Лайри? — спросила Флаттершай. — Что с ним будет? — Лайри останется здесь, — ответила Луна, расчесывая гриву эфирно-магичной щеткой. — До зимы. Когда в Эквестрии станет холодно, а в Зебрике — сухо, мы попробуем снова. — А если он и тогда не захочет? — не унималась Флатти. Луна посмотрела на гепарда. Тот спал — или делал вид, что спит, но его уши всё ещё ловили каждый звук. — Тогда, — тихо сказала Принцесса Ночи, — значит, ему здесь лучше. И мы примем это. Флаттершай подошла к поленнице, погладила Лайри по пятнистой спине. Гепард мурлыкнул — громко, довольно, будто подтверждая её слова, и Флатти улыбнулась. — Хороший кот, — сказала она. — Ты остаёшься. — Что ж, — подвела итог Твайлайт. — Промежуточный результат: Лайри остаётся на ферме до зимы. Портал закрыт, образцы взяты, Луна сухая и живая. Я считаю, всё прошло… не так уж плохо. — Ты просто не попала под ливень, — проворчала Принцесса Ночи. — Мучительница. — Я учёный, — гордо ответила Твайлайт. — Учёные должны оставаться сухими, чтобы делать выводы. Луна фыркнула, но не рассердилась. Твайлайт уже убрала портальный свиток и собиралась взлетать, когда дверь дома скрипнула и на крыльцо неторопливо вышла Грэнни Смит. В зубах она держала длинный свиток пергамента — настолько длинный, что нижний край его волочился по ступенькам. — Снова доброй всем ноченьки, Ваше Сиятельство, Ваша Крылатость, Ваше Высочество и прочая, и прочая, — старушка кивнула сперва Твайлайт, затем Луне, затем Флаттершай, и наконец, чихнула, сбрасывая с носа муху. — Твайлайт, подойди сюда, на крыльце-то света поболе. Твайлайт оторопела. «Ваше Сиятельство»? К ней? Грэнни Смит, которая даже Селестию называла «милочка», вдруг вспомнила про титулы? Это не предвещало ничего хорошего. — Грэнни, — осторожно начала Твайлайт, подходя, — а что это у вас? — А это, голубушка, список, — старушка с кряхтением уселась на табурет, подставленный Биг Маком, и развернула свиток. Тот оказался ещё длиннее, чем казалось. — За прошедшую недельку. Вы ж сами просили записывать. — Грэнни сощурилась на Твайлайт. — Или не просили? — Просила, — вздохнула аликорн. — Просила. — Ну вот. — Грэнни кашлянула и принялась водить по строчкам чем-то длинным и неестественно прямым. Твайлайт пригляделась и чуть не поперхнулась воздухом. Это был палец. Настоящий, высушенный, желтовато-коричневый палец с орлиной лапы грифона. Длинный, прямой, с узловатыми суставами и хищно загнутым лакированным когтем, до сих пор сохранившим смертоносную остроту. На средней фаланге тесно сидело массивное золотое кольцо с выцветшим гербом — когда-то, видимо, очень дорогое, теперь просто старый металл на старой кости. — Грэнни, — осторожно спросила Флаттершай, указав копытом, — что это? — Реликвия, — ответила старушка, не поднимая глаз от свитка. — Семейная. Пра-пра-прадедушка Эппл в молодости с одним заносчивым грифоном поспорил на звание пекаря лучшего яблочного пирога в Эквестрии. Грифон проиграл. Слово не сдержал, пытался улететь. Пра-пра-прадедушка был пони крепкий — догнал спорщика, палец откусил и с тех пор он у нас хранится. Для особо торжественных случаев. — Особо торжественных? — переспросила Твайлайт с замиранием сердца. — Ну да, — Грэнни наконец подняла глаза и улыбнулась. — Как-никак, выставлять счёт Принцессе Дружбы — это вам не завтрак с яблочным пирогом. Она снова опустила коготь на строки и продолжила: — Загон свиной, западная сторона, сломанные доски — четырнадцать штук, ремонт — тридцать два бита. Починка сетки-рабицы — семь битов. Свиньи виноваты, но Лайри их распугал, так что косвенная вина кота — два бита за моральный ущерб хряку Борьке… Борька теперь в кабанах не ходит, боится. Флаттершай хихикнула и тут же прикрыла рот копытом. Коготь скользил по пергаменту, оставляя едва заметные царапины — реликвия явно была острой и сохранила свою силу даже после смерти владельца. Твайлайт смотрела на него, заворожённая, и уже не знала, что её пугает больше: вероятная сумма счета или то, что Грэнни Смит хранит палец грифона. Луна, стоящая чуть поодаль, смотрела на палец с чувством, которое нельзя было назвать ни ужасом, ни удивлением. Скорее — уважением. — У вас, фермеров, свои методы ведения бухгалтерии, — заметила она. — А как же, Ваше Высочество, — согласилась Грэнни, не отвлекаясь от списка. — Без реликвии и счёт не счёт. Так на чём мы остановились? А, куры. Коготь двинулся дальше, и Твайлайт мысленно попрощалась с остатками своего бюджета. — Куры, — продолжала Грэнни бесстрастным тоном, — грядки с морковью истрепали. Полностью три грядки. Стоимость урожая — сорок два бита. Куры не виноваты, бегали от кота. Косвенная вина кота — двадцать битов. — Посуда кухонная, — старушка подмотала свиток, — от удара хвостом кота по шкафу: три тарелки, одна миска, два стакана, чайник заварочный — итого шестьдесят восемь битов. Лайри нечаянно, но бить посуду не годится. Полная вина кота. Твайлайт сглотнула. Шестьдесят восемь битов только за чайник? Чайник был фамильный? — Забор огородный, — продолжала Грэнни, даже не поднимая глаз, — поваленный котом в погоне за петухом: три секции. Ремонт — девяносто битов, по тридцать за секцию. — Это всё? — с надеждой спросила Твайлайт. Грэнни подняла на неё усталый взгляд. — Мы только на первой трети, Ваше Сиятельство. Твайлайт тихо застонала. Грэнни продолжила с выражением пони, которой платят не за эмоции, а за точность. — Кровать в гостиной: порван матрац. Кот точил когти. Стоимость нового матраца — сто пятьдесят битов. Диван на веранде: порвана обивка — семьдесят битов. Занавески в кухне: содраны вместе с карнизом — сорок битов. Итого триста десять битов. — Матрац? — простонала Флаттершай. — Зачем ему матрац? — Кота не спросили, — философски заметила Грэнни. — На то он и кот. Луна, которая до этого момента наблюдала с вежливым, но отстранённым любопытством, вдруг навострила уши. Кажется, в душе Принцесса Ночи начала подозревать, что быть гепардом — это не только бегать быстро, но и ломать дорого. — Теперь отдельной строкой, — Грэнни подчеркнула когтем строчку, — молоко с лечебными добавками моего особого оздоровительного укрепляющего рецепта. Выпито котом за семь дней: четырнадцать литров. Стоимость молока — двадцать битов, стоимость добавок — семьдесят битов. Итого девяносто. — Четырнадцать литров за неделю? — охнула Твайлайт. — Он что, живёт в ведре с молоком? — Он кот, — повторила Грэнни терпеливо. — Кот пьёт молоко. Много молока. Особенно с моими добавками. Особенно когда никто не смотрит. Луна, не выдержав, хихикнула — негромко, почти как кобылка, и тут же прикрыла рот копытом. На неё дружно все посмотрели. Она сделала вид, что кашляет. — Дальше, — сказала Грэнни. — Овощи, превращённые котом из обычных в мясо и съеденные. Она подмотала свиток. Твайлайт показалось, что свиток, напротив, стал длиннее. — Понедельник — три кабачка, один кочан капусты. Двенадцать битов. Вторник — пять кабачков, три картофелины, тыква. Двадцать три бита. Среда — восемь кабачков. — Восемь? — перебила Твайлайт. — Откуда восемь кабачков в среду? — Ферма большая, — пожала плечами Грэнни. — А кот голодный был. После того, как гонял петуха, аппетит нагулял. Флаттершай тихо радовалась, что никто не спрашивает её мнения. Грэнни продолжила: четверг, пятница, суббота, воскресенье — список все длился и длился, овощи множились, биты складывались. Твайлайт перестала считать уже после тыквы. Грэнни наконец подвела итог. — Итого за семь дней: четыреста девяносто два бита. Плюс ремонт, плюс посуда, плюс матрац, плюс молоко, плюс куры, плюс свиньи, плюс моральный ущерб хряку Борьке — две тысячи триста тридцать семь битов. Твайлайт открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Две тысячи… — прошептала она. — Триста тридцать семь, — закончила Грэнни. — Не считая, конечно, того, что мы тут бесплатно работаем, кормим, поим, выгуливаем и убираем за ним. Но это, как уговорились — мы присматриваем за твоим Лайри, Ваше Сиятельство, и кормим его, а ты нам возмещаешь ущербы. — Я… — Твайлайт посмотрела на Луну. Луна смотрела на луну в небе. И на Флаттершай. Флаттершай смотрела на Вайнону. Вайнона смотрела на кость, недогрызенную Лайри после мясопревращённого кукурузного початка. — Возмещаю, — выдохнула Твайлайт. — Возмещаю. Только где ж я столько битов возьму? Грэнни Смит сочувственно похлопала её по плечу, чуть не вывихнув крыло. — А ты, милая, принцесса. У принцесс вон — казна. Или магия. Или родичи богатые. А у нас — лишь ферма. И кот, который матрацы дерёт. Так что как-нибудь расшурудишься. Она свернула свиток, сунула его в копыта Твайлайт, подмигнула Луне — та сделала вид, что не заметила — и, прихрамывая, пошла в дом. Вайнона, почуяв, что представление кончилось, радостно завиляла хвостом и с костью в зубах убежала за Грэнни. Лайри, возлежащий на поленнице, открыл один глаз, убедился, что его никто не зовёт к порталу, и снова заснул. Твайлайт стояла с длиннющим свитком в копытах и смотрела на него так, будто он весил все две тысячи триста тридцать семь битов. — Ты в порядке? — осторожно спросила Флаттершай. — Я разорена, — ответила аликорн, потирая ушибленное плечо. — Я — принцесса дружбы, ученица Селестии, элемент гармонии, и я разорена гепардом, который жрёт кабачки и дерёт матрацы. — Утешает то, что он хотя бы не жрёт кур, — философски заметила Луна. Твайлайт посмотрела на неё таким взглядом, что Принцесса Ночи решила сегодня больше не шутить. По крайней мере, вслух. Солнце поднималось всё выше, и на ферме «Сладкое яблоко» начинался новый день. Когда Луна с Твайлайт улетели, Грэнни Смит, стоящая на кухне, задумчиво посмотрела им вслед. Вайнона грызла кость под столом, Лайри дремал на поленнице — и ничто не нарушало идиллии, кроме лёгкого, едва заметного сияния в глазах старушки. Она прошла в свою комнату. Там, в углу, за древней швейной машинкой стоял старый сундук, который никто не открывал уже лет десять. Пошарив в сундуке, Грэнни извлекла потрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке. — Ну-ка, — сказала она себе, садясь на кровать и открывая тетрадь. — Посчитаем. Она перелистнула несколько страниц, исписанных её собственнокопытным почерком, и начала выводить цифры: Средний доход с варенья за месяц: 120 битов. Средний доход с яблок за месяц: 80 битов. Доход с овощей и молока: 40 битов. Итого: 240 битов в месяц. Грэнни перевела копыто на следующую страницу, где уже была начерчена аккуратная таблица с колонкой «Доход от кота»: — За одну неделю — две тысячи триста тридцать семь битов, — пробормотала она. — Умножить на четыре недели — девять тысяч триста сорок восемь битов в месяц. Она закатила глаза, пересчитала, и улыбнулась — той особенной, по-бабьи хитрой улыбкой, которую никто никогда не видел, потому что никто никогда не заглядывал в её тетрадь. — Выходит, за один месяц я получу больше, чем раньше получала за полгода, — сказала она вслух. — А если кот останется до зимы… — она быстро подсчитала в уме. — За четыре месяца — больше тридцати семи тысяч битов. Это почти за год работы фермы. Она захлопнула тетрадь и убрала её обратно в сундук. — А они думали, я просто счета считаю, — сказала она, выходя из комнаты. — Нет, милые мои. Я бизнес веду. *** Вся семья пони-фермеров собралась на кухне. Биг Мак сидел за столом и пил чай. Эпплджек с Блуми мерили взглядами последний кусок пирога на тарелке. Грэнни, насыпая в свое молоко добавки, — благо, Лайри остался во дворе, — вдруг сказала без всякого перехода: — А знаете, сколько мы заработали за эту неделю? — Мы? — переспросила Эпплджек. — Ну, я, — поправилась Грэнни. — С кота. — Грэнни, — осторожно сказала Эпплджек, — мы же не зарабатываем на нём. Мы просто кормим его. — Я не про то, — отмахнулась старушка. — Мы ему даём еду, а принцесса платит. По нашим ценам. Я сама цены ставила, я сама счёт выставляла. И выходит, — она повернулась к внучкам с торжествующим видом, — что за эту неделю я получила больше, чем за полгода торговли вареньем. Эпплджек замерла... — То есть… ты специально завысила цены? — Я не завысила, — поправила Грэнни. — Я их обосновала. Дорогой урожай, уникальные добавки, экстренный ремонт, моральный ущерб хряку Борьке. — Она вздохнула. — Если бы я продавала варенье по такой цене, меня бы засмеяли на ярмарке. Но принцессе не откажешь. Тем более когда она виновата. Эпплджек открыла рот, задумалась, затем улыбнулась. — Бабуля, — сказала она, — ты гений. — Я бизнеспони, — поправила старушка. — Гении только теории строят. А бизнеспони строят счета. Биг Мак, до этого молча пивший чай, поднял кружку. — За кота, — сказал он. — За кота, — согласилась Грэнни. И они чокнулись. *** Лайри спал на поленнице, не подозревая, что его длительное присутствие на ферме окупит годовой бюджет семейства Эпплов. Ему снилась саванна, и антилопы, и тёплый ветер. Но теперь в его снах иногда появлялась луна. Большая, круглая, яркая, очень знакомая. А где-то в доме, за закрытой дверью, Грэнни тихонько напевала старую песню о том, что даже в чужом звере можно найти выгоду, если уметь считать. Вайнона лежала под поленницей, охраняя сон гепарда — ибо собака чувствовала, что это её кормилец теперь. Хотя сама она всё ещё не понимала, почему он не убегает. Но Лайри и не думал убегать. Ему было тепло, сытно и спокойно. А в мире поней это стоило дорого. Очень дорого. Особенно если ты ведёшь дела с Грэнни Смит.