Хищная проблема

Рэрити приехала на ферму «Сладкое яблоко» в субботу, в самый разгар послеобеденной жары. Она везла с собой два чемодана — один с тканями, другой с вдохновением, — и надежду на то, что загородный воздух и размеренный быт сельских пони помогут ей распутать навязший в голове узел новых идей. — Дорогая Свити Белль, — сказала она, снимая с плеча сумку и оглядываясь, — ты утверждала, что этот кот — самый очаровательный зверь из всех, что ты когда-либо видела. И что он напоминает тебе Опал. — Он напоминает мне Опал, только без высокомерия и без шерсти, которая с неё лезет, — радостно ответила Свити Белль. — И он большой. И пятнистый. И он играет со Скуталу. — Играет? — переспросила Рэрити с сомнением. — Надеюсь, не так, как Опал играет с моими шторами. — Намного лучше, — сказала Скуталу, выходя из-за угла. — Он не царапает вещи. Он просто на них ложится. — Ложится? — Рэрити насторожилась. — На что? — На всё, — ответила Эпплджек, проходя мимо с ведром яблок. — На поленницу, на кровати, на кухонный стол, на твою сумку, если ты оставишь её на крыльце. Рэрити посмотрела на свою сумку, стоящую на крыльце, и, не говоря ни слова, подняла её магией и повесила на гвоздь у двери. — Я хочу на него посмотреть, — сказала она. — На этого вашего… пятнистого великана. Но с безопасного расстояния. Лайри лежал под яблоней. Он нашел самое тенистое место во дворе и растянулся там с выражением глубокого кошачьего удовлетворения. Вокруг него была трава, пара куриц, которые уже перестали его бояться, и Вайнона, сидевшая на почтительном расстоянии и наблюдающая за ним с подозрением. Рэрити подошла к яблоне, остановилась в нескольких шагах, поправила гриву и принюхалась. — Пахнет… яблоками? — спросила она. — Он здесь живёт, — пояснила Свити Белль. — Пахнет тем, что вокруг. — А он не кусается? — Только если ты попытаешься отобрать у него мясо, — сказала Эпплджек. — Или молоко. Или лечь на его поленницу. — Я не собираюсь лечь на его поленницу, — ответила Рэрити, аккуратно ставя чемодан. — Я просто хочу посмотреть на него вблизи. Как на живой объект искусства. Пятнистая шкура, длинные линии, плавные изгибы. Это же готовая коллекция! Она шагнула ближе. Лайри приоткрыл один глаз, посмотрел на неё, оценил, и снова закрыл. — Он не обращает на меня внимания, — отметила Рэрити с лёгкой обидой. — Он так со всеми, — успокоила её Флаттершай, приземляясь рядом. — Он просто лежит. И отдыхает. — Но он же должен… не знаю… насторожиться? Зарычать? Показать зубы? — Зачем? — удивилась Флаттершай. — Ты ему не угрожаешь. Ты не еда. Ты просто пони. Рэрити задумалась над этим замечанием и пришла к выводу, что быть «просто пони» — довольно лестно, когда дело касается хищника. Она сделала ещё один шаг, наклонилась и протянула копыто к пятнистой шкуре. — Можно погладить? — спросила она. — Можно, — разрешила Флаттершай. — Только не резко. Рэрити осторожно коснулась бока гепарда. Шерсть была короткой, гладкой, тёплой и очень приятной на ощупь. Лайри дёрнул ухом, но не открыл глаз. Тогда модница набралась смелости и провела копытом по спине, чувствуя, как под шкурой перекатываются мышцы. — Боже, — выдохнула она. — Это же шедевр. Такая фактура. Такой цвет. Такие линии. Я должна сделать с ним фотосессию. — Фотосессию? — переспросила Скуталу. — С котом? — С этим котом, — поправила Рэрити. — Представьте только: он лежит на бархатном покрывале, вокруг него шёлк, и свет падает так, что подчёркивает каждое пятно. Это же гениально! «Проснувшись», Лайри посмотрел на Рэрити, потом на бархатное покрывало, которое она уже начала магией разворачивать, и, не меняя выражения морды, встал. — Он встаёт! — обрадовалась Рэрити. — Он позирует! Лайри подошёл к покрывалу, понюхал его, фыркнул и, недолго думая, улёгся на траве, спиной к моднице. — Он отвернулся, — сказала Рэрити разочарованно. — Почему? — Ему не нравится бархат, — предположила Свити Белль. — Или он не любит позировать. — Но это же искусство! — Для него это просто ткань, — сказала Флаттершай. — Он не понимает, зачем лежать на ней, когда есть трава. Рэрити вздохнула, убрала покрывало и подошла к гепарду с другой стороны. Он лежал, положив голову на лапы, и смотрел на неё с выражением, которое можно было истолковать как «ну и чего ты хочешь?». — Ладно, — сказала она. — Если ты не хочешь позировать, я могу нарисовать тебя с натуры. Стоя. Или сидя. Или просто спящего. Лайри зевнул, показав все зубы, и Рэрити, невзирая на опасность, восхищённо вздохнула. — Какая пасть! — сказала она. — Это же просто рай для иллюстратора. — Рэрити, — осторожно сказала Флаттершай, — он не модель. Он — гепард. Он может уйти в любой момент. — Я знаю, — ответила Рэрити, не отрывая взгляда от кота. — Но он такой красивый. И такой… независимый. Как Опал, когда не царапает шторы. — Опал не царапает шторы, — возразила Свити Белль. — Она царапает, — отрезала Рэрити. — Я видела. Но это неважно. Важно то, что я хочу нарисовать его. Прямо сейчас. С вашего позволения. Она достала из чемодана мольберт, листы бумаги и уголь. Лайри наблюдал за этим с лёгким любопытством, но когда Рэрити начала рисовать, он снова закрыл глаза и провалился в дрёму. Прошло полчаса. Рэрити рисовала, бормоча что-то о линиях и тенях, а Лайри спал, изредка дёргая хвостом, и взмахами ушей отгоняя мух. Потом он проснулся, потянулся, встал и, не взглянув на модницу, направился к дому. — Он уходит? — расстроилась Рэрити. — Он голоден, — сказала Флаттершай. — Или хочет пить. Или просто устал лежать на одном месте. — Но я ещё не закончила! — Он не знает, что такое «не закончила», — ответила Флаттершай. — Он знает только, что хочет есть. Или спать. Или гулять. Рэрити посмотрела на рисунок, потом на уходящего гепарда, потом снова на рисунок. — У него нет чувства стиля, — сказала она с лёгкой обидой. — У него есть чувство территории, — возразила Флаттершай. — И чувство еды. И чувство покоя. Это важнее стиля. Рэрити задумалась. Потом убрала мольберт, сложила уголь и сказала: — Наверное, я слишком привыкла к Опал. Которая хотя бы сидит на месте, когда я её рисую. А он… он живёт своей жизнью. И ему всё равно, что я о нём думаю. — Это и есть быть гепардом, — сказала Флаттершай. Рэрити посмотрела на дверь, за которой скрылся Лайри, и улыбнулась. — Тогда я нарисую его по памяти, — сказала она. — И назову эту серию «Дикая роскошь». Потому что роскошь не всегда можно контролировать. Магией подхватив чемодан, Рэрити пошла к дому. По пути она остановилась, посмотрела на яблоню, под которой лежал гепард, и прошептала: — Ты не Опал. Ты лучше. Потому что ты — настоящий. А Лайри, сидящий на кухне и пьющий молоко из своей миски, даже не подозревал, что стал героем новой коллекции. Он просто жил. И ему этого было достаточно.