Хищная проблема

Пинки Пай всегда была в движении. Она прыгала, когда стояла, бегала, когда сидела, и болтала даже во сне. Её энергия была бесконечной, как её голос, который заполнял любое пространство, не оставляя места тишине. Именно поэтому она и пришла на ферму. — Я хочу поиграть с гепардом! — объявила она, врываясь во двор с коробкой воздушных шариков, связкой свистков и двумя тортами, которые она, кажется, собиралась использовать не по назначению. — Пинки, — устало вздохнула Флаттершай, сидевшая на крыльце, — Лайри не играет в игры, которые ты придумываешь. — Почему? — надулась Пинки. — Он же играл с Дэш! Он бегал с Эпплджек! Он носил мешки с Биг Маком! — Он играл в игры, которые понимает. Бег. Охота. Перенос предметов. — Флаттершай посмотрела на коробку воздушных шариков. — А не в то, что требует шума и непредсказуемости. Пинки задумалась. Это было редкое зрелище — Пинки Пай, стоящая неподвижно и тихо, смотрела на поленницу, где лежал Лайри. — Значит, — сказала она медленно, — он не любит шум? — Он не любит резкие движения, неожиданные прикосновения и громкие звуки, — ответила Флаттершай. — Он любит тишину. И еду. И спокойствие. Пинки посмотрела на свои воздушные шарики, потом на свистки, потом на торты. — А что тогда ему нравится? — Лежать, — сказала Флаттершай. — И наблюдать. И иногда бегать. Но в основном — лежать. Пинки Пай села на траву, положила коробку рядом с собой и уставилась на гепарда. Впервые за долгое время она не знала, что делать. Она всегда знала, как развеселить кого-то. Но этот гепард не хотел веселиться. Он хотел лежать. — А если я просто посижу рядом? — спросила она. — Попробуй, — сказала Флаттершай. Пинки подошла к поленнице, остановилась в шаге от гепарда и села. Она не прыгала. Не болтала. Не размахивала копытами. Она просто сидела и смотрела на него. Лайри приподнял голову, посмотрел на неё, потом снова положил голову на лапы. Прошла минута. Пинки молчала. Прошло пять минут. Пинки не шевелилась. Прошло десять минут. И тогда Лайри пододвинулся ближе и положил голову ей на ноги. Пинки замерла. — Он… — прошептала она. — Он… — Он тебя принял, — сказала Флаттершай. — Но не кричи. Он не любит крик. Пинки кивнула, прикрыла рот копытом и осторожно, очень осторожно, погладила гепарда по голове. — Ты… — прошептала она, — ты не хочешь играть? Лайри закрыл глаза. — Ты хочешь просто лежать? Лайри вздохнул. — И это… это тебе нравится? Лайри заурчал. Пинки сидела неподвижно, гладя гепарда, и внутри неё что-то менялось. Она всегда думала, что радость — это шум, движение, взрывы. Она никогда не думала, что радость может быть тихой. Что она может быть в том, чтобы просто сидеть рядом с кем-то большим и пятнистым и ничего не делать. — Знаешь, — сказала она через час, — я не знала, что можно так. Просто сидеть. И чувствовать себя счастливой. — Теперь знаешь, — сказала Флаттершай. Лайри перевернулся на бок, подставляя живот. Пинки невесомо, едва касаясь, почесала его. Он заурчал громче. — Как же так… — прошептала Пинки. — Ты — самый молчаливый друг, который у меня когда-либо был. И ты мне нравишься больше всех. Она помолчала. — Я приду завтра, — сказала она. — И мы снова посидим. Вместе. Лайри не ответил, но его хвост вильнул в знак согласия. Пинки встала, подобрала свои шарики и свистки и пошла к воротам. У ворот она обернулась. — Мне никогда не было так тихо, — сказала она. — И так хорошо. Флаттершай улыбнулась. — Теперь ты знаешь. Пинки кивнула и ушла, оставив гепарда на поленнице. Он лежал и смотрел ей вслед. В его янтарных глазах не было ни страха, ни агрессии. Только спокойное, уверенное принятие. Она не знала, что такое тишина. Но он научил её. И она вернулась завтра. И послезавтра. И ещё через день. Она приносила корзину, садилась рядом, и они просто сидели вместе. Иногда он урчал, иногда она что-то шептала, но в основном они просто были рядом. Пинки Пай оставалась самой шумной пони в Понивилле. И она стала самой тихой пони на ферме Эпплов. И это была её новая игра.