нить судьбы

Хоррор не искал Даста. По крайней мере, сначала. Он просто заметил, что того нет. Не за ужином. Не в коридорах. Не на крыше. Даже Киллер один раз спросил: «Где этот мешок с проблемами?» — и именно тогда Хоррор понял, что прошло уже несколько часов. Для Даста это было необычно. Не невозможно. Но необычно. Хоррор некоторое время ждал. Сидел на кухне, мыл посуду, делал то, что обычно делал вечером. Говорил себе, что Даст взрослый и сам разберётся. Потом вспомнил, что именно такие слова говорят, когда не хотят вмешиваться. А не вмешиваться бывает проще – но не всегда правильнее. Он не был хорош в разговорах. Никогда не был. Обычно он помогал иначе: приносил еду, чинил сломанную Дастом вещь, молча садился рядом и слушал чужое бормотание. Это казалось проще — потому что не требовало искать правильные слова. Но некоторые вещи нельзя было починить ниткой, ножом или горячим ужином. Поэтому всё же пошёл его искать.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Дверь в старое крыло была приоткрыта. Изнутри доносился голос — тихий, отрывистый, слов не разобрать. Хоррор толкнул дверь. И замер. Даст сидел на полу у стены. Напряжённый так, будто каждая кость в его теле готовилась к удару. Одна рука сжимала край куртки. Вторая дрожала. Взгляд был направлен куда-то в пустоту перед собой — и Хоррор видел его разным. Злым. Саркастичным. Уставшим. Раздражённым. Даже взволнованным. Но таким — никогда. Словно он смотрел на что-то ужасное. И не мог отвернуться. — Даст. Тот вздрогнул — резко, слишком резко. Будто не ожидал увидеть живое существо. — Не сейчас. Голос сорвался. Хоррор шагнул ближе. Даст тут же поднялся на ноги и отступил — не от него. От чего-то рядом. Именно это насторожило сильнее всего. Потому что рядом никого не было. Хоррор не ушёл. Он мог бы. Мог сказать «ладно» и уйти, вернуться потом, сделать вид, что ничего не видел. Это было бы проще — для обоих. Но он остался у двери. Не заходя дальше. Не пытаясь сдвинуться с места. Просто — остался. Потому что понял: если уйти сейчас, потом не спросишь. А не спросить — значит дать ему снова стать невидимым.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

— Что происходит? — Ничего. — Ты разговариваешь сам с собой. — И что? — Выглядишь так, будто сейчас развалишься. — Не развалюсь. Он сказал это почти автоматически. Так отвечают не потому, что в это верят, а потому, что произносили эти слова слишком много раз. И верили в них. Очевидная ложь – посчитал Алоглазый. Потому что видел: Потому что Даст едва держался на ногах. Взгляд метался по комнате — следил за чем-то невидимым, останавливался, снова двигался. Как будто вокруг стояла толпа. Хотя вокруг не было никого. Хоррор слишком хорошо знал этот взгляд. Не потому, что видел призраков. Потому что видел монстров, которые переставали замечать тех, кто был рядом, когда становилось слишком больно. В его мире такой была Андайн и даже он сам. — Смотри на меня. Даст не посмотрел. — Даст. Смотри. На меня. Он всё же поднял голову. И Хоррору стало не по себе — потому что в глазницах Даста была паника. Настоящая. Та, что не прячется за шуткой или грубостью. — Их нет, — сказал Хоррор. На самом деле он не мог этого знать. Не мог увидеть то, что видел Даст. Но иногда монстру или человеку нужно не доказательство. Достаточно, чтобы кто-то рядом спокойно сказал: «Я вижу только тебя». Не зная почему. Просто догадался, что сейчас Мëрдер нуждался в этих словах. Даст застыл. На секунду. Потом нервно рассмеялся. — Конечно нет. Я знаю это. Прекрасно знаю. Головой знаю! Он коснулся пальцами виска, не прекращая смеяться. — А все остальные продолжают мне об этом твердить! Будто я какой-то сумасшедший.. Смех оборвался слишком резко. Он говорил зло — но не на Хоррора. На самого себя. На тех, кого видел. Что-то ударило в стену — кость, пролетевшая через комнату, задевая предплечье Алоглазого. Раны не было – только порванная часть куртки. Хоррор не успел заметить, когда Даст её создал. — Эй! – потирая место, куда попала кость, возмутился скелет. — Заткнись, – голос Праха звучал строго и с некой злостью, отчего Ужас поднял надбровную дугу. — Я ничего не сказал. — Не ты. Ответ прозвучал автоматически — будто Даст забыл, что находится здесь не один. И сразу замер. Осознав сказанное. Повисла тишина. Тяжёлая. Болезненная. Где-то в глубине замка скрипнула старая балка, нарушая между ними долгожданное молчание. Обычный звук, который для каждого обозначал своё: Хоррор, которого мучали головные боли из-за травмы, цыкнул, приглушая свою резкую боль в черепушке – он не хотел показывать свою боль перед другими. А Мëрдер, вздрогнув, резко отвернулся к стенке, обнимая себя. Хоррор сделал вид, что не заметил. — Это снова происходит? — спросил Хоррор тихо. Даст опустил голову. Не ответил. Но этого было достаточно. Хоррор замечал признаки и раньше. Иногда Даст резко оборачивался на пустое место. Иногда вздрагивал посреди разговора. Иногда смотрел кому-то за плечо — туда, где никого не было. Никто никогда не спрашивал. Он никогда не объяснял. — Они становятся громче, — сказал Даст неожиданно. Очень тихо. — Кто? Он усмехнулся — усталой кривой усмешкой. — Какая разница. — Для меня есть. — Не ври. — Не вру. Впервые за всё время Даст посмотрел прямо на него. И выглядел при этом абсолютно измождённым. — Ты когда-нибудь хотел забыть что-то настолько сильно, что начал помнить только лучше? Вопрос повис между ними. Хоррор не спешил отвечать. Некоторые вопросы задают не для того, чтобы услышать ответ. А чтобы проверить, выдержит ли кто-нибудь тишину после них. Хоррор ничего не ответил. Потому что да. Хотел. Каждый день. Но признать вслух он не мог.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Даст медленно сполз обратно по стене. Сел. Закрыл глазницы ладонью. — Иногда я уже не помню их лиц. Но помню, что сделал. Голос звучал так, будто он повторял эту мысль уже сотни раз, словно обращался к себе. Хоррор прислонился к стене рядом. Молча. Не перебивая. — Забавно. — Даст коротко усмехнулся. — Я убил столько монстров, что перестал различать их. А они меня помнят. Они кричат. Обвиняют. Не дают покоя. Он сказал это почти буднично. Так говорят о старом шраме — когда боль давно стала привычкой. В комнате было тихо. Никаких призраков. Никаких голосов. Но казалось, будто комната переполнена. Хоррор не смотрел на него — смотрел в стену напротив. — У меня тоже есть вещи, которые не дают покоя, — сказал он. — Не голоса. Просто — помню. И не могу перестать. — Это не то же самое. — Знаю. Я не говорю, что то же самое. Мëрдер смотрел на него долго, испытывая собеседника на прочность. Но, выдохнув, сказал: — Тогда зачем говоришь? — Чтобы ты не думал, что один. Хоррор не был уверен, что сказал правильно. Но заметил одну вещь. Даст впервые за весь разговор перестал смотреть через его плечо. Наоборот, несколько секунд Даст просто смотрел на него. Будто пытался понять, шутит тот или говорит серьёзно. Даст отвёл взгляд. Казалось, он хотел что-то возразить. По привычке. Сказать что-нибудь колкое, оттолкнуть, сделать вид, что разговор бессмысленный. Но сил на это уже не осталось. Даст всё же ничего не ответил, не смог возразить товарищу, и Хоррор заметил как его плечи опустились — совсем немного, почти незаметно. Как будто что-то отпустило на один маленький шаг. — Знаешь, что самое паршивое? — Что? Повисло долгое молчание. — Часть меня считает, что они правы. Хоррор посмотрел на него. Даст сидел неподвижно, глядя в пол. И впервые выглядел не как убийца, не как член команды Найтмера. Просто как кто-то очень уставший. Хоррор думал о том, что сказать. Не потому что не хватало слов — а потому что слова в такие моменты могли легко стать неправильными. Сказать «они не правы» — это прозвучит как попытка убедить. Как будто чужая боль — это задача, которую можно решить одной фразой. Сказать «ты не виноват» — тоже неправда. Или не вся правда. Даст знает, что сделал. И Хоррор знает, что сделал сам. Чистой невиновности здесь не было ни у кого. Поэтому он не сказал ничего. Просто остался рядом. С тем, что есть. Со всем этим — таким, какое оно было. Когда-то Хоррор думал, что помочь — значит обязательно что-то исправить. Потом понял: есть раны, которые не исчезают. Их можно только перестать переживать в одиночку. Возможно, боль от этого не становится меньше. Но перестанет быть единственной, что останется рядом. Хоррор не знал, станет ли завтра легче. Не знал, повторится ли это снова. Но решил, что если повторится — искать Даста будет уже сразу.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Через некоторое время дыхание Даста начало выравниваться. Взгляд перестал метаться. Плечи медленно расслабились. Приступ отступал — неохотно, медленно, но отступал. — Ты можешь идти. — Не могу. — Почему? — Потому что ты снова начнёшь делать вид, что всё нормально. — Всё нормально. — Вот поэтому. Даст фыркнул. На этот раз почти искренне. Они сидели ещё долго — молча, как умеют только очень уставшие скелеты. — Спасибо, — сказал Даст наконец. — За что? — За то, что не задаёшь лишних вопросов, как некоторые... — Не благодари. — Почему? — Потому что я их всё равно задам позже. Несколько секунд Даст смотрел на него. Потом рассмеялся — коротко, хрипло, но по-настоящему. Впервые за весь вечер. И этого оказалось достаточно. Они поднялись не сразу. Хоррор первым встал на ноги и молча протянул руку. Даст несколько секунд смотрел на неё так, словно не понимал, что ему предлагают. Потом всё-таки ухватился. — Никому не рассказывай. — Не собирался, – пожал плечами он. — Даже Киллеру. Он до сих пор называет меня Разноглазым Шизофренником. Хоррор отчего-то посмеялся, слабо и тихо. — Ты же знаешь, он не со зла говорит так. — Знаю, ещё как знаю. — Просто иногда сначала говорит, а потом думает, – добавляет Хоррор. — Если вообще думает. На этот раз они оба тихо усмехнулись. — Хорошо, особенно Киллеру. — Хорошо, – слабо улыбнулся Мëрдер. Улыбка сразу пропала, но Алоглазый её успел заметить и хмыкнул. Только после этого Даст отпустил его руку.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Когда они наконец вышли из старого крыла, в замке было тихо — все уже спали. Коридор был пустым и холодным. Даст остановился у развилки. Посмотрел в сторону своей комнаты. — Хоррор. — Что? — Ты... Он замолчал. Потом пожал плечами. — Ничего. Хоррор кивнул. Он уже собирался идти, когда Даст негромко добавил: — Ты не должен был оставаться. — Знаю. — Мог уйти. — Мог. Мëрдер вновь глянул через плечо и перевëл вопросительный взгляд на друга. — Тогда почему? — Потому что я бы не хотел, чтобы меня оставили. Даст ничего не сказал. Просто смотрел — немного удивлённо, немного растерянно. Как смотрят, когда получают ответ, который не ожидали, но который оказывается точным. Даст открыл рот, словно собирался что-то сказать. Наверное, привычное «не сравнивай». Или «со мной всё иначе». Но слова так и не прозвучали. Иногда возражать становилось слишком трудно. Особенно, когда рядом стоял скелет, который умел читать между строк. Потом кивнул. Молча. И пошёл к своей комнате. Хоррор смотрел ему вслед ещё секунду. Потом тоже пошёл — в противоположную сторону, к себе, по пустому коридору, где было тихо и холодно. Иногда «ничего» означает именно то, что нужно было сказать. Иногда достаточно просто остаться. А иногда самое трудное — это сначала решить, что не уйдёшь.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

На следующее утро за завтраком всё было как обычно. Киллер громко спорил с Эррором о какой-то ерунде. Кросс молча пил чай, наблюдая за спором двух монстров. Найтмер делал вид, что не слышит никого, наслаждаясь поведением Убийцы и Ошибки. Даст сел за стол, привычно проворчал, что чай опять слишком горячий. Хоррор только подвинул к нему тарелку. Они не говорили о вчерашнем. Даст молча придвинул её ближе. Обычно он обязательно отпустил бы какую-нибудь колкость. Наподобие того, что порция слишком большая. Или что Хоррор опять считает его голодным. Сегодня не стал. Киллер, словно забывая о Эрроре, подозрительно прищурился. Он смотрел на друзей. — Вы чего такие тихие? — Едим, — спокойно ответил Хоррор, хотя сам сидел с пустой тарелкой. – Что-то не устраивает? — Нет, но это подозрительно. — Тогда не смотри, ради Бога, Килл, – вступается за Хоррора Мëрдер. — Теперь ещё подозрительнее. Эррор наконец поднял взгляд от кружки. — Не трогай их. — Почему? – разворачивается Убийца к Эррору. Кросс с Найтмером молча наблюдали. — Они впервые за долгое время ведут себя как нормальные, а не ПОЛОМАННЫЕ и РАЗБИТЫЕ монстры. Киллер сначала посмеялся с каламбура, но позже задумался. — Жутковато... На самом деле.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Прошла неделя. Ничего особенного не произошло. Именно поэтому Хоррор понял, что всё изменилось. Он всё так же готовил ужин. Всё так же молча собирал осколки после очередной перепалки Киллера с Эррором. Всё так же ворчал, когда кто-то забывал убрать за собой. И всё же теперь иногда, проходя мимо комнаты Даста, он негромко стучал костяшками пальцев по двери.

Один раз.

Не потому, что ждал разговора. Просто чтобы услышать:

— Живой.

Или привычное раздражённое:

— Отстань.

И этого было достаточно. В тот вечер ответа не последовало. Хоррор остановился. Несколько секунд прислушивался. Но слушал только тишину. Он уже привычно взялся за ручку двери, готовый снова искать правильные слова, которых никогда не умел подбирать. Но едва дверь приоткрылась, как из комнаты донёсся усталый голос: — Сплю я. Хоррор замер. Потом тихо хмыкнул. — Хорошо. Он уже собирался закрыть дверь, когда услышал ещё тише: — ...Спасибо, что проверил. Настолько тихо, что это почти можно было принять за сон. Хоррор ничего не ответил. Только прикрыл дверь и пошёл дальше по коридору. На этот раз — совершенно спокойно. Потому что иногда самое важное — не спасать. Иногда достаточно убедиться, что тот, кого ты однажды не оставил одного, всё ещё здесь.

─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

Доверие редко появляется громко. Чаще всего оно выглядит именно так – как ещё одна тарелка на столе. Как вопрос «ты где?». Как кто-то, кто остаётся, хотя его никто не просил. Иногда лучший знак того, что тебе доверяют, — это возможность продолжать жить дальше так, будто мир не обязан каждый день напоминать о самых тяжёлых вечерах. А если станет трудно снова… Теперь Даст знал: если однажды голоса снова станут слишком громкими, найдётся тот, кто не уйдёт сразу. Иногда этого уже достаточно. А Хоррор ничего и не говорил. Он не давал никаких обещаний, но каждый раз, когда он заглядывал в комнату Праха, убеждался в его целостности и со спокойной душой уходил дальше.

Так было спокойнее.