Бабки, гоп-стоп и два мента

      После того, как договор был подписан, ходить по улицам стало не так страшно — за ними незримой тенью кто-то следовал. Не всегда их доблестные полюбившиеся охранники, но какой-никакой потрепанный неумытый гопарь шаркал обувью где-то позади, держа дистанцию. Временами прилетало тихое злобное «пидоры» в спину, слышался звук плевка на асфальт, ворчание, но ближе, чем метра на два, к ним не подступались. Во тьме ночной, если вдруг дохлый фонарь не доставал — вообще трех метров придерживались. А вдруг они заразные — укусят, и пидоров на районе станет больше. И так плюс два образовалось.       Те, кто был посмелее из местной знати и не боялся заражения, при встрече вежливо предлагали отсыпать семок из кармана, но зачастую их просто игнорировали. Это была уже победа — раньше смотрели волками, прикидывая, что можно отжать попросить погонять по-братски. Сейчас же только рожу кривили.       Даже бабки как-то угомонились спустя пару дней, как только обсосали все подробности подсмотренной интимной жизни, и переключились на нового жильца. Парень только въехал, и те усиленно собирали информацию — наркоман, проститутка или педик. А про Юнги насочиняли, будто у него балда в штанах гулливерского размера, и он ею ребенка душил, выкрикивая «я здесь власть!», поэтому лагерь бабок разделился — одни в спину плевали «детоёб!», другие заинтересованно на ширинку пялились. Одна даже подмигнула, расплывшись в прелестной беззубой улыбке.       А на работе, как назло, проверка случилась — кто-то вспомнил про их отдел, и понеслась пизда по кочкам, ну а говно по трубам. Работать приходилось с раннего утра (поднимались вместе с петухами) и до поздней ночи (когда уже последняя бабка отдавалась в лапы Морфея). О личной жизни даже дрочить вечерами возможности не было — сил не оставалось до такой степени, что Юнги умудрялся иногда засыпать в форме, а у Чонгука (какой ужас!) в комнате образовался бардак. Да, форму пришлось во время проверки носить, менты, как-никак. Так и сказали им — футболки с аниме-принтом в шредер, фуражку на голову, китель на плечи, трусы классические черные. Проверки бывают разные…       Юнги, когда перед глазами перестал маячить рисовый пирожок, и мозг смог нормально функционировать, немного пришел в себя. Осознал, что, возможно, чуть не выебал школотрона. Верить словам Чимина, мол, восемнадцать есть, не стоило, срок по статье «Педофилия» это вам не шуточки. Бабки же, сплетницы проклятые, с уверенностью твердили, что Юнги — маньяк. Весь район уже был в курсе его пьяных похождений.       Историю переписки в телефоне он на всякий очковый случай очистил и ждал фото паспорта с подтверждением возраста. А Чимин, зараза, торс свой присылал, жопу фоткал и глазюки строил. Масличком натирался, губы мазюкал, бананы ел, в щеку языком толкался и всё это безобразие на камеру снимал — что попало кидал, продолжая дразниться. Юнги, конечно, эти произведения искусства сохранял под тремя паролями в скрытых папках на подрочить, как проверка закончится, и тут же историю чата снова очищал. Удалить с концами рука не поднималась. Как-то в разгар рабочего дня Чимин член свой блестящий скинул, так Юнги на стуле и прибило — пирожуля его сладкий на гифке лапками головку натирал на бесконечном повторе. Закончилось тем, что он папкой пах прикрыл и в туалет погнал наяривать. Проверка никуда не денется, а сперма в уши давит. Но как кончил, порядочного мента включил — гифку сохранил, поклялся не вестись больше на провокации, опять очистил чат и в который раз про паспорт напомнил. Он, как эту фотку с паспортными данными получит, каждой бабке под нос сунет в доказательство своей невиновности — не маньяк он, просто педик! Репутацию свою восстановит, а то куда это годится. Вот против Гулливера нет, не возражал, даже загордился погонялом таким, пусть бы гуляло. Местные гопники, ну, те, что совсем отбитые и бесстрашные, даже поинтересоваться подходили, мол, правда такой большой? И коленки свои чесали, улыбаясь гаденько. Юнги не дурак — кивал неясно, чтобы за базар потом не спросили. А те присвистывали, гоготали, кепарик на затылке шевелили и с задумчивыми рожами сваливали, почесывая редкую щетину. Ладно хоть проверять не рвались — бабкам на слово верили.       Чонгук же всё это время самозабвенно качался на эмоциональных качелях — от «как же я скучаю по моему милому Тэхёну» до «черт и изменщик, тьфу». То в телефоне залипал, то агрился ходил и Юнги из виду не выпускал. На работу вместе, домой тоже. Подрочить больше не предлагал, но и жизни не давал. Дверь в комнату свою открытой держал, а как шум какой в коридоре слышал, выскакивал с вопросом: «А ты куда?». А Юнги поссать всего лишь вышел, но Чонгук видел тайный умысел, будто улизнуть он хотел по-тихому. И на работу как шли вместе, всё в проулок заглядывал — гондоны, что ли, считал на мусорном жбане? Короче, дохуя подозрительным стал.       В субботу ад проверки закончился внезапным обещанием выдать по почетной грамоте на чечика и подкрепить это безобразие премией. Плюсом гуманитарку отсыпали в виде рыльно-мыльных принадлежностей. Юнги обрадовался, решил, что подарит набор пирожочку своему рисовому. Осталось дождаться фотки паспорта и тогда можно подкатывать на хромой кобыле со своими презентами. Потому что если Чимин наебал с возрастом, то получится, со слов бабок, будто он ребенку корзинку смазки подарил, яйца подкатывал свои и малолетку растлевал. Одному богу известно, чем такое приключение могло закончиться. Бабки вездесущие потом телевидение на район вызовут и скажут — член видели в корзинке. Большой и резиновый. Почти такой же, как этот демон ангелочку в рот совал. И как следствие — рожа Юнги фотороботом будет висеть во всех участках. Оно ему надо? Нет. Так что корзинку на работе оставил до лучших времен.       В общем, они с Чонгуком в конце рабочего дня так воодушевились, что временно закопали топор войны и пошли выпить в бар. Футболки с принтом из сейфа достали, китель в шредер, трусы переодели на неклассические красные. Суки эти проверяющие последнюю нервную клетку (одну на двоих) чуть не угробили, поэтому организм требовал восстановления.       В баре весело наклюкались — сначала пили соджу, потом решили, что соджу без пива воны на ветер, и перешли в режим неопределенного ерша. Чонгук даже душу излил на пьяную голову, поделился, что ревновал всё это время. А Юнги поведал, что кроме деточки своей ненаглядной ни на кого и не глядел. Не нужен ему Тэхён. На этого розововолосого в голодный год член не встал бы — рука Чонгука и то лучше. И не извращенец Тэхён вовсе, если на первый взгляд, а Юнги таких не надо — не стоит на нормальных. Своих-то он издалека видит. Чимин вот его чечик, будто душу родственную встретил.       По пути домой, когда на небе не было видно луны и дорогу освещали только дохлые фонари района, переменчивое освещение навевало сонливость. На улице практически не отсвечивали прохожие, стояла тишина, и только из того самого проулка, к которому Чонгук уже по привычке свернул, доносились тихие и исполненные страсти голоса двух воркующих влюбленных…       — Тэхён?! — заорал Чонгук не своим голосом. — Ах ты сука такая, я знал, изменщик хуев! Выходи, сраться будем! — и для доказательства серьезности своих намерений ногой топнул. Типа, не отступит он, уличит шлюху дворовую в измене. — Сам выйдешь или мне зайти?! Я слежу за гондонами на баке. Там каждый день новые появляются! — рявкнул он в ночной сумрак.              — Нет здесь его, дай потрахаться, придурок. Съебал отсюда! — пробасил кто-то. Но Чонгук не дурак, знает, что наебать могут. Вдруг это тот, кого ебут, отозвался.              — А второй? Отзовись! Не уйду, бля буду, хуй я вам потрахаться дам! — и решительно шагнул в неизвестность, споткнувшись о пустую бутылку из-под пива.              — Да нет его здесь, заебал, исчезни! И чтобы никому, а то найдем и прикопаем! — возмутился другой участник мероприятия, и Чонгук понял, что, во-первых, это не Тэхён, а во-вторых — пара голубков. Голоса и первый, и второй мужские. Всё-таки они с хёном, походу, заразу по району разносят пидорскую воздушно-капельным путем.              — Прошу прощения, — пискнул ошарашенно он, пятясь назад. Поклонился пару раз почтительно и, хлопая глазами, выбежал на свет фонаря.       — Ну что, припадочный, проверил? — участливо поинтересовался Юнги. Весь вечер слушал домыслы и доказательства вымышленных измен Тэхёна, которые расследовал его тонсен. Ниточка к ниточке притянутые за уши выводы, и вот уже гопник виновен во всех смертных грехах и причастен к терактам в других странах. Опер из Чонгука вышел бы на славу. Пока тот грудью вперед в проулок нырнул, готовый ревниво таскать Тэхёна за волосы, он стоял одиноким нетраханным извращенцем и тоскливо смотрел в пустой, очищенный в который раз чат с Чимином. «Ну что, трудно прислать свой паспорт? Может, фотки стесняется? Тип внешность там не модельная вовсе, вот и не хочет показывать…» — проносилось в голове. Вот же дурак. Он же для Юнги как та Белоснежка — всех прекраснее на свете.       — Не он, — еле выдавил от смущения Чонгук, возникнув из темноты. — Там геи ебуцца, представляешь! — тыча большим пальцем через плечо, шепнул он. — Еще одни! — будто Америку открыл, и они оказались не единственными пидорасами в этом мире.       Уже у самого дома доживающий свои дни фонарь в предсмертной судороге мигнул и погас. Совсем. А они так и замерли, услышав несвойственный местным гогот. Научились уже отличать своих дебилов от чужих. У Юнги напряглось очко. Судя по охуевшему, едва различимому в темноте лицу, сжавшейся на плече ладони и тихому одинокому ику — Чонгук тоже прилично так напрягся.       — Надеюсь, мы всё еще под охраной, — тихо прошептал Юнги.       — Хён, два часа ночи, сильно сомневаюсь, — опасливо оглядываясь, ответил Чонгук и стал звонить Тэхёну. Но трубку не брали.       — Не хватало после недели ебли на работе быть отпизженными во дворе, — вздохнул Юнги. — Сейчас поинтересуюсь, — сочтя этот повод достаточно уважительным, чтобы начать разговор с Чимином, он быстро зашлепал пальцами по экрану.       «Пирожочек мой сладенький, а ты спишь? А Тэхён где? У нас тут траблы. А паспорт есть? Скинь фотку»       Сообщение прочли, но не ответили.       — Морозится, зараза мелкая! — ругнулся Юнги.       — Тише ты! Вдруг обойдется? — с надеждой в округлившихся от страха глазах спросил Чонгук.       Не обошлось.       Аккурат возле их подъезда, под неработающим фонарем и надписью на стене дома «я этот раен ебал», тусила стайка гиен в спортивных костюмах. Что они не местные, оба поняли сразу — свои носили паленые абибасы (всё мода дворовая, мать ее). А эта гопота стояла в костюмах с большими надписями «REBOOK» на всех видных местах.       — Может, не заметят, — выдохнул Юнги. У него надежда на хорошее окончание вечера тоже еще теплилась где-то в груди. Он уже и с Чонгуком на мировую пошел, и проверка на работе закончилась, осталось фото паспорта от пирожули добиться, и жизнь в шоколаде. Мысленно даже пометочки себе сделал с понедельника подергать оперов за ниточки под угрозой несдачи переаттестации, чтобы те Чимина пробили на год рождения. А то он до ручки дойдет, и скоро к школе ходить будет, извращенца малолетнего караулить за забором, и тогда за ним точно закрепится статус маньяка-педофила.       — Где же эти бабки, когда они так нужны? — тихо захныкал Чонгук. Бабки в их дворе были боевые. Он один раз видел, как к ним подошел алкаш с фразой «разрешите доебаться?». Так эти ниндзя бедолагу так отмудохали, что жаль стало. Налетели толпой и ну пиздить, какая каким боевым искусством владела — всё применили. Одна клюкой наяривала, размахивая ей как нунчаками, вторая пакетами по спине проходилась, третья кинулась за ручной тележкой, припаркованной у подъезда, и с разбегу хуйнула алкоголика под колени, отчего тот упал и молился богу. В общем, бабки могли бы спасти ситуевину, но…       — Э, чертила мутный, иди сюда, сука! — обернулся один из пришлых, когда заметил подсветку телефона Юнги. Сами же себя выдали.       — Это он тебе, — закивал Чонгук. Ну а вдруг его тушку не тронут? А хён любит на работе больничные брать, чтобы хуйней дома заниматься. Теперь вот по делу пусть берет, а он не при делах.       — Дай рубашку, пацану холодно, — обратился уже другой к Чонгуку.       — Как там Тэхён тебя учил? А ну пиздани! — зашептал скороговоркой Юнги.       — Вы чего распустили тут свои выебоны, добрый вечер, — нашелся Чонгук. Ну да, Тэхён им распечатал небольшой разговорник, он же переводчик. Инструкцию в руки ему лично сунул и даже кривое сердечко нарисовал на бумажке. И подпись оставил, чтобы не забывал, от кого подгон.       — Ты часто рот-то не открывай — зубы могут окислиться, — выступил еще один гопарь. И дружной стаей пришлые двинулись к ним, покручивая в руках чётки.       — Дело пахнет жареным, — подытожил Юнги тихо, чтобы услышал только Чонгук.       — Щас нас отжарят, — как-то безэмоционально ответил Чонгук, тяжко вздыхая. В голове мелькал список дешевых мазей, которые Тэхён советовал.       — Ты чё, не вкурил, с кем дело имеешь? — подошел к ним последний, четвертый гопник.       Юнги прикинул, что два на четыре, это как-то не очень хороший расклад. Нет, они нормативы ГТО, конечно, каждый год сдавали. Но Юнги не любил пиздиться — интеллигент же, ну! Силой мысли давил, запиздеть собеседника мог, и махался только по крайней нужде. А в уличных драках вообще правил не было, кроме, пожалуй, одного — до последнего стоять на ногах, иначе отпинают так, что мать родная не узнает. Эти оппоненты умных слов не знали — пиздеть с такими бесполезно. Чонгук так вообще пацифист, он даже бокс по телеку просил переключить, когда Юнги на трансляцию случайно натыкался, — непонятно, понимаешь, зачем люди друг другу рожи месят. Ни эстетики тебе, ни удовольствия, еще и ёбла у боксеров стремные.       — А вы с рамсами не попутали? — из-за угла дома показался сонный Тэхён, на ходу ковыряя пальцем в уголках глаз. За ним с битой в руках и каким-то опасным оскалом на лице семенил Чимин. Пирожочек, когда не в духе был, еще краше становился. Глазюки злые, лапки в кулаки скручены, походняк носками в стороны — сама серьезность.       — Какие люди и без охраны, — расплылся в притворно-слащавой улыбке гопарь, который подошел к ним первый. Явно пахан. И явно знал и Тэхёна, и Чимина. — Чё, отошли от стрелки? Почки не болят?       — От братвы отошли! Щас подтянутся, — рыкнул Тэхён, которого перекосоебило от одного только вида урода, что стоял возле его принцессы и буквально дышал Чонгуку в волосы.       — А мы их ждать не будем! — вкрадчиво шепнул тот, что был ближе к Юнги. Юнги он за грудки и схватил. И въебал кулаком в солнечное сплетение. Бил целенаправленно, у Юнги даже дыхание на добрую минуту сперло, а из глаз искры сыпанули.       — Ах ты ж сука поганая, — кинулся на защиту Чимин, размахивая битой.       Началась пиздиловка. Нет, не такая, как в кино показывают, а самая что ни на есть дворовая. Мальчик его ненаглядный походил на звереныша. Замахнулся с плеча и въебал обидчику по горбу так, что тот согнулся в три погибели, позвонки пересчитывать. И вдогонку с ноги по зубам влупил, по тем, что в ближайшем будущем придется на золотые менять. Жертва его крошика взвыла, асфальт кровью заплевала, а Чимин на следующего кинулся. Но биту выхватили и в сторону откинули. Приемчики у гиен свои тоже имелись.       Юнги, когда увидел, что его пирожка какой-то хмырь по лицу ударить попытался с криком «убью суку!», ни секунды больше не медля кинулся в драку. Дыхалку отпустило, глаза кровью налились, а крышу чердака совсем сорвало. Он ярости такой отродясь не чувствовал, думал, всех тут порешает за своего Чимин-и без разбору. Драку начали не они, а значит, закон был на их стороне — можно пиздиться без последствий, еще и маза будет у ментов. Те своих не обидят. На мат Юнги не скупился, как и на угрозы. Фразу «по кругу вас пустят на нарах, гандоны ебаные, после того, как всем отделением доблестной полиции в беззубые рты насуем, очко дубинкой порву за своего мальчика!» бабки потом в страшилках пересказывать будут. Потому что орал Юнги на всю округу. Даже собаки лаять перестали.       — Тэхён? Юнги? — пискнул Чонгук в растерянности. Он стоял чуть в стороне и не знал, что ему делать, но тут же услышал голос Тэхёна: «Гук, не лезь!» А он послушный — остался столбом стоять. Уставился на происходящее, не в силах шевельнуться, и глазами хлопал — видел, как Тэхён махается, будто машина для убийств, как Чимин от ударов уворачивается, а хён пинает кого-то, кто уже упал. Ногами, да. Еще и угрозы выкрикивает, от которых уши в трубочки сворачиваются. Откуда интеллигент такие знал, вопрос… Тут Чимин всё же пропустил удар и, качнувшись, попятился назад, а хён зверем на новую жертву кинулся, бросив добивать предыдущую. Налетел лихим вихрем и с одного удара в челюсть отправил гопника в нокаут. Тот прям солдатиком и повалился. Откуда у хёна сила взялась, Чонгук не понял. За него, друга своего, даже базарить идти не захотел, когда телефон отжали, а тут вон чего вытворяет… Будущий клиент стоматологического кабинета быренько очухался, но встать не успел. Хён его как шакал ногами стал месить. Не зря бабки говорили — маньяк: волосы растрепаны, взгляд шальной, адекватности ноль.       Закончилось всё внезапно — они услышали звук полицейской сирены. Бабки вызвали, поди. Юнги будто бы в роль «я у мамы хулиган» вжился, свистнул пронзительно и воплем «атас, пацаны, менты едут!» призвал всех к бегству.       — Валим! — прорычал один из пришлых и, как настоящий пахан, ломанулся с места поебища первым. Сначала за Юнги побежал, а потом, как понял, что не туда чешет, свернул в сторону. Двое других, тяжело дыша, подняли товарища в несознанке и засеменили к ближайшим кустам.       Дома Юнги кинулся осматривать свою модель на предмет повреждений прекрасного лица. Чимин зажмурился, подставляясь под осмотр. Глазюки плотно сомкнул, демонстрируя аккуратный носик, который был вымазан кровью, и длинную ссадину над правой бровью. Не уследил, походу, — прилетело его пирожочку.       — Зубы целы, — сообщил пирожочек сразу же, как только его усадили на стул.       — Я тебе могу и стоматолога оплатить, я ж почти богатый, — ухмыльнулся Юнги. Смочив под краном кухонное полотенце, он стал любовно подтирать разводы крови под носом, любуясь чужой красотой.       — Тэхён, у тебя кровь! — прошептал Чонгук, когда увидел сбитые костяшки. Пришел в себя немного и давай щупать своего рыцаря под предлогом, что переживает. — Нигде не болит? — грудь наминал и пресс поглаживал. — А тут? — бицуху стиснул, а глаза честные-честные. Стресс давал знать о себе, вот и не ведал, что делает — лапал без зазрения совести с невинным выражением лица.       — Хуйня, — легко бросил Тэхён. Потом посмотрел хитренько на обеспокоенную свою эмоционально-нестабильную принцессу и запричитал: — Больно мне, больно, не унять эту злую боль, — и указал на свои бедра. — Вот тут болит, помассируй, — а Чонгук, наивная душа, мышцы взялся мять, уже к паху подобрался, всё поглядывая на такие красивые руки в крови. Но потом понял, что попахивает разводом, и как-то он не тем занят.       — Надо промыть, — засуетился и переключился на пальцы Тэхёна, нежно и аккуратно, чтобы не доставить дискомфорта, поглаживая их.       — Ой-ёй-ёй, ай-яй-яй, — заголосил гопник что есть мочи, подмигивая Чимину, и сам повел Чонгука в ванную.       — Ну ахуеть, блять, — недовольно крякнул Юнги. У него, судя по ощущениям, всё тело было разбито, кости ломило и ноги от непривычной нагрузки судорогой сводило, а Чонгук на руки чужие глазел. — А на меня всем насрать! — громко возмутился он мелкому вдогонку.       — Сахарный, — тут же включился Чимин и развернул Юнги на себя, ухватившись лапками за щеки. — А ты знал, что лучшее болеутоляющее — секс?       — Тебе точно есть восемнадцать? — паспорта-то так и не видал никто. Нет, Юнги, конечно, нравился такой вариант исхода событий. Адреналин всё еще бурлил в крови, засосать пирожочка жуть как хотелось, но он прекрасно помнил крики бабок про детоёба.       — А я документик сфоткал, как знал, что спросишь с меня, найти просто его не мог раньше, — хитренько прищурился Чимин и полез во внутренний карман заляпанной чужой кровью ветровки. Вытащил телефон, поклацал по экрану и под нос ему аппарат сунул. — Во-о-от, а ты не верил. Не буду же я папика своего обманывать, — растягивая пухлые губы в широкой улыбке.       Юнги словно зеленый свет светофора узрел. Как только рассмотрел заветные циферки года рождения, которые уже заранее высчитал, так и накинулся. В волосы рукой пирожочку своему зарылся, за затылок на себя потянул. И тело болеть перестало — будто и не было никакой драки, и второе дыхание открылось. Присосался к губам сладким, как тот сом-прилипала в аквариуме, что по стеклу елозит, и замычал, довольный жизнью в этот момент на все двести. Он теперь готов был хоть каждый день ходить пиздиться, лишь бы эти губы потом облизывать. С упоением втягивал их, причмокивал и языком в рот толкался. А Чимин под шумок уже лапки под заляпанную кровью футболку запустил и бока ему оглаживал. Дыхание сбилось, но Юнги было плевать — оторваться не мог. Чимин, голодный на ласку, со стула поднялся и совсем вплотную прижался, гладил спину, жамкал мышцы, а Юнги не отставал, ладонь на ягодицу положил и жадно стиснул, а второй рукой всё в волосах шарился да лицо красивое поглаживал. Зажимались они в свое удовольствие, можно сказать. Терлись друг о друга и языками боролись. Звуки поцелуев были настолько громкими, приглушенные стоны настолько скулящими, что на них внимание обратили.       — А ну отставить ебаться! — Чонгук в ванной напрягся и постарался звучать как можно строже. — Мы чё, тут сидеть должны, пока вы в палочки-пихалочки играете? — и скосил взгляд на Тэхёна. Тот смотрел на свои руки, не демонстрируя никаких эмоций. Тип, ну а чё, пацанам надо. Это что, всё равно, что ли, что Юнги сейчас Чимина оприходует? А ему вот не всё равно. Слишком счастливый хён ему не нравился. Тут со своей личной жизнью еще не решилось, а «руку помощи» можно с концами потерять.       И потому на ввалившегося в ванную комнату Юнги он посмотрел крайне неодобрительно. Вид у хёна был деловой, но при этом расхристанный до невозможности — дышал так, будто стометровку по нормативам сдал, губы блестели, глаза горели, а ширинка топорщилась. Чонгук взгляд красноречиво вниз скосил, мол, член стоит, хоть бы постеснялся. И ревниво Тэхёну глаза ладонью прикрыл. Типа, нечего на чужие писюны глазеть.       Но Юнги вот прям сейчас откровенно похуй было. Лишь бы выгнать эту недопару с хаты на пару часов, и пусть там где-нибудь в подворотнях выясняют свои недоотношения. Ему-то что? У него всё на мази — секс вот-вот случится. И единственная проблема — это зрители.       — Давай так, Чонгук. Сейчас ты идешь гулять… — он задумался, прикидывая, сколько им с пирожулей времени потребуется. — До утра, в общем, и, может, еще немного, — взял с запасом. С Чимина он быстро слезать не планировал, за два часа не управятся. Секс без игр — время на ветер. — А я в следующем месяце за квартиру плачу.       — Хм, — Чонгук нахмурил брови. Хён сто тыщ за крышу отдал, новые джинсы себе в этом месяце купил, Чимину сосульки покупает не из дешевых, теперь вот на месячную оплату раскошеливается... Сколько же еще нычек у его «бедного-худого-бледного» хёна по квартире заныкано? — И коммуналку!       — И коммуналку, — мечтательно согласился Юнги. Он уже мысленно во всех позах и на всех поверхностях раскладывал своего мальчика.       — Ну, пошли гулять? — спросил Тэхён, как только вода, стекающая с его рук, перестала быть красной от крови.       — А... — как-то пришибленно сказал Чонгук. — Я думал, я один…       — Ц, отпущу я тебя одного, как же, — цокнул Тэхён. — И одевайся потеплее, ночь на дворе.