Уроки Картографии [Lessons in Cartography]

Нил всегда подозревал, что все те годы сон с одним открытым глазом был именно тем, что сдерживало кошмары. После их победы над Воронами, после кончины — оно и к лучшему — Рико, Лисы несколько часов поспали в отеле, а затем поздним утром отправились обратно в Южную Каролину; их семьи и друзья последовали за ними на арендованных машинах. Кевин остался в Западной Вирджинии на похороны, а Ваймак выбрал быть рядом с ним, чтобы попытаться удержать его от краха. Даже после ночи в отеле и прерывистого сна по дороге домой Лисы были измотаны к моменту, когда тащились обратно в Башню. Нил рухнул лицом на матрац и камнем провалился в тяжелый, поглощающий до оцепенения сон. Теплое чувство долгожданного облегчения, новая возможность реального будущего, раскрывшегося перед ним, сбросили оковы напряжения, гудевшего в венах столько, сколько он себя помнил. Отец Нила был мертв. Рико был мертв. Все люди, которыми Нил когда-либо притворялся, тоже были мертвы. Они восстали, как мстительные призраки, в уязвимом подсознании Нила. Окровавленные, мучительные воспоминания вырывались на передний план его сна одно за другим. Ножи. Горячий утюг. Вес топора на горле. Глаза отца. Пальцы Эндрю, впившиеся в спинку кровати. Ужасный последний вздох матери. «4» на его лице. «0» на экране телефона. Наручники. Жестокие руки утаскивают его от Лисов. Страх. Боль. Огонь. «Я не успел попрощаться». Нил вздрогнул, проснувшись в холодном поту и тяжело дыша. Воспоминание о собственных криках звенело у него в ушах еще несколько долгих мгновений, прежде чем уступило место звуку храпа Ники и Эрика на другом конце комнаты. Сердце яростно колотилось о ледяную стену в груди. Снова засыпать среди потных простыней и в продолжающемся кошмаре звучало менее привлекательно, чем заставить шевелиться свое ноющее тело. Как обычно, его первой мыслью был мелкий вратарь на верхней койке, измученный усталостью не меньше его самого. К сожалению, никак не получилось бы его не потревожить, но Нил знал: если Эндрю не захочет вставать, он не встанет. Как только дыхание выровнялось, а сердце больше не пыталось выскочить из груди, Нил сбросил одеяло и спустил ноги с края кровати. Все тело пульсировало, как один гигантский синяк, когда он двигался. Он затаил дыхание. Боль пронзила его от ступней до бедер, а затем раскаленными полосами пробежала по спине, пока он крался по ковру. Он не дышал, пока не оказался в гостиной. В темноте он нашел дорогу на маленькую кухоньку и дернул выключатель, надеясь, что свет не доберется сквозь щели в двери спальни и не побеспокоит остальных. Голова была словно набита ватой от слишком многих часов прерывистого сна. Часы показывали два ночи, и он не был уверен, стоит ли бодрствование во избежание кошмаров того, чтобы еще больше нарушать режим сна. Руки Нила дрожали, когда он наполнил стакан водой и выпил его, пытаясь снять напряжение в горле. Он все еще чувствовал тяжелое давление тупого лезвия на шее, и при этой мысли его пробрала сильная дрожь. «Все кончено», — напомнил он себе. Вся та ложь, все те отчаянные попытки выжить навсегда остались позади. Теперь у него был дом — у него были Лисы, Эндрю и настоящее имя. Ему казалось, что он наконец добрался до края уступа, с которого свисал много лет. Однако адреналин, закалявший его и способствовавший выживанию, сходил на нет в организме, и это означало проблемы для его полуразрушенной психики. Он знал, что придется иметь дело с психологическими последствиями всего, через что он прошел. Он просто надеялся, что сможет сделать это тихо. Появление Эндрю в дверях, помятого ото сна и щурящегося от света, не должно было стать сюрпризом. Футболка с длинными рукавами облегала его достаточно, чтобы намекнуть на форму рук и груди; его ноги терялись в мешковатых спортивных штанах, а подол вокруг ступней был настолько в складках, что торчали только босые пальцы. На щеках у него все еще оставались следы от подушки, а парочка прядок торчали прямо вверх. Одного его вида было достаточно, чтобы Нил почувствовал, как легче становилось в груди. Извинение вертелось у него на языке, но прежде чем оно успело сорваться с губ, Эндрю повернулся и вышел в гостиную. Нил оставил стакан с водой и пошел следом. Телевизор был включен, громкость почти на нуле, а Эндрю рухнул в кресло-мешок. Он тупо уставился на какое-то шоу и даже не удостоил Нила взглядом, когда тот погрузился в соседнее кресло-мешок. Когда Нил засыпал под низкий гул телевизионной болтовни, он сосредоточился не на всей несправедливости, мучениях и страхах собственного прошлого, а на том, как правильно он чувствовал себя рядом с Эндрю, и на сюрреалистическом счастье от осознания, что он все еще жив. Тепло не могло прогнать все мерзкие тени, таящиеся в его черепе, но этого было достаточно, чтобы подарить ему немного покоя. Когда Нил снова проснулся, было восемь часов, и он чувствовал запах завариваемого кофе. Одеяло, которое он не помнил, аккуратно укрывало его тело, а мешок, в котором спал Эндрю, был придвинут к его собственному. Эндрю больше не было рядом, но Нил слышал, как он возится на кухне. Мягко улыбаясь, Нил натянул одеяло повыше на плечи и закрыл глаза, позволяя себе еще несколько минут отдыха.