Мурчачо

Подождем твою маму. Подождем твою мать. Игорек

      Мама Оленьки была женщиной с большой буквы «Ж», и не всегда в хорошем смысле слова — любила контролировать каждую мелочь и учить любимую дочу, как правильно жить — то есть так, как скажет она, и точка. От обилия материнской любви Оля и сбежала учиться в другой город к родному отцу, который на радужных парусах отчалил из семьи после развода еще десять лет назад. Второй же родитель Федоровой, стоит заметить, тоже назывался папой с большой буквы «П». Часто жаловался на слишком большее количество «Ж» в своей жизни, отчего и раньше-то дома редко появлялся, постоянно пропадал на работе и мотался по командировкам. Да и по духу вовсе не семейным человеком был, а увлеченным в первую очередь машиной, во вторую — хоккеем, а в третью — ставками на спорт.       Такой своеобразный тандем образовался, как бывает, случайно — увы, не от большой любви, а благодаря воле случая и некачественной латексной продукции, — отчего и приводил к неизменным скандалам и ссорам. Но после развода Федоровы по какой-то неведомой причине думали, будто их двенадцатилетнее чадо только и делает, что втайне страдает, поэтому, не жалея средств, задаривали его подарками, чтобы унять, как полагал семейный психолог, скрытую душевную боль. Первое время Оля пыталась родичей убедить, что с ней все окей, она только рада за них и отнюдь не переживает. Ведь никто не должен быть мил другому насильно, правда ведь? И если им лучше порознь — значит, и ей лучше. Но ни Мама, ни Папа «бедняжке» не верили. Или верили, но ее мнение уже особой роли не играло.       Собственно, так у Оленьки и появилась шевролюха и небольшая однушка на окраине города, в которой раньше жила ее давно почившая бабушка, — подарки на совершеннолетие, от которых невозможно было отказаться, да Оля и не хотела, если честно. Ей нравилось обрести, наконец, самостоятельность, и она даже нашла подработку, удачно сочетающуюся с учебой. Но в полной мере ощутить вкус взрослой жизни ей все-таки не позволяли. Папа регулярно давал деньги на «шмотки, реснички и ноготки», которые Оля обычно откладывала про запас, а Мама, кроме финансовой поддержки, еще и одержимо следила за тем, как любимая доча справляется в одиночку. А справлялась она неважно, по мнению «женщины, познавшей жизнь», поэтому Мама наведывалась к Оленьке несколько раз в год, чтобы якобы помочь ей с хозяйством.       — Нет, мам, приезжать не нужно! — Оля, обливаясь нервным потом, мельтешила туда-сюда по кухне, пока Марик увлеченно слизывал плавленый сыр с хлеба, вместо того, чтобы есть бутерброд целиком. — Что… Когда?.. Пятнадцатого? Может, ты как-нибудь потом? На недельку… или на месяцок попозже?.. У меня ведь скоро сессия, мне готовиться надо… Нет, конечно, Мама, я тебя люблю!.. И буду ждать, да. Пятнадцатого, я поняла-поняла…       Грядущий визит родительницы острым лезвием гильотины завис над Олиной шеей. Вырубив смарт, она удрученно рухнула на табурет, сильно жалея, что дома нет валидола, алкоголя, да даже крохотной шоколадки, чтобы запить и заесть неумолимо подкатывающую истерику. Марю, это ушастое недоразумение природы, некуда было спрятать. Будучи котом, Маурисио до ужаса боялся выходить на улицу — орал и царапался, хватаясь за нее всеми лапами, как несчастный утопающий за последнюю соломинку. Ставить новые опыты над бедным животным Оля пока опасалась. Да и куда его девать такого… мохнато-хвостатого?       Закрыв глаза, Оля шумно вдохнула и выдохнула несколько раз, собралась с мыслями и решила приложить все силы, чтобы за пару недель сделать из Марика нормального человеческого парня. Или хотя бы подобие оного. Одеть, научить бытовым делам, и представить его Маме в роли друга-однокурсника, который временно живет у нее, потому что у него, бедненького-несчастненького, дома клопов травят. Про вчерашний разгром шевролехи Оля, разумеется, умолчала в телефонном разговоре, как и про нового соседа и таинственное исчезновение любимого кота. Во избежание, так сказать, усугубления творившейся котавасии. Услышав целых ворох шокирующих новостей, подмога могла примчаться уже сегодня, и настал бы швах окончательный.       — Скоро Мама приедет, ты же ее помнишь?       — Пом-м-мню-помню, — Марик закончил облизывать сыр и теперь звучно прихлебывал из чашки с чаем, отчего Оле вмиг захотелось придушиться. Маменька такие манеры точно не оценит! Работы по окультуриванию предстоял непочатый край.       — Оля, пу-у-ускай она не приезжает, не хочу-у-у ее видеть! — капризно выдал ушастый казус, допив… дохлебав… долакав чай.       — Это почему это? — Оля нахмурилась, судорожно пытаясь понять, чем ему Маменька не угодила. Был бы Марик человечьим мужиком, тогда – не вопрос, после развода Федорова-старшая не переваривала весь их род, но он таки родился котом. Милым, большим шерстяным комочком дружелюбия, и не находил общий язык с людьми, разве что, чисто технически. В общем, понятно, что ничего не понятно. Вот новых забот ей не хватало!       — Она злая и меня не любит! — Марик раздраженно грохнул кружкой о стол.       — Что-о-о? Да с чего ты взял?       — Она никогда меня не гладит, прогоняет и брыськает, когда я с ней хочу пообщаться. — Взяв в руки кончик своего хвоста, Марик понурил уши и опустил глаза с длиннющими черными ресницами. — И каждый день шумит этой страшной хренью! Специально назло мне!       — Пылесосом, что ли? — смешливо фыркнула Оля, в очередной раз умилившись столь уязвимой мимике на брутальной, в общем-то, мордахе большого взрослого мужика. Ми-ми-ми, ня-ня-ня, как зачесались пальцы привычно погладить его по макушке и потрепать за ушком, но огромным усилием воли Оля сдержалась — Марик все-таки не котик уже, надо проявлять уважение к личным границам и относиться к нему, как к человеку. — У мамы аллергия на шерсть, не принимай на свой счет. Она чувствует себя плохо от нее, поэтому и пылесосит каждый день, а не назло тебе. И вообще ни с какими котами не общается, а не только с тобой. И Мама не злая, она просто любит чистоту и порядок. Во всем. К тому же я не хочу запрещать ей приезжать, она сильно расстроится.       — Сыр-р-р был вкусный, мне понр-р-равилось, — вдруг переключился на другую тему Марик. — Только я по-прежнему гол-л-лоден. Хочу еще!       — Не забывай говорить «спасибо» после еды, — Оля решила не откладывать ликбез на потом. — Это очень важно, запомни, пожалуйста.       — Спсбо, а мя-я-ясо будет?       — Блин, теперь я тоже хочу мясо, — Оля с досадой посмотрела на облизанные останки бутербродов, уже не очень пригодные в пищу. — А хлеб почему не съел?       — Я бы съел-л-л, но он же весь в сыр-р-ре был, — с искренним чувством возмутился Марик. — Это фу-у-у какое-то!       — Ясно! Ты у нас, видимо, сторонник раздельного питания, — Оля кратко вздохнула и полезла в холодильник за яйцами. Чуть подумав, взяла сразу целую пачку и молоко.       Н-н-нда, вот и настала пора потрошить аварийную копилку. Денег теперь на еду будет уходить в два раза больше, чем раньше. Воплощенный Форс-мажор выглядел аки спортсмен и аппетиты имел соответствующие, что Оле, разумеется, очень нравилось, ведь именно благодаря правильному уходу ее котик превратился в фитнес-няшу, а не в круглого пузатика. Не хотелось сровнять былые достижения с землей, и Оля задумала уже с завтрашнего же дня ввести Марика в верный ритм новой жизни: много физнагрузок и правильная диета для поддержания тела в форме. А сегодня пусть пробует всякие вкусняшки, да. Можно даже тортика кусок купить, ведь какое день рождение без торта?       Это с условием, конечно, что Марик наутро таким же чудесным образом не вернется к исходному состоянию. Оля даже не знала: расстроится она или же больше обрадуется? С одной стороны — хорошо, привычно и ненапряжно — сплошное облегчение, а с другой — жалко до одури, ведь с котом и парой слов не перекинешься, не узнаешь, что он думает о твоей маме, к примеру. Что любит, чего терпеть не может. Как относится к президенту и к политике страны, в целом. Короче, обидно было потерять возможность узнать друга друга получше.       — Иди сюда, будем учиться делать омлет, — позвала его Оля. — Раз ты теперь человек, это самый простой навык, который тебе пригодится в жизни. Каждый мужчина должен уметь делать омлет, я так считаю. Проще только сварить яйца, но омлет вкуснее. Берем молоко… Стоп, я не говорила его пить! Хотя ладно, пей, чо уж. Но без молока — это не омлет, а простая яичница. И яйца сырыми не вздумай жрать, иначе я тебе по ушам надаю, понял?..       — Не надае-е-ешь, — Марик навис над Олей и пакостно оскалился, оголив крохотные клычки. — Не дотянешься, ты теперь такая м-м-маленькая.       — Не намного меньше тебя! — басом ответила Оленька и угрожающе прищурилась, сложив руки на груди и невольно расправив плечи, чтобы казаться больше. — Лучше не испытывай мое терпение, Маурисио Мигель Мартин, иначе никакого тебе мяса! Да и вообще, ты сам сказал, что не дурак — а только дураки едят яйца сырыми, ведь после этого в животе заводятся червяки.       — Фу-у-у, какая гадос-с-сть! Ладно, не буду.       С горем пополам, но процесс обучения готовке пошел, Маря всегда был смышленым и довольно послушным, ему не приходилось повторять больше пары-тройки раз. Приготовив завтрак, Оля сразу же наварила ему гречку с маслом на обед и показала, как подогреть ее в микроволновке. Разобравшись с вопросом еды, она приняла решение не отлынивать от рутины и не вызывать лишних вопросов своим отсутствием, и потащилась на учебу, на свой страх и риск оставив Марика одного дома. Он поклялся хвостом, что не будет баловаться, не будет никуда пытаться слинять и глазеть в окно, а будет смотреть телевизор, кушать гречку, когда проголодается, а еще спать. Завидный план времяпрепровождения! А вот у самой Оли неотложных дел на день грядущий имелось невпроворот.       В вонючей маршрутке, телепонькающейся длинным путем до второго корпуса универа, как раз нашлось время передохнуть от сумасшедшего общества прямоходящего Кота и тщательнее подумать о том, сколь круто и неотвратимо вдруг вильнула ее жизнь. С останками шевролюхи надо было что-то решать, покупать Маре одежду, причем целую кучу — от носков до шапки, куда ухи прятать. А также неплохо бы ему какие-то буквари найти, ручки и тетрадки, ведь его еще, как дитя малое, надо учить читать и писать.       Ох, бля-я-я, сказочная ебанина! Ну, вот почему из всех котов — именно ее Маурисио удостоился подобной чести? Ну, почему?..       Хотелось побиться лбом о запотевшее стекло, но Оля в сотый раз сдержалась. На сидении напротив хлопала глазками маленькая девочка в маске с кошачьей мордочкой.       Точно! Еще и защитную маску ему подарить надо. Вот прям такую — с усами!       Оля отчаянно не желала признаваться самой себе, но сложившаяся ситуация ей, по правде говоря, жутко нравилась и она смаковала и предвкушала дальнейшие заботы. Время на парах походило на жевательную резинку, растягиваясь словно в бесконечность. Отмучившись, Федорова наконец поехала на стоянку, где теперь кисла ее побитая жизнью тачка, походила-погрустила вокруг нее, пофоткала, чтобы пригласить оценщика для продажи, заплатила охране за неделю вперед, а потом направилась в тэцэшку, где буквально вчера выбирала ошейник.       Ох, чорд! О клятом аксессуаре порока было лучше даже не вспоминать! Краснея и тушуясь на каждом слове, Оля еле убедила Марика снять свой презент по-хорошему. Тот, видите ли, черный ошейник уже очень полюбил, ведь раньше ему подарков не дарили.       Ну да, ну да, как же… А крутой игровой комплекс с когтеточкой за двенадцать косарей кто в прошлом году получил?       Оленьке пришлось пообещать ему новый ошейник, если он будет хорошим котиком, (когда-нибудь… потом, очень нескоро), а также строго, но нагло соврать, будто носить кожу подолгу крайне вредно, ибо от этого хвост может отвалиться, ведь Мама такую любовь к нестандартным мужским украшениям хрен оценит. Феерическая поебетень!       В магазине Оля проторчала целых два часа, выбирая шмотки для Марика с такой остервенелой придирчивостью, как даже себе любимой никогда не выбирала. Изучала ярлычки, смотрела качество ткани, думала какой выбрать цвет и фасон. У самого Мари она, идиотка, не додумалась спросить, чего тот хочет, какие оттенки любит. Да и необходимый размер точно не знала — прикидывала на глаз, но модный ныне оверсайз спасал. Из торгового центра на волю Федорова вырвалась уже вся взмыленная и до краев нагруженная пакетами с одеждой, различной снедью, и с маленьким тортом-ежиком в руках, но довольная, как слон после купания. Вызвала первое попавшееся такси и сомнительным джамшут-комфортом добралась до дома. Впрочем, и в маршрутку для латентных самоубийц точно бы не влезла со всем купленным добром.       Проворачивая ключ в замочной скважине, Оля неимоверно нервничала. На миг показалось, что сейчас она откроет дверь и вновь увидит круглые зеленые глазища, пушистый хвост трубой и серую спинку, услышит приветливое мявканье и топот четырех лапок, бегущих ей навстречу, а весь сюр, произошедший утром, — это мираж, сон и не по-настоящему. Но нет, в коридоре ее никто не встречал. К печали или к радости, непонятно. Не зная чего ожидать, Оля шумно втянула ноздрями воздух и тихо переступила через порог. Свалив пакеты на пол, она неспешно разделась и, затаив дыхание, распахнула дверь в комнату.       Марик-кот так и не материализовался, зато Марик-человек сейчас сладко дрых, развалившись в какой-то нереальной позе поперек кресла. Голова была запрокинута, рот широко открыт, руки и ноги свисали с подлокотников, грудь мерно вздымалась в такт дыханию, а кончики больших кошачьих ушек чуть подрагивали.       Как он сумел так заснуть? Почему ему было удобно?.. Та еще загадочка!       Рядом стояла вылизанная дочиста тарелка из-под гречки — видимо, всенародная каша и ему пришлась по душе. Это грело сердце. Будучи котом, Маря редко доедал оставленное на день.       — Вставай, соня! — Оля не удержалась и ласково потрепала его по макушке. — Я дома.       — О, ты уже пришла! — подбрасываясь с кресла, выкрикнул Марик, а потом потер заспанные глаза. — А я и не услышал... Это все глупые челвечьи уши виноваты, — с досадой пробурчал он, а потом с урчащим стоном потянулся. — И глупое челвечье тело! Поспал всего чуток, а лапы, шея, спина, хвост — все болит! Ты точно не м-м-можешь меня вернуть обратно? Ты не вр-р-решь?       — Нет, не могу, Маря, прости, — Оля невольно ему посочувствовала. Наверное, она бы тоже сильно страдала, доведись ей однажды проснуться в шкуре кота. Да очешуенно страдала бы, если подумать тщательней. Бесилась, шипела, царапалась и с горя орала чаечкой. Да, однозначно… отвратная вышла бы из нее киса!       — Это вряд ли тебя утешит, но я купила мясо и торт, — попыталась отвлечь его Оля. — Ты ведь хочешь попробовать торт? Котам-то сладкое нельзя, а людям можно. Хоть какой-то плюс. Но запомни, сладкое есть часто — вредно. Ну, а на день рождения — можно.       — Хочу каждый день — день р-р-рождения! — безапелляционно заявил Марик. — Почему вы, челвеки, не празднуете каждый новый день? Зачем пр-р-раздновать жизнь лишь раз в году?       — Если праздновать каждый день, то все удовольствие вскоре потеряется, ведь один день ничем не будет отличаться от другого.       — Похоже, ты права, — задумчиво протянул Марик, раздраженно мотнув хвостом. — А у тебя, когда день р-р-рождения? Не помню, что бы ты ела какие-то торты.       — У меня днюха совсем не скоро, весной, в начале марта, но я не отмечаю, — призналась Оля.       — Значит, ты еще глупее, чем я думал! — воскликнул Марик. — Только дура будет лишать себя единственного праздника.       — Вот, знаешь, это сейчас обидно было, — рассердилась Оля и уперлась руками в бока. — Нормальные люди друг другу не грубят просто так и уважают чужой выбор. Я же не обзываю тебя тупым дегродом, хотя читать и писать ты не умеешь.       — А я ум-м-мею читать, — удивил Марик. — Просто не люблю, это скучно.       — Вот не надо врать мне!       — А я не вру!       — Ну, хорошо, докажи, — желая подловить наглеца, Оля вытащила из пакета букварь, — самый лучший, что нашла в Детском мире, — пролистала до буквы «К» и сунула в руки Марику. — Читай, давай.       — Кит плы-вет по о-ке-а-ну, кот ест сме-та-ну.       — Охренеть ваще! — Оля не сумела сдержать изумление, накатившее бурной волной. Марик и правда умел читать, хоть и медленно, по слогам, как первоклассник. — Да как так-то?! Где ты научился?       — Я просто ум-м-мный, Оля, — Марик растекся в клыкастой самодовольной улыбочке. — И писать я тоже сам научусь с такими-то лапами, как у тебя. Эй, а сметану ты случайно не принесла? Я хочу сметаны.       — Нет, сметанки нет. Завтра куплю. — Оля юркнула в коридор и начала рыться в пакетах. — Но я принесла тебе много разной одежды, чтобы ты не мерз больше, только ее надо сначала постирать.       — О, стирку я люблю! — воодушевился Марик. — Там в темном окошке все так прикольно крутится-пенится. Пузырьки перекатываются вверх-вниз, вверх-вниз. Почему ты никогда не смотришь за стиркой вместе со мной, Оля? Это же так красиво и интересно.       — Я уже насмотрелась за свою жизнь, — смешливо хмыкнула Оля в ответ, а потом подумала, что Марика надо обязательно сводить в океанариум, вот где радости-то будет выше крыши. Да она сама чуть ли не визжала от восторга, впервые увидев акулу вблизи. Главное, как-то заставить Марю вести себя на людях сдержанно, а потом еще придумать, как выманить оттуда, а то странно будет выглядеть, если взрослый мужик, ростиком метр девяносто, будет истошно орать: «Пожалуйста, Оля, не хочу домой!»       — Смотри, стирать даже проще, чем готовить, — начала очередной урок начинающего мужика Оля. — Кладешь грязные вещи сюда, а сюда насыпаешь порошок, закрываешь крышку до щелчка, жмешь на эту кнопку, чтобы включить машинку, затем ставишь режим «Хлопок быстро» и еще раз жмешь на кнопку. Вуаля! Запомнил?       — Да, я ведь много р-р-раз видел, как ты это делаешь, ничего сложного, — небрежно отмахнулся Марик и уселся на бортик ванны. Навострив уши и радостно вздернув хвост, он стал увлеченно гипнотизировать стиралку, отчего Оля внезапно почувствовала себя эдакой хорошо пожившей мадрэ, бывалой толстокожей тюленихой, которую уже ничем не удивишь, ничем не проймешь и которой все скучно. Решив не мешать младому котику наслаждаться простыми бытовыми чудесами, она пошла на кухню готовить мясо. Ведь волшебство развеется, когда Марик хоть немного выучит основы физики, биологии и остального… Грустная, конечно, но необходимая мера. Последнее, о чем мечтала Оля — это соседствовать с убежденным членом общества плоской Земли.       После ужина она с блаженным предвкушением пошла мыться, а Марика же вместо душа попросила обтереться влажным полотенцем, заметив с каким откровенным ужасом тот смотрит на струи воды. Не-е-е, такую нарочитую дикость надо было исправлять, несомненно, но не сегодня. Сегодня новых впечатлений обоим хватило за глаза, и Оля приняла решение не третировать лишний раз новоприобретенного хвостатого сожителя, сохранять дружеский паритет и излишне не давить с окультуриванием.       — Я пошел спать, — почистив зубы, уведомил Марик и выключил свет, а затем с разбега запрыгнул на кровать и вальяжно растянулся на простынях рядом с Олей, которая сидела там с ноутбуком и из последних сил пыталась учиться. Коты-котами, а сессия-то не за горами…       Э-э-э... Стоп!       Федорову неприятно осенило. Аккуратно убрав с клавиатуры вездесущий хвост, она захлопнула крышку ноута, поднялась и снова включила свет. О том, где Маря теперь будет ночевать, она как-то совсем не подумала за весь день, отчего ладони зачесались смачно долбануть себя по лбу. Капец-молодец!       — Эм-м-м… Ты… ты будешь спать со мной? — замялась она, судорожно осматриваясь вокруг. Хотелось бы придумать какой-то иной вариант, но других мест для ночлега в квартире, увы, и правда не было. Кресло не раскладывалось, а предложить постелить Марику на полу совесть не позволяла. Она же не живодерка какая-то, чтобы устраивать любимому коту смерть позвоночника. То есть любимому человеку. То есть просто коту… Котчечвеку. Неважно!       — На батар-р-рею я теперь не влеза-а-аю, — уныло пожаловался Марик, обиженно нахмурив брови и понурив уши, а затем широко зевнул, сверкнув клычками. — В кресле м-мне теперь тоже неудобно, я пробовал. На шкаф п-р-р-рыгать я больше не хочу. Под кроватью спать чих-чихотно… И я сейчас не обижен, поэтому пр-р-рятаться от тебя не хочу.       Закончив откровенничать, он занырнул под одеяло с головой, как любил делать и раньше. Одни зеленые глазища лишь наружу сверкали.       — Ладно-ладно, спи здесь, — сдалась Оля, потушила свет и тоже решила пожать щекой подушку. Время-то и правда уже позднее. Борясь с накатившим вдруг смущением, она осторожно присела на самый краешек одноместной кровати, затем легла, перевернулась спиной к Марику и напряженно замерла, почти перестав дышать. Одеяло, увы, имелось всего одно.       Неужели придется просить укрыться им вдвоем? Ну, уж нет!       Еще ни разу в своей жизни Оля не спала рядом ни с одним человеком. А тем более с красивым, полуголым… мужиком. Настоящим, блин, мучачо. Мурчачо?..       Лишь раз она разделила с парнем постель, случилось сие знаменательное событие два года назад, но Оля до сих пор с сим фактом не смирилась и никому не призналась, и даже не пробовала больше строить любовные отношения после пары-тройки неудачных свиданий. Мужчин Оля любила, но скорее на расстоянии, а реальных же сторонилась, чтобы случайно не сблизиться с тем, в кого влюбляться категорически нельзя из-за будущего переезда. Да и толком не знала, как с ними разговаривать. С девушками контакт было наладить гораздо легче, но, увы, дальше платонической любви дело всё равно не двигалось. В том-то и крылось самое обидное, ведь в тот роковой день Оля, помимо девственности, потеряла и своего лучшего друга, который ждал от нее большего. А ей и одного раза хватило, чтобы понять: она совсем его не хочет и не в силах себя изменить. Несуразно тогда все вышло и, хоть не ужасно, но разочаровательно для обоих.       А теперь вот Маурисио… образовался, которого она словно знает всю жизнь, будто хорошего друга. С которым легко общаться без лишних заморочек и экивоков, как с самым родным и близким человеком. Хотя, собственно, так ведь оно и есть? Но Марик-то не совсем человек. Или совсем не человек?..       Ну, за что ей на голову вдруг свалилось такое испытание, наказание… счастье?..       Марик долго ворочался из стороны в сторону на пружинном матрасе, в попытках устроиться поудобнее, тяжко вздыхал, проклиная неказистое человечье тело, а потом вдруг набросил на Олю одеяло и резко подтянул ее сильными ручищами к своей груди.       Оленька изумленно выдохнула, но не шелохнулась, мысленно стараясь себя убедить, что это просто теплолюбивый Марик — ее котик, который засыпал клубком возле ее бока уже пару лет, а не какой-то здоровенный породистый мужик, словно только вот сошедший с облоги Men's Health, ее сейчас обнимает и дышит шумно в загривок.       Выходило, если по чесноку, не к черту. А потом еще и хвост этот блядский взял и обвился вокруг ноги. Мяконько так, нежно, но при этом максимально ультимативно — мол, лежи смирно и грей меня, хозяика, грей. Не уйти, не вырваться, засада…       От такой непривычной близости голова пошла кругом. Оля вся сжалась и позабыла, как дышать. Сердце испуганной птахой металось в клетке из ребер, пока шею обжигало чужое теплое дыхание, а кончик носа ворошил волосы за ушами. От горячих ладоней, покоящихся под грудью, по коже электрическими искрами прокатывалась дрожь. Жар чужого тела, тесно прижимающегося к спине, будоражил ее распаленное сознание во сто крат круче, чем любое порно, отчего низ живота медленно и неуклонно налился тяжестью, а между ног стало влажно.       Ебушки-воробушки, вот и как заснуть в таких условиях?       А у Марика, тем временем, задрыхнуть вышло превосходно. Дыхание его выровнялось, стало реже и тише. А Оля же битый час боялась пошевелиться, чтобы ненароком его не разбудить и не выдать свое неуместное возбуждение. Лежала, комкая края подушки, и раз за разом прокручивала в голове одни и те же сводящие с ума мысли, пытаясь себя убедить, что она не клятая зоофилка какая-то. Да и вообще — «мы несем ответственность за тех, кого приручили» и обязаны не склонять прирученных на свою порочную человечью сторону, даже если очень-очень-очень безумно хочется трахаться вот прям щас-с-с. А-а-а!       В конце концов, и Олю стал одолевать сон. Пригревшись в теплых объятиях, она расслабилась и сама не заметила, как ухнула в блаженное забытье, где нет печалей и тревог, коты — это просто коты, и всякие Мурчачо не сваливаются на бедных студенток как снег на голову.