Мурчачо

Бог создал труд и обезьяну Чтоб получился человек А вот котейку он не трогал Тот сразу вышел хорошо

      Проснулась Федорова от прозвучавшего прямо в ухо громкого:       — Оля, вставай!       Разлепив глаза, она с пару секунд пыталась сообразить, где она?.. Что она?.. Как она?.. И почему так трудно дышать?.. А потом осознала — это все Марик! Марик держит ее запястья своими руками и крепко вжимает в кровать, навалившись тяжелым грудаком на спину. Бедра придавлены чужими бедрами, а вокруг голени цепко обвился пушистый хвост.       Блять! Традиционный утренний махач за почетное место Короля Льва — да как же она могла забыть?! Впрочем, с Мариком фиг забудешь.       — Я тебя пойма-а-ал! — радостно возвестил ушастый форс-мажор прямо ей в ухо, и в довесок легко закусил кожу на шее в районе загривка. — Сегодня я победил! Сл-л-лышишь, Оля? По-бе-дил!       Оля резко дернулась в отчаянной попытке вырваться из плена и восстановить утерянное первенство, а заодно и достоинство, но безуспешно. Марик держал цепко и для надежности навалился всем своим немаленьким телом.       Сильный, скотофей! Вот жеж вырастила заразу на свою беду!       Поерзав и побрыкавшись под ним и так и эдак, Оля не сумела исправить свое ущемленное положение, а наоборот усугубила — возбудилась как последняя несчастная девственница. Не то что бы она далеко от неё ушла, если по-чесноку… Сложившаяся ситуация начала безмерно смущать, нервировать и волновать, отчего разыгравшееся перед сном неуместное желание вновь взвилось до небес — трусики вмиг промокли насквозь.       На самом деле Оля понимала, что Марик ничего эдакого не хочет с ней сделать, и даже не думает сейчас ее трахнуть, а просто развлекается в первобытном стиле, как привык поступать котом, но… Но! Укус в человеческом исполнении уж очень напоминал грубый поцелуй, особенно в такой неоднозначной позе…       Кровь густо прилипла к щекам, дыхание сбилось, а все разумные мысли стекли вниз живота и запульсировали в нежном комочке нервов промеж ног. Хотелось чтобы Марик ее не отпускал и сделал уже что-нибудь большее… И одновременно отчаянно мечталось, чтобы сию же секунду свалил куда подальше и не искушал напрасно своими глупыми котячьими играми, чертяка хвостатый!       Стиснув зубы, Оля протяжно выдохнула и обреченно пробубнила в подушку:       — Я сдаюсь, а теперь отпусти меня, ты выиграл, ты царь зверей. Поздравляю!       — Нет, не отпущу-у-у! — противореча своим же словам, Марик ослабил хватку и отпрянул. — Хочу-у-у еще. Давай, бор-р-рись! Покажи на что способна, лысая мелочь бесхвостая!       Оля обиженно насупилась, зло прищурив глаза.       Ну, сучонок ушастый, сам напросился! Новый раунд открыт! Сейчас узнает, на какие ужасы способна простая человеческая щекотка!       Оленька хоть ростом и не удалась, но отнюдь не была безвольной тростинкой и вполне могла за себя постоять, поэтому воспользовалась услужливо предоставленным шансом на реванш. Резко перевернулась на спину и изо всех сил толкнула Марика в плечо, опрокидывая его на кровать, а затем навалилась сверху, перехватывая инициативу, и обеими руками начала быстро перебегать пальцами по животу, по бокам и до самых подмышек.       Поясок халата, в котором Марик ходил со вчерашнего утра, в суматохе схватки развязался окончательно, полы распахнулись являя взору тело во всей его первозданной красе, отчего Оля испытала новый приступ смущения и одновременно желания, которое, впрочем, не мешало продолжать боевые действия, а даже напротив — раззадоривало. Марик, пытаясь избежать щекотки, завопил, хватая губами воздух, и задергался под ней, тем самым заводя еще сильнее.       Увы, обезвредить противника вышло ненадолго — Марик быстро очухался после первоначально шока и снова пошел в атаку.       На минуту они превратились в безумный клубок из мельтешащих рук, ног, голов, ушей и хвоста. Оля всецело увлеклась борьбой и упустила момент, как они вместе сползли на прикроватный коврик. Она лежала на лопатках, а Марик, весь красный, нависал сверху, задорно оскалившись, и крепко держал ее ладони, прижимая их к полу. Поганец то и дело кусался в процессе схватки, царапая кожу клычками, отвлекая и мешая захватить лидерство. А Оля не переставала мысленно себя корить за позорное и совершенно неприемлемое намокание, лишь усугубляющееся от столь тесного соседства с сильным, гибким и ловким телом, поэтому не спешила отплатить хвостатой вампирюге ответным кусем. Да и вообще старалась не опускаться до первобытного уровня и держаться, аки леди, которой, по словам Маменьки, она таки являлась, хоть и где-то глубоко в душе. Очень-очень глубоко, на донном дне. Ведь леди бы давно изобразила обморок, ощутив, как будоражит чужая обнаженная кожа, как от каждого касания по телу словно разбегаются пронзительные электрические всполохи, разгоняя кровь по венам в усиленном темпе…       — Сдаешш-ш-шься? Я сно-о-ова тебя победил! — Марик сверкнул озорной ухмылкой, зависнув перед лицом почти нос к носу, и заглянул прямо в глаза. — Все-таки мне нравится быть человеком! Теперь я могу тебя уделать даже одной лапой!       Разного рода улыбочек, как выяснилось, у Марика в запасе имелся целый колчан, и стрелял он ими метко, каждой неизменно выбивая у Оли то землю из-под ног, то воздух из легких, то разумные мысли из головы.       Но Федорова не была бы собой, если бы глупо повелась на симпатичную мордашку и не показала зазнавшемуся наглецу кузькину мать. В ход пошла тяжелая артиллерия. Прицельно придавив ногой кончик хвоста, она быстро выдернула руки из вмиг ослабевшей хватки и тут же сцапала Марика за кошачьи уши. Не теряя времени даром, провела ладонями вдоль мягких граней, нежно поглаживая шерстку, а затем зарылась пальцами в волосы у основания и со знанием дела почесала. Марика ощутимо повело и он вмиг растерял весь воинственный запал — звучно выдохнул и приглушенно застонал, запрокинув голову, и даже прикрыл глаза от удовольствия, сильнее подставляясь под желанные прикосновения. Казалось, еще чуть-чуть и заурчит…       Грязный ход, грязный ход! Свисток, судья! Красная карточка! Вон с поля!       Оленьку аж перекосило от осознания уровня собственного коварства и подлости. Губы против воли расползались в хищной ухмылочке. Да-а-а, за место Царя… Царевны горы она готова идти по чужим головам, а точнее по ушам и хвостам. Но таковы законы природы — кто-то вечно кусается, кто-то прицельно бодается, кто-то тупо залазит в панцирь, а вот она готова затискать врага до смерти.       — Оля, не-е-ет! Так… нече-е-естно, — обиженно протянул Марик, закатывая глаза и не прекращая ластиться. — Не трогай! Ну, перестань! Что ты делаешь…       Оля покорно убрала руки, на миг испугавшись, что сделала ему больно, но уже в следующую секунду Марик заорал:       — Нет! Верни! Гладь! Гладь! Да… Так… Еще… Не останавливайся.       Улыбаясь сама себе, Оля продолжила нежно теребить кожу за серыми ушками, заворожено глядя в полуприкрытые от блаженства зеленые глаза. У них и правда был уникальный цвет, малахитовый с желтым солнечным отливом — такого у людей не встретишь. Марик мелко вздрагивал в такт умелым движениям пальцев и неосознанно сминал ее бока, крепче прижимая к себе. Оля чувствовала себя так глупо, так по-дурацки, но не могла остановиться. Кончики пальцев сладко покалывало от ощущения собственной власти, а ладони просто горели от желания сделать приятней. В груди светло потеплело, а внизу живота, напротив, — просяще заныло.       С приоткрытых губ, которые находились сейчас в опасной близости от ее собственных, то и дело срывались тихие стоны, пронизанные удовольствием. Нутро сводило от пронзительного желания. Оля рассеяно облизнулась и судорожно сглотнула, внезапно ощутив новый приступ возбуждения, а после — накатившее ураганной волной смущение. Надо остановиться! Поигрались и хватит. Нервно потупив взгляд, она спешно отдернула руки, желая смотаться куда подальше, пока не натворила дел, и хорошенько подрочить где-нибудь в ванной, предварительно закрыв дверь на защелку, ибо нафиг.       — Нет! Давай ешо, — потребовал Марик и, лишая Олю возможности сбежать, окончательно улегся ей на грудь, уткнувшись носом в шею. — Почему так ма-а-ало? Это из-за того, что я теперь члвек, да? Ты больше меня не лю-у-убишь?       — Эм, Марик, я тебя по-прежнему люблю, конечно, но п-п-понимаешь… — краснея и заикаясь, пролепетала Оля, суматошно придумывая, как бы попроще объяснить суть своей проблемы и при этом не обидеть отказом. — Люди, они совсем не как коты устроены… Они… они… обычно по утрам друг друга не облизывают, не кусаются и не царапают… За ушком не чешут. А еще не лежат раздетые друг на друге, если только не состоят в очень близких любовных отношениях…       — О-о-оля, ну тебе жалко, что ли?! — взвыл Марик. — У меня больше никого нет, кто бы меня погладил! Только ты.       Нет, ну против такого аргумента Оля не могла устоять. Оказалась попросту бессильна. Пришлось гладить этот зеленоглазый апогей абсурда, а то вдруг задумает свалить куда-то за желанными почесуньками, а найдет, несомненно, кучу проблем на свою хвостатую задницу.       Кстати, о ней! Пушистый отросток Марика сейчас мерно ударял по полу из стороны в сторону, пока он сам, тихо урчаще постанывая, расслабленно валялся на груди своей бывшей хозяйки… Или нынешней рабыни. Тут вопрос точки зрения.       В Оленьке вдруг проснулось неистребимое, почти садистское желание сцапать пятую конечность и поглядеть, как Маря отреагирует. Совесть и остатки мозга, пока не утекшие к клитору, настойчиво твердили: нельзя тянуть кота за хвост, это нехорошо, это самоубийство. Но дрянное любопытство перевесило. Затаив дыхание, Оля спустилась ладонью от уха по шее, затем скользнула рукой под халат, провела пальцами вниз по горячей спине и нащупала чуть выше копчика основание хвоста, обхватила его и погладила, сминая шерстку. Марик, разомлевший было от ласки, вдруг громко рычаще ахнул и до боли сжал зубы на ее шее возле плеча — острые клычки вошли в кожу, впервые поранив до крови.       Ох, чорд! Вот и доигралась!       Оля от боли айкнула, а следом чуть не кончила, ощущая, как язык Марика, немного шершавый на кончике, нежно зализывает ранки, словно извиняясь и прося прощения. Затем его губы скользнули вверх по шее, оставляя цепочку укусов, но уже значительно слабее. Каждый новый все отчетливей напоминал поцелуй, хоть и грубый, животный и требовательный. Оля чуть не застонала в голос и попыталась спихнуть Марика от греха подальше. Но тот не дал вырваться.       — Сделай так снова, — прошептал он, опаляя влажным дыханием его ухо. В изменившемся голосе прозвучали какие-то незнакомые доселе будоражащие нотки. — Погладь меня… там.       Стоило Оле услышать произнесенную таким тоном мольбу, как ее окончательно понесло. Мысли спутались, а сердце разогналось в отчаянном ритме. Блять, да что они творят?! Происходящее уже не вписывалось ни в какие разумные рамки, но на это вдруг стало абсолютно плевать. Оля отчаянно захотела увидеть продолжение… чего бы там ни было, поэтому скользнула рукой по позвонкам и вновь погладила основание хвоста, а затем еще и еще.       От каждого касания Марик самозабвенно стонал, плотно сомкнув губы, призывно прогибался в пояснице, и вскоре начал ерзать и потираться о ее тело низом живота. Между ног толкнулось нечто горячее, твердое и слегка влажное. Блять, он тоже возбудился! Но Оле, которая сама томилась от переполнявшего нутро желания, такой нежданчик пришелся очень по вкусу и словно дал зеленый свет. Плотнее сжав ноги, она теснее обхватила чужой член, не прекращая гладить Марика по спине, хвосту и за ушком. Тот несдержанно толкался между ее бедер, пока Оля ерошила руками густую черную копну волос, шумно выражал свое удовольствие и едва ли связно соображал. Не прошло и двух минут, как он кончил, громко рыкнув, марая пол и олины ляжки в сперме, которой оказалось столько, сколько она даже в порно не видела. После Марик чуть успокоился, вновь смял ее бока и начал целовать — то есть лизать и покусывать шею, ключицы, плечи, мочку уха…       В таких условиях сдержаться было попросту нереально. Запнув остатки совести куда подальше и отложив моралистические терзания на потом, Оля просунула руку между их телами и запустила ее под резинку своих трусиков. Нащупав бугорок клитора, почти звенящий от сильного желания, она облегченно застонала и быстро помассировала изнывающую плоть. Затем скользнула рукой ниже и проникала внутрь себя, где сейчас казалось влажнее, чем по время тропического ливня, и горячее, чем в вулкане. Всего пара-тройка рваных движений пальцами прямиком по точке удовольствия, и ее снесло взрывом удовольствия. Запрокинув голову, Оля прикрыла веки. Мизинцы свело сладкой судорогой. Выгнувшись и дрогнув пару раз всем телом, она протяжно выдохнула и замерла, наслаждаясь долгожданной разрядкой.       Марик же вместе с её финалом завершил и свой ритуал милования, поднялся, без заморочек обтерся халатом, довольно потянулся, размял плечи и как ни в чем не бывало смылся на кухню. Молча. Так и не сказав ни слова, что обо всем произошедшем думает.       Оля, которая тряпочкой лежала на полу и медленно приходила в себя после временного помутнения рассудка, аж прифигела. Хотя потом подумала снова, откинув лишние эмоции, и обратно расфигела.       Не стоило сопли жевать, обижаться и оценивать поведение Марика по человеческим стандартам. С его-то, нэко, точки зрения все нормас: полюбились, хорошо было, а теперь пора и пожрать, чего напрасно языком тереть? Подумаешь, немножко удовлетворились друг об друга! Отличный дружеский бонус. С кем не бывает? Ничегошеньки же такого особенного не произошло. Мелочи бытия. Это только для нее сей опыт стал первым, можно сказать, в жизни, если забыть про тот не шибко удачный раз с Владом, два с лишним года назад, когда всё закончилось, толком не начавшись. Это ей сейчас край как хотелось потрепаться, чтобы самой понять, что теперь между ними изменилось… А для Марика-то ничего и не изменилось особо. Наверное?..       Оля кивнула сама себе, определившись с тем, что не стоит раздувать проблему на ровном месте, а надо просто поговорить с ним попозже, после еды и мыльно-рыльных процедур.       Точняк! Нужно же показать Маре, как пользоваться бритвой и убирать лишнюю шерсть с лица, чтобы не зарастал. О, так сегодня же и воскресение! Значит, варианты досуга неплохо бы еще сильнее разнообразить. Например, пройтись по улице до парка, подышать свежим воздухом, выгулять новые шмотки. Надо было Марика скорее избавить от агорафобии и показать ему настоящий мир, чтобы больше на пену в стиралке не пялился как на единственное чудо света.       Определившись с примерным планом на день, Оля поднялась на ноги, но не успела сделать и пару шагов, как в животе заурчало, а в глазах на секунду потемнело. Жрать хотелось дико, будто она марафон отбегала. Тем временем, Марик уже возился на кухне — из крана лилась вода, звенели тарелки, хлопала дверца холодильника. Хотелось верить, что он не устраивает сейчас пожар и бардак, а просто разогревает вчерашнее мясо или задумал сделать себе (им?) на завтрак омлет с чаем. Решив не мешать и не отвлекать юного падавана, впервые пользующегося своей светлой силой, Оля отправилась прямиком в ванну — смыть с себя следы преступления (совращения собственного кота или совращения собственным котом?) и поссать наконец.       Вообще, она не виновата — ее заставили, принудили и соблазнили! Погладь, да погладь… Заманал манул, блин!       — Какой-то омегаверс ипучий, — себе под нос пробурчала Оля, когда рассмотрела в зеркале между плечом и шеей свежий отпечаток укуса — две мелкие точки от острых клычков. Ну, один в один метка! Знак, что теперь она принадлежит только одному Марику. Для полноты картины осталось лишь перепихнуться снова, но уже по-взрослому, залететь и родить пару миленьких ушастиков, а там и сказочке конец, а кто слушал — тот сам виноват.       Любуясь засосом на своей шее, Оля неосознанно расплылась в дюже довольной улыбке. А потом взглянула на глупо-счастливую идиотку в зеркале и тут же надавала отражению воображаемых люлей.       Ну, что за романтическая поебота?! Стоило один раз потрахаться, а она уже села в персональный хогвартс-экспресс и ту-ту головкой, анимешница-переросток. Хотя теперь диагноз предельно ясен — она вкрашилась в своего кота. Дожила, блин!       Но, если по чесноку, то в хвостатое чудо не влюбиться было попросту нереально. Марик даже яичницу сумел приготовить, причем на двоих, и сам додумался туда добавить остатки мяса, предварительно их покрошив. Оля чуть не растеклась умиленной лужицей, когда взглянула на тарелку с результатом его кулинарных трудов. Прожарил, но не сжег и с маслом не переборщил, хотя таки немного накосячил — на зубах порой хрустели остатки скорлупы, а еще недосолил или вообще забыл про существование соли. Или попросту не знал. Кухня тоже после куленаринья бывшего кота пребывала в некотором раздрае. Но все это легко исправлялось — со временем научится быть аккуратней.       — Сегодня пойдем гулять, — домывая посуду, сообщила Оля. — Хочешь на уток в парке посмотреть?       — На уток? Хочу-у-у! Но гулять — не хочу, — поворотил носом Марик. — Лучше принеси мне их сюда.       — Уток нельзя принести сюда, Марик, — Оля весело фыркнула, расставляя чистые тарелки в сушку. — Хотя нет, можно, конечно, но они будут уже мертвые, холодные и неинтересные, а живых из парка ловить — противозаконно, меня за это в тюрьму посадят. Это такая клетка, короче. Для плохих человеков. Тебе бы там не понравилось. Поэтому запомни — утки в парке не для еды, а для красоты. Мы с тобой посмотрим с берега, как они летают, крякают и ныряют, а потом покормим, тогда они ближе подплывут. Пойдем! Тебе будет весело, вот увидишь.       — На улице страшно, — продолжил сопротивляться Марик. — Там все такое большое и куча всего непонятного.       — Это тебе раньше все казалось большим, потому что ты был крохотным котом, а сейчас ты человек. Высокий, выше меня даже, — продолжила уговаривать Оля. — Поэтому все будет путем обещаю, а что непонятно — я тебе объясню.       — Ла-а-адно, — наконец уломался Марик. — Не хочу один тут сидеть, пока ты на живых уток глазеешь. Но ты ведь меня не бросишь там?       — Конечно, не брошу, — в сотый раз умилилась Оля. — Буду за лапу держать, если хочешь. Но и ты не вздумай от меня далеко уходить, понял?       — Я-то не уйду, ведь ты без меня потеряешься! — сверх логично закончив диалог, Марик вильнул хвостом и срулил в ванную — чистить зубы после еды как хороший котомальчик.       Оля протяжно выдохнула и поняла, что устроила им сейчас настоящее свидание, хотя сама от себя такой прыти не ожидала. За-ши-бись, резвая, дерзкая, четкая! Главное, никого из знакомых не встретить, пока она будет гулять под ручку с парнем-красавчиком, иначе хочешь не хочешь, а надоедливые вопросы обеспечены.       После завтрака настала пора заняться примеркой новой одежды. Та за ночь успела высохнуть, оставалось лишь погладить.       — Снимай халат, — приказным тоном потребовала Оля, доставая утюг. — Он уже грязный. И запоминай, как гладить одежду. Сперва выворачиваешь наизнанку, а рычажок на утюге ставишь на «хлопок», вот так, видишь?       — Вижу, вижу, — Марик небрежно скинул халат и с тихим рыком наслаждения потянулся из стороны в сторону, мило зажмурившись, а потом пару раз подпрыгнул и наклонился, разминая мышцы… Разумеется, совершенно не обращая внимания на свою наготу.       Тру последователь натуризма, блин!       А Оленька, не привыкшая к таким выкрутасам, чуть снова не потекла, пока лицезрела плавные движения мускулов на спине и сильных руках, а еще от вида бодро приподнятого хвоста между небольших круглых ягодиц, которые безумно хотелось потрогать, невзирая на их легкую волосатость. Оля лишь огромным усилием воли сдержала свой порыв, сосредоточилась на деле и смогла погладить вещи, не подпалив ни одну.       — Держи, — она кинула простые черные семейники Марику. Тот покрутил их в руках, а затем медленно натянул, поначалу сунув обе ноги в одну пройму, отчего чуть не грохнулся на пол, бедняга.       — Можешь ходить дома только в них, если жарко. Не жмет резинка?       — Нет.       — Удобно?       — Непонятно, — Марик вытащил хвост и скептически оглядел себя. — Оля, а зачем трусы вообще нужны? Мне и без них удобно.       Точняк сторонник жизни в гармонии с природой!       — Э-м-м… Ну, ради соблюдения гигиены, чтобы не сидеть чистой попой на грязном полу или стуле, например. И чтобы ничего не отморозить зимой. Хвост, например. Я вот одеваю двое трусов и колготки.       — Да… Без шерсти плоховато живется, — досадливо покивал бывший кот и явно нехотя потянулся к остальным шмоткам.       — Люди раньше тоже все были покрыты шерстью, — решила сумничать Оля. — Давным-давно, очень-очень-очень давно. А потом…       — Неужели люди когда-то были котами? — перебил Марик, натягивая футболку. — И почему они вдруг испортились?       — Обезьянами, — не удержавшись, Оля хохотнула, помогая ему просунуть голову в ворот. — И люди не испортились, хотя как посмотреть, — добавила она с улыбкой. — Это просто эволюция. Со временем потребность в волосах отпала, поэтому они остались только на голове и лишь местами на теле.       Наблюдать за одетым по-человечески Мариком оказалось не меньшим испытанием, чем за раздетым. Испытанием красотой, что граничила с откровенным сюром. От такого бредово-прекрасного зрелища у Дали вся оставшаяся шерсть встала бы дыбом, а усы закрутились бы в спиральки от зависти.       Оля нервно ерзала в кресле, прикусив губу, словно начинающий кутюрье на экзамене, пока Марик плавно и вальяжно вышагивал перед зеркалом, оценивая обновки. Уши бодро торчали, торс плотно облегала серая футболка, им под цвет, офигенно красиво подчеркивая мышцы груди и плоский живот, а упругие ягодички не менее эффектно обтягивали мягкие черные спортивки.       Все-таки чуть не угадала с размером, но правду говорят: что ни делается — то к лучшему! Оля ошалело сглотнула, окинув голодным взглядом результат своих трудов, и пожевала губу. Просто не верилось, что она приложила руку к созданию этого чуда природы. Секс-секс-секс! Валить и трахать!       Откуда-то с темного дна сознания внезапно всплыло совсем гадкое собственническое желание забыть про путешествие на улицу, про намерение открыть Марику прекрасный мир «наружи», и никому его такого охуенного не показывать. Или нацепить ему на шею тот блядский ошейник и орать любой, кто захочет подойти поближе и познакомиться: — Это мой котик, мой-мой-мой! И я его дою. Руки прочь, прочь, сучки!       Но это не дело совсем — поступать как последняя скотина. Отмахнувшись от неприятных чувств, Оля выдохнула и окинула дружелюбного нэко-соседа уже более придирчивым взглядом, чтобы проверить на отсутствие видимых инопланетных деталей.       Хвост получилось спрятать в одну штанину, и его даже почти не было заметно. Почти. Но вряд ли кто-то будет присматриваться, а даже если заметит — то в последнюю очередь подумает на хвост. А вот с ушами вышла заминка…       — Да прижми ты их к голове! — сорвалась Оля, которая уже минуту безуспешно пыталась натянуть шапку на макушку Марику.       — Не м-м-могу.       — Можешь, не лукавь!       — Не хочччу! — раздраженно зашипела ходячая катастрофа, но все-таки прижала свои лопушки. Шапка наконец налезла, надежно скрыв последние признаки кошачести.       — Видишь, можешь же, когда захочешь! Молодец! Фух, из-за тебя я веся взмокла, словно картоху копала. Ну… теперь все готово. Пойдем, утки ждут.       — Пойдем-м-м, — обреченно мяукнул Марик, и не успела Оля ступить за порог, как он уже вцепился ей в руку клещом.       Да-а-а, прогулка обещала стать незабываемой…