Мурчачо

Хочу стать волшебницей, чтобы всех волшеблять!

      Марик ровно дышал во сне, мерный стук его сердца убаюкивал. Оля обнимала лежащее под боком крепкое тело, вкусно пахнущее чистотой и свежестью, водила ладонью по подтянутому животу и улыбалась так, что казалось еще чуть-чуть и щеки треснут. Не верилось, что все случившееся произошло по-настоящему. Но сопящий рядом полуобнаженный парень-мечта волею судьбы был реален. Мило обнимая подушку, доверительно прижимался горячей спиной к её груди, а в довершение обвивал хвостом ногу, нежно лаская кожу шерсткой.       В очередной раз засыпая в странной и до одури неудобной позе, Оля, тем не менее, дышала полной грудью — легко, сладко и умиротворенно. Если она таки сошла с ума — то сегодня окончательно и бесповоротно.       Ничего не могло смутить и запятнать светлое теплое чувство, согревающее её изнутри. Ни-че-го-нюш-ки. Его не испортило даже то, что на следующее утро она проснулась от болезненного тычка в грудь, в результате которого оказалась распластанной на полу. Остатки приятных грез стремительно рассеивались перед глазами. Макушка, плечо и спина неприятно заныли, а из легких выбило дух.       — Чо-о-орт, Марик, какого хрена?!.. — хрипло пробухтела она, со стоном приподнимаясь на локтях. Проморгавшись, Оля сонными глазами вопрошающе уставилась на соседа. Сегодня отнюдь не дружелюбного.       — Ты придавила мой хвост! — гневно зашипел Марик с кровати, баюкая в руках пострадавшую конечность. — Мой хвостик, мой бедный хвостенька…       — Я не специально! — Оля тут же испуганно вскочила на ноги, чтобы проверить повреждения воочию. Нидайбох и правда до перелома придавила? — Прости, Марь, прости, пожалуйста. Сильно болит?       — Не тр-р-рогай! — Марик шлепнул её по руке и отполз подальше. — Болит!       — Шевелить можешь?       — Могу. — Помятый и взъерошенный кончик серого каната плавно покачался из стороны в сторону.       — Значит, все хорошо, перелома нет, — удовлетворенно выдохнула Оля и широко улыбнулась, с облегчением потрепав Марю по лохматой спросонья макушке.       — Ничего себе хор-р-рошо! — окончательно вызверился тот и, увернувшись от ладони, злобно сверкнул зелеными огнями глаз из-под хмурых бровей. — Ну, ты и ка-а-арова, Оля! Знаешь, как мне больно!       — Вот не надо грубить! Это случайно вышло. Я же спала и не хотела тебе навредить. А ты меня специально ударил. Мне тоже больно! — Оля потерла ушибленное во время падения плечо и добавила: — К тому же ты сам виноват! Я вчера тебе предлагала на другой кровати лечь.       Марик подтянул колени к груди, обнял их руколапами, а сверху вдобавок аккуратно обмотался хвостом, отвернув нос к окну, и так и застыл, всей своей позой выражая крайнюю степень обиды, презрения и оскорбленности.       — Жаль, у тебя хвоста нет, — буркнул он, напряженно поджав уши. — Я бы тебе сейчас его оторвал. Кар-р-рова.       — Да, я корова! — в свою очередь разозлилась Оля, которая виноватой себя вовсе не чувствовала. — Больше ты со мной не хочешь рядом спать, да? И не хочешь, чтобы корова тебя гладила?       Марик нахмурился и промолчал, поиграв желваками. Пушистые кончики ушей озадаченно разъехались в стороны, а губы насуплено сжались в точку.       Не дождавшись ответа, Оля развернулась и направилась прямиком в ванную. Что ни утро — то, блин, доброе!       До будильника осталось несчастных десять минут. Оля с печалью вздохнула, заметив это. Доспать положенное на уютной теплой кроватке уже не получится - она надежно оккупирована бывшим союзником, резко сменившим стан на вражеский. А значит, надо ретироваться: умываться, завтракать, а потом топать грызть гранит науки. Хотя оттачивать извилины сегодня отчего-то не хотелось буквально до слез.       — Нет, я все хочу! — заявил Марик, внезапно образовавшись за её спиной. — Но раз ты мой хвост придавила, то ты сейчас никуда не пойдешь, останешься и будешь меня гладить.       — Еще чего! — Оля тихо хмыкнула себе под нос и плеснула в лицо водой. Снова мир, значит, но на каких-то некорректных условиях. — Я не согласна. Я же корова нехорошая, которая тебя обижает. Мне на учебу надо, а ты можешь дуться один, сколько тебе влезет. Хоть под кровать заберись, я тебя не буду больше трогать. Даже близко к тебе не подойду и пальцем не прикоснусь!       — Ну-у-у, Оля, — Марик скорчил одну из своих умилительных морд, подтек совсем близко и робко, несмело уткнулся носом в макушку. — Ну, пр-р-ррости. Я тоже не хотел тебя на пол ронять, но ты на моем хвосте лежала и не просыпалась, а мне так больно было. И ты не корова. Ты хорошая.       Надо же, прощение научился просить!       — Ла-а-адно, — Оля, смежив веки, закатила глаза к потолку. — Я тебя прощаю. И коровы, вообще-то, хорошие. Они молоко дают, из которого сыр твой любимый делают. Но на будущее держи свой драгоценный хвост при себе, когда спишь, и из штанов не вытаскивай, иначе я за себя не ручаюсь!       Очень многозначительно прозвучало, но и плевать. Не могла она долго злиться, ведь Марик так трогательно ерошил носом пряди на её загривке, щекотливо приподнимая волоски дыханием, и тепло согревал спину своим телом. Повернувшись, Оля пересеклась с ним взглядом. Марик выглядел очень мило — с растрепанными вихрами, большими сонными глазами и мягким румянцем на щеках. А если взять в расчет, что он и сам по себе был няшей, то от такого передоза милотой бедное сердечко Оленьки передутым воздушным шариком трепыхалось в груди, едва выдерживая.       — Хвост тебя тоже прощает! — патетично возвестил Марик, а потом наклонился и то ли лизнул, то ли поцеловал её в губы. — Он уже почти не болит. А если его немного погладить, то совсем перестанет.       — Ты хренов манипулятор, — смущенно прыснула Оля, но тем не менее взяла в кулак пушистый отросток, который настойчиво вился у её ладони, и несколько раз провела по гладкой шерстке до самого кончика, испытав очередной приступ облегчения. Да она сама бы себя вовек не простила, если бы нечаянно сломала такую красоту… такое сокровище…       — Останься со м-м-мной, — Марик вновь завел привычную шарманку, нежно поглаживая её руку кошачьей конечностью. — Мне без тебя одиноко и грустно! Останься. Не уходи никуда…       — Даже не думай, — отрезала Оля, когда наконец нашла в себе силы отбросить коварный шерстяной тентакль порока, превращающий её из женщины в рабыню. Но не успела и шага прочь ступить, как вдруг оказалась зажата в объятиях, столь тесных, что воздух разом выбило из груди.       — Марь, мне на парах появляться нужно, — пытаясь вздохнуть, пробубнила она, — иначе меня на дипломе завалят и я буду очень… очень злая корова. Отвали! Щаз ущипну!       — Тогда я пойду с тобой, — резко размыкая захват, возвестил Марик. — Я тоже учиться хочу! Я тоже хочу диплом!       — Это похвально, конечно, но тебя в универ не пустят, — Оля направилась на кухню. Пора было кофе варить и кашу с яйцами, чтобы набить урчащий от голода живот.       — Почему это меня не пустят? Я буду хорошо себя вести, хвостом клянусь!       Марик красиво продефилировал по кухне в одних труселях, воздев свою шерстяную гордость к потолку, а потом изящно приземлился на подоконник, подвинув попой многострадальный кактусенок, который не раз в прошлом таинственным образом оказывался на полу. Горшок и сейчас угрожающе пошатнулся, но устоял.       — В университете получают высшее образование, а ты не знаешь даже сколько будет два плюс два умножить на два, — сказала Оля, убирая бедный Грюмпель (а именно так звали единственное в квартире растеньице, пережившее сосуществование с котом) на холодильник от греха подальше.       — А вот и знаю! — возразил Марик и на пару секунд задумался. — Восемь!       — Неа! Шесть, — Оля самодовольно ухмыльнулась, засыпая в турку молотых зерен. — По правилам умножение идет вперед сложения. Дважды два — четыре, а четыре плюс два — шесть. Если, конечно, два плюс два не в скобках, но про скобки я ничего не говорила.       — Ты отвратительно умная, — Марик помрачнел и понуро сгорбился, поиграв желваками. — А может, ты просто выдумала это правило, чтобы оставить меня дома одного скучать, пока сама будешь веселиться?!       — Ничего я не выдумала! — Оля скрестила руки на груди. — И на учебу я не веселиться хожу! Но, окей… Сегодня прогуляю и побуду с тобой. Уговорил!       Пару секунд Марик неверяще пялился на Оленьку. Казалось, если присмотреться, то можно было воочию пронаблюдать расходящиеся от него волны сияющей радости. Из воплощения уныния он мгновенно преобразился в счастливого котомужика, будто только что выскочившего из мультика: уши торчком, хвост пистолетом, а в глазах мерцающие огоньки звезд.       — Не празднуй раньше времени, — поспешила умерить его эйфорию Оля, старательно изображая суровую серьезность, хотя от одного вида лучезарной улыбки сердце сбивалось с привычного ритма. — Ты еще сильно пожалеешь, что я дома осталась. Будешь весь день со мной учиться считать и писать, а когда устанешь — будешь мне вслух читать. Ты какую книгу начал?       — Гарри Поттера, но я не хочу про него читать!       — Почему?! — изумилась Оля. — Это же, блин, любимая всеми классика, как…       — Он волшебник! — перебив, заявил Марик. — Они могут котов без спросу превращать в челавеков. Не люблю я сраных волшебников, они хуже псин вонючих.       — А-а-а, теперь понятно, — протянула Оля, поморщившись. — Плохих волшебников и я не люблю. Но Гарри-то — хороший пацан! Да и волшебники в его мире не умели зверей в людей обращать. Они сами учились быть животными. Крестный Гарри, например, в третьей книге становился большим черным псом.       — Чтобы кусаться и лаять на всех? — поинтересовался Марик.       — Не-е-ет же! — воскликнула Оля в сердцах. — Сириус был хорошим псом! То есть волшебником. Хотя Снейпа он бы, пожалуй, покусал…       — А Снейп был котом, получается?!       — Нет! В кошку превращалась МакГонагалл, а Снейп был тем еще… А впрочем, дочитай сперва хоть первую книгу и обсудим, — с назидательной ноткой в голосе закончила Оля и с воодушевлением кивнула самой себе.       Нет ничего прекрасней, чем подсадить друга на свое любимое чтиво, чтобы глупо фанатеть вместе, часами обсуждая несуществующий мир и с пеной у рта спорить о том, как стоит относиться к персонажам и их поступкам. Оля с азартно горящими глазами уже мысленно потирала руки в предвкушении сего действа. Да это же круче, чем секс!       — Думаешь, ко мне прилетит сова с письмом? — задумчиво протянул Марик, вырвав Олю из мечтаний обратно в реальный мир. — Вдруг я кот-волшебник?       — Надеюсь, что нет, — смешливо хмыкнула Оля, глубоко выдохнув, а затем налила в кастрюлю воду и поставила на плиту кипятиться. — У нас тут не Британия. У нас приглашения в школу магии отправляют почтовыми гусями, так что ты вряд ли своего письма дождешься. Скорее тебя в дурку заберут… И меня с тобой заодно.       — И вообще… волшебство в нашем мире не существует, Марик, — с толикой грусти добавила она полминуты спустя. — Нигде. Это все выдумки и враки. Фантазии писателей.       Тем временем Марик исхитрился с ногами забраться на подоконник. Обвернувшись хвостом, он положил подбородок на коленки и растопырил свои треугольные локаторы, отчего Оле даже на миг почудилось дежавю. Будучи котом, Марик любил это местечко и каждое утро точно так же наблюдал оттуда, как она готовит себе завтрак.       — Если волшебство — выдумки, то как же тогда я?       Оля в ответ лишь потерла зачесавшийся нос и неопределенно повела плечами. Верить в существование магии в том смысле, в котором та подавалась в книгах, она категорически отказывалась, но вовсе не потому, что её саму в одиннадцать лет не позвали в Хогвартс. Просто подобное объяснение виделось чересчур сумасшедшим для без пары-тройки минут дипломированного специалиста в области науки. Скорее Федорова бы поверила в хитро продуманную подставу. Что им посчастливилось стать объектами опытов безумных ученых, владеющих продвинутыми технологиями. Или даже попасть под прицел инопланетных пришельцев, которые таким странным образом изучают поведение низкоорганизованных форм жизни. В общем, после тщательных размышлений на данную тему ей втайне захотелось обзавестись маленьким алюминиевым заводиком — чтобы шапочка из фольги всегда имелась под рукой.       — Ты особенный, Марик, — в очередной раз не удержавшись, Оля полезла чесать свое персональное чудо-юдо за ушками и гладить по голове, взбивая пальцами волосы. — И я тебя никуда не отпущу, даже если за тобой сова прилетит.       — А я никуда и не хочу, — Марик стек с подоконника на табурет, прихватил Олю за бока, настойчиво усадил себе на колени и обнял её хвостом, уткнувшись носом в сгиб между плечом и шеей. — Мне и тут хор-р-рошо.