Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Поход по магазинам — это какая-то пытка. И он не стал бы пыткой, будь Эндрю с ними. Загрузить детали кровати в тележку, а затем в багажник было бы парой пустяков (Нил взял Хонду — от одной мысли о том, чтобы запихнуть кровать по частям в багажник Мазерати, ему хотелось броситься в бега), будь Эндрю рядом; ну, как есть, так есть, так что приходится привлекать сотрудника магазина, который далеко не так силен, как Нил, и уж точно уступает в силе Эндрю. Гулять по магазинам одежды тоже стало бы намного веселее, будь Эндрю рядом, даже если веселее — это необязательно проще. Зато выбирать постельное белье, надо признать, проще некуда: Пейдж точно знает, чего хочет, а поскольку это ее личная постель, она на какое-то время освобождается от гнета безмолвия Натали и выбирает один комплект серого цвета, а второй — розового. Нил покупает им телефоны. Крутые. Не те раскладушки, какими до сих пор пользуется Эндрю, и не кнопочный кверти, как у него самого, а настоящие смартфоны. — Слышал, нынешняя молодежь вовсю пользуется смартфонами, — говорит он, когда им настраивают устройства. — То ли молодежь, то ли бизнесменишки, не уверен точно. Девочки его игнорируют. Когда они подъезжают к дому, Эндрю уже ждет их на крыльце. На нем кофта с длинным рукавом и плотные спортивные штаны, но он все равно стоит там и ждет. Нил ощущает облегчение каждой клеточкой тела и утопает в сиденье — мышцы расслабляются разом. Он не может сдержать широкую улыбку, когда выходит из машины. Выражение лица Эндрю не меняется, но он смотрит на Нила — смотрит, смотрит, смотрит, и это уже что-то. — И че, мы тут вечность будем торчать? — спрашивает Натали через несколько секунд. — Нат, — шикает на нее Пейдж. — Мне еще домашку делать, — отвечает Натали. Нил кивает на багажник и смотрит на Эндрю. — Поможешь? Эндрю подходит к ним, и с его помощью матрац и кровать оказываются поднятыми по лестнице. — Одежду перед ноской надо простирнуть, — предупреждает Нил. Как-то раз он совершил глупость, признавшись Райли, что надевает вещи нестиранными прямо сразу из магазина, а она тогда добрых десять минут распиналась, какая одежда с вешалок кошмарно грязнющая. В детстве ему было бы на это плевать — у него просто не водилось времени на подобные заботы. Но во взрослой жизни все иначе. И его подопечные в грязном ходить не будут. Он ведет их в постирочную и наблюдает за тем, как они делом доказывают, что прекрасно умеют обращаться со стиральной машиной. Он закидывает в барабан простыни, оставляет девочек там срезать ценники и ярлыки, а сам идет к Эндрю в комнату Пейдж. Эндрю уже сдвинул раскладной диван к одной из стен, разложил детали каркаса на полу и раскрыл рядом ящик с инструментами. Нил устраивается на корточках возле ящика: — Во второй раз собирать эту махину будет попроще, да? Эндрю вздыхает: — Да. — Он протягивает руку, Нил протягивает свою, и Эндрю соединяет их мизинцы. — Еще не все, — тихонько говорит он, — но пока затишье. — Завтра, наверное, тоже можешь взять отгул. Я сказал им, что тебе нездоровится. Тошнит. — Лжец. — Ну, я не говорил, что тебя рвет. Но могу. — Я приду. — Не заставляй себя. Эндрю бросает на Нила тот самый взгляд, убирает мизинец и протягивает инструкцию. — Ты пока собирай изножье, а я займусь изголовьем? — А основание? — Я закончу раньше тебя. И он прав. В конце концов, Эндрю до мельчайших подробностей помнит, какие именно винты в какие пазы закручиваются, и ему не нужно поминутно сверяться со схемами. Они успевают полностью собрать каркас к моменту, когда Пейдж и Натали возвращаются в спальню. — Отойдите-ка, — предупреждает Нил, держа в руках коробку с матрацем. Эндрю вытягивает матрац наружу, тот с глухим стуком падает на пол и начинает стремительно расправляться, вбирая в себя воздух. — Как в школе? — спрашивает Эндрю. — Ты бы знал, если бы спустился пораньше, когда мы рассказывали Нилу, — огрызается Натали. — На-та-ли, — по слогам чеканит Пейдж, хватая Натали за руку. Эндрю переводит на нее взгляд: — Знал бы. Но меня там не было. Поэтому и спрашиваю. — Скука смертная. — Как и всегда. У вас было что-то стоящее? Или просто надиктовали учебный план? — Да практически один только план, — отвечает Пейдж. — Ну и еще мы все знакомились друг с другом. — Есть хоть какие-то интересные предметы? Пейдж пожимает плечами: — Пока рано говорить. — Вам что-то задали? Пейдж вздыхает: — Ага. — Нет смысла делать домашку, — встревает Натали. — Все равно мы сбежим. Эндрю смотрит на Нила. В выражении бровей Нила читается: вот видишь? Я же тебе говорил. Эндрю глазами отвечает: знакомая фраза. Во взгляде Нила — вызов. — Ты говоришь прямо как человек, которого я знал когда-то, — говорит Эндрю, переводя взгляд обратно на Натали. — Был один человек, который без конца твердил, будто собирается сбежать. Правда, он не был настолько… прямолинеен в своих намерениях, как ты. Из него это приходилось вытягивать клещами. Но стоило чему-то пойти не так, он тут же пускался в бега. И каждый раз его возвращение становилось полной неожиданностью. — Да-а-ай-ка угадаю, — растягивая слова, цедит Натали. — Это был ты. Эндрю качает головой: — Нет. Я задам тебе тот же вопрос, что когда-то задал ему: что нужно сделать, чтобы вы остались? — Это был не ты. Ага. Как его звали? — Натаниэль, — произносит Нил, видя, что Эндрю медлит с ответом. — Натаниэль Веснински. — И что заставило его остаться? — Один год. Обещание — год прибежища и безопасности. — А в конце этого года? — В конце года он собирался уйти навсегда. — Ушел в итоге? — Что для этого требуется? — повторяет Эндрю. — Чтобы вы остались? — Что вообще случилось с этим Натаниэлем Веснински? — Он умер. Что нужно, чтобы вы остались? — Ты не сдержал обещание? Или он умер уже после обещанного года? — Его похитил собственный отец, и они погибли вместе. Прямо в течение того года. Я не справился. Но больше я такой ошибки не допущу. Что нужно, чтобы вы остались? — Не сильно-то обнадежил. Нил трет глаза. — Он не поведал тебе концовку, — вздыхает он. — Сдохший мальчик погоды не сделает, — парирует Натали, отчего на лице Пейдж проступает выражение абсолютного ужаса. Нил замечает. — Сдохший мальчик не сделает, нет. Но иногда бывает так, что этот мальчик бежит из дома, где погиб его отец, выдает ФБР всю информацию и при помощи своего парня запугивает их, заставляя сменить ему имя. К тому же Натаниэль уговорил Эндрю освободить его от того обещания прежде, чем стряслась вся та херня. Эндрю не облажался, — Нил поднимается на ноги. Скоро нужно будет перекинуть белье в сушилку, а Пейдж не сможет лечь спать, пока простыни не высохнут. — Нил Джостен не мог начать жить, пока Натаниэль Веснински не умер. — Ты не обязан был заставлять его откровенничать с нами, — раздраженно бросает Натали в сторону Нила. — Или вываливать на нас все это. Я вообще понятия не имею, кто ты такой. Но мне в принципе не нравятся типы на короткой ноге с правительством. Ты что, по программе защиты свидетелей проходишь? — Не прохожу. И я не заставлял его с вами разговаривать, — отвечает Нил. А все остальное… все остальное он оставляет без комментариев. Натали закатывает глаза и вырывается из комнаты, утягивая Пейдж за собой. Пейдж семенит следом, малышка, с таким видом, будто разрывается — не может решить: остаться на месте и пуститься наутек — а ведь Нил по себе прекрасно знает, что попытка сбежать — это на удивление эффективный способ спровоцировать родителя на избиение. Его защитнический инстинкт, отточенный годами жизни в настоящей семье, вспыхивает с новой силой; ему хочется сказать ей, что она в безопасности, хочется пообещать, что он никогда ее не ударит, хочется, чтобы она просто знала, что она в безопасности — точно так же, как сам Нил знает, что он в безопасности рядом с Эндрю, точно так же, как он чувствует себя в безопасности со своей семьей. Но он не может. Не может, потому что она ему не верит, и, разумеется, она имеет на это полное право. Нилу до безумия хочется как-нибудь на сверхскорости пробежать по всем штукам для укрепления доверительных отношений. Может, надо устроить что-то в духе игры «падение на доверие». Эндрю садится на край кровати. — Как думаешь, она согласится поговорить с Би, если я возьму ее с собой на следующий сеанс? — Точно нет, — отвечает Нил. — Можно мне сесть рядом? Эндрю двигается в сторону, и Нил садится, намеренно оставляя между ними свободное пространство. Он протягивает руку ладонью вверх, но Эндрю даже не смотрит на нее. Нил убирает руку обратно. — Что нужно, чтобы она осталась? Нил пожимает плечами: — Я бы и сам ни за что не согласился остаться, если бы ты спросил меня об этом до того, как я своими глазами увидел, как ты встал на пути у Рико. Эндрю не отвечает. Он не произносит больше ни слова до самого конца вечера. Вместо этого он просто съедает порцию хлопьев и рано ложится спать. Нил принимается за готовку — теперь ужин кажется куда более масштабной задачей, чем раньше, когда ему не приходилось кормить двух подростков, — затем застилает кровать для Пейдж и отправляется на пробежку, пока девочки делают уроки. Этим вечером они чистят зубы перед сном. Это дарит Нилу какое-то необъяснимое чувство счастья. Он ведь вообще не должен был дожить до этих дней, не должен был протянуть так долго, чтобы обзавестись детьми, которым нужно напоминать чистить зубы. И вот он здесь, стоит и велит детям идти к раковине. Это было одной из немногих вещей, на которых всегда твердо настаивала его мать: она могла сама заштопать его раны, вправить вывихнутое плечо и достать антибиотики, но вот вылечить кариес она была не в состоянии, а уход за зубами являлся роскошью, на которую у них в бегах просто не водилось времени. На следующий день Пейдж и Натали идут на автобус. Нил провожает их до самой остановки. Они его полностью игнорируют, и он сам не навязывается с разговорами; остальные дети на остановке точно так же игнорируют их троих, и Нил всем сердцем надеется, что Пейдж и Натали найдут себе хоть каких-нибудь долбанных друзей. Он бежит домой трусцой, когда девочки садятся в автобус; Эндрю ждет в Мазерати. Нил забирается на пассажирское сиденье. — Ты уверен? Эндрю просто заводит машину. Тренировка в тот день превращается в сплошной комок нервотрепки и тревоги. И вовсе не потому, что что-то идет наперекосяк; напротив, все идет хорошо. Даже отлично. Просто идеально. Эндрю за все время не роняет ни звука, Кевин то и дело бросает на него встревоженные взгляды, Райли пытается заговорить с ним, но уже через пять минут ретируется ни с чем, а Мария награждает его тяжелым взором, который он благополучно игнорирует. Кларк и вовсе почти не заговаривает с Эндрю, едва понимает, что тот не общается даже с Нилом. Эндрю сейчас просто… изо всех сил старается казаться мертвым. Нил принимает душ на бешеной скорости, в мгновение ока собирается и ждет у выхода еще до того, как Эндрю выходит из душевой с пустыми глазами и плотно сжатыми губами. Даже не смотрит на него. Райли ловит взгляд Нила и кивает в сторону Эндрю. Нил отмахивается от нее. Эндрю везет их обратно под оглушительный грохот музыки из динамиков. Когда они добираются, девочки уже дома и ждут на крыльце. Эндрю проносится прямо мимо них. — У вас же есть ключи, — напоминает Нил. — Вы могли войти. — Никого не было дома, — отвечает Пейдж. — Вы можете заходить, даже если нас нет. Это в любом случае безопаснее, чем торчать на крыльце. Не то чтобы наш район был каким-то особо криминальным, но все же. — А откуда ты знаешь, что мы ничего не стащим? — У вас есть ключи, — объясняет Нил. — Вы точно так же могли зайти в дом, запихать что-нибудь к себе в рюкзаки, а потом выйти обратно, сесть на крыльцо и заявить мне, будто даже не переступали порог. — Это что, туториал? — раздраженно цокает Натали. — Если хочешь, будет и туториалом. Хотя я бы не рекомендовал так делать. Эндрю заметит. — Теоретически. — Я тоже замечу. — Теоретически. — Да что с ним вообще такое? — спрашивает Натали, указывая на лестницу. — Плохой день, — говорит Нил. — На тренировке. — В голове. — И что это значит? — Это значит, что иногда у него бывают плохие дни. И сейчас как раз такой период. — Почему? — Я не разбалтываю историю его жизни. — А он нам твою рассказал — Нет. Он рассказал вам кое-что из нее. С моего разрешения. — Ты говорил, что не заставлял его общаться с нами. — Я не просил. Все, что я сделал — дал ему разрешение поделиться с вами той частью. А мне разрешения делиться его историей или ее частями он не давал, так что я не стану. Пейдж силой утаскивает Натали в гостиную. Нил смотрит, как они уходят. В этом есть своя логика: если взрослый, с которым ты делишь крышу, склонен к вспышкам агрессии, ты хочешь знать об этом заранее. Но вот в чем нет никакого здравого смысла: провоцировать взрослого, от которого ты зависишь, — это ведь заведомо паршивая идея. И плевать, что конкретно в этот раз это не имеет никакого значения — Нил не собирается их бить, лишать еды или даже сажать под домашний арест. Но она-то об этом не знает. Невозможно доказать отсутствие того, чего еще не случилось. Тот факт, что он до сих пор не сделал ничего из этого, для нее не является гарантией, что он не сделает этого в будущем. И тем не менее, она продолжает нарываться. Прощупывает почву. Пытается понять, где пролегает граница дозволенного? Ищет рамки? При этом она ведь еще ничего толком не сделала. Сплошные слова и колючие реплики. В гостиной включается телевизор — на минимальной громкости, едва слышно, на грани беззвучного режима. Нил замечает. Шаркает в гостиную. — Не забудьте о домашнем задании, — напоминает он. Пейдж подпрыгивает. Натали замирает. Нил замечает все это. — Ужин через два часа. Он выходит. Честно говоря, он понятия не имеет, как себя вести. Хочется пойти посидеть с Эндрю. Но он никак не может решить, хорошая ли это идея. Эндрю хотя бы находится в спальне, так что, возможно, все не так плохо, как могло бы быть. С другой стороны, может, он просто пытается не пугать девочек и умышленно загоняет себя в угол глубже, чем следовало бы. Может, повесить в спальне боксерскую грушу? В подвале у них уже есть одна, но воспользоваться ей — значит пройти мимо Натали и Пейдж, а это — слишком для Эндрю в его нынешнем пиздецовом состоянии. Нил выходит на задний двор и садится на крыльцо. Он подумывает о том, чтобы набрать Би и предупредить ее о состоянии Эндрю, но сомневается, что это чем-то поможет. Он слишком хорошо помнит, что она сказала ему тогда, когда все это только начиналось: «в тот момент, когда травмирующее событие происходит, люди зачастую просто не способны на него реагировать; слишком много ресурсов уходит на то, чтобы оставаться в безопасности. Если опасность кратковременна и быстро проходит — как попытка отскочить в сторону от падающей наковальни — реакция может настигнуть человека вскоре после этого, ведь он уже в безопасности и может сосредоточиться на переработке пережитого шока, а не на борьбе за жизнь. У Эндрю такой возможности никогда не было. Он никогда раньше не чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы позволить себе с этим разобраться. Так что это хороший знак, Нил. Это значит, что Эндрю наконец-то почувствовал себя защищенным. Будет тяжело — Эндрю придется тяжелее, чем тебе, но и по тебе это тоже ударит. Но ему необходимо через это пройти. Если я понадоблюсь — ты знаешь, где меня искать». Нил отчаянно цепляется за эти слова. Цепляется за понимание того, что весь этот кошмар происходит сейчас исключительно потому, что Эндрю наконец-то чувствует себя в безопасности, и его мозгу больше не нужно выстраивать защиту от собственного прошлого. Возможно, им вообще не стоило брать приемных детей. Здесь они, конечно, в безопасности, но притащить двух подростков в личное пространство Эндрю, да еще и в тот момент, когда Эндрю так тяжело, — это вряд ли можно назвать удачной мыслью. Но ведь последние несколько месяцев Эндрю не выглядел так, будто борется… Хотя, думает Нил, возможно, он просто ошибался. Они из кожи вон лезли, чтобы соответствовать всем требованиям опеки. Они были на взводе. Нил психовал, а Эндрю изо всех сил старался стрессу не поддаваться. Они уже месяца два никуда не выбирались вдвоем. Эндрю, видимо, неделями падал все глубже в отчаянной попытке не расклеиваться, а теперь — сутки, проведенные в перелетах, и дети, да еще и двойняшки — и в итоге у Эндрю просто не осталось внутренних ресурсов. Нилу следовало быть внимательнее. Следовало настоять на том, чтобы выделить хоть один вечер и выдохнуть, отбросив все заботы. Следовало заставить Эндрю поговорить с ним. Как же ему сейчас хочется, чтобы детей сейчас не было. Тогда он мог бы просто подняться наверх; если Эндрю нужно покричать, выплеснуть накопившееся, он смог бы кричать. Проблема в том, что дети — это тебе не скрипучие диваны. У них как-то был такой, целых две недели, пока Эндрю не выволок его во двор и не распилил бензопилой напополам. Потом они купили новый. А с детьми так не получится. Нилу хочется курить — и плевать, что он бросил много лет назад, — но в доме дети. Дети, дети, дети — во множественном числе, господи, а ведь они даже не просили двоих. Они к этому не готовились. Они с одним-то ребенком едва представляют, что делать, как им вывозить сразу двоих? Разделить Натали и Пейдж они, конечно, не могли, это даже не обсуждается, но все же… Нил считает. Еще, еще и еще — от одного до ста, а затем сотнями до тысячи, а потом тысячами до ста тысяч. А потом переключает языки и проделывает то же самое. А потом поднимается, идет в дом, готовит ужин и обнаруживает, что зубчатый нож пропал. Он был в посудомоечной машине, а сейчас его там нет. Как и в блоке для ножей. Нил как бы невзначай проверяет лоток для столовых приборов на случай, если его засунули туда, но и там чисто. Он ставит тарелку в машинку. Значит, у них пропал нож. Может, ничего такого. Что ж. Спать сегодня придется чутко. Он забирает пульт от телевизора себе, пока Натали и Пейдж делают уроки на кухне, где меньше всего отвлекающих факторов. У них, конечно, есть столы в комнатах, так что они вполне могли бы заниматься у себя, но Нил помнит, как где-то читал, что спальня должна ассоциироваться исключительно со сном, а если заниматься там посторонними делами, то потом будет гораздо труднее уснуть ночью. Сам он на свой личный опыт полагаться не мог: для него сон всегда был штукой жестко дисциплинированной — он спал, когда был в безопасности, а когда не был — не спал. И то, чем именно он занимался в комнате до того, как лечь, никогда особо на этот процесс не влияло. А затем он отправляет детей в кровати. Он мнется на первом этаже в нерешительности, пока не вспоминает: завтра учебный день, и рабочий, и в конце концов ему нужно поспать, так что он сдается и поднимается по лестнице. Коротко стучит в дверь их спальни. Ответа не получает. Мысленно прикидывает перспективу остаться спать на диване. Прижимается лбом к двери. Ладно, он просто почистит зубы, переоденется и уйдет. Он входит. Эндрю то ли спит, то ли нет — Нил точно сказать не может. Но он совсем не двигается, а кругом темень. Нил несет пижаму в ванную. Обычно он без проблем переодевается прямо при Эндрю, но сегодня Эндрю может быть тяжело видеть его обнаженным. Он чистит зубы с невероятной скоростью, натягивает пижаму и крадется к двери. Настольная лампа Эндрю зажигается. Не спит, значит. — Я уже ухожу, — шепотом произносит Нил. Эндрю качает головой. — Я лягу на диване. Все в порядке. Эндрю сверкает на него глазами, а затем кивает на кровать. Нил колеблется. Эндрю ждет. Не Нилу решать за Эндрю, с чем тот способен справиться, а с чем нет. Он забирается под одеяло, строго придерживаясь своей половины, и свет гаснет. — Возможно, наш зубчатый нож сейчас у Натали и Пейдж, — сообщает Нил темноте. Темнота не отвечает. Нил изводит себя мыслями, переживает, и его сознание уплывает настолько, что он уже сам не понимает, спит он или бодрствует. А потом он определенно точно не спит. Эндрю двигается. Кондиционер работает; обычно он отключается в полдвенадцатого, когда в доме становится достаточно прохладно и без него. Нил лег в одиннадцать. Не прошло и получаса. — Дрю? — неразборчиво бубнит он. Эндрю не отвечает. То ли Нил на самом деле ничего не произнес вслух, то ли Эндрю просто не может говорить. Дверь со скрипом открывается. И обратно не закрывается. Нил с силой промаргивается, заставляя зрение сфокусироваться, и приподнимается. Эндрю просто стоит в дверях. — Дрю? — Ты пришла зарезать нас во сне? — спрашивает Эндрю. И в то же мгновение Нил пулей слетает с кровати. Он заглядывает через плечо Эндрю и видит Натали — она стоит прямо там, сжимая в руке тот самый зубчатый нож. Вид у нее такой, словно ее засекли прямо на месте преступления; ее корпус развернут в сторону их комнаты, но ноги изначально были направлены совсем не туда — они смотрят в сторону спальни Пейдж. Дверь распахивается — Пейдж кубарем вываливается наружу. — Нет, она шла зарезать меня, — ляпает она полную околесицу, выглядя почти такой же изумленной собственными словами, как и Нил. — Нет, я луначу, — выпаливает Натали. — Пейдж, почему ты встала? — спрашивает Нил. — Ты ушла к себе час назад. Никто не произносит ни слова. Нил измученно трет глаза. Это слишком. — Нож пропал еще днем, — подает голос Эндрю. — Что-то затянулся твой лунатизм. — И ты не собиралась резать Пейдж. Пейдж, почему ты не спишь? — Нил чувствует: ответ пришел бы сам собой, если бы он не вскочил только что. От тревоги. Не был бы в таком напряжении и настолько истощен. — «Один мужчина даже в больницу загремел», — повторяет Эндрю. — Что он сделал? То, что так часто творят мужчины. С беспомощным, маленьким приемным ребенком. Зачем у тебя был нож, Натали? Не сейчас. Тогда. У тебя был нож, потому что это случилось не в первый раз. Они вас разделили? Расселили по разным комнатам? Уверен, что да. Уверен, это была его личная инициатива. Но вы оказались умнее. Ты каждую ночь прокрадывалась в ее комнату с ножом. И тогда ты его пырнула. Эндрю, кажется, лишь номинально фиксирует, что все вокруг него буквально окаменели. — Не держи так нож, — Нил ловит себя на этих словах. — Так у тебя меньше пространства для маневра. Натали глазеет на него. Может, будь он чуть менее сонным, ужаснулся бы куда сильнее. Но в текущем состоянии его мыслям требуется слишком много времени, чтобы разогнаться, так что до полноценного ужаса дело пока не доходит. А может, оно и к лучшему. Может, мозг просто выставил психологическую защиту. Ему нельзя паниковать прямо сейчас; перед ним двое детей, у которых завтра школа. Да и вообще, он ведь знал, что нож у нее. Так что это не стало сюрпризом. — Вы смогли бы поспать, находясь в одной комнате? Пейдж? Пейдж ничего не отвечает, но изумление на ее лице говорит само за себя. — Две кровати в комнату Натали не влезут, — говорит Эндрю. — Раскладной диван влезет. — Диван и столы в комнату Натали; двойняшек, кровати и комоды в комнату Пейдж. — Я не могу сделать все это сегодня. Уже поздно, — Нил содрогается, но не от холода — просто от усталости. Тот самый озноб, когда кровь едва течет по жилам. Даже вид Натали с ножом посреди ночного коридора не смог заставить его сердце гонять кровь. Наверное, думает он, он слишком многое повидал в этой жизни. Но ребенок с ножом посреди ночи уж должен был вызывать выброс адреналина. Эндрю спускается по лестнице. — Натали, мы разберем твою кровать, как только он поднимется обратно. Натали таращится на него. Нил пожимает плечами: — Ну, вдруг у тебя там что-нибудь припрятано. Она все еще таращится. — Кровать — отличное место для заначек, но только если живешь с людьми, которые об этом не догадываются. Она пристально смотрит на него. Нил понимает, что его несет куда-то не туда — слишком много лишних слов. Эндрю возвращается, держа в руках ящик с инструментами. Он ставит его возле двери Пейдж, достает дрель и принимается демонтировать дверную ручку. — Простите, — задыхаясь, умоляюще шепчет Пейдж. — Простите меня. Мы больше так не будем. Мы будем хорошими. Нил машет Пейдж рукой — Пейдж смолкает. — Он не забирает ручку, — заверяет он ее. — Я без понятия, что конкретно он задумал, но он бы так не поступил. Она не выглядит убежденной, а Эндрю ничего не объясняет. Эндрю встает, держа в одной ладони дверную ручку, в другой — дрель. Указывает в направлении комнаты Натали. — Матрац, — говорит он, а потом снова уходит на первый этаж. Нил заходит в комнату Натали и подпрыгивает от звука дрели внизу. Не его дело — не его проблема. Он убирает подушку. Кровать все еще заправлена — покрывало помято там, где она сидела, но заправлено. Выглядит так, словно тут никто не ложился. Натали, должно быть, сидела все это время в комнате Пейдж, перепуганная до полусмерти, выжидая момент, чтобы вооружиться. Нил делает глубокий вдох: они защитят этих детей, они сделают все, что в их силах; как минимум, Натали и Пейдж больше никогда в жизни не придется защищаться ножом. Он стаскивает матрац с каркаса прямо вместе с простынями и одеялом, вытаскивает его в коридор, а оттуда перетаскивает в комнату Пейдж. Эндрю возвращается с ручкой от гаражной двери. Прикручивает к двери Пейдж. А затем подзывает Пейдж поближе и, не прикасаясь к ней, вкладывает ей в ладошки три ключа. — Это был замок от гаража. Теперь это замок от твоей двери. Это мой ключ, ключ Нила и запасной; у вас с Натали остаются те, что на ваших брелоках. Больше ни у кого дубликатов нет. Я думал, — продолжает он, — не то чтобы слишком усердно, учитывая обстоятельства, но думал, и пришел к выводу, что задавал вопрос не тому человеку. Потому что тебе, Натали, абсолютно плевать. У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения. Но ты трясешься за Пейдж — и у тебя инстинкт сохранения-Пейдж. Мне это знакомо. Пейдж. Что нужно, чтобы вы остались? Он переводит взгляд на нее, и она глядит в ответ, все еще держа в вытянутых руках три из пяти существующих ключей от своей комнаты. Эндрю дает ей минуту на размышление, а затем ему надоедает ждать. Он манит Нила пальцем, и тот идет за ним в бывшую комнату Натали. Они принимаются изучать оставшийся каркас кровати. Весьма добротная сборка. — Давай боком, — предлагает Нил, и Эндрю кивает. Они разворачивают каркас боком, а затем наклоняют под углом, пока не удается протиснуть его в дверной проем. Они продвигаются по коридору, ширины которого хватает впритык — Натали силой оттаскивает Пейдж с дороги, все еще сжимая в руке нож, что вообще никуда не годится — и заносят каркас в комнату Пейдж, которая отныне становится комнатой-Натали-и-Пейдж. Они ставят его ровно. В спальне теперь яблоку негде упасть. — Диван, — говорит Нил, и Эндрю кивает. Они маневрируют им между двух кроватей, выносят в коридор и… в комнату для домашки? Нил подберет название утром. — Почему вы это делаете? — спрашивает Пейдж, когда они возвращаются. Эндрю требуется минута на ответ. — Ни одна из вас не уснет, пока не почувствует себя в безопасности. Ни одна из вас не чувствует себя в безопасности в отдельных комнатах. Если мы поселим вас в одной спальне, вы будете чувствовать себя достаточно безопасно, чтобы спать, или, по крайней мере, достаточно безопасно, чтобы не шкериться по дому с ножами в руках; Натали, ты все еще держишь его неправильно, опусти. Тем более, он для хлеба, а не для людей. Держи. Поменяемся. — Он выуживает нож из повязки и протягивает ей рукоятью вперед. Она пристально смотрит на нож. — Тот кухонный будет цепляться за кожу. Отличная вещь, если ты знаешь, что делаешь, и хочешь причинить побольше боли; но он совершенно не подходит для того, всадить мужику между ребер. А этот не застрянет. Забирай. Натали забирает его, а Эндрю перехватывает кухонный нож. Натали разглядывает лезвие с таким видом, словно в жизни не видела ножей. Возможно, это была не самая лучшая идея — давать ей понять, что один из мужчин, с которыми она теперь живет, обычно всегда вооружен. — Утром… нет, не в школьный день. В субботу у нас игра. М-м. Я позвоню женщине, которая научила меня обращаться с ножами, а в воскресенье она приедет и обучит тебя основам. Если захочешь узнать больше, она сможет научить тебя большему. Натали поднимает на него глаза. Эндрю несет кухонный нож обратно на кухню и возвращается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нил еле-еле затаскивает матрац обратно на кровать. — Вам сдвинуть кровати вместе? — спрашивает Нил. Пейдж и Натали глазеют на него. Он так устал. — Почему? — спрашивает Пейдж. Но смотрит она не на него, а на нож в руке Натали. Затем переводит взгляд на Эндрю. — Зачем все это? — Вы не первые беззащитные маленькие дети, которым пришлось пройти через систему опеки, — произносит наконец Эндрю. — Что нужно, чтобы вы остались? — Почему? Эндрю пристально смотрит на нее. Пейдж смотрит на него в ответ. Нил не сводит глаз с Натали. Натали гипнотизирует нож в своей руке. Эндрю, двигаясь так, словно каждый дюйм — неимоверное преодоление, поворачивается и смотрит на Нила. Нил встречается с ним взглядом. Ему до безумия хочется иметь сейчас побольше сил для этого разговора, но в текущем состоянии он едва способен подавить зевоту. — Я не могу исправить собственное детство, — произносит Эндрю, все еще глядя на Нила. — Не могу заставить его исчезнуть. Не могу сделать его лучше. Я не могу вернуться в прошлое и перебить каждого, кто заслужил сдохнуть, и я не могу это остановить. — Он переводит взгляд на Пейдж. — И я не могу исправить твое детство. И детство Натали. Я не могу перерезать каждого, кто этого заслуживает. И я не могу изменить то, что с вами произошло, из-за чего вы решили, будто я отниму у вас эту ебучую дверную ручку. Но я могу… я могу… сделать так, что вы будете в безопасности до конца пребывания у нас. Я никогда не стану… идеальным, блять, образцовым папой, тем самым отцом, о котором вы всегда мечтали. Из меня вообще может никогда не получиться хорошего отца. Если мы вам не понравимся, мы даже называться отцами не будем. Но я могу гарантировать вам две вещи: здесь вы будете в безопасности. И если вам положено быть дома в десять вечера, а вас все еще нет, мы будем за вас пиздецки переживать. Пейдж протягивает руку. Эндрю медленно, медленно, с трудом преодолевая каждый дюйм, готовясь к чудовищной боли, берет ее руку. Она пожимает его ладонь. — Идет. — В чем заключается уговор? — Здесь мы в безопасности. Вы переживаете за нас, если мы не вернулись к комендантскому часу. А мы остаемся. На один год. — Она косится на Натали, которая выглядит измотанной, запредельно уставшей. — Мы остаемся. Натали кивает. Нил дает им минуту. — Так… кровати-то сдвигать или нет? Пейдж смотрит на кровати. — Мы переставим все утром. — Окей. Нил выходит из комнаты, а Пейдж с Натали заходят, закрывают дверь и запираются на замок. — Это значит, что дверь в гараж у нас теперь осталась без ручки? — уточняет Нил. — Я придвинул стул, чтобы кошки не сбежали. — Хорошо, — Нил улыбается ему. Спасибо. — Доброй ночи. Только вот Эндрю идет за ним в спальню, закрывает за ними дверь и забирается в постель. Окей. Нил присоединяется к нему, внимательно придерживаясь только своей стороны кровати. Эндрю похлопывает его по плечу, и Нил смотрит на него. Эндрю подзывает его к себе. — Уверен? — спрашивает Нил. — Да, — отвечает Эндрю. Нил двигается, перекатываясь ближе, чтобы встретиться с ним на середине кровати. Это просто — там заметное углубление. Эндрю переплетает их пальцы. — Я скучаю по тебе, — произносит Эндрю так, будто не совсем уверен, что эти слова значат. — Я прямо тут. — Когда разваливаюсь на части, — объясняет Эндрю. — Я скучаю по тебе. — Оу. Я сейчас поцелую твою руку, — предупреждает Нил, и когда Эндрю не отказывает, именно это и делает, поднося его мозолистую ладонь к губам. — Я тоже по тебе скучаю. Но рад, что ты прорабатываешь это все. Эндрю сгибает руку так, чтобы обхватить лицо Нила. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Прости, что бросил тебя одного заботиться о двух детях. Нил качает головой, кладя свою ладонь поверх ладони Эндрю. — Извиняться не за что. Ни за это, ни за то, что происходит сейчас. Я был только рад помочь. — Ты этого не хотел. Не хотел, пока мне не станет… лучше. И, видимо, мне пока не стало. — Ага, но что мне оставалось — сказать им вернуться потом? Взгляни на них. — Мне что, пойти вломиться к ним в комнату, чтобы поглазеть? Нил закатывает глаза: — За последние пару дней было слишком много гляделок. — Половина нашего общения — невербальная. — Взглядов было больше, чем обычно. — Так и народу прибавилось, чтобы в этих гляделках участвовать. Нил широко улыбается и снова влюбляется в Эндрю. Это случается примерно каждые два дня. А Нил все никак не привыкнет. Эндрю льнет и целует его в лоб. Нил смеживает веки и позволяет весу взгляда Эндрю убаюкать его, погружая в дрему.