Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

— Они ничего не знают, — говорит Нил, и, возможно, он немножечко паникует, но Райли, похоже, не обращает внимания. — Они ничего не знают. Райли. — Ну так, может, тебе стоит им рассказать, — отвечает она, отворачиваясь, чтобы засунуть дезодорант-стик под футболку. — Конечно, но это моя забота — мне нужно, чтобы ты им ничего не разболтала. Она закрывает дезодорант колпачком и поворачивается к Нилу лицом, чтобы он смог в полной мере оценить, как сильно она закатывает глаза. — Я умею держать рот на замке, Джостен. — Я знаю, — отвечает Нил. — Просто. Она вздыхает, касаясь кончиками пальцев его лица — так, чтобы не испортить макияж — и произносит: — Я знаю. Просто. — Когда я с ними познакомлюсь? — спрашивает Кевин, подходя ближе с накинутым на голову полотенцем, похожий на чудну́ю экси-Деву-Марию. — Не знаю. Хотя я хочу, чтобы вы встретились. Будешь помогать им с историей. — Офигеть, — отзывается Кевин. — Райли, значит, будет рубиться с ними в видеоигры, а я буду преподом по истории. — Кевин, — Нил поворачивается и хватает его за плечи, — все, что делает Пейдж — это закидывает нас вопросами. — И? — уточняет он без особого восторга. — Просто подумай об этом. Ты сможешь часами трещать об истории, а она не только тебя послушает, но еще и вопросов по теме назадает. — Ты ужасный друг, — говорит Кевин. — Когда приезжать? — Как только я придумаю, как рассказать им хоть что-то о себе, — отвечает Нил. — И почему я должен ждать, пока ты разберешься со своими тараканами? — Потому что они увидят тебя, спросят про татуировку, и тебе придется немедленно заткнуться. — Поход домой к Эбби станет проблемой. Уже вот-вот, внезапно осознает Нил; к тому времени дети должны знать хотя бы самое основное, иначе проблем будет не обобраться. Господи. Надо было тверже стоять на своем и не соглашаться на приемных детей. Все это было ошибкой. Он совершенно для этого не создан. Если они решатся на это еще раз, нужно будет специально просить самого нелюбопытного ребенка в системе Кевин закатывает глаза: — Отлично. Ладно. Ты ведь помнишь, что вы с Эндрю были, типа, третьим и четвертым человеком, кто взял моего сына на руки? Раньше моего отца? Раньше родителей Теи? — Он был слишком маленьким, чтобы что-то понять, — отвечает Нил. — А Натали и Пейдж все понимают. Кевин снова закатывает глаза. — И вообще, мы там оказались в основном потому, что Джон родился раньше срока. — И что? — Кевин, — подает голос Эндрю. Кевин поворачивается к нему. — Пока нет. Кевин указывает на Райли. Эндрю тоже указывает на Райли: — Женщина, вечно счастливая и смеется, — он тычет на Кевина. — Мужчина, вечно злющий и корчащий недовольные мины. — Я мог бы сказать то же самое о тебе, — возмущается Кевин. Эндрю пожимает плечами: — Вот именно. Кому охота иметь дело с двумя такими, как мы? Кевин вздыхает: — Ладно. Нил с Эндрю добираются до дома раньше Райли — ее они упустили на светофоре. Но они ждут ее на улице, чтобы войти вместе. А еще чтобы ей не пришлось самой тащить плейстейшен с дисками. Девочки ждут в прихожей, выглядя куда менее встревоженными, чем при встрече с Аароном и Кейтлин. Нил думает, что дело в антураже: если Кейтлин с Аароном ввалились в шуме, с кучей игрушек и младенцем наперевес, то Райли заходит с легкой усмешкой и плойкой в руках. — С какой игры хотите начать, девчат? — спрашивает она. — А ты не будешь расспрашивать нас о школе и все такое? — уточняет Натали, уже заранее раздраженная. — Точно. Как там в школе? — Школа как школа. — Вот и чудно. Так с какой игры хотите начать? — Я Натали. — Я Пейдж. — Я Райли. — С «ГТА», — решает Натали. Нил помогает Райли подключить приставку. — Вы же знаете, что это одиночная игра? — Ага. Будем играть по очереди. — Крутяк. Райли учит их играть в «ГТА». — Это Франклин. Скажите Франклину приветик. — Приветик, Франклин, — хором произносят Натали и Пейдж. Выглядят они немного растерянно, будто в них сработал какой-то первобытный инстинкт из детского сада. Нил прыскает и получает за это разом три косых зырка, но Эндрю удостаивает его своим фирменным взглядом, сообщающим, что, если бы он мог, тоже бы хохотнул. Райли подробно объясняет управление, вводит в курс сюжета и передает джойстик Натали, которая с треском погибает в первые же пять минут. Нил садится в кресло; Эндрю устраивается на полу между его ног, прижавшись спиной к подставке, так что его голова оказывается ровно там, где нужно, чтобы Нил мог перебирать пальцами его волосы. Натали осваивается довольно быстро, успешно играет добрых полчаса и выполняет два задания, после чего уступает пост Пейдж, которая мрет за две минуты. — Мне обязательно играть именно в сюжетку? — спрашивает Пейдж. — Можно мне просто… покататься? — Конечно, — отвечает Райли. — А у меня есть машина? Ой. Ой, эта стремная. — Угони другую, — подсказывает Райли. — Я могу… могу просто угнать машину? — Игра ж не просто так называется «Крупный угон тачек», — весело отзывается Райли. А затем учит Пейдж, как угонять тачки, и следом у Пейдж появляется машинка — какая-то миленькая и спортивная, на которой она колесит по городу, строго соблюдая правила дорожного движения. — А вы все познакомились потому, что играли в одной команде? — интересуется Пейдж, не отрывая глаз от экрана. Она притормаживает и останавливается на красный. — Ага… ну, сначала с Нилом, — отвечает Райли. — С Эндрю я познакомилась… ох… где-то под конец первого года Нила в команде? На нашем ежегодном банкете. — Нил вас до этого не знакомил? Вы еще не дружили? — Я дружила с Нилом, но они с Эндрю прикидывались, будто ненавидят друг друга. — Нет, мы не прикидывались, — спокойно произносит Нил. — Спорно. — Мы не прикидывались. Райли запрокидывает голову, чтобы послать ему тот самый взгляд. — Все думали, что вы на дух друг друга не переносите, вы оба об этом знали и даже не пытались никого переубедить. — Чего? — Натали мгновенно включается в разговор. — Это как? Райли ухмыляется: — Окей. В общем. У них была такая фишка: Эндрю все твердил, что ненавидит Нила… — Че? — ошеломленно переспрашивает Натали. — Ну скажи же? Короче, Нил никогда ничего не отрицал и, когда его спрашивали, настаивал, что это правда… — Разве вы не заключили брак в колледже? — спрашивает Натали у Нила. — Ага, — отвечает Нил, прищурившись на Райли. Шаг до грани дозволенного. — В общем, они твиттили друг другу всякие гадости, крыли друг друга матом и бла-бла-бла, и пресса от этого просто тащилась. А потом мы время от времени играли против команды Эндрю, и они орали друг на друга по-русски, а мы, понятное дело, ни слова не выкупали, и все думали, что они реально враждуют! И вот мы премся на этот банкет, а там, сами понимаете, стоит посадить Нила и Эндрю в радиусе полумили, когда нет игры, как Нил превращается в сопливую размазню, по самые яйца влюбленную, какой-то чувак из команды Эндрю начинает над ним стебаться, типа: «эй, о боже, — она опускает голос на три октавы, — Нил Джостен же влюблен в тебя», — передразнивает она, игнорируя испепеляющий взгляд Нила, — а Эндрю просто… блять… как схватит Нила за цепочку на шее — а мы-то все месяцами думали, что это крестик, я реально считала его набожным верующим — так вот, он дергает цепочку, а там висит его обручальное кольцо, и Эндрю такой: «мы в браке уже два года, так что, хочется надеяться, реально влюблен», ну а потом я предложила Нилу помощь с разводом. Машина на экране останавливается прямо посреди дороги, и Натали с Пейдж обе уставляются на Нила с Эндрю. — От души, Райли, — говорит Нил. Они и так уже думают, что Эндрю его ненавидит; вот это все делу не помогает. — Эй, Соперничество Миньярд-Джостен было просто легендарным, — отвечает Райли так, будто это хорошее оправдание. — У этого было название? — спрашивает Натали. — Че за срань? Нил пожимает плечами: — Все любят хорошее соперничество. — Нет, нет, чего? Нил вздыхает и устраивается поудобнее в кресле. — В общем, когда мы учились в колледже, Эндрю постоянно говорил, что ненавидит меня… — Ты заставил его сделать тебе предложение? — в ужасе спрашивает Натали, и Райли, кажется, понимает, что затронула больную тему. — Это не выйдет за пределы этой комнаты, — произносит Эндрю. — Я расскажу вам, но это не выйдет за пределы этой комнаты. Райли кивает, когда Эндрю смотрит на нее, а Натали с Пейдж изображают, как закрывают губы на замочек. Эндрю наклоняет голову вперед, из пределов досягаемости Нила, и буравит взглядом противоположную стену. — Я был приемным ребенком. И едва ли задерживался в одном доме дольше пары месяцев. Я был никчемен и никому не нужен. Никто никогда не заступался за меня. Никто никогда не оставался со мной. — Он бросает на них взгляд искоса, слегка наклоняя голову в знак понимания выражения их лиц, говорящего, как они в этом похожи. — А потом я попал в колонию для несовершеннолетних. А потом вышел, и мой брат пообещал остаться со мной, если я буду его защищать, поэтому я убил свою мать за то, что она его избивала. А потом я чуть не забил насмерть четверых мужчин, которые отпинать моего двоюродного брата, и после этого меня начали накачивать таблетками, из-за которых я стал жестоким психопатом. Немногие решат дружить с таким. Рене вызвалась; история ее жизни тоже не из приятных. Так что у меня была всего одна подруга. Что было идеально. Я не искал дружбы, потому что весь мой жизненный опыт учил меня, что люди уходят. Вы же понимаете, да? У вас могут быть приемные сестры и приемные родители, но они никогда не станут настоящими сестрами или родителями, потому что вы им не нужны. И даже будь они родной семьей, это ничего бы не значило, потому что ваша настоящая семья тоже вас бросила. Люди, которые должны быть рядом, никогда не остаются, а остальным плевать. Откровенное понимание на лицах Натали и Пейдж причиняет Нилу боль. Заставляет его желать, чтобы он мог их удочерить. Заставляет желать, чтобы они с Эндрю могли быть теми, кто останется с ними. Он делает вдох. Все это ужасно. — Поэтому всякий раз, когда я решал: мне нужен кто-то, кто остался бы со мной, я давал этому человеку обещание. Защищать брата. Защищать Кевина. И всегда этого обещание было ограничено по времени. То, чего они боялись, не маячило бы на горизонте вечно. Нил был напуган. Я обещал оберегать его. Я облажался. Я облажался, потому что кое-кто угрожал причинить мне боль, и Нил принял удар на себя. Он сказал, что лучше встретится лицом к лицу со своим худшим кошмаром, чем потеряет меня. Он сказал, что я чего-то стою. Нил запускает руку в волосы. — И я бы принял снова, — произносит он по-русски. — Ранее вы спросили меня, в самом ли деле я люблю его, — продолжает Эндрю, не обращая внимания на Нила. Натали с Пейдж кивают. Райли бросает на Нила панический взгляд — она не знала, что эта тема под запретом. Не знала, что наткнулась на такой щекотливый вопрос. — Я люблю. И любил. И помимо факта, что весь опыт буквально кричал мне, что он уйдет, он брал и продолжал находить на свою голову беды и чуть не умирать каждый раз. Он заставил меня освободить его от обещания, и я подумал, что он просто уйдет, и ненавидел его за это. А он солгал мне, позволив похитить себя, и не было никакой гарантии, что он не исчезнет. Что не умрет прямо там. И мне было пиздецки больно, и я ненавидел его за то, что он может причинить мне такую безумную боль, да? Любовь — это… это когда ты даешь кому-то власть причинить тебе боль и надеешься, что он все же не причинит, а у меня не было причин верить, что он не сделает мне больно. Поэтому я сбежал и подписал контракт с Орегоном, и удостоверился, что он и все кругом знают, как я его ненавижу, чтобы, когда он уйдет, мне не было больно. А когда я вернулся, он все еще был здесь. Я дал ему шанс уйти. Спросил, хочет ли он уйти. А он сказал мне завалиться. Поэтому я сдался и подписал контракт с Южной Каролиной, — он машет рукой. — Райли может рассказать вам все остальное. — Он запрокидывает голову назад, и Нил кладет на нее руку, жалея, что не может сделать большего, обнять Эндрю так сильно, чтобы срастись воедино до костей. Нил бросает взгляд вправо, и там слишком много людей, которые смотрят на них, а этого он допустить не может. Он приподнимает бровь, глядя на Райли. Сама наворотила — сама и разбирайся. Райли глядит на него с выражением абсолютно панического раскаяния на лице, а потом берет себя в руки. — Короче, Кларка — нашего капитана — однажды вызвали в офис, ну и там дальше уже все по его словам, но, по сути, это Эндрю связался с нашим владельцем и менеджером и попросил их сделать ему предложение. А Эндрю — это, ну, Эндрю, так что они… — Что это значит? — спрашивает Пейдж. — Он угрожал им? Нил шепчет по-русски: — Мое сердце — навечно было и будет домом для тебя. — Че? Нет. Нет, это же Эндрю Миньярд, лучший вратарь в стране, да даже в целом мире не так много кто может с ним потягаться… Нил чувствует, будто самую малость светится изнутри, — в нем сияет искорка гордости. Это все та же гордость, которую он испытывает за себя всякий раз, думая об отце, Лоле и Рико; так много людей, так много людей пытались превратить их с Эндрю в ничто, и все же вот Райли, произносящая имя Эндрю с нескрываемым благоговением. Они дожили. Не просто дожили, не просто выжили — теперь, в зависимости от конкретного человека — имена Нила Джостена и Эндрю Миньярда стали общеизвестными. — Реально что ли? — уточняет Пейдж. Эндрю тянется, чтобы взять Нила за руку, отводит ее в сторону и наклоняет голову так, чтобы чмокнуть его ладонь. А следом вновь укладывает себе на волосы. — Агась… девчат, вы их вообще искали в инете? — изумленно спрашивает Райли. — Обычно гуглить приемных предков не то чтобы сильно полезно, — отвечает Натали. — Ну, конечно, но… ладно. В общем. Это был сам Эндрю Миньярд, так что, конечно, наш владелец чуть не сбрендил от радости, но они знали о соперничестве, а их самих не было на банкете, и, конечно же, мы все держали рты на замке — не хотели, чтобы нас на колбаски пустил разъяренный Эндрю Миньярд, а им хотелось знать, как Нил воспримет эту новость — идиоты, они бы все равно подписали контракт с Эндрю, что, очевидно, сработало, но. Кларк у нас, конечно, тот еще романтик, серьезно, вместо капитана у нас ходячий Мистер Мелодрама, и он сказал, что если владелец предоставит дело ему, он обеспечит им рекламу круче, чем они даже смели мечтать. Так что они ему и поручили. Потом Кларк созвонился с капитаншей команды Эндрю — Ритой, и спросил, в курсе ли она, что мы забираем Эндрю. И она аккуратненько поделилась инфой, что мы обменяли одного из наших вратарей — Джона — в ее команду, и Кларк увидел офигенную возможность, а Рита была готова на это подписаться. Так что где-то через неделю-полторы мы снова сыграли с ними — продули; Эндрю был хорош, а они сменили состав, взъебали нас по полной — Нил потом бесился на нас добрых две недели — и Кларк схватил Джона с Нилом, Рита схватила Эндрю, они собрались в середине корта, заставив репортеров притащить все их репортерские штуковины, а затем сделали объявление при всех, что обмениваются вратарями. Я наблюдала за происходящим с внутренней трибуны. Вы бы видели все-е-е-ех этих репортеров — они как собаки аж хвостами завиляли, потому что Нил — а, вы ж не знаете, да, — Нил охренеть какой острый на язык и никогда не боялся от души выдать репортерам какую-нибудь сочненькую цитату — он просто ночной кошмар своей пиар-агентки — а репорты, стервятники мелкие, держали камеры наготове, и ровно через три секунды, как Кларк делает объявление, Нил просто: «че, правда?», и Эндрю такой: «ага», и Нил тупо запрыгивает на него, начиная зацеловывать прям посреди корта. Половина репортеров чуть не описались. По крайней мере двое аж подорвались от неожиданности — думали, сейчас станут свидетелями мордобоя. Джанна Розетти каждый день врубала этот видос месяца, типа, четыре. Это было просто нечто. В «ГТА» полицейская тачка таранит машину Пейдж. Они с Натали подпрыгивают, когда начинают орать сирены. — Что происходит? — спрашивает Пейдж. — О боже. Что это за звездочка в углу? — Гони-гони-гони-гони! В тебя врезался коп, так что он повяжет тебя за порчу имущества, — торопит Райли. — Езжай! Пейдж едет. — Газуй на красный, — нетерпеливо подсказывает Натали. — Так в меня же врежутся, — отвечает Пейдж ровно перед тем, как в нее врезается машина, и ее раскручивает на дороге. — Ну вот, врезались. — Лучше так, чем быть пойманной свинотами, — заявляет Натали. Пейдж окружают свиноты. — Можно мне… замочить их? — спрашивает она. — Дерзай по полной, — отвечает Райли. — Задави-ка их. Пейдж аккуратненько сдает назад — и давит копа. Две минуты спустя она уже крушит все вокруг, сбрасывая полицейские машины с моста. Они с Натали истерично хохочут, когда патрульная тачка взлетает на воздух. — Так вот что заставляет ее смеяться, — тихо говорит Нил по-русски. Эндрю хмыкает. Через десять минут Райли знакомит их с пожарными машинами, а следом за джойстик садится Натали, и час пролетает в мгновение ока. Сюжетная линия почти не сдвинулась с места, но куча копов уже попередохли. — Эй, — зовет Нил, когда Натали слетает на машине с обрыва, — скоро время ужина, а вам, девчата, еще домашнее задание делать. Машина приземляется на капот, подпрыгивает, переворачивается, делает кувырок и встает на колеса. Пейдж победно кричит. — Эй, — повторяет Нил, но не может найти в себе сил вложить в слова слишком много недовольства. Натали широко улыбается. У Нила на душе становится тепло при виде ее улыбки. Зато Райли поднимается с места, и это привлекает их внимание. — Ты уходишь? — спрашивает Натали. — Нет, она останется на ужин, — отвечает Нил. А затем косится на Райли: — Правда же? Райли ухмыляется: — Безусловно. Пейдж вскакивает. — Если мы займемся естествознанием и историей, пока вы готовите, вы же поможете нам с остальным после ужина? У Нила сердце заходится от нежности. — Конечно. Они топают наверх, и больше их подгонять не приходится. Эндрю с Нилом встают, и Эндрю тычет Нила в щеку. — Ты выглядишь счастливым. Нил берет его руку. — Нам нужно помочь нашим детям с домашкой. — Нашим детям? Если я правильно помню, ты отказался их удочерять, вот прямо вчера. — Ты сделал что? — спрашивает Райли. — Простите. Стойте-ка. Мне… мне уйти в подвал? Если мне не стоит при этом присутствовать? — О-о, нет, — отвечает Эндрю, — ты в теме. Теперь ты в теме. — Эй, Эндрю, прости, мне правда очень-очень жаль, — произносит она. — Я не осознавала… я не знала, что это… больная тема. Мне не нужно было присутствовать при этом разговоре, и мне жаль, что тебе пришлось говорить об этом при мне. Эндрю делает легкий жест пальцами в ее сторону. — Нил тебе доверяет, так что… пускай. В общем, Нил решил, что мы не можем их удочерить, пока они не узнают, кто он такой. — А они еще даже не знают, как я выгляжу без мейка, — вставляет Нил. — По-моему, это вообще не проблема, — замечает Райли. — Ты можешь просто… рассказать им. Нил поворачивается и направляется на кухню. — Это слишком сложная история. — Слушайте. В какой-то момент они все равно вас погуглят, — продолжает Райли, — и когда они нароют инфу… и кстати, эй, Эндрю, ты серьезно сказал, что убил свою мать? Погоди. Я просто была слишком поглощена ужасом от того, что сама натворила, но… но погоди, ты реально сказал, что убил свою мать? — Ага. — Сказа… Подожди. Нет. Стой. Чего? — Ты пообещала никому ничего не рассказывать, — напоминает Эндрю. — Эй, Эндрю? Какого хуя? Эндрю пожимает плечами. Райли смотрит на Нила. Нил тоже пожимает плечами. — Я… я ниче не понимаю. Этого не было… этого не писали в Гугле. — Мало кто об этом знает, — отвечает Эндрю. — Во всяком случае, знают Лисы — команда, в которой мы были в первый год учебы Нила. Не те, кто пришел уже после. Натали. Пейдж. Жена моего брата. А теперь и ты. — Я… это делает меня… соучастницей? — Я совершенно уверен, что слово «соучастница» означает совсем другое. Райли неопределенно машет руками и переводит взгляд на Нила. — А ты… ты об этом знал? — Он рассказал мне об этом через шесть месяцев после знакомства, — отвечает Нил. Райли приседает на корточки прямо на пол и хватается за голову. — Все не так уж и плохо, — успокаивает Нил. Она смеется, и в ее смехе слышатся истерические нотки. — Нет, все очень плохо, Нил. Твой муж убил свою мать. Эй, а Аарон в курсе? — Ага. Он был в том списке знающих. — И ему просто… норм с этим? Эндрю пожимает плечами. — А как себя вели Натали с Пейдж, когда узнали? Как они… им не страшно? Нил фыркает: — Прикалываешься? Они и глазом не повели. Это я чуть с ума не сошел, когда Эндрю им рассказал, а им было насрать. Райли делает глубокий вдох. — Я не считаю, что моя реакция чересчур бурная. Эй, Нил, о чем ты, блять, думал? — Не я же ее убил, — возмущенно отвечает он, выискивая замороженные овощи. — Да-да, но ты вышел замуж за челика, который замочил свою же мать. — Райли, я убил, э-э, кучу людей. Райли выглядит так, будто ее сейчас стошнит. — Эй. Рай. Райли. Все это было давным-давно. К тому же я убивал в основном ради самообороны. В худшем случае — превентивной самообороной. И иногда убийство — это, типа, единственный возможный выход. Она тянет к нему руки. — Ты хоть понимаешь, что после этих слов звучишь как социопат? Нил пожимает плечами: — Вот именно поэтому я пока и не хочу удочерять девочек. Это слишком тяжелый груз, чтобы связывать им кого-то. И они должны знать, раз уж мы собираемся стать их родителями. Но согласись, вывалить такое на детей — это чересчур? — Ты будешь рассказывать им о своих убийствах? Да даже мне о такое услышать было «чересчур»! Вы не можете им такое выболтать. — Эй, они уже и так знают бо́льшую часть моей предыстории, — произносит Эндрю, выкладывая курицу на сковородку, — так что, вообще-то, наверное, можем. Райли садится за стол. — Ребят, вы же понимаете, что все это конкретно так ебанутенько, да? Нил замолкает. — Как там говорится? «Нормально — это всего лишь режим на стиральной машине»? Понятие «ебанутенько» по сути своей вообще ничего не значит. — Нет, нет, оно очень даже много значит, Нил Джостен, неужели никто из вас никогда… в смысле… типа, вы не… уф-ф, вы никогда не попадали за это в тюрьму, и вы просто… рассказываете об этом мне? Типа, какой вообще срок давности у убийства? Что вы будете… а что, если я выйду отсюда и вызову копов? — Не стоит, — отвечает Нил, пожимая плечами. — К тому же ФБР в курсе моих убийств. Им в общем-то плевать. — Но, типа, вы меня замочите? — Нет. — Почему нет? Нил смотрит на нее. — А ты… хочешь, чтобы мы замочили? — Нет. Но какая разница? Чем я отличаюсь от матери Эндрю? — Прежде всего, — вставляет Эндрю, — ты не избиваешь моего брата, так что у тебя уже есть приличное преимущество. — И ты не преследуешь меня с намерением прикончить, — продолжает Нил, — так что даже не думай сравнивать себя с теми, кого я убил. Райли роняет голову на стол. — Если я оставлю один кусок курицы без сыра, ты сможешь его съесть? — спрашивает Нил. Райли поднимает голову и уставляется на него. — Натали любит моцареллу, — объясняет он. — Поэтому мы стараемся добавлять ее в разные блюда. Если я приготовлю твой кусок отдельно, будет нормально? Я знаю, что это в любом случае не сильно кошерно, но все же. — Да, Нил Джостен, убийца «кучи людей», так пойдет. Спасибо тебе за заботу о моих религиозных потребностях в еде. — Да без проблем. — Так, получается, я просто… типа… все еще твоя подружка? Коллега? Должна ли я принести клятву на крови, что буду держать рот на замке вечно? Хотя я ведь уже пообещала держать язык за зубами, хе. Эндрю бросает на нее взгляд. — Я просто хочу прояснить: я взял с тебя это обещание только для того, чтобы ты никому не разболтала, что у меня есть чувства. — Боже, ты такой ебанутенький. — Но, отвечая на твой предыдущий вопрос, — говорит Нил, — то да, в смысле, это ведь не новость. Мы все те же люди, которыми были десять минут назад. Так что. — Он взмахивает ножом, понимает, что это выглядит не особо обнадеживающе, и возвращается к нарезке перца. — Зашибись, — отвечает Райли. — Походу, я просто забуду, что один из моих лучших друзей — убийца? — Я один из твоих лучших друзей? — Я начинаю сомневаться в своем вкусе, если по чесноку. — Если б знал, что я твой лучший друг, то сказал бы о твоем говеном вкусе еще сто лет назад. — И как часто ты просто рассказываешь об этом людям? — Практически никогда, — отвечает Нил. — Большинству это знать ни к чему. И, откровенно, я считаю, если люди пораскинут мозгами об этом чуток усерднее, они и сами догонят. Типа, неужели все думают, что я просто… никогда не отбивался? Я не умею заканчивать драки, но я мастер в том, чтобы начинать их, а потом сбегать. Я не особо пацифист. — Ой блин, у-упс, действительно, и как это я никогда не проводила параллелей между беглецом и серийником. Нилу вдруг приходит мысль, и он поворачивается, чтобы взглянуть на Райли. — Ты на меня злишься? Она всплескивает руками: — Ну. Эмоция-то есть. Меня сейчас вообще штормит от эмоций. Не думаю, что среди них есть злость, но кто знает. А что? Тебя бы это задело? Он пожимает плечами: — Я не особо хочу, чтобы ты злилась на меня. Ты моя подруга. — Не одна из твоих лучших друзей? — саркастично спрашивает она. — Ну, мои лучшие друзья прекрасно знают, что у меня есть кое-какое прошлое, а ты до этого момента, кажется, не особо понимала, что из этого следует. Трудно быть лучшими друзьями с тем, кто понятия не имеет, кто ты такой. — Чудно, наконец-то я узнала настоящего Нила Джостена. Нил молчит. Она имеет право на такое утверждение. А вот правда это или нет — вопрос для другого дня. — Как ты вообще можешь так просто… Нил пытается сохранять терпение. Он старается напоминать себе, что для многих людей убийство ради самообороны не является реалиями жизни. — Типа, — продолжает Райли, — ты готовишь покушать своим приемным детям, убеждаешься, что им нравится сготовленное, а еще ты убил много людей. Нил кладет нож и поворачивается к ней лицом. — Ты неправильно об этом размышляешь. Она ждет. — Дело не в том, какой человек идет на убийство. Речь о том, в каких обстоятельствах человек должен находиться, чтобы решиться на убийство. Что хуже: убить свою мать, чтобы она больше никогда не смогла поднять руку на твоего брата, или позволить ей избивать его каждый божий день? Что хуже: убить кого-то, кто до посинения пытается убить тебя, или позволить ему тебя убить? Если тебя никогда не загоняли в угол — я рад. Если тебя загоняли в угол, и ты все равно не убила — отлично. Не все мы так можем. Я был бы мертв. Аарон, возможно, тоже был бы мертв — там все было хреново. Так что, да, я буду пользоваться жизнью, купленной ценой крови, ради того, чтобы пара девочек поела моцареллы с яблоками, чтобы они поняли алгебру и чтобы еда, которую готовим мы с мужем, не навредила моей подруге. Райли вздыхает. Опускает голову. Снова поднимает. — Отлично. Ладно. Ладно. Хорошо. Теперь я знаю то, чего не знала раньше. Окей. Вы, ребят, пиздец какие душнилы. Нил фыркает. Высыпает на сковороду овощи. Пару минут спустя они зовут Натали с Пейдж вниз, и Натали выглядит крайне подозрительно, когда замечает моцареллу. Нил решает не заострять на этом внимание. Большую часть ужина Натали тратит, чтобы поминутно расписать где, как и почему ненавидит историю, и какая вообще эта история скукотень, и что их препод раньше специализировался на философии и потому тоже жутко скучный, и, да-да, Кевину надо прийти и помочь им со всей этой хренью. У Нила-то не получается сделать историю интересной или веселой. Нил буквально видит, как над будущим нависает вот что: ему придется поговорить со своими детьми о ебаной мафии, а это не та вещь, о которой кто-то должен задумываться. Он пытается вспомнить, что родители говорили ему в детстве, но он практически уверен, что если они когда-либо и заводили об этом речь, то он был слишком мал, чтобы помнить. Дело не в том, что он вырос, думая, будто это норма; он прекрасно понимал, что нет. Знал, что другим ребятам из его команды детской Малой лиги не нужно приезжать за час до начала. Знал, что дети по телику не вскрывают кроликов ножами. Он прекрасно понимал, что растет в семье, кардинально отличающейся от любых других. Он пытается вспомнить конкретно, когда впервые услышал слова «банда», «наемник» и «криминальный синдикат», и никак не может; они просто всегда существовали. Многое от него скрывали — тот факт, что он не знал о Морияма до самого колледжа, был тому доказательством. Но он практически уверен, что у него никогда не было разговора с родителями, который подсказал бы ему, как справиться с этим сейчас. Но, господи боже, он же не может вечно манить удочерением двух детей, так и не доводя дело до конца. Это… жестоко. А они всего лишь дети. И конечно, когда ему самому было четырнадцать, в него кучу раз стреляли, один раз попали, он был весь в шрамах. И надежда мало чем уступает этому в плане причиненного физического вреда. Но перед глазами отчетливо и ярко вспыхивают шрамы Эндрю — эти тонкие полосы, которые рассказали Нилу все, что нужно, о том, как сильно может ранить надежда. Он знает. Он не может поступить так с Натали и Пейдж. Нил наводит порядок на кухне, пока Натали и Пейдж болтают с Райли про «ГТА» и про игры на двоих. — Правда же? Нил? Нил поднимает голову. Он что-то упустил — увлекся мытьем посуды, стараясь не закатать рукава. На нем нет повязок. На дворе осень. Время длинных рукавов. А ему так сильно хочется закатать рукава. — М-м? — Райли же может потом еще приехать, правда? — Ой! Ага. Да, конечно… Дрю? — Я уже согласился, — отвечает Эндрю. — О. Круто. Да, я рад, что у вас, девчат, теперь есть любимая игрушка. — Я, типа, забираю плойку с собой, — говорит Райли. — О, я говорил не о плейстейшен, я говорил о тебе, — ухмыляется Нил. — Спасибо, — цедит Райли. — А почему у вас нет плойки? — спрашивает Пейдж, глядя на Нила. — Раньше была, но она сломалась. И у нас модель была чуть древнее, чем у Райли, так что наши игры на ее приставке бы не открылись. Хотя можно и новую купить. Нужно, я так понимаю. — Вы часто играли? — Раньше — часто. — Тогда почему вы ее не заменили? — Она сломалась, когда мы вовсю пытались привести дом в соответствие с нормативами, чтобы нам разрешили взять приемного ребенка. А потом мучились с бумажной волокитой. А потом уже нам показалось, что идти покупать новую консоль, решать, какие игры мы хотим и все такое — это слишком муторно. Но мы обязательно купим. Поможете нам выбрать игры? Пейдж с Натали кивают. — Крутяк. Нам скоро еще нужно будет сходить за продуктами. Еда заканчивается. — Хорошо. Нил возвращается к бесконечно раздражающей посуде. Райли толкает его бедром в сторону. — Если не собираешься закатывать рукава, давай я помогу. — А почему ты не хочешь закатать рукава? — спрашивает Натали. — Я вам потом расскажу, — отвечает Нил. — Райли нельзя знать? — Райли уже знает. — А. Это нам нельзя. — Простите. Натали и Пейдж обмениваются взглядами. — Это опять что-то… — Натали пинает Пейдж под столом, и та мгновенно умолкает. — Язык мой — враг мой, — произносит Райли через пару секунд. — И почему вы только подумали, что я буду лучше Кевина? — Да уж, — отзывается Эндрю. — Он умудрялся держать рот на замке годами. Нил пожимает плечами: — Разные вопросы. — А почему Кевину приходилось держать рот на замке? — спрашивает Пейдж. — Что он такое знает? Эндрю смеется над Нилом. Нил видит. — Предлагаю вам обеим прикусить языки, — говорит Нил. — Кевин знает все. Он там самолично был. Натали стонет: — Ты в курсе, что меня бы вообще ниче из этого не волновало, если бы вы постоянно не проговаривались? Мне до остоебения интересно — сдохну, если не узнаю. — Ну, а вот меня бы волновало, — подает голос Пейдж. — И я хотела бы узнать. — Свалю-ка я под шумок, — говорит Райли, — пока вы не вывалили на меня еще кучу секретов, о которых никто не должен знать. — Она споласкивает сковороду и ставит ее сушиться. — Спасибо за гостеприимство. — Без проблем, — отвечает Нил, следуя за ней в гостиную, чтобы собрать игры и плейстейшен. Он провожает ее. Они кладут все на заднее сиденье ее машины, и Райли закрывает дверцу. — Вы с Эндрю — на всю башку с прибабахом. — Теперь уже нет, — отвечает Нил. — Если бы не знала вас так хорошо, то вызвала бы Службу защиты детей по ваши задницы. — Буду весьма признателен, если ты этого не сделаешь. Она берет его лицо в ладони. — Очень уж ты счастливый для бывшего убийцы. Нил пожимает плечами. Они обнимаются на прощание, и Нил смотрит, как она выезжает с дорожки. Он возвращается в дом. Натали с Пейдж разложили домашние задания на кухонном столе, и Нил присоединяется к ним для обсуждения спряжения глаголов, под столом сжимает руку Эндрю и объясняет своим двум детям основы алгебры, а затем — запоздало — у него начинает бешено колотиться сердце, когда он осознает: он только что признался человеку в том, что убивал людей. Эндрю сверкает на него глазами, и Нил гонит эту мысль прочь. Он доверяет Райли. Дети уходят спать, а следом за ними и Эндрю с Нилом. Эндрю садится на кровать и поворачивается к Нилу, протягивая руки. Нил разматывает его повязки, ощущая хорошо знакомый вес в ладонях, и секунду сидит, уставившись на голые руки Эндрю, который ждет, когда Нил отдаст повязки обратно. — Эй. Дрю? — зовет Нил. — М-м? — Ты никогда не был никчемным, — Нил вкладывает повязки вместе со спрятанными в них ножами в ладони Эндрю. Эндрю встречается с ним взглядом. — Ты всегда, всегда стоил очень-очень многого. — Ты несешь глупейшую чушь. Нил пожимает плечами: — Говорить, что два плюс два — четыре, тоже глупо, но это все еще истина. — Я не математическая задачка. Нил ухмыляется: — И тебя не нужно разгадывать. Нил слышит это — невысказанное «я ненавижу тебя». Но вместо этих слов Эндрю зарывается пальцами в его волосы. Нил ждет. Возможно, сейчас прозвучит «я тебя терпеть не могу». Эндрю прижимается своим лбом к его. Проценты? Прошло так много времени с тех пор, как он последний раз повышал свой процент; на какой отметке он сейчас — на трех сотнях? — Я люблю тебя, — говорит Эндрю. Нил никогда не думал, что такое счастье существует. Человеческое тело просто не может столько вместить.