Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Его будит прерывистое дыхание. Возможно, этого было бы недостаточно, чтобы разбудить Нила, если бы не тот факт, что он один. На самом деле нет, не один. Он открывает глаза. По одному. Никакого телесного контакта. Нет причин для беспокойства: это просто Эндрю расстроился и начал драматизировать, что разбудило его. Не пытаясь. Стараясь как раз не разбудить. Нил приводит в порядок мысли, немного проясняя ум, когда переворачивается на другой бок. — О. Хорошо. Ты встал. Посмотри, — говорит Эндрю, тыча телефоном ему в лицо. Нил моргает, глядя в экран. Фокусируется.       Не забудьте, что завтра Фредди у вас, если вы все еще не передумали. Завтра… завтра среда. Да, точно, верно. Нил моргает на Эндрю. — Не забудьте, — бурчит Эндрю. — Разве я ему не говорил, что вообще не могу? Разве мы ему не уточняли? Или я все выдумал? Ему. Аарон. Это Аарон пишет. Нил на секунду закрывает глаза. Открывает их снова. Протягивает руку и кладет ее на живот Эндрю. Тепло. М-м. — Дрю. Я не проснулся. — Разговоры во сне — твоя новая проблема. Честно, я думал, что терапия поможет. Нил придвигается ближе. Прижимается. Тепло. — Думал он, — он бурчит. — Аарон просто перепроверяет. Пытается не быть грубым. — Пытается-то пытается, но не получается, — ворчит Эндрю. Драматизирует. Нил улыбается уголками губ. — Не смей отвлекать меня своей милашностью, — многозначительно говорит Эндрю. — М-м. Ты уже звучишь отвлеченно. — Нет. — А вот и да. Сколько времени? — свет какой-то не такой. Вообще-то даже слишком тусклый. Сегодня должен был быть дождь? Эндрю что-то бурчит. Нил смотрит на Эндрю: — М? — Полшестого. — Почему ты не спишь? Эндрю пожимает плечами. Нил просыпается. Он изучает Эндрю. Осматривает. Эндрю его не разбудил. Если бы Эндрю приснился кошмар, он бы разбудил его, правда же? Нил еще ни разу не проспал ни один его кошмар. Но. Тем не менее. Что-то все равно не так. У Эндрю напряжены плечи. — Дрю? — Это не что-то плохое, — говорит Эндрю. Нил убирает руку — почему ему не пришло в голову, что еще рано, что может быть причина, по которой Эндрю не прикасается к нему, что… Эндрю ловит его за руку и тянет назад: — Не это. — Насколько «не это»? — Совершенно не это. Нил придвигается ближе, закидывая ногу на его ногу. — Так в чем дело? — Еще рано, можем поговорить позже. — М-м. Но мы уже проснулись. — Ты — нет. Это очень странно. Когда Эндрю в последний раз беспокоился об этом? Он не говорит, что не хочет об этом говорить. Он… смущен? Чего тут смущаться? Чего Нил еще не знает? — Чего ты стесняешься? — Стесн… я ничего не стесняюсь, — лжет Эндрю. — Лжец. — А вот и нет. — Еще одна ложь. Еще слишком рано, чтобы вот так врать. Эндрю морщится. Он ничего не скажет, пока думает, что Нил над ним смеется. Что, честно говоря, Нил и делает, но в основном потому, что Эндрю драматизирует. Хорошо. Он может побыть серьезным. Он садится. Эндрю вздыхает и тоже садится. Нил протягивает руки. Эндрю берет их. — Мы же не убьем Фредди, правда? Нервно. Эндрю нервничает. — Нет, — говорит Нил. Он вполне уверен, что это правда. Конечно, они не станут убивать ребенка намеренно. Да и случайно, скорее всего, тоже не станут. — Вернем его в целости и сохранности. Мы и раньше приглядывали за детьми. И за ним тоже раньше присматривали. — Но никогда не оставались с ним одни. — Мы сидели с Джоном. — Когда он был еще меньше. В последний раз, когда мы с ним сидели, он еще даже не умел ходить. — Нас сертифицировали как приемных родителей, — говорит Нил, пробуя другую тактику. — Очевидно, кто-то все же считает, что мы способны заботиться о тоддлерах, даже о нескольких и в течение длительного времени, не говоря уже об одном тоддлере в течение одного дня. — А потом сразу же решили, что будем брать на воспитание только подростков. — Потому что подростки больше соответствуют тому образу жизни, какой мы хотим, — напоминает ему Нил, — и потому что маленькие дети бесячие. А не потому что мы не можем позаботиться о тоддлерах. — Но дети только и делают, что калечат себя, — нервничает Эндрю. Тревожась. — Падают с лестниц. Суют пальцы в розетки. Бьются головами об углы столов. У нас дом вообще не адаптирован под детей. Может, надо бы адаптировать. — Можем, — соглашается Нил. — Но не забывай, что мы смотрим за ним и никак иначе. У него просто не будет возможности упасть с лестницы или засунуть пальцы в розетку. Мы оба будем наблюдать за ним. — А что, если ты отойдешь в ванную, а я отвернусь? — С ним все равно все будет хорошо, — говорит Нил. — Я уверен, что родители Кейтлин и няня иногда отворачиваются. И уверен, что Кейтлин с Аароном тоже иногда отводят глаза. — Но их дом оборудован под ребенка. — Мы закроем розетки и перекроем лестницы. — У нас нет ничего, что можно было бы использовать для этого. — После свидания поедем за покупками. Эндрю обдумывает это. — Мы справимся, Дрю, — мысли Нила перескакивают, и он прослеживает их. — Мы не проебемся настолько, чтобы Аарон оборвал с нами связи. — А вдруг проебемся, — быстро говорит Эндрю. Слишком быстро. Нил был прав. Эндрю не боится, что Фредди, падая, разобьет коленки — он боится, что Аарон перестанет общаться с ним из-за этого. Дети иногда получают травмы. Все это знают. И у них дома, даже если сунет пальцы во все розетки, Фредди все равно пострадает меньше, чем Нил, Эндрю или Аарон страдали в собственном детстве. Но. Все равно. Вдруг это расстроит Аарона? Что, если Аарон больше никогда не попросит их посидеть с Фредди? Вернется к формату просто-ужинаем-раз-в-месяц? Что, если они переедут и будут жить по соседству, а их с Эндрю никогда не попросят позаботиться о Фредди? — Все будет хорошо, любимый. Мы приготовим еду заранее, чтобы не оставлять его одного. Мы оба знаем прием Геймлиха, а еще будем следить, чтобы точно знать, что он все пережевывает и проглатывает. Мы перекроем все розетки. Закроем лестницу. Мы будем следить за ним. Мы же прочитали все эти книжки о воспитании детей, мы можем присмотреть за одним ребенком один день. У нас все будет хорошо, Дрю, я обещаю. На мгновение воцаряется тишина. Помогло? — А я ведь даже и не подумал, что он может подавиться, — шепчет Эндрю. Не. Опять Нил куда-то не туда завел. — Дрю, посмотри на меня. Эндрю поднимает на него взгляд. — У нас все будет хорошо. Ну какой может быть худший исход? Худший результат: мы так отлично справимся, что станем частью постоянной смены нянек, и это будет полная злоебота. Эндрю расслабляется. Почти смеется. Кивает. — И это будет ужасно. — Вот-вот. Эндрю наклоняется вперед, почти падая Нилу на плечо. Нил выдыхает, принимая удар, и позволяет Эндрю оставаться там. Эндрю все еще держит его за руки, поэтому Нил не обнимает его, не притягивает его ближе. Эндрю все же следует придвинуться ближе. То, как он сейчас сидит, выглядит больно. Плохо для шеи. Но через несколько минут, пока солнце еще не успело подняться, Эндрю поднимает голову. Он вздыхает: — Теперь у меня пиздец болит шея. Нил хихикает: — Представляю. — Мое тело стареет. Нил пожимает плечами: — Ты все еще можешь носить меня на руках, так что все не так плохо. Он тянется за телефоном. — Я скоро достигну того уровня, когда смогу закрывать ворота всю игру, но не смогу пошевелить шеей, если буду спать в неудобной позе. Нил смотрит, как он отвечает на смс Аарона. А потом Эндрю откладывает телефон в сторону, целует Нила в щеку и притягивает его обратно. Прижимается ближе. Тепло. Очень хорошо.              

***

       Они снова просыпаются — теперь в более подходящее время, когда солнце уже высоко над горизонтом — и шаркают вниз, чтобы позавтракать. — Не голоден? — спрашивает Нил. Эндрю взял миску клубники. И все. — Экономлю место для муравейника, — говорит Эндрю. — Наверное, сначала будем кататься, — говорит Нил. — Ты все равно проголодаешься к тому времени, как мы пойдем есть. Эндрю обдумывает это. Он съедает половину миски, передавая остальное Нилу, а затем насыпает себе хлопьев. Нил доедает клубнику. Немного погодя они выходят за дверь, и вид у Эндрю решительный: он собирается съесть целый муравейник. А еще покататься на роликах. Может быть, они даже подержатся за ручки. Прямо так волнительно. В итоге им приходится ждать Райли и Марию, которые опаздывают на пять минут. Эндрю бросает взгляд на Марию и начинает хлопать: на ней черная фатиновая юбка, и она приподнимает ее, приседая в реверансе. — Спасибо, спасибо, — надменно произносит она. — Она будет так круто смотреться, когда я начну крутиться. — Думаешь, начнешь крутиться так скоро? — спрашивает Райли, ухмыляясь. — Сколько времени это займет? — Мария хнычет. — Я просто хочу, чтобы юбка выглядела круто. Райли пожимает плечами: — Вот и выясним. Мария — единственная, кому приходится примерять разные ролики: Нил, Эндрю и Райли уже знают, какой у них размер. Но, похоже, она вообще не против, заставляя Райли подбирать ей ролики на размер больше, когда первая пара ей не подходит. Как только она решает, что эта пара сидит нормально, Эндрю с Нилом надевают свои ролики. О. Давненько же они тут не были. Странно быть таким высоким. Они с Эндрю осторожно преодолевают последние несколько дюймов ковра и выходят на каток. Нил скользит на пару дюймов — где же мышечная память? Ему нужно, чтобы ноги помнили, каково это — скользить, а не наступать, чтобы ноги не скользили слишком сильно и не разъезжались. Эндрю проезжает мимо него, плавно и грациозно, явно не испытывая проблем с мышечной памятью. Он бросает на Нила самодовольный взгляд. — Это не моя вина, — говорит Нил по-русски. — Сто лет не катался. — Это как на велике, — самодовольно произносит Эндрю по-русски. Нил скользит, скользит еще немного, протягивает руку. Эндрю поворачивается, чтобы встать рядом с ним. Нил опирается на его плечо, но Эндрю отталкивает его, а затем берет за руку и тянет за собой, пока ноги Нила не вспоминают, что нужно делать. Нил оборачивается, ища Райли и Марию, и находит их в двух шагах от того места, где они вошли на каток: Райли держит Марию за руки и подталкивает ее вперед. Эндрю морщится: — Я почти расстроен, что нам пришлось учиться вместе, — говорит он. По-русски. — Было бы забавно, если бы ты учил меня. — Мы можем притвориться, — говорит Нил по-немецки. Эндрю замечает, что Нил перешел на другой язык, и удивленно приподнимает бровь. Нил пожимает плечами. Немецкий не кажется ему таким безопасным. Это странно. — Мы можем притвориться, — говорит Нил по-русски. Эндрю продолжает удивленно смотреть на него. — Эрика хотела знать, отличается ли ощущения от разговора по-русски от разговора на тех языках, которые я учил с мамой. Эндрю заинтересованно хмыкает: — Ну и как? Нил пожимает плечами: — Немецкий кажется не таким безопасным. Эндрю снова хмыкает. Он берет Нила за руку, и они направляются к Райли и Марии. — Проблемы? — спрашивает Эндрю. — Отъебался, — отвечает Мария. — Не думай, что я не видела, как ты просто весь такой паришь тут по полу. — Бесит, скажи, — соглашается Нил. — О, нет, тебя я тоже видела, — говорит она, — никаких тебе поблажек. — Ты невысокая, у тебя низкий центр тяжести, это должно быть просто, — говорит Эндрю. — Райли, ударь его, — приказывает Мария. — Я бы и сама ударила, но тогда перестану балансировать. — Мне кажется, нас выгонят, — говорит Райли. — Трусиха. — Я врежу ему, когда выйдем на парковку, — обещает Райли. — Защити меня, — приказывает Эндрю Нилу. — Против Райли? — Нил смеряет Райли взглядом. Райли скалит зубы. — Дрю, у тебя есть нож? — За кого ты меня принимаешь? — спрашивает Эндрю. — Это был по большей части риторический вопрос. Мария тычет пальцем в сторону Нила, отказываясь отпускать руки Райли: — Не шинкуй мою девушку. Я тебя съем. — Я жилистый, — говорит Нил. — А я тебя зубной нитью вычищу. — Вы ужасные, — говорит Райли, морщась. — Вот. Мари. Проедь. Совсем чуть-чуть. — Я поскользнусь, упаду навзничь и разобью себе череп. — Не поскользнешься. — А вот и поскользнусь. И вы не сможете меня поймать. Я не Нил. Я вешу больше трех фунтов. Я тяжелая, и ты меня не поймаешь. — Если ты поскользнешься, я тебя не отпущу, — терпеливо говорит Райли. — Я прослежу, чтобы ты устояла на ногах. — Если ты меня не отпустишь, то просто упадешь на меня, — говорит Мария, качая головой, будто это очевидный вывод. — А ты и сама не пушинка. Хотя, честно говоря, я мягенькая, так что, скорее всего, ты не сломаешь ни одной кости. — Своей или твоей? — спрашивает Эндрю. — Обеих. — Мгм, — соглашается Райли, отъезжая на дюйм назад. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет, — отчаянно кричит Мария, бросаясь за ней. — Не делай этого. Райли скользит еще на дюйм. — Нет, нет, — говорит Мария, проезжая за ней. — Не туда. Райли устремляется вперед, сокращая расстояние между ней и Марией. — О, хорошо, — говорит Мария, заключая Райли в объятия. — Здесь определенно надежнее. Нил не начнет смеяться. Он не будет смеяться над Райли. Даже учитывая, что она выглядит так, будто вот-вот вспыхнет, он не будет над ней смеяться. В конце концов, он сам только что расчувствовался, просто подержась за ручки со своим буквально мужем. Райли делает глубокий вдох. Оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что позади нее никого нет. Начинает ехать назад. — Ну Райли, — воет Мария. Райли ухмыляется: — Ты можешь полезть в драку с бэклайнерами вдвое больше тебя… — И выиграть, — говорят Мария и Эндрю одновременно. — И выиграть, — соглашается Райли, — но ты что, боишься какой-то там обуви на колесиках? — Слушай, — говорит Мария, — если я поскользнусь в кроссовках, я смогу удержаться. Если я попытаюсь удержаться в этом — я умру. — Ты не умрешь, — говорит Райли. — Нил. Ты придурок. — А я то сюда каким боком? — возмущенно спрашивает Нил. Он ничего не сказал! Он смотрит на Эндрю, ища поддержки, но Эндрю ухмыляется. Он думает, что это забавно. Конечно ему забавно. — Экси-придурок. — А, — окей. — Да, справедливо. Только какое это имеет отношение к делу? — Скажи Райли, что если я упаду, даже если не умру, то, скорее всего, сломаю позвоночник и не смогу играть в этом сезоне. Ты же не хочешь, чтобы это случилось, правда? Нил пожимает плечами: — Я тут подумал, что нам стоит попробовать поиграть в экси на роликах. — У меня вообще нет друзей. — Бедолажка, — говорит Эндрю без малейшего сочувствия. — Ты не хочешь кататься? Значит, не обязана. Мария корчит гримасу. — Если не хочешь кататься, мы можем подвезти тебя обратно к ковру и там снимешь ролики. Но если ты все-таки хочешь покататься, то тебе нужно немного отпустить Райли. Мария что-то бурчит себе под нос. — Ты хотела просто пообниматься со мной, детка? — спрашивает Райли, ухмыляясь. — Ты можешь делать это в любое время. Мария закатывает глаза. А потом делает лицо, говорящее: «ну, возможно». — Ну, типа, смысл всего этого был в том, чтобы ты научила меня. Я не думала, что на самом деле испугаюсь. — Я тоже, — соглашается Райли. — Но как вышло — так вышло. — И мне кажется, у меня ничего не выйдет, — жалуется Мария. — Во-во, не выйдет, — соглашается Нил. — Я вас всех ненавижу, — говорит Мария, но отпускает Райли из мертвой хватки. А потом хватает ее за руки. — Вот так, — говорит Райли, подбадривая, уговаривая. — Немного согни ноги в коленях, не напрягай их так. — Встряхни ногами, — советует Эндрю, делая именно это. Хвастаясь. — Ты похож на собаку, которая сейчас помочится на пожарный гидрант, — говорит Мария. Эндрю это забавляет. Мария раздвигает колени. Они потихонечку продвигаются вперед на несколько футов, а затем для Марии начинается первое настоящее испытание: если они проедут дальше, то столкнутся с десятилеткой, которая, проезжая вперед, опирается на стену, чтобы не упасть. — Нам придется отъехать от стены, — говорит Райли. — Она говорит по-испански? — спрашивает Мария по-испански. Девочка не отвечает. — Нил, ты не мог бы заставить ее исчезнуть? — Нет. — Сука. — Следи за языком. Здесь ребенок. — Она не говорит по-испански. — А может говорит. Может, она просто пытается тебя одурачить. — Ну, если это правда, то разве это не ее вина, что я не могу не материться? Нил отъезжает на пару дюймов: — Ну не знаю, подъедь сюда и давай поговорим об этом. — Ты сученыш мелкий. — Агап, — соглашается Нил. Им повезло, что сейчас разгар учебного дня. Здесь не так много людей. А если серьезно, что здесь делает девочка? Разве ей не нужно в школу? В голове у него запоздало раздается тревожный сигнал. Она не должна быть здесь — так почему она тогда здесь? Где ее родители, няня, семья, кто угодно еще? Почему она медленно пробирается вдоль стены в полном одиночестве? Не похоже, что она тусовалась с друзьями, а потом просто отошла от компании. Скорее всего, он просто не заметил. Он осматривает каток перед собой, быстро и рационально. Он ничего не видит. Ничего и никого. Нил медленно вдыхает. Только потому, что ее нахождение здесь не имеет смысла, еще не означает, что он должен параноить по этому поводу. Может, она на домашнем обучении. Может, у нее другой график. Может, он ошибается насчет ее возраста. Может, он просто понятия не имеет, по какому расписанию ходят в школу ученики началки. Он берет Эндрю за руку. Все хорошо. Нормально. Все в порядке. Если только за ним не гонятся. Нет. Нет. Он не будет все портить. Мария медленно, медленно отходит от стены, Райли загорается от радости, и Нил не собирается все им испортить. А если все наоборот? Какую пользу Морияма могла бы принести десятилетка здесь и сейчас? О чем она собирается им сообщить? Нил в общественном месте, тусуется со своими друзьями. Тут есть пара камер. Морияма могли бы просто взять да хакнуть их. Конечно, качество звука будет просто жутким, но даже если этот ребенок не будет ходить за ними по всему катку, они все равно не получат от нее записи с отличным звуком. И если она начнет преследовать их повсюду, это будет очевидно. Слишком очевидно. Нил просто уйдет домой. Или, по крайней мере, не скажет ничего, на что Морияма могли бы жаловаться. Возможно, это ее цель. Напугать Нила. Чтобы обеспечить его молчание. Но нет, все же. Есть и другие способы напугать его. И у Морияма нет причин думать, что он поедет на каток только для того, чтобы поделиться секретами мафии со своими друзьями — нет причин так думать, да он и не планирует ничего разбалтывать. Есть нечто более могущественное, чем семья Морияма. Нечто более могущественное. И у семьи Морияма нет таких ресурсов, чтобы тратить их на то, чтобы отправить одного ребенка на каток только для того, чтобы напугать Нила. Мария берет Эндрю за плечо, и теперь они стоят аккуратной цепочкой: Нил держит Эндрю, а Мария держит Райли, и Нилу не нужно волноваться, не нужно впадать в паранойю, только не сейчас. Нервничать не из-за чего. Беспокоиться не о чем. — Жаль, что я не такая дылда, — сухо говорит Эндрю. — Мы могли бы подбросить Марию в воздух, если бы я был выше. — Я бы тебя, сука, замочила, — говорит Мария. — Шевели ногами, — говорит Райли. — Если мы потащим тебя, ты потеряешь равновесие. А если поедешь сама, все будет в порядке. — Я большой, плохой и страшный экси-игрок, — бубнит Мария себе под нос. — Ужасающая и суперкрутая. — Ты именно такая, — соглашается Райли. — Молчи, я разговариваю сама с собой. Нил фыркает. Райли смеется. — Я могу ездить на роликах, — бурчит Мария. — Я вожу машину. Это, по сути, одно и то же. Эндрю выглядит лично оскорбленным, но благоразумно держит рот на замке. Мария начинает двигать ногами. Она, конечно, не поднимает их и не готова начать кататься по-настоящему, но она двигается. Они пересекают каток по прямой, кое-как волоча ноги в темпе Марии. — Ускоряемся? — предлагает Эндрю. — Я убью тебя, если упаду, — говорит Мария. — Только если сможешь подняться. — Нет. Если я упаду, я отпущу Райли, а тебя потащу за собой. — Без проблем, — соглашается Эндрю. Они немного ускоряются. Нил отрывается от группы, чтобы не сбить женщину с ног, а затем Эндрю протягивает руку, и Нил присоединяется к их маленькой флотилии. — У тебя отлично выходит, Мари, — говорит Райли. — Умочка просто. — У меня тут двое самых коренастых не-бэклайнеров во всем экси, которые ведут себя как ебливые стены, на которые я могу опираться. — А как, по-твоему, я научилась? — спрашивает Райли. — Меня не швыряли, как ребенка в бассейн. — Нет, потому что кататься на роликах в детстве опаснее, чем быть в бассейне, ты бы погибла. — Сомневаюсь, — говорит Райли. — Наверное, просто ободрала бы коленки. Может, выбила бы зуб. А будь я ребенком, это бы даже не имело значения, потому что у меня вылез бы коренной зуб. — А вот у меня нет другого набора зубов, который бы меня ждал, — говорит Мария, и в ее голосе слышится легкая паника. — Кстати, о зубах, — начинает Эндрю, но Райли резко поворачивает голову. — Ну и что, блять, ты хочешь после этого сказать? — спрашивает Райли. — Что ты имеешь в виду, притягивая к теме зубы? Что дальше? Сейчас выдашь какую-нибудь до опизденения конченную историю про зубы? — Я бы мог, — говорит Эндрю, — но я собирался сказать, что хочу еще успеть съесть торт-муравейник, так что было бы здорово, если бы мы могли просто покататься уже. — Ну так иди да покатайся сам, — говорит Мария. — Я хотел покататься со своими друзьями. Мария бросает выразительный взгляд в его сторону: — Ты хотел покататься со своим мужем. — И с моими друзьями, — твердо говорит Эндрю. — Мне можно и то, и другое. Мария вздыхает. Она немного ускоряется. Пытается. Они все двигаются вместе с ней. Впервые делают полный круг по катку. Мария делает глубокий вдох. Секунда. Десятилетка, которая была до этого в нескольких ярдах от них, резко поворачивает голову. Нил следит за ее взглядом. — Мы уходим! — зовет женщина. — Идешь? Девочка кивает и машет рукой. Маневрирует, направляясь к выходу. Всего лишь ребенок. Здесь, со своими родителями. Нил слишком параноит. Он знал это, конечно знал, но… Он слишком параноидальный. — Не уходите, — предупреждает Мария. Эндрю и Райли кивают. Почему? За ними кто-то следит? Мария отпускает их. Продолжает двигаться. Райли подбадривает ее. Слишком параноик. Терапия вообще помогает? Может ли терапия помочь? Он сейчас параноит? Или просто рационально мыслит? Мария заметно набирается уверенности в себе, начиная ехать сама все дальше и дальше. Нил имеет право наслаждаться жизнью. Это законно. Ничего не случится. Они не умрут. Он все портит. Они снова объезжают каток — теперь за меньшее время, чем в первый раз. — И что, это всё? — спрашивает Мария. Райли удивленно приподнимает бровь. — Типа, мы просто нарезаем круги? Но на колесиках? Нил отходит в сторону, чтобы сделать парочку крутых движений ногами так, чтобы Мария могла его видеть. — Я тоже так могу, — немедленно говорит Эндрю. — Ты просто не давала мне разрешения отъехать. — И что, если я научусь, я смогу вот так странно двигать ногами? — В этом буквально заключается суть танцев, — защищаясь говорит Нил. — Я бы возразила, но окей, — говорит Райли. — Возразила бы? — спрашивает Нил. — Да. Моя сестра занималась танцами. Эта хрень куда сложнее. — Так же, как и катание на роликах, — говорит Эндрю. — Окей, давай-ка, покажи мне, что умеешь, — говорит Мария, подзывая его к себе. Эндрю вырывается из захвата и проделывает несколько причудливых движений ногами и вращений. — Ну окей, окей, — говорит Мария, кивая. — Но подожди, — говорит Эндрю, поднимая палец. — Это еще не все. Мария машет рукой, мол, валяй. Эндрю протягивает руку Нилу. Эндрю знает. У них вообще нихрена не получается кататься как парочке. Они не могут вытворять на роликах ничего такого «необычного» вместе. Если Эндрю хочет покрасоваться — это не лучший способ. Но Эндрю просто пытается вытащить Нила из мыслей. Нил доверяет ему. Он берет Эндрю за руку. Эндрю кружит его, и получается быстро, неожиданно быстро — это не должно быть неожиданностью, конечно, но выходит все равно быстро, он же на колесиках. И все же. Нил кружится, пока его не начинает мутить, пока он не начинает хохотать, пока у него в самом деле не уходит земля из-под ног — да и не то чтобы это важно, конечно, потому что Эндрю рядом, чтобы его удержать. — Это было вообще не прикольно, — обвиняет Мария. — Да, но ты возьми на заметку, — говорит Эндрю, махая Нилу, который все еще опирается на него. — Справедливо, но я не думаю, что смогу закружить вот так Райли, — говорит Мария, оценивающе глядя на Райли. — Честно говоря, мне и до ее головы-то трудно дотянуться. — Когда кружат тебя — это тоже в общем-то неплохо, — говорит Нил. Нужно ли ему все еще вот так упираться в Эндрю? Скорее всего, нет. Но ему нравится это положение. В нем он чувствует себя в большей безопасности. И Эндрю сам предложил. Нил чувствует себя в безопасности с Эндрю. Вместе они всегда непобедимы. — Ну да, в принципе, — соглашается Мария. — Но я бы, наверное, упала. — Для этого и нужна Райли, — объясняет Эндрю. — Падай на нее. — Я смогу тебя поймать, — соглашается Райли, кивая. — Я все же не хочу падать, — говорит Мария. Она снова начинает двигаться. — Мне кажется, я не умею тормозить. Они учат ее тормозить. Они ездят кругами. Как только Мария чувствует себя достаточно комфортно на роликах, Райли начинает выделывать кое-какую хрень покруче, тащит Марию за собой, чуточку выпендриваясь. Мария начинает пытаться копировать ее, крутит ногами и тут же падает, отчаянно пытаясь удержаться. Нил хватается за Райли, но слишком поздно: Райли пытается устоять на ногах, теряет равновесие, выкидывает руку за пределы его досягаемости, Нил в итоге хватается за пустоту, и Райли изворачивается, ухитряясь упасть на бедро, а не на спину, и хихикает. Она бросает взгляд на Марию, выглядящую бесконечно возмущенной, и снова начинает хохотать — теперь пуще прежнего. — Я так устала, — ворчит Мария. — Сил нет. Заберите меня отсюда. — Мы здесь уже полтора часа, а ты упала всего один раз, — замечает Райли, пытаясь сдержать смех. — Раз и все? Я и не знала, что ты такая слабачка. — Мы можем поссориться из-за этого, когда я встану на ноги, — говорит Мария, — и ты, блять, можешь помочь мне встать, потому что я понятия не имею, как стоять, когда у меня колесики на обуви, как я вообще согласилась на это? Что со мной не так? — Я слишком секси, чтобы сопротивляться, — говорит Райли. — Да это-то да, но я думала, что справлюсь, — говорит Мария. — Я реально думала, что у меня получится. Горячая леди просит меня сделать то, чего я не хочу, я говорю «нет», и мы все возвращаемся домой счастливые, да? — Ну я — нет, — возражает Райли. — А я — да. Но нет. Горячая леди говорит: «давай займемся какой-нибудь тупой херней», а я пытаюсь перестать пускать на нее слюни, чтобы сказать ей: «океюшки», и теперь, наверное, у меня навсегда травма спины. — Ты поранилась? — спрашивает Райли. — Не то чтобы я знала, но кто знает? — говорит Мария. — Ты, наверное, — говорит Райли. — Вот, смотри, повторяй за мной. Мария громко вздыхает, но повторяет за Райли, и они обе принимают вертикальное положение. — Еще немного? — уговаривает Райли. — А потом пойдем кушать? — Сначала еда, — говорит Мария. — Уже так-то время обеда. — Ты слышала ее, — говорит Эндрю, уже нацеливаясь на киоск с закусками. — Все для тебя, — соглашается Райли, беря Марию за руку. Эндрю покупает два торта-муравейника. Нил, Мария и Райли покупают себе ланчи. — Можно попробовать? — спрашивает Мария, разглядывая его тарелки. Эндрю пододвигает к ней вторую тарелку: — Это для всех. — Ой, как мило, — говорит Мария, оживляясь и отламывая кусочек. — Это чтобы ему не приходилось делиться своим тортом, — ухмыляется Нил. — Я не против, — говорит Мария, продолжая есть и прикрывая рот рукой. Они доедают. — Приглашаю покататься на роликах, Мария, — говорит Мария высоким голосом. — Будет так весело, Мария. У нас будет милое маленькое двойное свидание. — Было весело, — говорит Райли. — Да и сейчас тоже. Мы еще не закончили. — Больно не будет, — продолжает Мария, все еще писклявым голосом. — Будет круто. На роликах можно поделать кучу всякой прикольной фигни. — Ну так да, — говорит Райли. — Я здесь умру, — говорит Мария обычным голосом. — Из-за этого падения у меня будут постоянные проблемы со спиной. Из-за этого падения у меня будет ПТСР. — Я подумывал о том, чтобы предложить поиграть в экси на роликах, — говорит Нил. До еды никто не воспринимал его всерьез. Может, теперь они отнесутся к нему серьезно. Мария ахает: — Бля-я. Нил. Охуеть ты гений, это так прикольно… Райли и Эндрю издают одинаковые звуки растерянности и потрясения. — Значит, когда я хочу покататься на роликах, так я сразу жестокая и ужасная девушка, но когда Нил хочет, чтоб мы все шеи посворачивали на колесиках, так он гений? — спрашивает Райли. — Солидарен с Райли, — говорит Эндрю. — Да и вообще, разве ты не говорила ранее, что это ужасная идея? — Нет, подожди, послушай, — говорит Мария, — в таком случае падения были бы частью тренировки. — И просто подумайте, что можно делать, пока остальные пытаются встать, — говорит Нил. — Блять, а ты ведь и впрямь мог пойти на такую подлость… сбить с ног бэклайнера и просто так забить мяч, — взволнованно говорит Мария. — Сбить нападающего и отобрать мяч, потому что кто, блять, вообще после такого сможет удержать мяч в сетке. — Вот именно, мяч тут же вылетит, — говорит Нил. — И только представь, какие это охуенно безумные игры… без ограничения скорости… — Ты и так самый быстрый игрок, — говорит Эндрю. — Чего ты еще хочешь? — И вообще, разве это не просто роллер-дерби? — спрашивает Райли. — Но с элементом лакросса, — говорит Мария. — Что очень важно. — Короче, кто хочет посмотреть, что произойдет, если поставить Кевина на ролики и попросить прицелиться в ворота? — спрашивает Нил, поднимая руку. Остальные трое тут же поднимают руки. — Приятно осознавать, что мы все на одной волне, — говорит Райли. — А вратари будут на колесиках? — спрашивает Мария. — Звучит печально, их работа и так не предполагает большого количества движений. — Я скажу «нет», — говорит Эндрю. — У нас форма разного цвета, у нас разные правила касаемо принятия мяча, я не понимаю, почему мы не можем просто быть в кроссах. — Но подумай о том, как это было бы весело, — уговаривает Нил. — Подумай, как это было бы интересно. Это полностью изменило бы правила игры. — Я бы стал молодым вдовцом, — говорит Эндрю. — Мой муж погиб бы в результате конченного несчастного случая при «роллер-скейт-экси»… — Подожди! — говорит Мария, поднимая руки вверх. — Стой, это важно. Если взять «роллер-скейт-экси» и объединить все слова, то получится… так, получится… «роллер-секси». — Вот в чем разница между этим и роллер-дерби, — говорит Эндрю, ударяя по столу. — Мы решили проблему, — восклицает Мария. — Я хочу уйти, — говорит Нил. — Это больше не соответствует моему художественному видению. — Мы сделали это, спасибо, — говорит Эндрю Марии. — Мы спасли жизнь Нила. — Я просто пойду и покажу свое истинное видение где-нибудь в другом месте, — говорит Нил. — И как ты его назовешь? — спрашивает Райли. — «Роллер скекси». — Ты можешь просто сказать, что не знаешь, — говорит Эндрю. — Можешь просто сказать, что не придумал. Все окей. Мы тебе поможем. — Я знаю, — настаивает Нил. — Но я придумал. И только что назвал. — Это была сиюминутная мысль, — говорит Райли, ухмыляясь. — Ты не думал заранее. — «Экси-скейтинг», — пытается Нил. Им с Райли одновременно приходит в голову одна и та же мысль. Он это понимает. Он пытается ее опередить, но они произносят это одновременно: — «Экскейтинг». — Чур не я! — говорит Райли, указывая на него. — Чур не я, и ты торчишь мне кофе. — Идея изначально была моей, — говорит Нил. — Ты торчишь мне кофе за то, что развила мою идею. — В правилах «Джинкс» нет такого. — Это кража интеллектуальной собственности, — настаивает Нил. — Не-а, не-а, вот и нет, если ты думаешь, что я краду твою интеллектуальную собственность, то это надо говорить прежде, чем я скажу «чур не я». Хорошая попытка, но я хочу свой кофе. — В детстве я никогда не играл в «Джинкс», — говорит Нил. Он придуривается ради очков пожалеек, он вообще не «выше» этого. — У меня не было друзей. — Никаких тебе пожалеек, — говорит Мария, подталкивая Райли локтем. — Не надо мне тут. Сопли разводить. Райли возмущается: — Ну вот, теперь ты играешь в «Джинкс», — говорит она. — Так что привыкай к этому. Привыкай быть взрослым. — Как взрослый, я буду вынужден настоять, чтобы ты вернула мне деньги за кражу интеллектуальной собственности, — говорит Нил. — Плати давай. — Ты оспариваешь «чур не я»? — спрашивает Райли. — Нет. Я выдвигаю отдельное обвинение. — Тогда, думаю, нам нужно расплатиться одновременно. — Он свободен в следующую среду, — говорит Эндрю. — Ой, весело выходит, — говорит Мария. — Прям как Райли. — Они пытаются заставить нас потусить? — спрашивает Нил у Райли. — Походу реально так. Эй, ты же знаешь, что мы не встречаемся, да? — Нет, — говорит Эндрю. Мария ахает: — Вы не встречаетесь? — В общем, Нил, вносим в твое расписание, — говорит Эндрю. — Ух ты ж ебать-копать, я должна тоже изображать секретарочку? Ри, дай мне свой телефончик, мне нужно все занести. Райли протягивает ей телефон. — Какой у тебя пароль? — спрашивает Мария. Райли протягивает руку и вводит его, Мария что-то печатает, а Райли наблюдает за ней через плечо. — Взаимные выплаты с Нилом Джостеном за «Джинкс-херню» и кражу И.С.», — читает Райли. — Примерно так. — Совершенно верно, — говорит Мария, передавая телефон обратно Райли. — Итак, Эндрю, ты свободен в этот день? Потому что мне, скорее всего, будет скучно. Не потому, что у меня нет друзей — не смейся, Джостен, иди нахуй, — а потому, что у меня нет других друзей по экси, половина моих друзей работает с девяти до пяти и не сможет тусоваться по средам, а друзья, которые работают в ритейле, ресторанах и прочей такой белиберде, как правило, по средам на работе. Просто хочу пояснить. — Я не спорил, — говорит Эндрю. — И да, я буду свободен. — Клево. — Мы готовы вернуться? — спрашивает Райли, кивая на каток. Мария морщится: — А разве мы не должны подождать минут тридцать и все такое? — Так только в плавание делают, — говорит Райли. — И так уже прошло целых двадцать минут. Мария вздыхает и встает: — Наверное. И еще раз. Если я упаду — я пас. — Океюшки, — соглашается Райли. Они возвращаются на каток. Проезжают несколько кругов. — Я даже ничего крутого не сделала, — сетует Мария. — Так и не смогла найти достойного применения своей юбке. — Райли могла бы покружить тебя, — предлагает Нил. — Если я упаду, она меня не поймает, — говорит Мария. — И ты не можешь нихрена возразить, потому что я упала, а ты меня не поймала. — На этот раз я не дам тебе упасть, — обещает Райли. — Второй шанс? Давай же, Мари, второй шанс? Мария смотрит на нее. — Вот, — говорит Нил, — поставь ноги вот так. — Если я сломаю позвоночник и проебу целый сезон, ты будешь оплачивать мои медицинские счета, — говорит Мария, ни к кому конкретно не обращаясь и повторяя действия Нила. Она берет Райли за руку. Эндрю незаметно придвигается чуть ближе, чтобы подстраховать Марию на случай, если она потеряет равновесие. Райли кружит Марию, и ее юбка развевается, и Мария смотрит на это сверху вниз и смеется, смеется, смеется. После этого они не задерживаются надолго; конец учебного дня стремительно приближается, и угроза того, что сюда набежит ребятня и начнет соревноваться за место на катке, нависает над их головами. В любом случае, Мария, похоже, уже накаталась. И если Эндрю уже съел свой торт, у него тоже нет причин задерживаться. Нил садится в машину и благодарит бога на шести языках. Машина. Безопасность. Никого, блять, вокруг. Если только кто-нибудь не подстроит автомобильную аварию. Или перережет им тормоза. Нил закрывает глаза. Он не может. Он просто не может этого сделать. — У тебя все в порядке? — спрашивает Эндрю, пристегивая ремень безопасности. — Да, — автоматически отвечает Нил, открывая глаза. — Что случилось, тогда, еще до прогулки? Нил не может признаться. Не может сказать, что он впал в панику из-за ребенка. — Ничего. — Это ложь. — Да. Эндрю молчит. — Кое-что, — говорит Нил. Эндрю молчит. Это, наверное, считается манипуляцией. И окажись это кто-то другой, это было бы манипуляцией, и она была бы бесполезна, потому что ни он, ни Эндрю не заботятся о том, чтобы оправдываться перед другими людьми, но лишь потому, что это Эндрю — Нил позволит этому случиться. — Кое-что показалось мне странным, — говорит Нил. — И в итоге все закончилось ничем. Но пока я не понял, что это ничто, я не мог с этим справиться. — А сейчас? — Я восстанавливаюсь. — Восстанавливаешься? — спрашивает Эндрю. — Не восстановился? Нил пожимает плечами: — Бывало и лучше. Бывало и хуже. В основном я просто устал. Эндрю протягивает руку. Берет Нила за ладонь. Это хорошо. Нил смотрит, как Эндрю ведет машину. Приятно, как Эндрю сейчас водит. Быстро, уверенно, но редко безрассудно. Никогда не кажется, что он на волосок от самоубийства. Он ведет машину так, будто ему интересно добраться туда, куда он едет. Нил чувствует себя здесь в безопасности. Он сдерживает вздох, когда они приближаются к торговому центру. Им нужно пройтись по магазинам. Нил собирается с силами. У него есть энергия для этого. Эндрю не включает поворотник. На самом деле он даже не сбавляет скорость. — Мы же пойдем за штуками для детской безопасности? — спрашивает Нил. — Да, — говорит Эндрю, включая поворотник и ударяя по тормозам, выезжая на выездную полосу. — Думал, я забыл? — Ты еще не включил поворотник, — объясняет Нил. — Я хотел спросить, не изменились ли наши планы. — А, — Эндрю находит место для парковки. Заглушает двигатель. Нил кладет руку на дверную ручку, прежде чем понимает, что Эндрю не сдвинулся с места. Нил ждет. — Нам не обязательно заходить, — говорит Эндрю. — И что нам делать, попросить принести нам всю эту хрень сюда? — Нет. Нам не обязательно идти — в смысле, совсем. Или я мог бы подбросить тебя до дома и поехать сам. Это нелепо. Конечно, они должны сходить. Иначе завтрашний день вызовет у Эндрю гораздо больше беспокойства, чем нужно. Он сделал что-то не так? — Это наказание? — Наказание? — повторяет Эндрю. — Нет, это не наказание. Я же не твой опекун. Это… кажется, у тебя плохой день. Я не хочу тащить тебя по торговому центру, если это доставит тебе дискомфорт. Если тебе будет тяжело. Ты не обязан этого делать. Нил создает проблемы. — Я в порядке. Эндрю заводит машину. — Я отвезу тебя домой. — Что? Нет! Все в порядке, я в порядке. — Буквально в ту секунду, когда ты произносишь «я в порядке», я понимаю, что ты лжешь. Не делай вид, что я тебя не знаю. Не притворяйся, что я не понимаю, когда ты несешь чушь. — Я не несу чушь, — говорит Нил. — Почему я не могу сказать тебе, что со мной все в норме? — Потому что ты лжешь, — говорит Эндрю. — Нет. Я… — Нил сдерживается и не говорит «в порядке». — Я могу пойти в магазин. Я обещаю, что у меня не будет нервного срыва. — Я не беспокоюсь, что у тебя может случиться срыв, — говорит Эндрю спокойно и сдержанно. — Я не хочу тащить тебя через весь торговый центр, когда у тебя плохой день. Когда у меня бывают плохие дни, объятия меня, очевидно, до срыва не доведут, но ты все равно не прикасаешься ко мне, потому что это ненужный вклад в возможный срыв. Я могу восстановиться быстрее, если меня оставят в покое. Если у тебя выдался плохой день, а он явно плохой, я не вижу смысла заставлять тебя ходить по магазинам. Тебе не нужно пялиться в каждую камеру, не нужно искать в магазине недружелюбных людей. Кто-нибудь на тебя наткнется, и ты сорвешься. — Мне жаль, что тебе кажется, будто ты должен… нянчиться со мной, но… — Нил, клянусь богом, я… Нил, я забочусь о тебе, — говорит Эндрю, и в его голосе слышится разочарование. — Это не значит нянчиться с тобой, если я хочу позаботиться о тебе. Это не значит нянчиться, если я искренне хочу, чтобы с тобой все было хорошо. Иногда люди заботятся друг о друге, и ты не должен это игнорировать, и я знаю, что у тебя хреновый день, потому что ты забыл, что иногда людям нравится заботиться друг о друге. Что иногда мне нравится заботиться о тебе. Нил останавливает себя прежде, чем успевает открыть рот. Есть причина, по которой он остановился, и он тратит полсекунды на то, чтобы понять ее, прежде чем вспоминает, что сказала Эрика: что он может принять заботу от Эндрю. Что, возможно, не все стремятся его поймать, и что Эндрю не стремится его поймать. И, возможно, забота — это еще не конец света. Возможно, быть обузой — не самое худшее, что Нил может сделать. Нил смотрит на Эндрю и обнаруживает, что Эндрю смотрит на него. Нил протягивает руку. Эндрю без колебаний берет его за ладонь. Верно. Возможно, Эндрю прав насчет того, что ему нужно. Нил не знает. У него нет времени оценивать ситуацию прямо сейчас. Он точно знает, что у Эндрю нет причин ехать всю дорогу домой, а потом обратно. — Я могу подождать в машине, — предлагает Нил. — Ты уверен? — спрашивает Эндрю. Нил кивает. Так, по крайней мере, если что-то случится, он будет рядом. Бессмысленно. Это бессмысленно. Нил никак не сможет узнать, если что-то случится. Он будет в ебаной машине. Эндрю отпускает его руку, а затем вытягивает свою. — Это может оказаться не очень хорошей идеей, — предупреждает Нил. — Почему нет? Он не должен был так говорить. Это нелепо. Если бы Мэри была здесь, она бы дала ему пощечину за такое. — Возможно, я сейчас слишком дерганый. — В этом вся прелесть ножа, — терпеливо говорит Эндрю. — Трудно быть дерганым с ножом. — Не для меня. — У тебя есть определенный набор навыков, — соглашается Эндрю. — И все же. Не отключай мозг, и, полагаю, у тебя все будет нормально. — Отключение моего мозга могло бы решить несколько проблем, — спорит Нил, но все же вытаскивает нож из ножен Эндрю. — В прошлом я утверждал, что у тебя нет мозгов, которые можно отключить, но, заметь, я склоняю этот аргумент в твою пользу. — Я это ценю. Эндрю протягивает руку и кладет два пальца ему под подбородок. Нил ждет. — Нил, я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Дрю. — Хочешь, я оставлю машину включенной? Нил отмахивается от него: — Да не. Еще не так холодно. И я в куртке. — Ладно. Но я оставлю ключи. На всякий случай. — Спасибо. Эндрю выходит. Становится тихо, если не считать звука остывающей машины. Нил держит нож. Мысль о том, что родители не опекают своего ребенка, привела его в бешенство. Может быть, не следовало давать ему нож. Возможно ли пройти двойную терапию? Его нынешняя терапия не дает результатов. Супер-терапия? Есть ли лекарства, которые могли бы помочь? Реальная проблема в том, что даже если бы лекарства были, он бы слишком параноил, чтобы их принимать. Он не может позволить, чтобы его паранойя притупилась. Это помогает ему выжить. По крайней мере, иногда. Нил наблюдает, как на парковку заезжает другая машина. Это ерунда. Нил готов поспорить, что это ерунда. Машина исчезает из его поля зрения. Нил ждет. Машина больше не появляется. Никто не выскакивает, чтобы убить его. Он выиграл свое пари. Издалека он слышит голоса, смех. Голоса становятся все ближе и ближе, а затем… перестают становиться ближе. Хлопают двери, и голоса обрываются. Люди садятся в свои машины. У Нила звонит телефон, но это не Эндрю — это Натали. Что-то стряслось? Нил отвечает: — Нат? — Приветули, па. Вы еще гуляете? — Ага. Покупаем все необходимое для защиты дома для малышей. — У вас будет малыш? — Нет, завтра мы присматриваем за Фредди и не хотим рисковать. — Он уже бывал здесь раньше, — замечает Натали. — Мы знаем. Но это первый раз, когда он будет без родителей. — Твоя тревожка ну вообще выходит из-под контроля, — говорит ему Натали. Должен ли Нил сказать ей, что это не его тревожка, а Эндрю? Есть ли в этом какой-то смысл? Не похоже, что она неправа. — Знаю. — А где вы? Так тихо на фоне. — Я сижу в машине, а Эндрю ходит по магазинам. — О. — Вам, девчат, что-то нужно? — Да вроде нет. Мы просто хотели узнать что там как. — Ага. Вы уже дома, верно? — Дап. — Хотите, мы купим еды по дороге домой? — Да не, мы в помойке пороемся. — Поедим ягод прям с кустов, — сокрушается Пейдж на заднем плане. — Научимся отличать ядовитые грибы от съедобных и от реально обалденных. — А какие такие грибы «реально обалденные»? — спрашивает Нил. Натали игнорирует вопрос. — Психоделические, — говорит Пейдж. Нил фыркает: — Ах. Не думаю, что у нас около дома растут такие. Если только ваша травка не алхимизируется в волшебные грибы. — Волшебство прямо в названии, — отмечает Натали. — Все возможно. — Эй, кстати, об этом, — говорит Пейдж; теперь она гораздо ближе к телефону — должно быть, ей пришлось подвинуться, чтобы слышать Нила. — Ты, типа, полностью уверен, что она не прорастет, да? — Я не ботаник, но я вполне уверен, что оно так не работает, — соглашается Нил. — Потому что я просто думаю, что вот мы переедем, и если кто-то другой переедет к нам и обнаружит, что на заднем дворе растет марихуана, это будет неловко, да? — Или мы преподнесем им самый лучший подарок на новоселье, — говорит Нил. — А вдруг это будут копы? Они поймут, что это мы посадили. — Я не знаю, какое наказание полагается за один-единственный росток марихуаны посреди заднего двора, но я не могу представить, что от такой мелочи мы не отмажемся. — А, ну да. Морияма, — понимающе произносит Натали. — Если вы нервничаете, мы всегда можем его откопать. — И что сделать? — насмешливо спрашивает Натали. — Спрятать где-нибудь в другом месте? — Я думал испечь его в брауни, но мы могли бы спрятать его и в другом месте, да. — Ты любишь съедобные? — ахает Пейдж. — Не для нас, — уточняет Нил. — Ну, то есть, если вы реально хотите попробовать, то в этом случае наш дом, я думаю, самое безопасное место для этого. — Па, ты предлагаешь нам марихуану? — спрашивает Пейдж. — Нет, я хочу сказать, что если вы хотите попробовать травку, то сможете, совершенно очевидно, купить ее в школе, а я не хочу, чтобы вы тайком курили ее в каком-нибудь глухом переулке. — Как думаешь, сколько у нас доступных переулков? — спрашивает Натали. — Мы живем в пригороде. — Колумбия существует. — И как мы туда доберемся? — спрашивает Натали. — Вы умные, я в вас верю. Просто говорю. — Ты мама из «Дрянных девчонок», — обвиняет Натали. — Она не ошиблась. — Ладно, па, — снисходительно говорит Пейдж. Нил, наверное, этого заслуживает. — Я не уверен, когда мы вернемся домой. Вам окей дома вдвоем? — Мы обещаем не проносить ножи к себе в комнаты, — говорит Пейдж. — Это не то, о чем я спросил. — Окей, не обещаем, — соглашается Пейдж. — Все равно не то, о чем я спросил. — У нас все норм, па, — говорит Натали. — Хорошо. — Скоро увидимся, — радостно говорит Пейдж. — Скоро увидимся, только не сожгите дом. — Не сожжем, — соглашается Натали. Когда она вешает трубку, раздается звуковой сигнал. Должен ли Нил снова вернуться к началу? Это было бы просто: ему нужно перестать быть таким параноиком, но он не может, потому что его страхи реальны, но паранойя разрушает его жизнь, но если он перестанет быть параноиком, он вполне может лишиться жизни… Решение здесь простое. Морияма должны прекратить свое существование. Возможно, Пагано тоже, просто для пущей убедительности. И ФБР, в довершение всего, для обеспечения безопасности каждого. Насколько огромную серию убийств теоретически Нил может совершить? Одной только мысли о количестве людей, которых придется убить, достаточно, чтобы измотать его. Для начала, нужно уничтожить целую ветвь якудза в Соединенных Штатах, иначе преемник Ичиро просто возьмет да встанет на ноги. Да даже самой мелкой сошке было бы достаточно убить Нила, чтобы утвердиться в качестве человека, за которым можно последовать. Проблема с ФБР в том, что они тоже всего лишь филиал. Ему пришлось бы свергнуть все правительство, чтобы избавиться от них. Нил отказывается от идеи убийства. Тогда лучше всего было бы натравить их всех друг на друга и позволить им изничтожить друг друга. Но для этого ему пришлось бы рассказать ФБР о Морияма, а это чревато разоблачением его причастности ко всему этому до ареста Морияма. И, может быть, Нилу стоит отнестись к делу не так эгоистично — что значат его собственная жизнь и жизнь его близких по сравнению с жизнями всех, кого коснулась мафия? Теоретически, ничего, но Нил всегда был эгоистом. Это то, чего Эрика пока особо не касалась. Насколько сильно Нил имеет право жалеть себя на данном этапе жизни? Эндрю возвращается прежде, чем Нил успевает принять решение. Он запихивает пакет и пару ворот-ограничителей на заднее сиденье. — Звонили Натали с Пейдж, — говорит Нил. — Собираются порыться в помойке, чтобы добыть себе ужин. Эндрю заводит машину. — Можем что-нибудь захватить по дороге домой. — Я предложил, но они отказались. — О. Ну хорошо. Тогда пусть добывают. — Они отправились на поиски волшебных грибов. Эндрю фыркает: — Пусть скажут мне, если что-то найдут. Нил смеется. Эндрю с облегчением смотрит на него. Нилу пора перестать его беспокоить. Они добираются домой без происшествий, и Нил находит применение своей паранойе, устанавливая по дому защиту для малышей, пока Эндрю готовит ужин. Он придвигает все лампы к стене, чтобы их было труднее опрокинуть или разбить. Отодвигает кофейный столик чуть дальше от дивана, чтобы Фредди имел свободный доступ к дивану, не наткнувшись на журнальный столик. Нил затыкает все розетки. — Параноик, — шепчет Натали. Нил не возражает. На следующее утро они с Эндрю встают с детьми и устанавливают ворота на место, как только дети выходят за дверь. — А для верха лестницы не надо? — спрашивает Нил. Эндрю просто смотрит на него. Хорошо. Нил не будет спорить. Они проводят двадцать минут, стоя в прихожей и проверяя время на телефонах. Звук дверного звонка заставляет их обоих подпрыгнуть. Эндрю переводит дыхание. А затем совершенно спокойный, совершенно невозмутимый, ни капли не нервничающий Эндрю открывает дверь. — Доброе утро, — говорит Аарон, распахивая дверь, чтобы вывалить игрушки и ребенка в их прихожую. — Доброе, — говорит Эндрю. — Вам что-нибудь от меня нужно? — Не думаю, — говорит Нил. — Окей, — соглашается Аарон. — Предупреждаю: он открыл для себя концепцию разговора. — Только сейчас? — спрашивает Эндрю. — Ну, думаю, он только сейчас понял, что это стоящая штука, — говорит Аарон. — Раньше он использовал речь исключительно чтобы сообщать нам, что он голоден или ему нужно в туалет, а все остальное было языком тела. А теперь… — Котя! — визжит Фредди. Нил поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сэр несется вверх по лестнице, перепрыгивая через установленные ворота, как профессиональный бегун с барьерами, и исчезает наверху. — Котя! Котя убежала наверх! — говорит Фредди Аарону, шагая к нему и указывая наверх. — Да, киса ушла наверх, — соглашается Аарон. — Киса пошла наверх, — повторяет Фредди. — Я хочу погладить котю. — Мы должны спрашивать, прежде чем трогать людей и животных, помнишь? — говорит Аарон. — А где киса, хочу спросить у кисы. — Ну, коты не умеют говорить, — объясняет Аарон. — Поэтому иногда нам приходится полагаться на язык тела, как мы делали с тобой, помнишь? Если киса убегает от тебя, это означает четкое «нет». Верно? — Верно. Но я все равно хочу погладить кису. — Но важно уважать кису, — терпеливо говорит Аарон. — Но ты же надел на меня курточку, — говорит Фредди и тянет себя за куртку. — Потому что без курточки тебе было бы очень холодно, а это для тебя вредно, — объясняет Аарон. — Иногда мама с папой знают о мире то, чего не знаешь ты, например, что на улице холодно и что переохлаждение для тебя вредно. Теперь ты это понял, правда? Что на улице было холодно, и что хорошо было надеть куртку? Фредди что-то лопочет, раскачивается взад-вперед и чуть не падает. — Но если ты будешь гладить кошечку, это не принесет ничего хорошего, если кошечка не хочет, чтобы ее гладили. А если ты будешь приставать к кошечке, она может тебя поцарапать, и тебе будет больно. — Больно, — бубнит Фредди. — Да. Так что, если киса не хочет, чтобы ее гладили, мы ее не гладим. Фредди вздыхает: звук быстро переходит в поскуливание, затем в визг, а затем переходит в топот ног. А затем он поворачивается и убегает. Эндрю смотрит ему вслед: — Мы видели его на прошлой неделе, и он не проронил ни слова. Аарон кивает. Он выглядит усталым. — Очевидно, у сестры Кейтлин тоже так было, это чисто их семейная, так что я виню ее. Она очень долго нихрена не говорила, а потом открыла рот и заговорила сразу полными предложениями. По крайней мере, мы знали, что Фредди может говорить, он просто не хотел, так что мы не особо нервничали, а теперь у него не закрывается рот. Ну, короче, удачи вам. — Не обнадежил, — говорит Эндрю. — Все будет хорошо. Кстати, в этой сумке еда: перекусы и его питание. Мм. Они с Эндрю тоже приготовили для Фредди еду. Очевидно, в этом не было необходимости. — Окей, спасибо, — говорит Нил, роясь в пакете в поисках еды. Здесь еще подгузники. — Разве он не ходит на горшок? — В основном ходит, — поправляет Аарон. — Но все еще иногда случаются казусы. Только не кричите на него за них. Но если он сходит в туалет, не нужно менять ему подгузник, это подгузники-трусики. — Хорошо, — соглашается Нил. — Мне пора. Я вернусь за ним около шести. — Агап, — говорит Эндрю. — Тогда увидимся. — Если вам понадобится помощь, позвоните родителям Кейти. — Я знаю их номер, — говорит Эндрю. — Хорошо. Хорошо. Пока. — Пока. Аарон закрывает за собой дверь. — Я тут подумал, что приемная система не очень-то и учила нас заботиться о малышах, — говорит Эндрю. — Нет, — соглашается Нил и отправляется на поиски Фредди. Они находят его на диване — на грани падения с него. Эндрю ловит его, надежно усаживает на спинку дивана, и Фредди смотрит на него снизу вверх. — Ты не мой папочка, — говорит Фредди. — Нет, не он, — соглашается Эндрю. — Я его брат. Я знаю, мы похожи. — Похожи, — повторяет Фредди. А затем он встает — все еще на диване, что может быть небезопасно — и хватает Эндрю, вцепляясь в воротник рубашки, дотягиваясь до его ушей. — Что? — Что? — повторяет Эндрю. Он бросает взгляд на Нила. Мол, «что?» — Это называется сережки, — объясняет Нил. — Не дергай за них, а то сделаешь дяде Эндрю больно. — Ой. Ой-ой. Стоп. Спрашивать же, — Фредди отпускает Эндрю и отступает назад. — Упс. — Упс, — вторит Эндрю. — Упс, — вторит Нил. — Я сделал «упс», — говорит Фредди. — Не вы. — Что ты сделал? — спрашивает Нил. Означает ли «упс» тот самый «казус»? — Я не спросил, — говорит Фредди, будто это очевидно. — Можно? — спрашивает он, протягивая руки и как бы «хватая» ими пустоту. — Хочешь, чтобы я поднял тебя на ручки? — Нет. — Хорошо. Что ты хочешь? — Посмотреть на сеежки, — говорит Фредди. Он не совсем правильно выговаривает «р». — Можешь смотреть, но не трогай, — соглашается Эндрю, поворачивая голову, чтобы Фредди мог хорошенько рассмотреть. — Что они такое? — спрашивает Фредди, уставившись на них. Эндрю тянет за ту серьгу, на которую смотрит Фредди, и вынимает ее из уха. — Не трогай, — предупреждает он, держа части на ладони, чтобы показать Фредди. — Одна часть острая, она проходит через ухо насквозь. Другая часть очень маленькая, но она не дает острой части выпасть. Фредди начинает дергать себя за ухо: — Проходит через ухо? — Нужно сходить к кому-нибудь, кто сделает дырочку тебе в ухе, — объясняет Эндрю. — А потом ты сможешь надеть серьги. Есть и серьги-обманки, для тех, кто не хочет делать дырки в ушах, но они жмут. — Жмут, — повторяет Фредди. — У меня в ухе дырка. — Не засовывай туда палец, — говорит Нил, наблюдая, как Фредди пытается засунуть в ухо половину ладони. — Ты можешь пораниться. Фредди тихонько притопывает ногой, падает, а затем, как будто это было его планом с самого начала, скатывается с дивана, приземляется на ноги и убегает. — Я сейчас в таком стрессе, — бурчит Эндрю по-русски, когда они следуют за Фредди, который резко останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на Эндрю широко раскрытыми глазами. Эндрю пользуется паузой, чтобы вставить серьгу обратно. — ЧТО ЭТО БЫЛО! — кричит Фредди. Нил так счастлив, что у них нет маленьких детей. — Что «что»? — спрашивает Эндрю. Фредди указывает на Эндрю. — Я сейчас в таком стрессе? — говорит Нил по-русски. Фредди издает звуки подтверждения. — Это другой язык, — говорит Нил. — Папа когда-нибудь говорил по-немецки? — он повторяет вопрос по-немецки, на случай, если это поможет. Очевидно, это помогает, потому что Фредди приплясывает и говорит какую-то ерунду по-немецки. — Да, это немецкий, — подтверждает Нил. — Этот язык отличается от английского. А русский — это другой язык. — Другой изик, — говорит Фредди. Он еще не совсем разобрался со всеми звуками. Кое-каких не хватает. Но все равно. Это огромный прогресс по сравнению с прошлой неделей, так кто же такой Нил, чтобы оскорблять его знание фонем? — Может, нам стоит говорить с тобой по-немецки, — говорит Эндрю Фредди по-немецки. — Представь, как папа удивится, когда ты вернешься домой и будешь свободно говорить на немецком. Фредди пристально смотрит на него. — Не думаю, что он так много знает, — говорит Нил по-немецки. — Тогда это лучшее время, чтобы научить его, — говорит Эндрю. — Пока он ничего не знает. — Как открытая книга, — соглашается Нил. — Думаю, ты имеешь в виду чистый лист, — поправляет Эндрю. — И это тоже, — соглашается Нил. — Так как учить ребенка новому языку? — Это должно быть твоей специализацией, — говорит Эндрю, когда они идут за Фредди на кухню. — Я никого не буду учить так, как учился сам. — Вполне справедливо. — А как насчет того, как ты учился? — спрашивает Нил. — Вообще-то нет, неважно, беру свои слова обратно. Эндрю фыркает: — Вряд ли моя память заразная, так что ему охренеть как не повезло. Они часами ходят за Фредди по дому. Нил, как ни странно, чувствует себя очень близким к далеким предкам. Несомненно, где-то в прошлом был у него предок-охотник, неустанно бдящий за своей целью. Единственная разница между ним и этим давно ушедшим членом семьи заключается в том, что Нил не собирается есть существо, за которым следит. Фредди играет с игрушками, за исключением времени, когда не хочет с ними играть. Он знает, как по-немецки называется яблоко. Он говорит по-английски, за исключением случаев, когда говорит по-немецки, с которым ему становится все более комфортно в течение дня, и за исключением случаев, когда он лепечет на своем родном детском языке, что происходит довольно часто. С ним не случается «казусов» аж до четырех, и в этот момент девочки — которые до этого собирались потусоваться с Фредди — таинственным образом исчезают. Они меняют ему подгузник. У них никогда не будет маленьких детей. Никогда, никогда, ни за что в жизни. Никогда. Нил не знает, как, бога ради, кто-то вообще добровольно соглашается на подобное, но он пиздецки уверен, что не ступит на этот путь. Когда раздается звонок в дверь, Эндрю выглядит так, словно впервые за много лет увидел свет. Он практически бросается к двери. — Пожалуйста, забери своего ребенка, — говорит Эндрю, встретившись взглядом с Аароном. — Знаете, он немного понимает по-немецки, — говорит Аарон, заходя внутрь. — Так что вы не сможете использовать его как секретный язык. — О, мы знаем, — говорит Нил. — Мы говорили с ним на нем весь день. — Зачем? Нил пожимает плечами — Будет ребенком билингвом. Аарон замирает на полпути с раздраженным выражением, а затем на его лице появляется выражение типа: «хм-м». — Логично. Эй, малыш, готов ехать домой? Фредди поворачивается и убегает. — Нет, нет, ты должен забрать его, — говорит Эндрю. — Почему он не спит? Мы весь день его уматывали. — У него много энергии, — говорит Аарон, закусывая губу. — Весь день? Разве вы не… менялись по очереди? — За Фредди только самый лучший и всесторонний уход, — говорит Нил. — Сейчас за ним никто не присматривает, — отмечает Аарон. Нил пожимает плечами: — Конечно, но ты здесь, так что, если что-то случится, технически это будет твоя вина. Аарон закатывает глаза: — Ну круто. Фредди! Фред-д-д-д-д-д-ди-и-и-и-и-и-и-и-и-и. — Попробуй поорать по-птичьи, — предлагает Эндрю. Аарон показывает ему фак. Они находят Фредди сидящим перед диваном, и когда Аарон берет его на руки, он издает вопль, бессловесно брыкаясь и визжа. — Тебе нужно поспать, — решает Аарон. — Сможешь вздремнуть в машине. Пойдем. Вы все убрали в сумку? — Дап, — говорит Нил. — Я отнесу. Они провожают Аарона на улицу. Пристегивают Фредди ремнями безопасности к его автокреслу. Кладут сумку с игрушками в багажник. Прощаются. И к тому времени, когда Аарон сам садится в машину, Фредди уже спит. — Мы забыли уложить его поспать, — бурчит Эндрю, когда они возвращаются в дом. — Мы могли бы дать ему вздремнуть и устроить себе перерыв. — В следующий раз, — соглашается Нил. — Что ты делаешь? — Убираю защиту для малышей, — говорит Эндрю, снимая колпачки с розеток. — Здесь нет малышей. В нашей семье нет маленьких детей. — За исключением Эндруниора, — уточняет Нил. — Он единственный разрешенный тут малыш. И все, что он делает, — это дремлет. О, вы готовы поужинать? — спрашивает Эндрю у кошек, нерешительно выглядывающих из-за подножия лестницы. — Предатели. Даже не позволили ребенку за собой погоняться. — Скинули все на нас, — соглашается Нил, убирая ворота, чтобы кошки могли с достоинством удалиться. — Что скинули? — спрашивает Пейдж, спускаясь по лестнице вслед за Натали. — Вся наша семья полна предателей, — ворчит Эндрю. — Никто из вас не остался рядом, чтобы помочь. Пейдж пожимает плечами: — Казалось, у вас все под контролем. — Прямо-таки казалось? — спрашивает Эндрю. — Ну не прям, — говорит Натали, — но мне показалось, что ребенок не умрет, так что по факту все было достаточно хорошо. Нил кивает. Достаточно хорошо. Эндрю кивает. Достаточно хорошо.