Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Нил задерживается в дверях кухни. Эндрю готовит. Еще точнее, он готовит лазанью: аккуратно пропускает тесто через паста-машину, раскатывая его на прямоугольники. Он в наушниках. Нил не слышит музыку. Он должен прервать его. Эндрю просто выглядит таким спокойным. Нил бросает взгляд на часы. В любом случае, у них есть буквально одна минута, и этого времени Эндрю не хватит, чтобы вымыть руки, убрать все это и подняться наверх. Лучше уж спросить, зачем Эндрю вообще все это затеял. Он же не мог забыть. Но, вообще-то, Эндрю тоже может потерять счет времени. Может потерять счет дням. Нил поднимается наверх. Заходит на Ютуб. Врубает стрим. Он наблюдает, как счетчик зрителей перескакивает с нуля на число, которое он не желает осознавать. — Окей. Так вышло, что я сегодня побуду один, потому что Эндрю потерялся во времени и сейчас готовит. Печет? Лазанью готовят или выпекают? О, это хороший вопрос для спора, надо бы записать… — Нил! — зовет Эндрю. Нил отодвигается от микрофона, чтобы прокричать в ответ: — А-а? — Нужна помощь! Оу. Нил мог отказаться. Мог напомнить Эндрю, что у них, по факту, назначен стрим. Но что ему делать, не помочь, что ли? — Окей. Не знаю, нормально ли вам там слышно, но Эндрю только что крикнул, что ему нужна помощь, так что я просто понесу вас с собой, — решает Нил, отключая зарядку. Батарея уже на полную, так что все должно быть отлично. М-м. Но. — Хотя я лучше сейчас переключусь на фронталку ноута. Знаю, она позернистее, но вам же все равно необязательно нас видеть. Да и мне как-то не хочется тащить камеру. Но микрофон взять все-таки придется. Пардон, — он отключает камеру, переключается на встроенную в ноут, собирает все необходимое и тащит вниз. — Помощь просили? — спрашивает Нил, входя на кухню и огибая Эндрю, чтобы поставить ноутбук на стол. Эндрю не поднимает глаз, слишком занятый работой с тестом, и едва бросает взгляд на микрофон, когда Нил ставит его туда же. — И… — Да, мне нужно, чтобы ты приготовил соус. — Только один? Кстати… — На твое усмотрение. У меня есть три разных вида пасты… — Это как так? — Экспериментирую с добавлением специй в пасту — какие-то вкусы могут выйти говнисто. У меня тут еще три разных вида говядины. Возможно, сейчас будет лучше сготовить только один соус. — Окей, один так один. И… — Стой, можешь поставить мой подкаст на паузу? Не могу сам нажать, — объясняет Эндрю, наклоняя голову, чтобы Нил мог дотянуться до кнопки паузы в наушниках. — А то я плохо тебя слышу. Так о чем ты говорил? — Ты сейчас подкаст слушал? — спрашивает Нил, нажимая на паузу. — Не музыку? Эндрю наклоняется, чтобы поцеловать Нила в щеку в знак благодарности. — «Санбоунз», славный подкаст. В общем, у короля Людовика Четырнадцатого был анальный свищ, и, поскольку он был королем, стало модно иметь анальный свищ. Вот поэтому нам всем надо жить вне общества. Кто, блять, вообще решил, что иметь вторую дырку в заднице — это круто? Тогда они даже геями быть не могли. Ну, может, могли. Откуда мне знать? Нил закрывает глаза. — Короче, я хотел сказать, что у нас сейчас должна была начаться трансляция, и я не хотел тебя прерывать, поэтому пошел и сам запустил стрим… — Эндрю резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на часы. — …а потом ты меня позвал, так что, ну, в общем, мы сейчас в прямом эфире. — Ой, блять, почему ты… о нет, Нил, — медленно произносит Эндрю, уставившись в ноут. Нил закрывает лицо руками. Он не может рассмеяться. Он не может взять и заржать. Серьезно, нельзя сейчас смеяться. — О, нет. — Я пытался тебе сказать, — пытается Нил. И все-таки смеется. — Я спросил, о чем ты говорил, а ты спросил, почему я слушаю подкаст. — До этого. Да и вообще, я не ожидал, что ты начнешь говорить об… анальных свищах, — он бросает взгляд на Эндрю. Эндрю выглядит абсолютно лишенным всякой надежды и радости. Нил просто взрывается. — Люди теперь слишком много знают обо мне, — говорит Эндрю. Он машет рукой в камеру. — Вы все должны умереть, вы слишком много знаете. Я пришлю киллеров через час. — Ты не захочешь знать, сколько киллеров понадобится, — выдавливает из себя Нил. Он скоро перестанет хохотать, он уверен. — О, у нас так много зрителей? Тогда я знаю, сколько мне нужно. Начинай готовить соус. Нил делает глубокий вдох. Идет в кладовую за протертыми помидорами. — Сколько? — Один, — говорит Эндрю, отступая в сторону, чтобы дать Нилу пространство. — Санта-Клаус. Нил чуть не роняет помидоры: — Объясни. — Может объехать весь мир за одну ночь, может войти в любой дом и выйти из него незамеченным, и, скорее всего, ему требуется куча денег, чтобы содержать свой персонал из эльфов. Вместо того, чтобы оставлять подарки, я просто найму его, чтобы он убивал всех, кто смотрит эту трансляцию — и никаких проблем. — Персонал из эльфов. — А что, у тебя какие-то другие сведения? — Относительно… относительно работы мастерской Санта-Клауса? — спрашивает Нил. — Да. — Я никогда там не был. Эндрю смотрит на него, смеется и вздыхает: — Итак, сегодня мы не будем спорить. Ну, не будем много, — рассказывает он чату. — В основном потому, что я потерял счет времени. Вместо этого мы приготовим около девяти различных видов лазаньи. Почему? А вот почему. Наши дети ходят в школу, и кое-кто, кто уже покинул эту школу, раньше готовил лазанью для всех вечеринок, и Нил решил, что готовить теперь буду я. Проблема в том, что, кажется, лазанья той женщины была лучшей, которую когда-либо знал этот мир, поэтому мы должны сделать или так же круто, или даже круче, но помимо всех прочих фактов никто из нас не пробовал ее лазанью, поэтому мы не знаем, насколько вкусной она должна быть, какие там были приправы — да мы буквально ничего не знаем, и мы не можем спросить, потому что… слушай, а почему это мы не можем спросить? — Ты веришь, что они знают, что в ней было? Если бы они знали, то приготовили бы сами. — Нет. Возможно, они вспомнят хоть что-то. — По-моему, это невозможно. Люди не все запоминают идеально. — Поэтому мы и не можем попросить их о помощи, — продолжает Эндрю, — и наша единственная надежда — приготовить лазанью настолько вкусную, что все грохнутся в обморок. — Ты что, считаешь, что люди падают в обморок, когда едят вкусную еду? — Ну я такого уровня готовки еще не достигал, — говорит Эндрю, выкладывая лист лазаньи — его технически вообще можно назвать «пастой»? — на противень. — В общем, я понял, что самый простой способ понять, как приготовить что-то реально вкусное — это приготовить нужное блюдо целую кучу раз. И вместо того, чтобы каждый раз готовить полную порцию, я могу просто… готовить как бы парочку небольших, — говорит он, нарезая все аккуратными прямоугольниками. — Дальше я положу пергамент и разделю все виды лазаньи, чтобы выпечь все разом, — он приступает к следующему листу пасты. — Теперь этот стрим стал кулинарным мастер-классом. Нил, расскажи о соусе. Нил бросает взгляд на Эндрю: — Вот так, без предупреждения? — Сможешь пожаловаться, когда я забуду, что ты запустил стрим без меня, а потом спустился вниз с ноутом, не сказав мне. Нил хихикает: — Справедливо. Хм. Нужно использовать хорошие томаты. Просто выберите свой любимый сорт и готовьте из него. Настоящие помидоры… ну, я лично предпочитаю протертые, но вы берите что вам нравится. Посолите, поперчите, можно добавить чуток белого перца, а затем куркуму. Я хотел бы извиниться перед Мэттом за то, что выдал его дерзко-соусный секрет… — Это Мэтт его так назвал, — перебивает Эндрю, — не Нил. — Это правда… но, если добавить в соус куркуму, он перестанет горчить, а если использовать более сладкие помидоры, то вам даже не нужно будет добавлять сахар. Не спрашивайте меня, сколько класть куркумы, я просто сыплю, пока цвет не станет больше оранжевым, чем красным. Я никогда в жизни ничего не отмерял. — Вот почему ему не разрешено помогать мне печь, — говорит Эндрю. — О, так вот почему? — Инцидент с мукой имеет прямое отношение, да. — Окей, это справедливо. — Справедливо? Это правдиво. — Да пофиг, скажи, лазанью готовят или пекут? — Готовят, — тут же отвечает Эндрю. — Ты готовишь пасту, готовишь говядину, готовишь соус — и вот они все три варианта. — Но лазанья — это, по сути, закусочный кекс. Эндрю в течение двадцати секунд молча прогоняет тесто через паста-машину. Плечи Нила трясутся. Он с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Эндрю раскатывает на столе лист пасты, пока Нил поливает соусом тот, который в противне. — Почему не пирог? — спрашивает Эндрю. — Потому что бывают мясные пироги, и это не он. — Мясной пирог — попытка номер два. — Ну у него же нет сторон, — возражает Нил. — Выпечка — это слишком четкий процесс, — говорит Эндрю, меняя этот аргумент на первоначальный, и начинает выкладывать листы на противень, аккуратно разрезая их на квадратики, укладывая на пергамент. — С готовкой нельзя проебаться. — Зато я видел, как ты проебался с выпечкой. — Но, как только я получаю хороший рецепт, я не могу его изменить, — отмечает Эндрю. — Ты можешь приготовить миллиард разных видов соуса, а я могу приготовить только несколько видов пирога. Тебе может сойти с рук то, что ты не отмеряешь, когда готовишь, в то время как если я не отмерю, пока выпекаю, это — опять же — будет прямой причиной инцидента с мукой и следствием, по которому тебе запрещено помогать мне с выпечкой. — Нет нужды быть грубияном, — говорит Нил, поливая соусом, пока Эндрю уходит. — Прошу прощения у всех, кто думал, что сегодня у вас будет настоящий стрим, — говорит Эндрю, глядя в сторону камеры. — Это не моя вина. — Вообще-то это очень конкретно твоя вина, — поправляет Нил. — Тебе следовало мне напомнить. — Ты начал готовить всего за десять минут до начала стрима, — возражает Нил. — Откуда мне было знать, что ты собираешься все это затеять? — Мы с тобой, по сути, телепаты. — По сути, не совсем. — Как бы то ни было, — решает Эндрю, — я все равно виню тебя. — Я не сделал ничего, чтобы это заслужить. — Иногда дело не в том, чего мы заслуживаем, — говорит Эндрю, и по его тону можно сделать вывод, что он делится какой-то мудростью. — Иногда суть просто в том, что подкидывает нам жизнь. Жизнь подкинула тебе лимоны, Нил, что будешь с ними делать? — Вероятно, брызну тебе ими в глаза. Эндрю ухмыляется. — Мы все еще можем спорить, — говорит Нил. Он может немного отвлечься, учитывая, что ему нечем заняться, если он не льет соус, поэтому он заглядывает в чат. М-м. — Есть тут один вопросик, — объявляет Нил. — Правда? — Спрашивает Эндрю, поднимая голову. — «Что за инцидент с мукой?» Эндрю обдумывает. — Пытаешься решить, стоит ли тебе рассказывать, а? Эндрю кивает в знак подтверждения. — Пытаешься решить, насколько сильно ты меня любишь, а? Эндрю снова кивает. Нил ждет. — Тебе есть что сказать? — Нет, я жду, чтобы узнать, что ты любишь больше — меня или драму. — Ну, если ты так ставишь вопрос, — Эндрю смотрит в камеру. — Инцидент с мукой — это… Эндрю замолкает. Очень драматично. — …наш секрет. Нил хихикает: — Спасибо, что предпочел меня интернет-известности. — Не за что. Задавайте нам еще вопросы, у нас есть несколько минут, пока мы не закончим тут. Нил ждет, пока появится что-нибудь. — «АкциоЛед» спрашивает: «вы бы по-прежнему водили машину во время зомби-апокалипсиса?» — Да, — отвечает Эндрю, и в то же время Нил говорит: — Ну тут как посмотреть. Эндрю делает паузу, обдумывая, а затем кивает. — Логично. Вы же не хотите водить машину, которая вот-вот сломается, — тогда вы станете легкой добычей. — Это во-первых, — соглашается Нил. — Но и так же, насколько машина шумная? Насколько быстрая? Какая там видимость? В большинстве автомобилей много стекол, и это будет проблемой… — Обычные правила, — говорит Эндрю. Нил кивает: — У нас же концепция разлагающихся зомби, так? А не просто каких-то? — Разлагающихся, — говорит Эндрю. — Окей. Тогда вот мои соображения. Если вы едете, скажем, по Вайомингу, где местность ровная, то у вас будет полная видимость — вы сможете заметить приближающихся зомби за милю, что лучше, чем если бы они застали вас врасплох. Тем не менее, звук распространяется лучше, поэтому они все пошуруют прямо за вами. Если поедете на быстрой машине, то тогда это неважно: сможете обогнать их. Настоящая проблема вот в чем, — продолжает Нил, наливая соус. — Вот представим, вы находитесь в таком положении, когда зомби теоретически могут вас поймать — возможно, дорога извилистая, поэтому вы не можете ехать быстро, или, может, вы находитесь в зоне, где зомби просто много — тогда нужно помнить, что им будет все равно, что вы можете их переехать или что даже уже переехали. Надо будет надеяться, что среди зомби не будет свеженьких. Человеческие тела разлагаются. Через некоторое время у этих зомби не останется мышц, но если они свежие, то смогут пробить окна. Типа, не забывайте, что единственное, что мешает людям делать такое в обычных условиях — это боль, но зомби уже до лампочки на боль. Так что, если они смогут пробить окна, — вам пиздец. Вы привлекли их всех к себе шумом машины, и теперь вы, по сути, фруктовая закуска, готовенькая и ждущая, пока ее развернут. Если их перед вами достаточно, они могут сразу заблокировать машину, если только вы не в танке — в таком случае будет важно разве что топливо. — Поддерживаю, — говорит Эндрю. — На самом деле, если вам придется передвигаться, то лучше уж быть охуеть какими тихими, прям мертвенно тихими. Да и обычный человек в любом случае не стал бы преодолевать большие расстояния. В идеале вы должны жить в городе, окруженном стеной, где все пропитание выращивается внутри самого города и есть несколько источников воды — желательно, включая подземные, чтобы предотвратить загрязнение, — животные, типа овец, которые дают шерсть или, возможно, другие волокна, в зависимости от того, где вы живете. Так вот, если город большой, возможно, у вас могут быть автомобили внутри, но они должны работать не на бензине, а на чем-то другом. — Да, бензин не возобновить, — соглашается Нил. — Даже если вы находитесь на нефтяных залежах, рано или поздно они кончатся. — Не говоря уже о… м-м. Как долго продлится эпидемия? Потому что машины могут служить очень долго, если у вас есть запчасти, — говорит Эндрю, отступая на шаг, чтобы Нил мог налить еще соуса, — но металл — его не вырастить. Для этого необходимо ввести строгие программы по утилизации металлолома, чтобы убедиться, что его не будут выкидывать просто так. Нужен способ переплавлять металл и снова превращать во что-то полезное. Таким образом, если эпидемия продлится десятилетия, сами по себе автомобили в конечном итоге перестанут использоваться. Вы бы предпочли металлические ножи и формы для выпечки? Или машину, которая сломается? Если только мы не начнем использовать совершенно другой материал, который реально где-то растет — в этом случае, что ж, я не могу предсказать. — Вот-вот, — соглашается Нил. — Так что наш ответ: скорее всего, нет. Интересно, сохранили бы скоростные автомобили для почты. — Это имело бы смысл, — говорит Эндрю. — Почте реально приходится преодолевать большие расстояния, как и приходится бывать снаружи. Думаю, почтальонам понадобятся навыки вождения автомобиля. Или нужно будет ездить с кем-то, кто умеет. Однако было бы пиздецки ненадежно — неужели вы просите почтальона умереть, чтобы доставить вашу посылку? Если машина сломается, а вы уже наделали много шума, и ремонт может быть очень громким… короче, нет, наверное. Нил проверяет чат. — «Сэрпампушкамаккошечка»… кстати, еще раз привет, хоть вы до сих пор и не сменили ник на «корольпушочек» — спрашивает: «если бы экси не существовало, кем бы вы хотели быть?» — он смотрит на Эндрю. Эндрю смотрит на него. Нил смотрит на Эндрю. — О, нет, — говорит Эндрю, — сначала ответь на этот вопрос ты. Это твой вопрос. Нил пожимает плечами: — Понятия не имею. Наверное, занялся бы каким-нибудь спортом. — Бейсболом? — Не бейсболом. Ну лакроссом, может. Регби. Что-то такое. — Экси, — бубнит Эндрю. — Как же легко его заменить. Нил пожимает плечами: — Если я даже не знаю, что заменяю его, считается ли, что я его заменяю? — Это другой мир, в котором есть другой Нил, который занимается другим видом спорта, и этот вид спорта лучше, чем экси, а ты здесь и сейчас занимаешься заменой экси. Нил усмехается: — Маловероятно. — Но не исключено. — Я сказал «маловероятно», а не «невозможно». А ты бы чем занялся? — Я бы в конце концов занялся каким-нибудь спортом в колонии для несовершеннолетних, — замечает Эндрю, разогревая духовку. — Ты бы так и продолжил им заниматься? — спрашивает Нил. — Если бы это была та игра, в которую играл бы ты, и если бы ты решил заставить меня продолжить, то тогда да. — Да не то чтобы я тебя сильно заставлял, — ухмыляется Нил. — Я просто попросил. Эндрю смотрит на него: — Верно. — Ну а если бы ты не продолжил заниматься тем спортом? — подталкивает Нил. — И не кончил жизнь самоубийством? Работал бы с законом. Уголовной юстицией. А то все вот это веселое говно явно не для меня. — А есть ли веселые законы? — спрашивает Нил. Эндрю пожимает плечами: — Наверное, закон о недвижимости или что-то такое. — Итак, я спортсмен, а ты юрист. — Я совершенно уверен, что это была бы какая-то книженция, — говорит Эндрю. — Занудный гениальный юрист встречает глупого спортсмена-тусовщика, но, подождите, в спортсмене есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд, и, может быть, юрист не такой плоский, каким кажется? — Где бы они встретились? Это не может быть вечеринка, если только адвоката не заставили. Семейная посиделка. Спортсмен решает помочь несчастному дяде хорошо провести время. — Разве они не родственники, если это семейная посиделка? Нил машет рукой: — Не-а. Спортсмен — друг семьи, он там для того, чтобы хорошо провести время. — Ну, проблема в том, что либо они должны встретиться на семейной посиделке, либо у них в буквальном смысле нет причин снова встречаться. Хотя я бы сказал, что переспать — это действительно веская причина, чтобы никогда больше не видеть друг друга. — А ты как все видишь? — спрашивает Нил. Эндрю задумывается. Отправляет лазанью в духовку. — Спортсмену нужен адвокат. — Его ложно обвинили, — соглашается Нил. — На самом деле не имеет значения, в чем его обвинили. — В чем его обвинили? Ты уверен, что не стал бы учителем английского? — Абсолютно уверен. Короче, это позволило бы им провести дохрена времени вместе. — Совместим две идеи, — предлагает Нил. — Они встречаются на вечеринке, семейной или любой другой. Перепихиваются. Теперь спортсмен знает, что юрист не такой уж и зануда, как кажется… о, спортсмен даже не знает, что он юрист. А потом спортсмену вдруг нужен адвокат. Он находит фирму. Ему назначают адвоката. И теперь им нужно работать вместе и притворяться, что они никогда не спали друг с другом. — Но они не могут отрицать, что за физическим влечением скрывается и растет нечто настоящее, — добавляет Эндрю. — Но этическую дилемму, связанную с отношениями с клиентом, преодолеть невозможно. — Адвокату просто нужно выиграть это дело, и как можно скорее, прежде чем он сделает что-то, о чем потом пожалеет. — Не забывай о главном, — говорит Эндрю, поднимая палец. — Всплывают новые улики, о которых спортсмен не рассказал адвокату. На мгновение кажется, что спортсмен и впрямь совершил преступление и солгал адвокату. И внезапно этические проблемы становятся очень ощутимыми, потому как адвокат больше не хочет делать свою работу — не хочет вести это дело, потому что он эмоционально вовлечен. Возможно, ему придется отказаться от дела, что будет просто ужасно для его карьеры, но он не был готов к эмоциональным проблемам. Он слишком напряжен. Он начинает думать, что в некоторой эмоциональной честности может быть и положительный момент. — Спортсмену нужно найти адвоката и выложить все начистоту, — говорит Нил, подхватывая. — Он должен показать, что он не такой глупый, каким притворяется, что у него есть свое прошлое, что была причина, по которой он не рассказал адвокату об этих доказательствах. Должен объяснить, почему они не являются компроматом. А когда адвокат спросит, почему спортсмен не сказал ему об этом раньше? — Потому что это конфиденциальная информация. Что касается того, почему спортсмен сказал что-то только сейчас: он предпочел их отношения — и карьеру адвоката — собственным секретам, — торжествующе говорит Эндрю. — Они снова объединяются. Выигрывают дело. И, что более важно, выигрывают любовь. — И жили они долго и счастливо, — заканчивает Нил. — В общем, если кто-то хочет написать такую книгу, можете воспользоваться этой идеей, роялти нам не нужно, — говорит Эндрю, выдвигая стул и садясь перед камерой. — Поддерживаю. Твоя очередь выбирать вопрос. Эндрю бросает взгляд на чат. — «Этоненашапоследняяохота» спрашивает, изобрели ли математику люди или она существует независимо от них. Она существует независимо. Один плюс один всегда равно двум. — Мы изобрели ее. Эндрю смотрит на Нила: — Объясни. — В некоторых обществах не было понятия нуля. Наше понимание физики может меняться. Кто-то должен был взять и изобрести вычисление. Я не говорю, что математики не существует. Я говорю, что мы посмотрели на мир вокруг и нашли способ его описать. Если собрать сначала одну ягоду, а затем другую, то получится две ягоды: один плюс один равно двум. Но так ли это? — Да. — А что, если одна ягода в два раза больше другой? Какова тогда единица измерения? Эндрю не увиливает от вопроса: — Если измерять в унциях, разве это не математически правильно? Если у тебя есть одна унция ягод и еще одна унция ягод, то у тебя будет две унции ягод. Один плюс один равно двум. — Унции — это выдуманная единица измерения. А что, если это не просто ягоды, а вишня? А вдруг в ней есть косточка? Количество унций, которые она весит, не эквивалентно количеству вишни, которое у тебя есть. Математика — это метод описания, а не неизменное правило. Если только это не последовательность Фибоначчи. Такова природа. — Аргумент принят, — соглашается Эндрю. — Твоя очередь для вопроса. Нил заглядывает в чат. Его внимание привлекает ник. — «Всерадиэкси» спрашивает: «можно ли считать картофельное пюре ирландским гуакамоле (и, следовательно, переименовывать его в ирландское гуакамоле)? Да, у меня уже был такой спор, и я его выиграл, и это разозлило всех в групповом чате, но, к моему глубокому удовольствию, они не смогли опровергнуть мою правоту». — Зато я смогу, — говорит Эндрю. — Картофель не ирландский, он из Перу. По крайней мере откуда-то оттуда. — Тогда гуакамоле по-перуански? — ухмыляясь, спрашивает Нил. — Да, прекрасно, — соглашается Эндрю. — Итак, чтобы прояснить: твой аргумент заключается не в том, что картофельное пюре и гуакамоле на самом деле отличаются принципиально и в корне, а в месте их происхождения. — Правильно, — говорит Эндрю. Ник снова привлекает внимание Нила, и он прокручивает страницу вверх, чтобы прочитать сообщение. — Юзер говорит: «я настаиваю на своем аргументе об ирландском гуакамоле, потому что, хотя сама картошка родом из Перу, ирландцы взяли ее и приготовили колканнон, который на самом деле и есть ирландское гуакамоле». Мысли? Эндрю ищет что-то в телефоне. — Хочешь узнать, придумали ли перуанцы картофельное пюре? — Окей. Подожди. Итак, согласно «Ментал Флосс», прусские солдаты взяли в плен француза во время Семилетней войны в середине 1700-х годов. Ему пришлось питаться одним картофелем, и, когда его выпустили, он рассказал всем во Франции, как это вкусно и как много есть способов его приготовить, включая пюре — во Франции картофель был запрещен до 1772 года, так что это забавно. Э… погоди… стой… так, окей, в «Тедиуме» говорится, что первый рецепт картофельного пюре был взят из «Искусства кулинарии», опубликованного английской писательницей Ханной Гласс в 1747 году. Нил ждет. Эндрю все еще в телефоне. — Ты ищешь, когда изобрели колканнон? — «Смитсоновский институт» пишет, что впервые колканнон упоминается в истории Ирландии в дневниковой записи 1735 года. — Ирландцы победили британцев, — заявляет Нил. — Моя мама со всей ее семейкой вертится в гробу. Ирландцы победили перуанцев? Эндрю корчит гримасу: — Что касается самого картофеля, по-видимому, он был ядовитым, поэтому люди в Андах подавали его, макая в глину и воду, чтобы сделать безопасным для еды. — Так что, вероятно, они не делали из него пюре, — ухмыляется Нил. — М-м. — Значит, колканнон — это, скорее всего, ирландский гуакамоле, да. — М-м. — Так что, возможно, ты проиграл этот спор, да. — Из-за своих же ресерчей. — Я присягну, что любит он ее, — цитирует Нил, — Вот доказательство — клочок бумаги: Хромой сонет — его ума творенье, в честь ирландского гуакамоле. — Вот чудеса, — говорит Эндрю. — Наши руки свидетельствуют против наших сердец. Ладно, я уступлю в этом споре, но, клянусь дневным светом, я уступаю только из сострадания. — Так ты собираешься поцеловать «Всерадиэкси» или? — Ну, по-моему, он не ответил на остальную часть цитаты, — отмечает Эндрю, — так что нет. — А если бы ответил, поцеловал бы? — Ну, нет, но думаю, я бы очень уместно уважительно кивнул. Короче, следующий вопрос от «Эмили_Эм_Книжный_Червь»: «мы все слышали о борьбе кошек и собак. Я здесь с сиквелом: «рыбы против хомяка». И я хотела бы тоже принять участие в споре и сказать, что первая проблема заключается в том, как поместить их как-то близко друг к другу, чтобы они не померли». — Хомяки умеют плавать? — спрашивает Нил, доставая телефон. Эндрю терпеливо ждет. — Гугл говорит, что хомяки могут плавать при необходимости, но это вызывает стресс и вообще вредно для них, — говорит Нил. — Я бы предположил, что борьба, следовательно, не может происходить в воде, потому что хомяк сразу же окажется в невыгодном психологическом положении… стоп. Так, стойте. Разве нам не сказали игнорировать вопросы о драках? — Между рыбкой и хомяком? — Эндрю машет рукой. — Думаю, все нормально. Да, Элиана? Можно же? Чат, помолчите, дайте Элиане решить. Разговор замедляется. Не прекращается, но замедляется. «Ну полагаю можно», — пишет Элиана. В чате тут же летят «ура» и все такое. — Окей. Значит, драка не может происходить в воде. Тогда, думаю, главный вопрос в том, что это за рыба? — спрашивает Нил. — Это рыбка-клоун? Тупорылая акула? — Предполагается, какая-нибудь одна из самых маленьких, да? — спрашивает Эндрю. — Именно это представляет большинство людей, когда произносит слово «рыба». Ну, я бы предположил. — Мне кажется, — объясняет Нил, — было бы разумнее, если бы рыба, которая может дышать воздухом, боролась с хомяком, но единственный, кто, на мой взгляд, подходит по всем параметрам, — это ебаный дельфин. — Да ему этот хомяк — даже не закуска, — говорит Эндрю. — Дельфин даже не замечает, что сожрал хомяка. — А нам добавить в уравнение магию? — спрашивает Нил. — Что-то, что позволило бы рыбе дышать и двигаться, прямо как в воде, чтобы хомяку не пришлось самому быть в воде? — Может, просто сойдемся на том, что дыхание — не проблема, — решает Эндрю. — Рыба может двигаться и дышать так, как двигается и дышит рыба, и хомяк может двигаться и дышать так, как двигается и дышит хомяк, и нам просто нужно притвориться, что это не так уж и неидеально, как оно есть. — Ну, хомяк выигрывает, да? — говорит Нил. — Мы же не можем прикинуться, что рыба победит. — Если рыба того же размера, что и хомяк, то да, хомяк выигрывает, — соглашается Эндрю. — У хомяков есть когти. — Рыба может пиздить хомяка сколько угодно, но все, что хомяку нужно сделать, это… ну, вообще-то, у хомяка короткие лапы, так? — Он не может закрыть лицо, — соглашается Нил. — И все равно, все, что нужно сделать хомяку, — это закинуть рыбу в пределы досягаемости, и если рыба не в кольчуге, то хомяк просто разделает ее на филе. — Суши на ужин, — говорит Эндрю. — Думаю, все сходятся во мнении, что если рыба может съесть хомяка, то она его съест. Если хомяк того же размера, что и рыба, то рыба сдохнет. Ну что ей еще делать — тумаков ему отсыпать? — Задубасить кого-то до смерти — дело долгое, если только не попадешь удачно. То есть, если рыба попадет куда надо, то хомяк умрет. При условии, что у рыбы достаточно мускулов, чтобы нанести сильный удар. Но нет, я думаю, ты прав. Если рыбе не повезет, выигрывает хомяк. Кто-то спрашивает, чем мы занимаемся в межсезонье… — Нил прокручивает страницу вверх, чтобы найти имя пользователя, — «ЛилиСиДесять» спрашивает, и ответ примерно такой. — Готовим. Печем. Я медитирую, Нил занимается йогой. Не спрашивайте меня, почему он может делать одно, но другое — нет. — Не спрашивайте меня, почему олимпийский чемпион может медитировать, но не может заниматься йогой. Иногда я еще рисую. Мы читаем. Путешествуем еще как правило — у нас семья в Германии, и друзья в Нью-Йорке. — Я начинаю слушать подкасты, — добавляет Эндрю. — Нил, вопрос для тебя, «ЛилиСиДесять» также хочет знать, какие еще языки, помимо английского, важно изучать и почему. — Чего это для меня? — спрашивает Нил, прокручивая страницу вверх. — Имя же мое не упомянули. — Ты говоришь на большем количестве языков, чем я. Нил пожимает плечами в камеру: — Где ты живешь? Куда хочешь съездить? В США испанский, скорее всего, самый лучший вариант, если только ты не живешь в Чайнатаун и все такое. На скольких языках я говорю? — чат летит слишком быстро, чтобы он мог назвать чей-то ник, но, похоже, это неважно: у многих людей, кажется, один и тот же вопрос. — Английский, испанский, русский, немецкий, французский, и еще я учу японский. Я немного знаю итальянский, но прям совсем чуть-чуть. Эндрю знает английский… ну, очевидно, а еще немецкий и русский. Он знает французский лучше, чем притворяется… — Не выдавай меня, — говорит Эндрю. — По-честному, я знаю много романских языков, — продолжает Нил, игнорируя Эндрю. — Только никогда не был в Азии. В основном я думал, что не существует возможности выучить мандаринский или кантонский диалекты прям быстро — я просто не смог бы говорить достаточно резво, чтобы казаться местным, — и, как ему сейчас приходит в голову, они не смогли бы поехать в Японию. Ни за что на свете. М-м. Ему двадцать девять. Просто для уточнения. Было бы здорово, если бы мама рассказала ему хоть что-нибудь. Это нормально? Все ли взрослые вспоминают о том, о чем им не рассказывали родители? Неужели большинство двадцатидевятилетних только сейчас осознают, чего они лишились в детстве? Честно говоря, даже если и так, есть большая вероятность, что они не думают, почему их мать не попыталась спрятать их в Японии. Хотя, на самом деле, не то чтобы они не могли уехать в Китай. Возможно, проблема заключалась в языке. Нилу было легче освоить другие языки, основанные на латинице, а азиатские — нет. Возможно, дело было просто в том, что они могли за несколько дней переехать из Германии в Бельгию и показаться местными, но они не могли поехать из Бельгии в Китай и сделать то же самое. — Верно же? — говорит Эндрю. Нил удивленно смотрит на него. Чего-чего? — Мы закончили? Лазанья будет готова через пару минут, и мы не будем есть ее на стриме. Мы просто не такие люди. — Верно, — соглашается Нил. — На самом деле, мы — полная противоположность таким людям. — Нашим детям пришлось угрожать нам, чтобы заставить появиться на камере, — говорит Эндрю, протягивая руку к ноуту, собираясь закончить стрим. — Так что мы будем… что? Эндрю даже не дает Нилу времени прочитать, что было в чате, вместо этого открывает Твиттер. Заходит на аккаунт Патрика. Самый последний твит: «душераздирающе провожу еще один День благодарения вдали от своих доченек. Просто пытаюсь вернуть их домой». Тысячи и тысячи квотов. Около двух сотен ретвитов. Много-много ответов. Эндрю начинает листать. Большинство ответов звучат примерно так: «ору лошара» И это еще не все: там защита в сторону девочек и Нила с Эндрю, просьбы Патрика оставить их в покое. Эндрю находит несколько квотов — по крайней мере, три из них, похоже, это рассуждения об абьюзе и контроле. Не об абьюзе и контроле Эндрю и Нила, а Патрика. Духовка пикает. Нил подпрыгивает и скрывает это, вставая и подходя к духовке. — Пиздец, невероятно, — говорит Эндрю. — Это же… понятия не имею, как выяснить, что общее между людьми, которые смотрят наш стрим, и теми, кто ответил на его твит, но… — Но такая реакция вызвана как раз стримами, — заканчивает Нил, ставя лазанью на плиту. Кажется, она готова. Эндрю фыркает: — Мы пропустили половину ебучей истории, Нил, Дэн залила в Твиттер ту фотку, которую сделала на День благодарения, и дети ретвитнули. Патрику это не понравилось. «Рандомные взрослые не должны выкладывать фотографии детей без их разрешения». Так Пейдж запинила твит у себя на аккаунте — скриншот сообщения от Дэн, где она спрашивает, будет ли ей с Нат окей, если она зальет фотку, а Пейдж дает разрешение. Эй, а почему Дэн не спросила разрешения у нас? — Она нас не уважает. — У нас самые, блять, крутые дети. И самые, блять, грубые друзья. — И они идут в комплекте. Мы закончили? — Да, — говорит Эндрю, закрывая Твиттер. — Да. Хей. Все защищают наших детей? Спасибо. Честно. Это… важно. Для нас и для детей. Им важно, чтобы люди были на их стороне. И для нас это тоже имеет значение. Нил ждет. Эндрю думает. — Для нас обоих, — говорит Эндрю, указывая на себя и Нила, — Лисы были первыми людьми, которые в целом когда-то потрудились встать на нашу сторону. И, если честно, это было небыстро. — Возможно, в этом чуть-чуть есть и наша вина, — сухо добавляет Нил. — Чуть-чуть. Но это имеет значение. Большое. У детей такого нет. Не то чтобы у них нет друзей — у них есть, — но это другое. Их друзья тоже просто дети. Они не могут противостоять взрослому мужчине, который закидывает всякую чухню в интернет. А мы с Нилом недостаточно разбираемся в интернете, чтобы что-то изменить, или недостаточно харизматичны, чтобы что-то изменить. И наличие хуевой тучи людей, которые знают, как он работает, и знают, как и что происходит в системе — это важно. Для всех нас четверых, — он пожимает плечами. — Не знаю. Я просто хотел поблагодарить вас. Мы уходим. Пока. Нил машет рукой. Эндрю заканчивает трансляцию. Нил ждет. Эндрю сидит неподвижно. Нил ждет. Эндрю встает и направляется к лазанье. Нил отступает в сторону, но Эндрю хватает его за бедро и тянет обратно. Они стоят там вместе и смотрят на лазанью; Эндрю просовывает пальцы в петли на ремне Нила. Тяжело раскрываться в цифровом пространстве, когда встать и уйти после искреннего заявления — ничего не значит, а выключение стрима не дает того же ощущения, что развернуться и выйти из здания. — Как думаешь, где сейчас дети? — спрашивает Эндрю. — Наверное, прямо за нами. Эндрю разворачивается: — Их там нет. — Нет, они за стеной. Они ждут. Пару секунд спустя Пейдж стонет: — Как ты узнал? Нил поворачивается и видит, как она выходит из-за стены, покачиваясь на носочках, чтобы продвигаться вперед, приоткрыв рот, имитируя напуганные всхлипы. — Потому что я кое-что знаю. И у меня глаза на затылке. Что такое? — Ну типа, было прикольненько, — говорит Пейдж. — Честно, я не смотрела весь стрим, я делала домашку, но концовка была приятной. Походу, вы понятия не имеете, как, типа, выражать эмоции, и, мне кажется, это правда. Эй, вдруг человек, которого завтра пришлет агентство, окажется еще хуже Гранта? Ах, вот в чем причина нервозности. Натали тоже молчит — она, как скала, стоит в дверях. Нервничает. — Мы попросим кого-нибудь другого. В декабре и январе у нас запланированы встречи, а в начале марта мы вас официально удочерим. Так что, даже если этот человек окажется плох, даже если мы не сможем найти хорошего, у нас осталось всего две или три встречи. — Но это так много, — восклицает Пейдж, всплескивая руками. — Дофига! И мы просто… о, стоп, что мы будем делать в декабре? Мы вообще будем в стране? Можно ли нам улететь и пропустить встречу? Подождите, а вдруг нам не разрешат уехать? Нам придется… все отменить? Или, типа, вернуться на полпути? Можем ли мы провести встречу в аэропорту? Или по телефону или как-то еще? Мы сможем пообещать им, что нас никто не слышит. Повисим на телефоне в уборной или еще где-то. Да ведь? — Понятия не имею, — говорит Нил. — Дрю? Эндрю пожимает плечами: — Из всех проблем, с которыми я сталкивался в свое время, отъезд за границу на семейный отдых во время встречи с агентом не была одной из них. Можем спросить завтра. И мы можем поднять шумиху, если они будут недовольны. — Шумиху, — насмешливо говорит Натали. — Окей, дедуля. Эндрю выглядит потрясенным. Нил хихикает: — Не готов стать дедушкой, да. — Я еще отцом-то не привык. Ладно, не будем поднимать шумиху. Мы их просто к хуям выебем. — Вот так-то лучше, — соглашается Натали. — Наденешь свои странные концертные ботинки? Со стальными носками? — Концертные ботинки? Я надену, но «концертные ботинки»? — Ты надевал их только один раз, когда ходил на тот концерт, — говорит Натали. Эндрю медлит с ответом всего на долю секунды дольше, чем нужно. Он убил человека этими ботинками. И теперь это просто его концертные ботинки. — Ну да, — вот и все, что он говорит. — Хотите помочь продегустировать лазанью? — Ой, ну если ты настаиваешь, — радостно соглашается Пейдж. Спустя три кусочка лазаньи Пейдж замирает: — А нам разве не надо записывать впечатления от лазаньи? Ну, чтобы не забыть? Эндрю удивленно поднимает бровь: — Я что, пустое место? Пейдж пожимает плечами: — Ты забыл про стрим. — Нет, я просто потерял счет времени. Это другое. Мне не нужна бумага, чтобы запомнить, что мы все думаем о каждой партии лазаньи. Пейдж пожимает плечами. Что будет, когда Эндрю станет старше? Может ли у него ухудшиться память? На что это будет похоже, ну, для него? Признает ли он это? Станут ли они когда-нибудь такими же, как герои из «Дневника памяти»? Уж лучше бы нет. Нил, конечно же, ничего не записывал. Ну, кроме своих терапевтических бредней. И у него не хватит памяти для этого всего. Что, если он сам все забудет? Кто такой Нил, если он не помнит Эндрю? Если все, что он знает, — это все, что было до Эндрю? М-м. Нилу это не нравится. Он касается коленом колена Эндрю под столом. Эндрю касается в ответ. Когда они съедают половину противня — ошибка, ебаная ошибка, — Нил накрывает весь противень пленкой и убирает в холодильник. Сейчас не хочется ничего мыть. Все вместе они собираются в гостиной: Пейдж с Натали сворачиваются калачиком в креслах-качалках, а Эндрю с Нилом устраиваются на диване. Быть в горизонтальном положении так приятно. Почему они так много съели? Пейдж стонет: — Не включай ничего дельного, если мне придется думать о том, как сильно я объелась, и еще при этом смотреть телек, то мой мозг лопнет. Эндрю включает игровой канал. — Достаточно плохо? — Ага, — говорит Натали. Сначала они молча наблюдают за их страданиями, а потом постепенно начинают разговаривать: — Бананы не стоят так дорого, — бубнит Натали, — даже если они натуральные, эти люди вообще ходили за продуктами? — В каком мире такая машина может стоить меньше тридцати тысяч? — Эндрю спрашивает. — Какой была инфляция за последние десять лет? — Нил удивляется. — Ни одна из этих цен не имеет смысла. — Этот чувак — идиот ебаный, — совершенно спокойно произносит Пейдж, вызывая у Натали приступ смеха. В конце концов они возвращаются на кухню, чтобы заняться лазаньей. А потом они расходятся, направляясь наверх, по постелям. — Помедитируешь со мной? — спрашивает Эндрю. Нил пожимает плечами и садится рядом с ним. Он все равно пока не может лежать. Слишком объелся. Ну зачем он еще съел, даже когда наелся? Что с ним не так? — Люди не смогут оторваться от твоей лазаньи. — Таков план, — говорит Эндрю. — Нафаршировывать людей? — Откармливать их на убой. — Гензель и Гретель. — Ягнята. — Почему ягнята? — спрашивает Нил. — Почему не овцы? — Малыши. — Прям обнадежил. — Они ничего не знают о мире, — говорит Эндрю, выбирая видео и запуская его. Нил надеется, что медитация не повлияет на пищеварение. Он избегает движений коленями. Возвращается к дыханию. Господи, они слишком много съели. По крайней мере, у этого стрима, вероятно, не будет никаких последствий. Возможно, с ними все будет хорошо. Блять, Эндрю был таким эмоциональным, может, их даже похвалят. Может, Элиана позволит им выспаться. Вариантов бесконечное множество. Нил снова дышит. Ему скучно. Когда через несколько минут он открывает глаза, то обнаруживает, что во всей этой практике был и плюс: он устал. Он подавляет зевок. — Ты встаешь первым, — говорит Эндрю. Ладненько. Нил встает, протягивает руку и поднимает Эндрю на ноги. Они чистят зубы. Нил решает не умываться, он на полпути к пищевой коме. Он просто хочет лечь спать. Он все-таки умывается. Он ответственный взрослый. И его это бесит. Они падают в постель. Эндрю валяется, как морская звезда. — Мы же будем спать, правда? — спрашивает Эндрю. — А не просто лежать и безуспешно пытаться переварить? Нил протягивает руку и находит ладонь Эндрю. Переплетает их пальцы. — Этим я сейчас и занят. Эндрю поворачивает к нему голову. Нил засыпает, зная, что Эндрю наблюдает за ним.              

***

              У Нила звонит телефон. Эндрю нет рядом. Нил берет трубку: — М-м? — Доброе утро, — оживленно говорит Элиана. — Новый прикол: Эндрю говорит «спасибо», а затем сразу же вырубает стрим, что свидетельствует о том, что он слишком эмоционально незрелый, чтобы справляться с детьми. Нил закрывает глаза: — М-м. — Ты проснулся? — Нет. Я должен что-то с этим сделать? — Я пытаюсь решить: просто проигнорировать это все или написать пресс-релиз. Я пытаюсь оценить, станет ли это проблемой. Исчезнет ли эта проблема, существуя только в умах троллей на «Форчане»? Придаст ли целый пресс-релиз всей этой ситуации хоть какой-то легитимности? Или проблема будет только расти? Если мы не выскажемся, не покажется ли этот случай чем-то, о чем мы не хотим говорить? Люди и так думают, что у Эндрю ментальные проблемы, я не уверена, что это не выльется в проблемы. — Ну, знаешь, люди не ошибаются. Это еще какая ментальная проблема. По-моему, это обычно называют травмой. Элиана вздыхает: — Сарказм не помогает. Нил трет глаза. — Окей. Ладно. Сколько времени тебе надо, чтобы понять, к чему все идет? — Я бы хотела иметь хрустальный шар и точно все знать, но, увы и ах, я не гадалка. Я могу написать пресс-релиз, придержать его и выложить при необходимости, но если он вдруг понадобится, то, считай, будет уже поздно. — Ну и прекрасно, — соглашается Нил. — Травма. Расскажи мне что-нибудь о травме, что я могла написать. — Нет. — Нил. — Я не собираюсь говорить о травме Эндрю в пресс-релизе. Это всегда так? Мы оправдываемся за дурацкие еженедельные споры в ебаных пресс-релизах? — Так завелось с тех пор, как ты начал вести эти еженедельные споры, Нил. Ты что, ни разу не брал в руки журнал? — Нет. Мы не получили никакого положительного фидбэка? Может, лучше об этом напишем? — Ну да. Позитивный фидбэк был о том, что Эндрю, похоже, открывается. И это все спровоцировало дискуссию о том, откровенничал ли он по-настоящему или просто раскис. Процитирую один твит: «было просто обалденно наблюдать, как Эндрю Миньярд делает себя таким эмоционально доступным. Мы и впрямь наблюдаем какой-никакой, но все-таки рост этих мальчиков, и я ими максимально горжусь». И процитирую квот, набравший больше лайков, чем оригинальный твит: «ржу, это никакой не «рост», это взрослый мужик, который заставляет всех думать, будто токсичный эмоциональный запор — это мило. Но это вообще не мило. Хватит звать их «мальчиками», они взрослые мужики, и если они все еще психически нездоровы, то это потому, что они и не пытаются выздороветь. Они тебе не друзья. Ты не должен искать им оправдания. Они, типа, не собираются с тобой трахаться, лол». Итак, опять же, вопрос в том, сойдет ли это все на нет или будет развиваться. Если мы будем реагировать на положительный фидбэк, не признавая отрицательный, это ничего не исправит. — Ну, типа, мы и не мальчики. Мы взрослые мужики. — Нил, буду откровенна: это явно не та часть хот-тейка, которая меня волнует. — Я реально не хочу отвечать пресс-релизом, — решает Нил. Эндрю выходит из ванной, выглядя потрясающе красивым, и приподнимает бровь, глядя на Нила. Нил отмахивается. Эндрю указывает на кровать; Нил кивает. — Все это говно полное. — И, возможно, лучше оставить все как есть, — соглашается Элиана, когда Эндрю присоединяется к Нилу в постели и кладет голову ему на грудь. Нил обнимает Эндрю за плечи. — Но общественное мнение не на вашей стороне. — А средний вариант есть? — Конечно. Джанна, полагаю. — Целое интервью — это не среднее между «ничем» и «пресс-релизом». — Напиши об этом в Твиттере. — Ты разрешишь мне писать собственные твиты? — Я удалю их, если выйдет нехорошо. — Ты хочешь написать в Твиттер? — спрашивает Эндрю. — Окей, — соглашается Нил. — Постарайся, Нил. Не говори ничего, чего бы не сказала я. — М-м. Поговорим на следующей неделе. — Поговорим на следующей неделе, — соглашается Элиана. Нил проверяет время. Сейчас девять утра. — На самом деле я не хочу, но либо так, либо пресс-релиз. Кстати, у тебя эмоциональный запор. — Главное что эмоциональный, а не обычный, — говорит Эндрю. — Значит, напишешь твит? — Видимо, я должен рассказать людям, что травмы существуют, и что у тебя они точно есть. Если только ты не хочешь сам написать об этом? — Я не знаю этих людей, можешь говорить за меня. — Это твоя травма. Эндрю пожимает плечами: — Я тебе доверяю. Нил улыбается сам себе, открывая Твиттер. Что он должен сказать? Есть ли у него какие-то мысли? — «Однажды Эндрю сказал мне, что я ему нравлюсь, а потом встал и вообще ушел из клуба», — пишет Нил в Твиттер. — «В другой раз он попросил меня остаться с ним, а затем развернулся и вышел из здания», — Нил моргает в телефон. Это всего лишь примеры. Бесполезные. — «Иногда так бывает, что, делясь своими эмоциями с людьми, вы каждый раз получаете плохой опыт. Очень плохой. А потом говорить, что у вас вообще есть эмоции, становится почти невозможно», — ну и что? Он полагает, в этом есть какой-то смысл, который он пытается донести, но как-то не выходит. — «Преодоление травмы — это постоянная работа. И, конечно, быть эмоционально открытым для тысяч случайных незнакомцев — это то, над чем мы оба работаем, но я должен быть честен тут, это не наш основной приоритет. Вот факт: вы знаете только того Эндрю, которого видите на экране. Как человек, проживший с ним много лет, я могу сказать следующее: Эндрю — один из лучших и храбрейших людей, которых я знаю. Поспешные суждения о ком-то, кого вы не знаете, основанные на убеждениях, которые не соответствуют вашим личным стандартам, не делают вас лучше него». Это то, о чем его просили? Нил понятия не имеет. Предположительно, если твиты плохие, Элиана уже начала их удалять. Нил закрывает приложение, выключает телефон и обращает свое внимание на Эндрю, на которого по-прежнему замечательно смотреть. — Ты хорошенький. — Засчитано, — решает Эндрю. — Ты тоже хорошенький. — Спасибо. Может, поедим? — Думаю, да. Я должен поблагодарить Элиану за то, что сегодня она позвонила, когда я уже проснулся. — Приятная перемена, — соглашается Нил, наблюдая, как Эндрю садится. Он все еще очень красивый. Нил тянется поцеловать его. — Ты не почистил зубы, — предупреждает Эндрю. Нил встает. Чистит зубы, Эндрю ждет у раковины, и как только Нил прополаскивает рот, он поворачивается к Эндрю и целует его. — Получается, обычно я недостаточно хорошенький, чтобы заслужить такое обращение? — спрашивает Эндрю несколько минут спустя, спускаясь первым по лестнице. Нил пожимает плечами, но Эндрю этого не замечает. — Обычно ты — первое, что я вижу, когда просыпаюсь. И именно когда я просыпаюсь, я тупее всего. Я вижу, но не понимаю. Это моя ежедневная проблема. — Завтра я проснусь первым, подойду к двери ванной и буду бросать в тебя камешки, пока ты не проснешься, а потом спрячусь в ванной на пять минут, пока ты не проснешься окончательно. — А потом что, будешь ждать, пока я почищу зубы? Мятных леденцов недостаточно? — Что-то изменилось, — настаивает Эндрю. — Может, потому, что я причесался? — Мне нравится, когда ты растрепанный, — протестует Нил, доставая клубнику и промывая ее. — Ты мне нравишься, когда только просыпаешься. — Не уверен, что от этого лучше или хуже, — говорит Эндрю. — Наверное, лучше, — пробует Нил. Эндрю не спорит. Вместо этого он просто целует его. Они без особого энтузиазма убираются. Приезжает новый агент — в доме должно быть чисто. А потом они бездельничают на кухне, читая. Пока дети не вернутся домой, им больше нечего делать. Натали и Пейдж нервничают, когда возвращаются. Нил практически чувствует это в момент, когда они входят в дверь. Если бы он был суеверным или верил в подобные вещи, он мог бы сказать, что ощущает их ауры или энергию, но на самом деле это нечто другое — что-то, что он научился замечать и осознавать с юных лет, когда люди, входившие в дверь, все до единого обладали силой причинить ему боль, окажись они в плохом настроении; есть нечто в том, как ключу требуется лишняя секунда, чтобы попасть в замок, что-то в резком повороте дверной ручки, в том, как Натали врывается в дверь. Нил находит в этом некоторое утешение: так она вела себя, когда они с Пейдж только переехали сюда, так она вела себя, когда чувствовала себя небезопасно. С тех пор она перестала так себя вести: теперь она знает, что здесь она в безопасности. Конечно, это так же означает, что сейчас она не чувствует себя в безопасности, и это неидеально. Но. Предполагается, что он должен видеть и светлую сторону, когда это возможно, находить хорошее, когда все, на что он хочет смотреть, — это плохое. Так что, ну. — Все норм, — говорит Пейдж, даже не потрудившись поздороваться. Нет способа еще очевиднее сказать, что все вообще не норм, даже близко, но неважно. — Твиттер снова становится на вашу сторону. Теперь защищать вас — это значит не поддерживать белых и патриархат, а значит поддерживать людей с травмой, а нападать на вас — это эйблизм и в целом создание с вами парасоциальных отношений. У нас все норм. — А совмещать нельзя? — спрашивает Эндрю, гладя Сэр. — Была бы у меня такая же свобода действий при публичном обсуждении травмы, если бы я не был белым? Простили бы меня так легко, если бы я не был белым? И было бы людям хоть какое-то дело, если бы я не стримил на Ютубе? — Вот давай только не сейчас, — говорит Натали. — Позже можешь. А сейчас просто прими как есть. — Странно, насколько зависит от Твиттера, останетесь ли вы у нас. Конечно же останетесь, — поспешно добавляет Нил, потому что Пейдж выглядит так, будто ее вот-вот стошнит, — но тяжело вообразить, что представление о нас в Твиттере играет большую роль, правда? — Грант пытался увезти нас из-за соцсетей, — говорит Натали. — Они могут сделать это снова. М-м. — Это правда. Но они этого не сделают. У нас теперь целая толпа подписчиков, помнишь? Мы устроим скандал. — Не скандал, — говорит Эндрю. — А целую, блять, гонку вооружений. — Только не убивай людей, — протестует Пейдж. — Я не об этом… не беспокойся. — Я поняла, — соглашается Натали. Эндрю поднимает руку. Натали дает ему пять. — Кстати, как вы узнали? — спрашивает Нил. — О драме в Твиттере? — Я слежу за этим с тех пор, как встала сегодня утром, — говорит Пейдж. — Знала, что вы сами не проследите. — Ты не обязана этого делать, — говорит Нил. — У меня есть пиар-агентка, и я плачу ей, потому что это отвратительная работа. — Да мне нормалек, — настаивает Пейдж. — Я взрослая. Секунду они смотрят друг на друга, Пейдж краснеет: — Заткнись. — Я ничего не сказал, — говорит Нил. Пейдж показывает ему язык. Нил показывает ей язык. — Ты ведешь себя как ребенок, — надменно говорит Пейдж. — Ну хоть кто-то же должен, — ухмыляется Нил. — Ты-то у нас взрослая, как оказалось, так что… Раздается стук в дверь, Пейдж взлетает на три фута в воздух, кошки разбегаются, и Нил делает глубокий вдох. Все в порядке. Все будет хорошо. Он открывает дверь. Женщина улыбается ему и протягивает руку: — Вы, должно быть, Нил, — говорит она, когда он пожимает ей руку. — Я Юнь Нань, из приемного агентства, пришла проведать Натали и Пейдж Грей. — Здравствуйте, Юнь, — говорит Нил, расслабленно улыбаясь. Он умеет быть вот таким. — Приятно познакомиться. Проходите, они на кухне. Когда она входит, Натали и Пейдж стоят, похожие на двух оленят в свете фар. — Здравствуйте, — говорит Эндрю, легко взмахивая рукой. — Я Эндрю. — Юнь Нань. Приятно познакомиться, Эндрю. — Я Пейдж, — говорит Пейдж. — А это Натали. Приятно познакомиться. Начнем прямо сейчас? Обычно все проходит на улице, но сейчас как-то холодновато, так что, может, лучше используем наши спальни? — Конечно, — говорит Юнь. — Я планировала сначала познакомиться со всеми, но можно и позже. Кто хочет пойти первой? — Я, — вызывается Пейдж. — Тогда веди. Юнь выходит вслед за Пейдж из кухни и поднимается по лестнице. — Она кажется приятной, — говорит Нил через пару секунд. — Откуда нам знать! Пейдж даже не дала ей ничего сказать, — Натали начинает ходить кругами: ничего больше не может поделать. Она подходит к Эндрю и протягивает ему руку. Не задавая вопросов, Эндрю снимает одну из повязок и надевает ее ей на руку. Натали опускает рукав и продолжает наматывать круги. — Мы никому не позволим вас забрать, — обещает Нил. — Ты же знаешь, что не позволим. Натали неразборчиво ворчит и продолжает ходить туда-сюда. Нил не нервничает. Почему? По идее, он же пытается разобраться в своих чувствах, да? Так почему же он чувствует себя хорошо? Потому что Юнь, кажется, пришла сюда не для того, чтобы забрать детей. Почему нет? Откуда Нил это взял? Юнь, казалось, не нервничала. Нисколько. Если бы она думала, что приедет забрать детей у двух убийц, она бы занервничала. Но нет. Она здесь, чтобы выполнить свою работу — с новыми людьми. — Она здесь не для того, чтобы вас отобрать, — говорит Нил Натали. — Она бы нервничала, если бы собиралась вас изъять. Сообщать людям плохие новости — это не весело. И мы были образцовыми приемными родителями. Единственная причина, по которой она могла бы забрать вас, это если бы она подумала, что мы убийцы, — Натали делает лицо, говорящее: «ну, так вы и есть», — и в этом случае она бы очень нервничала, — продолжает Нил, игнорируя выражение ее лица. Натали ненадолго задумывается над этим, а затем снова принимается расхаживать по комнате. Они слышат, как открывается дверь спальни, и их лица вытягиваются, когда они слышат этот звук. Пейдж входит на кухню первой, выглядя безучастно. Юнь улыбается им всем, а затем Натали. — Готова? Натали кивает и первой поднимается по лестнице. — Она мне нравится, — говорит Пейдж, как только дверь спальни Натали закрывается. — Она милая. И выслушала меня. И не пыталась заставить меня сказать, что я, типа, в опасности, или что меня могут убить, или что я все время чего-то боюсь. Можно оставить агентом ее. — Окей, — соглашается Нил. Его все устраивает. Пейдж садится — буквально противоположность неистовой энергии Натали — и зависает в телефоне. Нил смотрит на Эндрю. «Возможно, у нас все будет хорошо». Эндрю смотрит на Нила. «Безопасно». Натали с Юнь возвращаются немного погодя, плечи Натали заметно расслабляются по сравнению с тем, какими они были, когда она поднималась наверх, а лицо проясняется. — Поболтаем тут? — спрашивает Юнь, указывая на стол. — Конечно, — отвечает Нил, присаживаясь и жестом приглашая ее сделать то же самое. — Славно. Просто чтобы вы понимали, что я за человек: я работаю в агентстве уже десять лет. До этого я девять лет проработала в Службе защиты детей. Моей целью всегда было делать лучше как для деток, так и для родителей, что бы при этом ни происходило вокруг. Что касается вашего случая, — продолжает она, — вы намерены их удочерить, так? — Да. Я так понимаю, мы получим разрешение в начале марта, верно? — Да. С этим все хорошо. Я знаю, что биологический отец жив и хочет восстановить опекунство. Поговорив с Натали и Пейдж, я выяснила, что они обе намерены остаться здесь, даже если им придется приклеить ноги к полу суперклеем, а еще они обе сказали мне, что если я попытаюсь вернуть их к биологическому отцу, то они подвергнут себя опасности, лишь бы от него сбежать. Это хорошо согласуется с тем, что я видела: я считаю, именно отец отказался от них, и я не уверена, что он — лучший для них опекун, в то время как вы, Нил и Эндрю, сделали, кажется, все, что в ваших силах, чтобы Натали и Пейдж были в безопасности, здоровы и счастливы. Так что да, я считаю, что для всех причастных будет лучше, если Натали с Пейдж останутся здесь, и лучшее, что я могу предпринять, — это встречаться с вами во время всего процесса удочерения. Это приемлемо? Пейдж откровенно ликует. — Да, еще как приемлемо, — соглашается Нил, улыбаясь. — Спасибо. — И вот, значит, я проделала всю эту работу, а мне это даже не понадобилось, — говорит Пейдж. — Какую работу? — спрашивает Эндрю. — В Твиттере. Всю дорогу домой на автобусе. Искала людей, которые вас защищали. — Тебе не нужно было этого делать, — говорит Нил. — Мы можем постоять за себя. — Ты-то не заходишь в Твиттер, — обвиняет она. — Я хочу прямо сейчас уточнить, что, когда дело доходит до Твиттера и социальных сетей, как вещей, которые могут повлиять на принятие решения о месте проживания детей, единственное, что я стану использовать — публикации самих детей или их родителей, — говорит Юнь. — Я бы не стала использовать посты других людей, написанные об этих детях и родителях. Если, например, приемный родитель, который взял на воспитание цветного ребенка, опубликует что-то расистское, это будет основанием для изъятия ребенка из этого дома и для рекомендации удалить этого родителя из системы. Но уж вряд ли я зайду в Твиттер, увижу новости, а потом приду воевать с вами. — Крутяк, — удовлетворенно говорит Натали, откидываясь на спинку стула. — Не думаю, что у нас осталось что-то, что мы не обсудили, — говорит Юнь, хлопая в ладоши. — У вас нет вопросов? — Есть, — говорит Эндрю. — Мы планируем провести Рождество в Германии, а затем Новый год в Аризоне. Нас не будет здесь во время декабрьской встречи. Это проблема? Мы можем встретиться раньше или позже? — Если у вас есть доступ к Скайпу и вы можете предоставить детям уединенное место для разговора со мной, мы можем провести встречу виртуально. — О, — говорит приятно удивленный Нил. — Да-да, мы все устроим. — Просто чудесно, — говорит Юнь. — Тогда назначим на… тридцатое декабря, подойдет? — По-моему, в этот день мы летим в Колорадо, — говорит Нил, глядя на Эндрю, который кивает. — Но мы проведем там ночь, и, вроде, мы прилетаем около двух часов дня… это, сколько, на два часа позже, чем здесь? Они рассчитывают время, а затем Юнь встает, пожимает руки Нилу, Пейдж и Натали, машет Эндрю и уходит. Нил закрывает дверь. Они слышат, как она отъезжает от дома. М-м. Он поворачивается к семье: — Аж как-то скучно вышло. — Нам даже не пришлось ругаться, — сердито говорит Натали. Почему она злится? — Вот не могли же ее к нам приставить с самого начала, вместо этого у нас был Грант, который вел себя так, будто… как будто, типа… мы, блять, должны были сдохнуть нахуй, чтобы доказывать ему раз в месяц, что мы не хотим к Патрику, как будто мы должны, блять, следить за соцсетями, как ебаные агенты ЦРУ, как будто… что за хуйня! Нам сейчас даже не пришлось ничего этого делать! Где Юнь была все это время! — Знаю, — неуверенно говорит Нил. — Но все вышло просто замечательно. И никто из нас не заработал грыжу от стресса, так что, полагаю, у нас все в норме. — Сказал ты, — бормочет Натали. — У тебя вылезла грыжа? — спрашивает Нил. — А может и вылезла! Тебе откуда знать! — Мы знаем хорошие больницы, можем отвести тебя к врачу. Чтобы тебя проверили. — Па, я сходила с ума, а оказалось, что это не нужно! — Знаю, — говорит Нил, протягивая к ней руки. Она закатывает глаза, подходит, обнимает его и не отпускает. — Теперь все хорошо. Нам больше не нужно ни с кем воевать. И это того стоило. Мы победили. — Дап, — соглашается она. Все еще в ярости. Все еще не отпуская его. — Может, пробежимся? — Дап, — соглашается Нил. Нил видит, как Эндрю, Пейдж и котеечки устраиваются в гостиной, а затем они с Натали отправляются на пробежку. Ей не о чем поговорить. Кажется, она не чувствует необходимости нарушать тишину, когда они бегут мимо леса, и, что ж, пусть так. На ужин они доедают лазанью. Эндрю с Нилом пускают мыльные пузыри. Играют с кошками. Им кто-то звонит. Эндрю показывает телефон Нилу — это Аарон. Он отвечает на звонок. — Что случилось? Ты на громкой. Нил рядом. — Отлично, — говорит Аарон. — Я очень злюсь на вас обоих. Эндрю в панике смотрит на Нила. — Вы, мудаки ебаные, — ругается Аарон, не дожидаясь их ответа, и Эндрю просто белеет. — Моя жена не говорит по-немецки! — оу. — Фредди половину говорит на немецком, а моя жена нихуя не понимает, дебилы, вы что наделали? — Подарили тебе ребенка билингва, — ухмыляется Нил. — Прям как Анджела. — Оба родителя Анджелы билингвы! А Кейтлин — нет! — Научи ее, — предлагает Эндрю, пытаясь держать себя в руках. — Вот вам и время сблизиться. — Мы оба врачи! Мы не хотим тратить наше время на то, чтобы я учил ее немецкому, это полный, нахуй, пиздец. Иисусе. Малыш билингв. Эй. У вас есть пять лет. — На что? — спрашивает Нил. — Если через пять лет у меня не будет самого умного ребенка на районе, я, суки, приду за вами. Лучше бы это все окупилось. — Ну, через пять лет его конкурентом будет только Джон, — отмечает Нил. — В нашем районе больше не будет маленьких детей. — И Джон туповат, — задумчиво говорит Аарон. — Реально? — спрашивает Нил. — Мне искренне интересно, я не знаю, насколько умными должны быть маленькие дети. — Я уверен, все с ним нормально, — пренебрежительно говорит Аарон. — Но. Пять лет, уебки. Не думайте, что я забуду. — Я обязательно запомню, — торжественно произносит Эндрю. — Я буду вам напоминать. Вам придется чаще с ним нянчиться, вы единственные, кто сейчас может его понять, он несет ту же херь, как и Анджела. Нил улыбается Эндрю. Эндрю расслабляется. Он не разрушил отношения с Аароном. — Думаю, мы справимся. — Лучше бы вам и впрямь, блять, справиться. Окей. Я пойду. Надо постараться немного поспать, пока мой невоспитанный ребенок меня не разбудил. — Хорошенечко выспись, — напыщенно произносит Эндрю. Аарону требуется для ответа на секунду больше обычного. — И ты. Эндрю вешает трубку, прежде чем Аарон успевает подумать о том, чтобы сказать что-нибудь еще. — Эмоциональный запор, — ухмыляясь говорит Нил. — Ну давай, съешь меня теперь, — говорит Эндрю, но берет Нила за руку. Ведет его по дому, запирая замки, похлопывая по подушкам в поисках подслушек, а потом они ложатся спать. На этот раз они прижимаются друг к другу, потому что прошлой ночью у них не получилось. Эндрю теплый и тяжелый, и Нил быстро засыпает, проведя ночь без единого сна.