Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Раздается телефонный звонок. Кругом книжные полки, ваза, голубые цветы… сейчас утро пятницы — факт, рождающийся из спутанных остатков дремы, уже выветривающейся из головы Нила, потому что звонит Элиана, чтобы поговорить о стриме. Что-то пошло не так? Нил хватается за телефон. Разве они уже не обсудили все? Он смотрит на телефон, прежде чем ответить. Сегодня не пятница. Сегодня понедельник. Это не Элиана. А Эллисон. Нил отвечает: — Чего не спится? — А тебе? — спрашивает Эллисон. — Мистер Встаю-Ни-Свет-Ни-Заря-Чтобы-Побегать? М-м. Справедливое замечание, решает Нил. Он проснулся вовремя, но… Эндрю. Иногда по утрам желание пробежаться сильнее, чем желание остаться с Эндрю. Иногда — нет. Сегодня утром желание побыть с Эндрю победило. Эндрю уже тоже проснулся, но выглядел таким умиротворенным с примятыми в одну сторону волосами, положив руку ему на живот под футболкой. Нил не смог заставить себя встать. Чтобы не потревожить Эндрю. Чтобы не убирать руку Эндрю со своей кожи. Он просто пиздец какой сентиментальный. — Ну вот, сплю. Как ты там? Как с сестрой? — Ну, раз уж ты спросил, — говорит Эллисон сладеньким-сладеньким голосом, явно устраиваясь там поудобнее, — мы все еще общаемся. — О? — спрашивает Нил. Эндрю перестает притворяться, что ему не безразличен разговор, прижимается к его груди, кладет одну руку ему на поясницу, и Нил запускает ладонь в его волосы. — Последнее, что я слышал, что ты почти отправила пассивно-агрессивное сообщение? — Да. В общем, я сделала плюс-минус все то, что мы с вами обсудили, рассказала ей, что у меня к чему, и спросила ее, в чем дело. Она сказала мне, что просто подумала, что, возможно, я захочу узнать, как у нее делишки, возможно, захочу узнать, что у меня есть племянница. Рене удержала меня и не дала написать ей то, что я хотела написать — что я надеюсь, что моя племяшечка знает, что у нее где-то там тоже есть тетя, и что, если Эмили отречется от нее, она сможет приехать жить ко мне. Но, короче, я так не сказала. Вместо этого я написала: «спасибо, что поделилась со мной». А потом я перестала ей писать. И молчанка продолжалась аж несколько дней. Но сестра всегда была хуже меня почти во всем — в том числе и в мелочности, и она сдалась, и, ты прикинь, ей, блять, хватило яиц написать мне: «и че, все?». Уточню, что там было аж два вопросительных знака. «Ты со мной закончила?» — и опять двойной вопрос. — О-о-о-о-о-о-о, — драматично произносит Нил. — Рене разрешила тебе показать ей, кто в доме хозяйка? — Да, еще как разрешила, — говорит Эллисон, и ее голос звучит очень и очень удовлетворенно. — Хм-м. Что я там написала? О, да. Я написала: «бросать сестер я училась у лучших». А она ответила: «я была молодой», так что я напомнила ей, что я, блять, тоже была молодой, а потом просто вылила на нее: «ты больше не та «молодая», и, давай уж начистоту, это все твоя вина. Ты заявила, что не хочешь иметь со мной ничего общего, и не общалась со мной годами. Мой парень умер, а ты даже не знала об этом. Я женилась, а тебя не было рядом. Я построила карьеру, которую обещала, и не смогла отпраздновать с тобой. Я понятия не имела, что ты замужем, не знала даже, что у тебя есть ребенок, и все потому, что ты мне не сказала. А теперь, я так понимаю, ты вдруг решила все исправить, и твоим планом было просто вывалить на меня, что у меня есть племянница, а потом ждать, что я сделаю все остальное? Я буду общаться с Андреа, когда она захочет, я, блять, буду работать над налаживанием наших с ней отношений, но если ты хочешь быть моей сестрой — что ж, именно ты сожгла между нами все мосты. Я не собираюсь в одиночку отстраивать их обратно только для того, чтобы ты там почувствовала себя лучше. Так что либо бери молоток и гвозди, либо отвали». — Охуеть, Эл, — говорит Нил, ухмыляясь. — Ну скажи же?! Короче, так было до вчерашнего дня. Честно, я уж думала, мы поставили точку на этой ебаной саге, но вчера она написала мне и спросила, как зовут мою жену. И я ответила ей. И больше нихуя не сказала. Просто написала одно слово: «Рене». И точка. — Если она хочет завоевать твое доверие, ей придется потрудиться, — говорит Нил. — Вот именно. Пару часов спустя она спросила, как мы познакомились. Нил, я, блять, буквально чувствую, как она бесится. Она не хочет быть виноватой. Она не хочет быть той, кому придется трудиться над отношениями. Она хочет, чтобы все сделала я, и она пиздец психует из-за того, что я не даю собой помыкать. — Она вообще тебя знает? — Даже близко нет, — Эллисон звучит довольной. Абсолютно, безоговорочно довольной. Нил проводит пальцами по волосам Эндрю. — А ребенком была такой? — Какой? — Терпилой. — Возможно. — Это означает «да»? — Слушай, Нил, я была ребенком. Я хотела, чтобы мои родители и сестра гордились мной. Я хотела быть хорошим ребенком. Нил поднимает брови: — И как все вышло так, как вышло? — Я думала, что заслужила право делать то, что мне хотелось. Очевидно, не заслужила. — Но ты все равно сделала что хотела. — А что еще мне оставалось? Это не насмешливый вопрос. Риторический, но не насмешливый. — Остаться дома. Заняться семейным бизнесом. — Меня бы просто убил когнитивный диссонанс, — говорит Эллисон, и это не звучит как шутка. — Мне не казалось, что я делаю все возможное, чтобы угодить им, чтобы они были счастливы, я считала, что делаю все возможное, чтобы угодить им, потому что это делает счастливой меня. И если бы я отказалась от того, что делало меня счастливой ради них, моя жизнь развалилась бы, как туалетная бумага. Так что оставалось либо продолжать от всего сердца и напоминать себе, что я делаю то, что делает меня счастливой, либо не делать этого и понять, что я врала себе. Я была твердо убеждена, что никогда не стала бы лгать самой себе, потому что это нелепо, поэтому я убедила себя, что не лгу самой себе. В любом случае, это была хорошая идея. Как, блять, можно вести бизнес, если делать только то, чего от тебя хотят другие? Я была бы херовой генеральной директоркой. Сэр трется о плечо Нила. Нил не знал ничего из этого. — Спасибо, что рассказала мне. — Не слишком ли высокопарно? Или слишком неловко? — Наверное, мне следовало спросить еще много лет назад. — Возможно, но все нормально. Ты молод. — Спасибо. — Без проблем. Как Эндрю? — По-моему, он спит. — По-твоему? — Он определенно не обращает на меня внимания. — А если бы он не спал, то не мог бы оторвать от тебя глаз. — Именно так. — По крайней мере, он так же ужасен, как и ты. — И мы все еще не такие ужасные, как вы с Рене. — Откровенная ложь, — смеется Эллисон. — У нас с Рене хотя бы есть свои отдельные жизни. В общем, у меня для вас кое-какое задание. — Конечно, — соглашается Нил. — Съездите-ка в наш райончик. Мозг Нила отключается. — Оу, — ой. Нил понимает. — Типа, тот, который вы строите? — Я строю, в одиночку. Да. Вы отвечаете за то, чтобы там начало ощущаться наше присутствие, и следите за этим. Вы там близко, а еще у вас нет маленького ребенка, так что это ваша работа. — Справимся. Хочешь, мы поедем сегодня? — Ага. — Что-то не так? — Нет, просто мне показалось, что это неплохая идея — проверить, как там дела. Убедиться, что все идет по графику. Так мы узнаем, если что-то пошло не так, и им не придется мучиться, звоня мне. — А когда я позвоню, чтобы рассказать тебе обо всем, ты сможешь свободно материться. — И громко, — соглашается Эллисон. — И вообще, вы оба мужчины, так что к вам, скорее всего, отнесутся лучше. — Вполне возможно. — Вроде это все, что я хотела сказать. Что у вас самих новенького? — У детей новая агентка. Ее зовут Юнь, и она замечательная. Ее главная цель — помочь нам удочерить Нат с Пейдж. — Я в восторге, — искренне говорит Эллисон. — В полном восторге. Хочешь, я расскажу, что пишут о вас в Твиттере? — Ни капельки. Элиана так и не позвонила, так что, думаю, все не так уж плохо. — Все даже хорошо. Вы сейчас прямо любимчики интернета. — Это только пока. Но ладно. — Наслаждайтесь, пока можете. У вас есть хорошие фанаты. — Мы знаем. — И есть немного говеных. — Как и у тебя. — Конечно, но мои говеные фанатики такие типа: «надеюсь, ее парфюм пахнет так же, как ее пот и ножки, уже прямо жду не дождусь, когда нырну в ее духи, закрою глаза и начну фантазировать, что я рядом с ней», ну, по крайней мере, я с них хотя бы бабки имею. Нил фыркает. Эндрю не двигается. Он спит? Нил думал бы, что это могло его разбудить. — Что за повод? — спрашивает Эллисон, отходя от микрофона. А затем возвращается. — Рене говорит ехать в больницу. — Я ранен? — спрашивает Нил. Он почти уверен, что ответ «нет». — Не знаю, я не экстрасенс. — Можешь попросить Рене объяснить? Эллисон театрально стонет: — Детка? Нил просит объяснений. Это его формулировка, не моя. Нил ждет. Эллисон возвращается: — Ожоговое отделение? Оу. — О. Да. Окей. У нее есть какие-нибудь предложения, куда именно? — Я что, ее секретарша? — Ты могла бы дать ей телефон. — А ты мог бы позвонить ей. — Это она начала говорить через тебя. Тишина. — В «Колумбия Дженерал», — говорит Рене, подходя к телефону. — Я уже говорила с ними, они сказали, что готовы, просто позвони им и скажи, когда захочешь приехать. И попроси там Джанет Эн Джи, она поможет. — Окей. Ты вообще собиралась мне об этом сказать, хоть когда-то? — Я подумала, это может подождать до момента, пока Эллисон не позвонит тебе по какому-то поводу, если честно, — говорит Рене. — Я не думала, что ты проявишь инициативу. — Грубо. — Я тебя знаю. — Ну да, правда. Как поживает твоя мама? — У нее все отлично. А твоя? — Мало двигается в последнее время. Рене смеется: — Могло быть и хуже. Передаю Эл трубку. — Спасибо. Созвонимся позже? — Дап. — У меня пока никаких больше новостей, — говорит Эллисон, забирая телефон обратно. — У меня тоже. Пока. — Пока. Нил вешает трубку. Кладет телефон на стол. Эндрю поднимает на него взгляд: — Я обращал на тебя внимание. Нил смеется: — Рад это слышать. — Я всегда уделяю тебе внимание. — Обычно я тоже уделяю тебе внимание. — Хорошо. Ты ранен? Нил качает головой: — Рене посоветовала мне посетить ожоговое отделение. Побыть с детьми. Показать себя с лучшей стороны. Кстати, Эллисон хочет, чтобы мы посетили наш район. — Можно было бы, — соглашается Эндрю. — Как только встанем. Они лежат. — Ты очень красивый, — говорит Нил Эндрю. — И? Нил фыркает: — Просто ставлю тебя в известность. На случай, если ты беспокоишься, что я так не думаю. — Ты просто пытаешься помешать мне забрасывать тебя камешками, чтобы разбудить. — Ага. — Нам уже пора вставать? — спрашивает Эндрю. — Ага. Эндрю вздыхает, но откатывается в сторону. Нил вздыхает. Он хочет, чтобы Эндрю вернулся. Но они встают. Им нужно кое-что сделать. И они это сделают. И все равно. Это не значит, что они не могут сделать перерыв сразу после чистки зубов, чтобы Эндрю мог прижать Нила к столу и зацеловать до умопомрачения. Нил обнаруживает, что улыбается, пока спускается по лестнице. Эндрю. Нилу повезло. Они завтракают, а затем, без лишних церемоний, едут по делам. Нил краем глаза наблюдает за профилем Эндрю; у Эндрю, кажется, сегодня хороший день, кажется, у него все в норме. А еще он очень красивый, и это замечательно. Нил никогда не завидовал памяти Эндрю, но сейчас завидует самую малость, когда Эндрю подъезжает к повороту, без колебаний притормаживая в нужный момент. Никаких неловких-поисков-с-превышением-скорости-на-десять-миль, наполовину-высунутой-из-окна-головы и уменьшенной-громкости-музыки, которые Нилу понадобились еще за пять минут до поворота, даже с джипиэс. Они подъезжают и паркуются позади небольшого ряда машин строителей. И их много. Нил вздыхает: — Сколько человек наняла сюда Эллисон? — Как будто бы всех, — бубнит Эндрю, прежде чем выйти из машины. Нил обращается к первому же встречному: — Здравствуйте, я один из здешних домовладельцев; мы просто хотели узнать, как идут дела. Здесь есть супервайзер, с которым мы могли бы поговорить? — Какой ваш дом? — Один из задних, думаю. У вас несколько супервайзеров? — По одному на каждую бригаду, — говорит ему мужчина, — и один главный. — Я поговорю с главным. — Если хотите, — говорит он, пожимая плечами и указывая пальцем. — Марк вон там. — Спасибо. Они направляются к Марку. Марк бросает взгляд на Нила, затем на Эндрю, еще раз смотрит на Эндрю и снова на Нила. Оценивает его. М-м. Прошло много времени с тех пор, как Нил в последний раз ощущал подобное. Не просто взгляд, не просто отвращение, а оценка — можно ли его пускать? — Нил Джостен, — говорит Нил в качестве приветствия, не потрудившись протянуть руку. — Один из здешних домовладельцев. Я так понимаю, вы общались с Эллисон Рейнольдс или с одним из ее юристов? Она попросила нас проверить, что тут к чему. — Мы общались именно с мисс Рейнольдс, да, — говорит Марк. — Сколько здесь человек? — спрашивает Нил. — У нас как минимум пять бригад, — говорит Марк, и по его тону Нил понимает: это необычный случай. — Я предполагаю, что кто-то сказал ей — наверное, все — но я думаю, кто-то точно сказал ей, что и одна бригада отлично справится с работой. При хорошей погоде. Пять бригад — это ну совсем перебор. И это означает меньше контроля над тем, кто приходит и уходит. Когда приезжают бульдозеры, когда поступают материалы. — Если она наняла вас, я полагаю, вы должны все это координировать, — мягко говорит Нил. — Конечно. Но это все еще излишество. Нил пожимает плечами: — Она богата и привыкла к излишествам. Марк на долю секунды отводит взгляд. Нил догадывается, что он смотрит на Мазерати. Возможно, Марку не стоит знать, сколько у них у всех денег. Это не самая лучшая идея. Будет слишком легко обворовать их во время всего этого процесса. Нил пожимает плечами и кивает головой в сторону машины: — Эндрю купил ее на деньги с маминой страховки после ее смерти. — О, — говорит Марк. — Не самая лучшая ложь, — говорит Эндрю. — Машина, которую я купил на ее страховку, была не Мазерати. Она не стоила так много. — О, — говорит Марк, каким-то образом чувствуя себя еще более неловко, чем раньше. Нил бросает взгляд на Эндрю. — Ты не помнишь, да? — спрашивает Эндрю. — Туда подкинули дохлую лису, а ты не помнишь, что это была за машина. Нил роется в памяти. Это воспоминание просто вне пределов его досягаемости. Только и всего. — Я купил свою первую Мазерати на кровные деньги Нила, — рассказывает Эндрю Марку. — А эту купил на свою обычную зарплату. Не могли бы вы провести нас? Мы хотели бы тут все осмотреть. — Конечно. Это уже была хорошая ложь? — Марк спрашивает Нила, поворачиваясь, чтобы показать ему место проведения работ. — Эндрю не лгал, — говорит Нил. — Ха, — отвечает Марк. — В общем, это будет дом, выходящий фасадом. Сейчас пока смотреть особо не на что. Мы действуем по планам, которые нам выдали. В этом доме меньше всего спален — всего три, если это о чем-то вам скажет. Дом Рене и Эллисон. — Хорошо, — соглашается Нил. Их спальня. Комната для гостей, когда Стефани будет приезжать в гости. Третья спальня — для кого? Они планируют завести детей? Или Рене просто думает наперед? Он надеется, что третья спальня была выбрана не с расчетом на Эмилию и Андреа. Зная Эллисон, она скорее допустит, чтобы в комнате были сквозняки и вообще неуютно. Спрячет несколько костей под половицами, чтобы завелись призраки. Ну, возможно, не с Андреа. Если Андреа сможет добраться до Эллисон, Эллисон станет лучшей тетей, какая только может быть у ребенка. Она уже борется за звание лучшей тети для Натали и Пейдж; нет причин, почему бы ей не стать такой и для Андреа. — Это дом открытой планировки, — говорит Марк, указывая на вторую яму в земле. — Ага, — соглашается Нил. Либо это дом Кейтлин и Аарона, либо Кевина и Теи. — Два задних дома будут закрытой планировки, — говорит Марк, останавливаясь и указывая на них. Нил понимает. У них нет причин обходить все вокруг, чтобы посмотреть на пять дыр в земле. — Хорошо, — соглашается Нил. Его с Эндрю и Дэн с Мэттом. Их с Эндрю дом будет в задней части, как они и хотели. — А еще один сбоку — открытой планировки. Мы изучили планы круглой площадки посередине и не считаем, что ей нужен такой же глубокий фундамент, как домам. — Логично, — соглашается Нил. — Хотите еще что-то посмотреть? — спрашивает Марк. Нил узнает намек свалить, когда слышит. «Вы увидели ямы в земле. А теперь садитесь в свою Маз и валите домой. Путаетесь тут под ногами». — Нет, — легко отвечает Нил, бросив взгляд на Эндрю, чтобы убедиться, что ответ Эндрю такой же. — Вижу, тут все хорошо. Мы, скорее всего, будем заглядывать к вам еженедельно, за исключением Рождества и Нового года — тогда нас не будет в городе. Просто чтобы проверить. И быть готовыми, если возникнут проблемы. — Лады, — соглашается Марк, протягивая руку. — Тогда увидимся через неделю. Нил пожимает ему руку на прощание, и они с Эндрю направляются обратно к машине. — И что это было? — Эндрю спрашивает по-русски. Нил пожимает плечами: — Не думаю, что это хорошая идея — напоминать людям, сколько у нас денег. Так нас легко ограбят. Что, я думаю, не имеет значения, поскольку у нас достаточно денег, чтобы это не имело значения для нас, но… это принцип. Стоит ли оставить им какую-то денежную награду? — Пусть Эллисон сама разберется, — советует Эндрю. — Ты же сам сказал, что Эллисон богата. — Ой, сам знаю, — говорит Нил. — По-моему, это и так очевидно, потому что строится аж пять домов, но все же. Зачем ты вмешался, с этими «кровными деньгами» и все такое? — Он как-то не так на тебя посмотрел. Если он и дальше будет так на тебя смотреть, я не против дать ему повод для страха. Нил приподнимает бровь, садясь в машину. — Кажется, у него и так было много причин бояться. — Конечно, — говорит Эндрю, закрывая за собой дверь. Он смотрит на Нила. — Мы определенно были в пределах слышимости некоторых работников. — Да, вот почему мы говорили по-русски. — Они определенно решили, что мы из русской мафии. О. Нил смеется. — Русская мафия не так уж и далека, будем честны. В нескольких странах отсюда. Эндрю пожимает плечами и заводит машину. — Я не член мафии. Никакой. — Ты невинен, — заявляет Нил. — Совершенно невинен. — Как младенец, — соглашается Эндрю, выезжая. — Хочешь поехать в больницу? Эндрю приподнимает бровь: — Прямо сейчас? Без подготовки? Нил пожимает плечами: — Можно и так. Ты хотел еще чем-то заняться сегодня? — Не-а. Я все равно собирался предложить тебе заняться чем-нибудь. Не хочется возвращаться домой. — Мы должны потренироваться завтра, — предлагает Нил, доставая телефон. — Должны? — спрашивает Эндрю. — Я хочу. — Хорошо. Нил звонит в больницу. Спрашивает Джанет Эн Джи, которая, как выясняется, является главной менеджеркой больницы. — Прямо сейчас? — спрашивает она. — Необязательно сейчас, — говорит Нил, немедленно давая заднюю. Они ведь могут быть заняты. Но когда в больнице вообще бывают не заняты? Больницы не могут точно определить график своей занятости. — Я довольно часто свободен, у меня сейчас межсезонье. — М-м, нет, можно и сейчас… вы приведете репортеров? — Нет, только мужа, если вы не возражаете. — Ах… не у всех пациентов, которых вы хотите навестить, инфекционные заболевания, так что… вы уверены, что не хотите привести репортеров? Сейчас не привычное время посещения, так что не факт, что там будут родители, которые смогут вас сфотографировать и куда-то выложить. — Если честно, публичность меня не слишком беспокоит, — говорит Нил. — Мне кажется, что от публичности больше проблем, чем пользы. — Славно. Я сообщу медсестрам и врачам. Вам придется следовать инструкциям: если врач говорит, что вам нельзя находиться в палате, значит, вам нельзя находиться в палате, а если пациент не хочет, чтобы вы там находились, вам нельзя там находиться. Вы не можете запрашивать медицинскую информацию, прикасаться к пациентам или фотографироваться с ними без их согласия — я принесу бланк, который вы должны будете подписать в регистратуре, там будут объясняться правила, и если вы не сможете следовать им, вас выпроводят. Я сообщу в регистратуру, медсестрам и врачам, что вы придете. — Отлично, спасибо. Тогда позволю вам вернуться к работе. — Скоро увидимся. — Готов ехать? — спрашивает Эндрю. — Дап. Эндрю немного ускоряется: пункт назначения подтвержден. — Что ты собираешься делать со Стюартом? С кем? — С кем? Эндрю обеспокоенно смотрит на Нила: — С твоим дядей? Ты забыл? Забыть мою машину — это одно, но дядю? — Ой! Нет, я помню его, — настаивает Нил. — Просто ты слишком быстро сменил тему, я не успеваю за твоим потоком мыслей. Какая у тебя была машина? — Я не скажу, отвечай на вопрос. Да еб твою ж налево. Эта мысль о машине будет капать Нилу на мозги, пока он не вспомнит. Название прям на языке вертится. — А что с ним делать? Что он натворил? Ой. Стоп. Эндрю удивленно поднимает бровь. — Ты имеешь в виду Рождество, — уточняет Нил. — Да. Нил морщится. Есть много причин, по которым они едут к Ники на Рождество. Анджела родилась раньше Фредди, и они не хотели брать ее с собой в самолет. Вторая причина, по которой Ники не любит приезжать в Штаты на Рождество, заключается в том, что оно слишком напоминает ему о его родителях, и это может объяснить, почему рождение Фредди не изменило их традицию ездить в Германию. Третья причина негласная, в высшей степени негласная, и заключается она в следующем: незамеченным Стюарту легче попасть в Германию, чем в Штаты. Как с точки зрения уклонения от уведомления правительства, так и с точки зрения уклонения от глаз Ичиро. Что означает, что раз в год Стюарт звонит Нилу. Нил не берет трубку — просто сбрасывает, чтобы разговор нельзя было записать, а затем выходит из дома Ники и видит, что Стюарт ждет его. Они уезжают прогуляться. Изначально это было сделано для того, чтобы убедиться, что Нил все еще жив и по-прежнему ведет себя хорошо. По-прежнему подчиняется. По-прежнему не желает переезжать в Англию и занимать должность под началом самого Стюарта. Это была ежегодная возможность Нила отклонить предложение Стюарта о погашении его долга — и, следовательно, выкупе его самого — у Ичиро. В позапрошлом году ситуация немного сошла на нет. Теперь полагается, что Нил подчинится без приказа. Что он предпочел находиться под каблуком у Ичиро, чем у Стюарта. — Я поговорю с ним, — говорит Нил. — Как всегда. — Насчет детей? — Он должен знать о них, — отмечает Нил. — Если он вообще следит за мной, он должен знать о них. — Мы скажем Нат и Пейдж, что ты проведешь с ним некоторое время? — Нет. Эндрю бросает на него взгляд: — Вообще даже не подумаешь над этим? Нил пожимает плечами: — Им необязательно знать. — Значит, мы им не скажем? Только потому, что им необязательно знать? — У всех родителей есть секреты от своих детей, — оправдывается Нил. Эндрю поднимает вверх палец: — Ой ли? — он поднимает второй палец. — Давно нас волнует, что делают все родители? — он поднимает третий палец. — Мы пытаемся подражать другим родителям? Нил пытается слиться с сиденьем. М-м. — Ладно. Я не хочу им говорить. — Почему? Нил пожимает плечами. — Им не нужно знать. Им не нужно ничего знать: не нужно знать его, не нужно знать о нем, не нужно знать, что я когда-либо разговаривал с ним. Как-нибудь вечером я отправлюсь на долгую прогулку, чтобы проветрить голову, и им больше никогда не нужно будет ничего об этом знать. — И только потому, что им не нужно знать, мы им не скажем? — Почему мы вообще должны им говорить? — возражает Нил. — Они заслуживают знать, — говорит Эндрю. — Это факт об их семье. Ты единственный, кто не соглашался удочерить их, пока они не узнают о мафии, а теперь ты не хочешь рассказывать им о другой, меньшей мафии? — Не думаю, что они меньше. Эндрю фыркает: — Я не оскорбляю их, я говорю, что они играют гораздо меньшую роль в нашей жизни. После того, как ты рассказал Натали и Пейдж всю историю своей жизни и о якудза, не должно быть проблемой упомянуть, что ты на самом деле видишься со своим дядей раз в год. — Им будет любопытно, — говорит Нил. — Да. — Возможно, они захотят с ним пообщаться. — И? Стюарт не идиот, он не станет отвечать на вопросы, на которые не может ответить. И дети тоже не дурочки. Они не будут задавать вопросов, на которые он не может ответить. Они же не… не вступят к нему. Нил барабанит пальцами по бедру. — Нам с ним придется либо взять детей с собой, что мне не нравится — и, честно говоря, учитывая, что он даже тебя с нами не берет, я не понимаю, зачем ему брать детей — либо ему самому придется торчать в доме Ники, и эта мысль мне просто ненавистна. Там слишком суетно. Анджела — это во-первых. А во-вторых — Ники. Господи, Эрик с Ники же и поесть ему предложат, а я не хочу, чтобы кто-то чувствовал, будто он член семьи, не хочу, чтобы с ним кто-то разговаривал, не хочу, чтобы мафия казалась чем-то, что можно пригласить поужинать и поиграть в настолки. Я не хочу, чтобы мафия… Я не хочу, чтобы дети задавали вопросы. — И что, просто не сказать им, что раз в год ты разговариваешь со своим дядей в течение сорока пяти минут, — это хорошая идея? — Еще я не хочу, чтобы они нервничали. Я не хочу, чтобы они боялись. — А есть ли в этом что-то, чего стоит бояться? — спрашивает Эндрю с определенной интонацией в голосе. — Ты сказал мне, что бояться нечего. Не о чем беспокоиться. — Не о чем, — говорит Нил, ожидая, пока плечи Эндрю расслабятся. — Но это не значит, что они не испугаются. — В нашем доме был Ичиро. Ты убил человека у них на глазах. Думаешь, от того, что ты пошел прогуляться с дядей, станет хуже? Нил пожимает плечами: — Я не знаю. Могу я подумать об этом? Мне нужно дать ответ прямо сейчас? — Не нужно, — соглашается Эндрю. — Но у тебя есть всего несколько недель, прежде чем это станет проблемой. Господи, Рождество так быстро приближается. — Мы решили, покупать ли рождественскую елку? — Нет. Ты меняешь тему. — Да, меняю. Нужно ли будет украсить дом? Эндрю бросает на него испуганный взгляд: — Они что хотят, чтобы мы корячились по крыше и развешивали гирлянды? — Я сам этим займусь, — обещает Нил. — Или наймем кого-нибудь. Если дети захотят. Может, они и не захотят. Никогда не знаешь наверняка. — Скорее всего они захотят, — размышляет Эндрю. — Можем спросить, — говорит Нил, когда они заезжают на автостоянку. — А еще можно спросить, хотят ли они узнать семейную тайну. Нил не утруждает себя ответом. Он не хочет, чтобы Натали и Пейдж знали. Это просто кажется… ненужным. Чем-то плохим. Мафия должна пугать. Члены мафии не должны быть кем-то, с кем можно встретиться на Рождество и покататься на машине. Это не должен быть дядя. Да и с другой стороны, они не должны думать об этом всем. Стюарт вообще не является частью жизни Нила, не говоря уже об их жизни. Нил твердо намерен держать Стюарта как можно дальше от детей — так далеко, насколько это физически возможно. Любая попытка контакта станет для него сигналом выйти с пушкой наперевес. Стюарт просто кажется гораздо ближе, гораздо реальнее Ичиро. Возможно, это побочный результат факта, что Нил вырос, зная, что Стюарт теоретически может стать надежной опорой, если они с Мэри решат заняться делами семьи, в то время как он даже не подозревал о существовании Ичиро, пока не понял, насколько Ичиро опасен. Да и Ичиро никогда не был его дядей. Нил никогда не жил с ним. Никогда не проводил с ним время. И не то чтобы его дети будут. Но. Ичиро — плохой в том смысле, если делить мир только на черное и белое; технически Стюарта можно было бы отнести к более «серой» зоне, и Нилу это не нравится. Нилу не нравится находиться в больницах, решает он, входя внутрь. Он бывал в них лишь когда у него не оставалось выбора, и то, что он пришел сюда по собственной воле, зная, что здесь нет никого из его любимых людей, не заставляет его лучше относиться к этому месту. Даже не просто нейтрально. Ему явно не нравятся больницы. Это нормальное чувство? Нил полагает, что да, нормальное. Вряд ли найдется много людей, кому нравится ходить по больницам. Женщина за стойкой регистрации протягивает ему бланк и ручку, и они с Эндрю отходят в угол, чтобы прочитать — по сути, это именно то, о чем сообщила Джанет, хотя и написано более юридическим языком, и Нил с Эндрю оба подписывают этот бланк. Они возвращают его, и им указывают нужное направление. Эндрю берет Нила за руку и тянет в сторону магазинчика с подарками. Нил бросает на него взгляд. — Не ходить же к детям с пустыми руками, — говорит Эндрю, осматриваясь. — Ты что, хочешь, чтобы я принес что-то, чем можно заманить их в фургон без окон? — Нет, дурной, — Эндрю выбирает несколько листов с наклейками — это золотые звездочки с надписями: «хорошая работа!» и метеоры. — Подаришь им наклейки за смелость и за то, что они умницы. — Я? — Дап. — Это поможет? — Да. Нил больше не задает никаких вопросов. Откуда Эндрю это известно? Со сколькими детьми ему пришлось провести время в приемных семьях, в колонии для несовершеннолетних? Как часто золотые звездочки помогали? У них дома — в столе Эндрю — до сих пор лежит этот листок с наклейками. Эндрю платит. — Мы всегда можем уйти, — говорит Эндрю по-русски, когда они направляются к лифту. — Тебе, если что, необязательно быть здесь, — замечает Нил. — Я сказал это не для себя. — А для меня? Ты предлагаешь это мне? — Да, тупица, тебе. Ты не давал никаких обещаний. Ты не обязан показывать лицо толпе детей. Ты даже не знаешь, что делаешь. — Не-а. — Это согласие с тем, что ты понятия не имеешь, что делаешь, или отказ уйти? — И то, и другое. — Если уж ты настаиваешь, — соглашается Эндрю, заходя в лифт. Они встают у задней стены, а другие люди перед ними. — Что ты скажешь, когда какой-нибудь ребенок спросит, как ты получил свои ожоги? Ой. У Нила все это поперек горла уже стоит. — Я не знаю. Эндрю ждет. — Ты пытаешься отговорить? — Нет, — отвечает Эндрю. — Пытаюсь уберечь тебя от нервного срыва на глазах у пятилеток. Нил вздыхает: — Я должен был поговорить с Эрикой, прежде чем затевать это все. — Я… да, Нил, должен был. Ты только что сказал, что жалеешь, что не поговорил со своей психотерапевткой? Боже мой, Нил, я так сильно люблю тебя, я так горжусь тобой… Нил смеется, и в груди у него становится легче. — Спасибо, любовь моя. Эндрю ничего не говорит. Просто смотрит прямо перед собой и, по-видимому, надеется и молится, чтобы в лифте никто не говорил по-русски. — Я просто скажу им, что кое-кто меня обжег. — И это конечно же не вызовет никаких других вопросов, — говорит Эндрю. — Я переведу разговор в другое русло. — Хорошая идея. Ты превосходный собеседник, так что прокатит. Нил улыбается. Эндрю тоже здесь не нравится. — Мы с тобой получим столько плюсиков в карму перед Рене за это, — говорит он, когда двери лифта открываются. Они протискиваются сквозь толпу, чтобы выйти из лифта, и Нил сразу чувствует себя лучше. Это клаустрофобия? Да вроде он не пробыл в лифте слишком долго. Они находят главный медсестринский пост; оттуда выходит медсестра в маске до подбородка и не пожимает ему руку — вероятно, это негигиенично, и Нил уважает это. — Я Эсеоса. Правда круто, что вы решили это сделать, — говорит она. — Некоторым людям трудно представить, как им снова выходить на улицу с новыми шрамами. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы помочь им справиться, но у нас есть и другая работа, и мы можем только привлекать сюда терапевтов. И все равно. Есть разница между тем, что может сделать психотерапевт, и просто… посмотреть на то, как другие люди живут свои жизни. — Рад сделать все, что в моих силах, — говорит Нил. — Где я могу начать? — Я подскажу вам кое-что простенькое… здесь есть экси-фанат, — говорит она, быстро направляясь в конец коридора. Она легонько стучит по дверному косяку, даже не останавливаясь, когда входит в комнату. — Привет, Михаил, тут… — Нил Джостен? — говорит Михаил, садясь. — Охуеть! Эндрю Миньярд? — Привет, — говорит Нил. — Я зайду за вами через пару минут, — говорит Эсеоса, направляясь к выходу. — Я смотрел ваши интервью, типа, просто нон-стопом, — говорит Михаил. — Еще старые, пытался понять, как это все заживет, — он указывает на свое предплечье, от которого к запястью тянется новый ожог. Нил закатывает рукава, демонстрируя свои ожоги для сравнения: — Не соврать, в последнее время они выглядят довольно неплохо. — Ну все равно как-то херовенько, ха. — У меня не слишком глубокие. Мне повезло. — Мои тоже довольно неглубокие, — говорит Михаил. — А как долго вы пили обезбол? — Пару недель. — Это вы именно тогда пропустили пару игр, да? Я вчера попытался принять горячий душ и буквально не смог. По-моему, я еще какое-то время точно не смогу носить кофты с длинными рукавами. Надеюсь, мне разрешат полежать тут еще — ну, пока я не смогу носить что-то с длинным рукавом, а то на улице пиздец холодрыга. — Можно обмотать ожог, — предлагает Нил. — Да, но это испортит силуэт, понимаете? Облегающие рубашки не подходят фигуре, когда у меня под рукавом такая охрененно толстая повязка. — Всего на пару недель, — говорит Нил. — Надень объемное пальто, никто даже не поймет. — Закатай рукава, — предлагает Эндрю. — И обмотай обе руки, и тогда будет выглядеть модно. — Беру пример с любимого вратаря, — улыбаясь, говорит взволнованный Михаил. Нил бросает взгляд на Эндрю. «Я знаю. Пожалуйста». Эндрю жалеет, что пришел сюда. Жалеет, что заговорил. — Спасибо. Рад помочь. Если ответ и получился более кратким, чем ожидал Михаил, он этого не показывает, выглядя совершенно довольным общением. — Эй, Нил, а можно с вами сфоткаться? А то мне никто не поверит. Если я скажу, что встретил вас в больнице, меня снова проверят на повреждение мозга. — Конечно, — соглашается Нил. Он должен был этого ожидать. Да и, честно, он бы все равно согласился — что еще бы ему оставалось делать? — Во крутяк! Так, погодите, а встаньте с другой стороны… хочу, чтобы мой ожог было видно на фотке. Можно, типа, создать для нас всех группу на Фейсбуке или типа того. Назовемся «Братьями по ожогам». — Почему только братьями? — спрашивает Эндрю. — «Сиблинги по ожогам». — Это звучит даже круче, — соглашается Михаил, когда Нил пододвигает стул, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Михаила. Михаил достает телефон, улыбается в камеру, показывает знак мира, а затем все заканчивается, и в дверях появляется Эсеоса. — Можно вас на пять минут? — спрашивает ее Нил, выходя из комнаты Михаила. — Здесь есть уголок, где я мог бы позвонить? — Конечно… можете просто посидеть здесь, я вернусь за вами через несколько минут, — говорит она, уже отходя. Нил звонит Надии. Она берет трубку после третьего гудка: — Нил? Это Надия, чем могу помочь? — У «Красоты Внутри» есть страница на Фейсбуке? — Есть, а что такое? — Я сейчас сижу в больнице и только что поговорил с парнем, который сказал, что, возможно, на Фейсбуке можно создать группу для пострадавших от ожогов. Он предложил назвать ее «Братья по ожогам». Эндрю предположил «Сиблингов по ожогам». Честно, мне оба кажутся нелепыми… Эндрю показывает ему фак. — …но мне было любопытно, существует ли уже такая концепция. — Группа на Фейсбуке, — размышляет Надия. — Где люди могли бы публиковать фотки, общаться, поддерживать друг друга… ну, знаешь, если есть интерес, то можно и устроить такое, конечно. Это определенно расширило бы наши охваты. Да, я могла бы создать такую группу. Только нам нужен будет модератор для нее… ты мог бы им стать? — Я? — Да, ты. Что ж… — Я мог бы, — соглашается Нил. — Если будешь модером, я тогда создам прямо сейчас. Тогда можешь предложить тому парню вступить в группу, и ты одобришь его заявку, когда вернешься домой. Я тоже разошлю группу всем, кто у нас есть. — Круто. Как назовешь? — «Семья Красоты Внутри»? — предлагает она, медленно выговаривая слова — Нил слышит, как она печатает, пытаясь делать два дело одновременно. — «Скин-сиблинги»? Уже звучит как скинхеды, нет? Или… нет, это уже звучит слишком странно, не хочу. К слову, это должна быть безопасная группа — у нас есть несколько подростков, с которыми мы работаем, и я хочу, чтобы они тоже могли вступить. Пока назовем просто «Красота внутри» — название всегда можно сменить. Все, я создала группу, иди и расскажи о ней людям. — Спасибо, Надия. Ты супер. — Без проблем, приятно потратить пять минут на Фейсбук для чего-то, за чем я буду следить только формально. Поговорим позже, Нил… и спасибо, что помогаешь нам. — Не за что. Пока. Нил направляется обратно в палату Михаила, стуча по дверному косяку. — Хей. — Вернулись поболтать еще? — спрашивает Михаил ухмыляясь. — Набери в Фейсбуке «Красота Внутри», они только что создали группу. Я буду там модератором, так что, если кинешь заявку, я одобрю ее, когда вернусь домой. Михаил восклицает: — Только напишите там, что это я придумал! — Обязательно, — соглашается Нил, машет рукой и направляется обратно к Эсеосе. — Хей, на Фейсбуке есть группа для пострадавших от ожогов, могу ли я ее советовать? — спрашивает он ее. — Что за группа? — Совершенно новая. Это Михаил предложил. Я только что позвонил Надии Силгаард из «Красоты Внутри», и она создала группу — я буду там модератором. Группа будет безопасной. — Тогда вперед, — соглашается она. — Я могу рассказать о группе коллегам в паре других больниц. Привлеку народ. — Спасибо. — Не за что, — говорит она, уже на ходу стуча в другую дверь. — Лин? Не спишь? — Ну вроде не-ет, — растягивая слова, произносит девочка-подросток, отрываясь от телефона и выглядя раздраженной их присутствием. У нее на лице сбоку, выше по черепу, сильный ожог — кажется, из-за него она потеряла часть волос. Оставшиеся волосы у нее выкрашены в черный, прямые-прямые, и свисают на один глаз. — И не должна. Вы кто? — Нил Джостен, — спрашивает Нил, когда Эсеоса уходит. — А ты? — В моей комнате только вы, — замечает она. — Я спросила первой. — Я назвал тебе имя, чего ты еще хочешь? — Я не знаю, кто вы такой? — Я экси-игрок. У меня тоже куча ожогов. — А я тогда Призрак оперы. — Не вижу маски, — говорит Нил. — А я у вас не вижу клюшки в руках, но не спрашиваю же вас. — Ну да, справедливо, — соглашается Нил. — В каком оперном доме ты обитаешь? Она пожимает плечами: — Сейчас обитаю в больнице. Через несколько дней вернусь домой, и буду обитать в том доме. — Знаешь музыку оттуда? — спрашивает Нил. — Знаю главную, — обиженно говорит Лин. — При-и-иди-и-и-и-и ко мне-е-е-е-е, мой а-а-а-а-анге-е-е-л, — она поет низким драматичным голосом и пытается откинуть голову назад, стараясь звучать ниже, и морщится, когда движение натягивает обожженную кожу. — Наденешь черный плащ или красный? — спрашивает Нил. — О, черный, определенно… но, по-моему, и красный бы классно зашел, — отвечает она. — Как кровь. — Как кровь, — соглашается Нил. — А это кто? — спрашивает Лин, указывая на Эндрю. — Эндрю Миньярд, — говорит Нил. — Мой муж. Он тоже играет в экси. — Он вышел за тебя до или после того, как тебе расхерачили лицо? — После. — О. Странный. Нил пожимает плечами: — Я ему уже нравился, что, честно говоря, это было куда более странно. Мой характер намного хуже моего лица. — Ну, не похоже, что у него есть свой, так что логично, — говорит она. — У него есть, — защищает его Нил. — Просто не на публике. Лин смеется, но не смотрит на Нила: — Он выглядел таким раздраженным, когда вы это сказали! Нил улыбается Эндрю. — Раздражать его — половина моей работы. Так, если ты собираешься быть Фантомом, будешь ли ты учить другие песни? — Ых, — говорит она. — Мне как-то пофиг. Он прям такой эмо, а я больше гот, понимаете? — Тогда почему ты захотела быть им? — Сестра говорит, что мы похожи. Из-за лица. Ах. — О, так вот в чем дело? Тебе не стоит беспокоиться об этом. — Да знаю. Ну, есть еще Волан-де-Морт. И, типа, та женщина из «Чудо-женщины». И «Лицо со шрамом». — И экси-игроки, — предлагает Нил. — Я не фанатка спорта. — Эндрю тоже всегда так говорил. Но есть и другие люди. Ты когда-нибудь слышала о «Красота внутри»? — Типа пословица? — Как бы да, но это также организация, поддерживающая людей, пострадавших от ожогов, таких как ты и я. Они помогают оплачивать медицинские расходы и пытаются больше рассказывать о таком, чтобы люди не пялились на нас. Но я познакомился с кучей людей, участвующих в программе, — это ведущие радиошоу, кассиры, ученики, вернувшиеся в школу, музыканты и писатели. — Ну, типа, конечно, — говорит Лин. — В плане, да, я знаю, что у людей бывает работа. Нил кивает: — Хотя не знаю, есть ли среди этих профессий какая-то для готов. — Писатели, наверное, — задумчиво говорит Лин. — Точно должно быть парочка вампиров-писателей. — «Красота внутри» создали группу на Фейсбуке, если хочешь — можешь присоединиться, — предлагает Нил. — Мне кажется, Рейна — писательница, которую я знаю, — может там оказаться. — Ах, так это все, чтобы раскрутить группу? — спрашивает Лин, и по ее голосу можно предположить, что она сейчас будет препираться. Даже по ее виду заметно. — Нет, основательница «Красоты Внутри» создала группу минут десять назад, потому что это предложил парень из соседней палаты. Так что если глянешь прямо сейчас, то увидишь, что там еще никого нет, потому что я модератор и у меня еще не было возможности что-либо сделать, но ты можешь присоединиться, если тебе такое интересно. Лин смотрит на что-то позади Нила, и Нил оборачивается — он замечает Эсеосу, отходящую от дверного проема. — Я думаю, ваше время здесь истекло, — говорит Лин. — Она просто не хочет влезать. — Оу, ну, если мое время вышло, то пусть влезает, — говорит Нил, поворачиваясь, но Эсеосы и близко нет в дверях. — О, она не собирается уводить вас, пока я разговариваю. Они все такие. Очень расстроены, что я несчастна. Ведь я не должна быть несчастна. У меня на лице всего-то лишь ебаное уродливое пятно, а я должна быть счастлива. Я этого не понимаю. Они что, никогда не были несчастны? Нил пожимает плечами: — Обычно людям нравится подбадривать друг друга. Я не знаю. Это не моя область знаний. — Очевидно. Посмотрите на своего мужа. Нил смотрит на своего мужа, в данный момент представляющего собой каменную стену. — Он на самом деле счастливее, чем был раньше. — Ну грустнее он уже точно быть не может, — решает Лин. — Могу, — говорит Эндрю, и это заставляет Лин рассмеяться. — Я тоже, — говорит она. — И, эй, быть неприглядным — это еще не конец света, — говорит Нил. — Посмотри на меня. У меня все еще есть друзья. — А они на вас не таращатся? — Больше нет. — А раньше? — Несколько дней. Они переживали. А потом привыкли. Твои друзья тоже привыкнут. — Ну, вот он — блядский позитивный взгляд на ситуацию. А вдруг все меня возненавидят? Хотя ладно, справлюсь. — Конечно, — соглашается Нил. — Но на случай, если ты не захочешь, то не думаю, что тебе придется. — А вы что скажете? — спрашивает Лин у Эндрю. Эндрю пожимает плечами: — Да нахуй всех. Если они стоят твоего времени, то тебе и не придется беспокоиться о том, как выглядит твое лицо. А если им не все равно на твое лицо — они не стоят твоего времени. В общем, не трать ни секунду на тех, кто не заслужил. — Нил? Ваш муж круче вас. Нил смеется: — Я это уже слышал. — Повторю еще раз. Я чувствую себя достаточно вдохновленной. Теперь можете идти. — Окей, — соглашается Нил. — Хочешь наклейку? — Наклейку? Эндрю передает Нилу листы, и Нил протягивает их Лин. — Наклейку. Лин обдумывает. — По-моему, они какие-то тупые. — К сожалению, там не было ничего прикольного, — говорит Нил. — И мы не спланировали заранее. — Да уж я вижу, — говорит она, тем не менее выбирая наклейку «Хорошая работа!». Она оглядывается по сторонам, а затем берет свой телефон и приклеивает стикер на заднюю панель, специально не по центру и криво. — Прикольчик. Нил кивает ей: — Надеюсь, ты скоро отсюда выберешься. — И я, — соглашается Лин, уже глядя в телефон. Будь она его дочерью, он бы продолжал приставать. «Ты имеешь в виду, что САМА хочешь убраться отсюда, или хочешь, чтобы Я убрался отсюда»? Но она не его дочь. — Пока, — говорит Нил, проходя мимо Эндрю и слегка касаясь его руки. «Спасибо». Эсеоса встает из-за стола и встречает их с Эндрю в полуметре от двери палаты Лин, жестом приглашая их пройти вперед. — Этой девочке… возможно будет на вас все равно, — говорит Эсеоса, направляясь в соседнюю комнату. Она стучит по дверному косяку. — Сильванелла, ты не против посетителя? Сильванелла — маленькая девочка, буквально окруженная машинками Хот Вилс. Она смотрит на Нила и прищуривается. — Это Нил Джостен, — говорит Эсеоса. Сильванелла игнорирует ее, вместо этого протягивая руку к Нилу. Нил послушно делает шаг вперед и наклоняется, позволяя ей прикоснуться к его лицу, и она касается шрамов от ожогов. — Больно? — спрашивает она. Позади Нила Эндрю благодарит Эсеосу. — Нет, — отвечает Нил. — Оу. А раньше болело? — Да. — А когда перестало болеть? — Через пару недель после того, как это случилось. Она поднимает обе маленькие ручки и начинает считать на пальцах. Досчитав до трех, она протягивает Нилу ручку. — Прошло три дня. — Ох. Ты скоро выпишешься? — Я могу уехать завтра, — серьезно говорит Сильванелла. — Мамочка приедет за мной и заберет. Она не может оставаться тут, потому что ей нужно работать, — она произносит это так, будто слышала эти слова от людей раньше. Что Нил должен сказать в ответ? — Тогда тебе, наверное, здесь очень одиноко. — У меня есть машинки, — говорит она, указывая на них. Нил понимает. Не сами машинки, а идею. Он рассматривает их. — Это маленькие версии реальных машин? Она смотрит на него как на идиота: — Да? — И ты знаешь, где какая машинка? — Да? — Прямо все? — Да? Нила ставят на место — вполне обоснованно. Конечно, она знает все. Ей, наверное, лет пять. Конечно же, она знает их все. — Можно я тебе кое-что скажу? Она кивает. — Я ничегошеньки не понимаю в автомобилях. Можешь рассказать мне, по подобию каких машин они сделаны? Сильванелла выглядит так, словно ждала этого момента всю свою жизнь. Она выпрямляется. Делает глубокий вдох. И затем приступает к рассказу. Эсеоса заглядывает единожды, а затем не утруждает себя возвращением еще двадцать минут, и приходит только после того, как Сильванелла обклеивает золотыми звездочками половину своего автопарка. — Сильванелла, мы заберем Нила прямо сейчас, если ты не против, — говорит она. — Я научила его разбираться в машинках, — говорит она. — Еще как, — соглашается Нил. — Я многому научился. — Да, — соглашается Сильванелла. — Теперь ты много знаешь о машинах. Я очень горжусь тобой. Она произносит это так, словно тоже часто это слышала. — Спасибо, что научила меня, — говорит он. Она машет рукой: — Пока. — Пока. Она машет Эндрю: — И тебе пока. — Пока, — говорит Эндрю, махая рукой. Они занимаются этим в течение двух часов. Эсеоса, по сути, делает их частью обхода — каждые пять минут или около того она проходит мимо, и, если Нил и человек, с которым он разговаривает, заканчивают, она отводит его в другую палату. Если не заканчивают, она продолжает идти и возвращается за ним позже. У некоторых пациентов неглубокие ожоги, и они находятся здесь всего день или два. А есть те, кому не повезло — кто находятся здесь куда дольше, чтобы получить дополнительную помощь, в том числе для обработки инфицированных ожоговых ран. Это люди, чьи ожоги не заживают — или заживают, но сами пациенты, видимо, не могут смотреть на них, потому что они слишком глубокие. Некоторые люди узнают его с первого взгляда — либо потому, что они фанаты экси, либо, в некоторых случаях, потому, что видели ту рекламу с ним. Некоторые люди знают его имя. Некоторые ничего о нем не знают. Некоторым все равно. Нил делает все возможное, чтобы познакомиться со всеми, кто бы как к нему ни относился. Если кто-то счастлив его видеть — он не хочет преуменьшать их эмоции, не хочет отнимать у них эту радость. А если кому-то плевать — Нил не хочет их беспокоить. Эндрю вмешивается, когда считает это необходимым. По большей части, он — молчаливая поддержка, успокаивающий своим присутствием самого Нила. Это не его сфера. И он никогда особо не беспокоился, когда дело касалось людей за пределами его круга. Но Нил чувствует себя в безопасности, когда Эндрю находится у него за спиной, а это значит, что ему не нужно беспокоиться о том, сколько людей находится в этой больнице. Вместо этого он может сосредоточиться на людях, которые находятся перед ним. Нил всем сердцем любит Эндрю. В конце концов Эсеоса улыбается им: — Это все, — говорит она. — Спасибо, что пришли. Я обязательно расскажу людям о «Красоте Внутри». — Было бы здорово, спасибо, — говорит Нил. — И спасибо вам за сегодняшнюю помощь. Мы ценим ваше время. — Нет проблем. Я знаю, многие наши пациенты оценили ваш визит. И я знаю, что все здесь рады, что Сильванелла смогла поболтать с вами, а то ей становится скучно, а у нас просто нет времени на общение. Так что спасибо. Все, отпускаю вас. Дайте нам знать, если захотите вернуться. — Обязательно, — соглашается Нил. — Еще раз спасибо. Хорошего дня. — Вам тоже, — говорит она, имея в виду и Эндрю, который кивает ей. Они уходят. На обратном пути вниз на лифте уже не так плохо, за исключением того, что теперь, когда выход уже в ближайшем будущем, Нил просто хочет побыстрее выйти. Он машет рукой администратору, когда они проходят мимо; он не уверен, что его заметили, но они с Эндрю не останавливаются, чтобы это выяснить. Нил проголодался. Он голоден и начинает чувствовать себя эмоционально опустошенным, ему хочется поесть и побыть с Эндрю, и он хочет вернуться домой. — Нам нужно купить еды. — Да, — соглашается Эндрю, доставая брелок и отпирая машину, когда они подходят. — Хочешь чего-нибудь особенного? — Все, что близко, — они в Колумбии. Можно выехать с парковки и найти что-нибудь. — Почему здесь нет авто-кафе, где можно вкусно поесть? — Крайне огорчительно, — соглашается Эндрю, опускаясь на свое место. Нил не утруждает себя попытками пристегнуть ремень. Они с Эндрю оба заслужили поцелуи. Он поворачивается к Эндрю и видит, что он уже тянется к нему, явно думая о том же, и они встречают друг друга на полпути, и Эндрю явно намеревается зацеловать его до смерти. Нил такой голодный. Но: поцелуи с Эндрю. Это жестоко — заставлять Нила выбирать. Эх. Он и раньше переживал голод. Он запускает пальцы в волосы Эндрю и прижимается ближе, льнет лбом к его лбу, когда они отрываются друг от друга. Эндрю ничего не говорит. У него нет сил. Он несколько часов наблюдал за спиной Нила. Нил снова целует его. Эндрю заслужил. Нил этого хочет. Эндрю цепляется за него. Эндрю тоже не любит больницы, а Нил не удосужился спросить, хочет ли он пойти или готов ли уйти. — Спасибо, что пошел со мной, — шепчет Нил. Эндрю гладит его по щеке. Нил переводит дыхание. Эндрю тоже делает глоток воздуха. — Еда, — говорит Нил, и они отстраняются друг от друга. Эндрю исчезает из его личного пространства и берет его за руку. Нилу нравится, что, касаясь его, Эндрю не чувствует себя эмоционально выжатым. Эндрю не нужно тратить энергию на беспокойство о том, может ли он доверять ему, беспокоиться, переступит ли он его границы или нет, беспокоиться, не переступает ли он сам его границы. В двух минутах езды есть итальянское кафе — Нил заказывает пиццу прямо из машины, потому что, по крайней мере, они знают, что девочки будут рады пицце, а потом идет забирать заказ. У него есть энергия. У Эндрю ее нет. А потом они едут домой. Эндрю, должно быть, приходит в себя, потому что в пяти минутах от дома, ни с того ни с сего, он говорит: — Ты никогда меня так не слушал, когда я рассказывал тебе об автомобилях. Нил фыркает: — Ты думал об этом все это время? — Да. — Ты не пятилетка в больнице. — М-м. Я мог бы быть тридцатилеткой в больнице. Так нормально? — К сожалению, нет, — говорит Нил. — Придется вернуться в прошлое. — Проблема в том, что тебе было бы четыре года, — отмечает Эндрю. — Так тебе тоже будет все равно. — Не думаю. Если бы ты встретил меня, когда мне было четыре, узнал бы ты меня, когда я потом присоединился к Лисам? Эндрю пожимает плечами: — Я бы наверняка справился лучше Кевина. Но есть разница между четырехлетним и восемнадцатилетним. Я мог бы узнать глаза, увидев их единожды. Даже если бы я не был уверен, я бы заподозрил. — Ты мог бы задавать мне вопросы о машинах, чтобы выяснить, что я запомнил. Эндрю смеется над ним: — Ты бы солгал. — Почти наверняка. Ну, может и нет. Возможно, мне бы это не понадобилось. Я бы и так ничего не помнил. Куда мы едем? — они проезжают мимо дома. — Думаю, мы опережаем автобус на тридцать секунд, — говорит Эндрю, сворачивая на улицу, где находится автобусная остановка. Нил начинает считать. — На тридцать одну, — говорит он, когда автобус останавливается перед ними. — Это примерная оценка, — возражает Эндрю. — Как ты можешь быть уверен, что это я ошибаюсь, а не что ты слишком быстро считал? — Потому что я считаю идеально, — говорит Нил, наблюдая, как дети выходят из автобуса. Они машут кому-то, а затем, будто это не внезапно, садятся на заднее сиденье машины. — Что такое? — спрашивает Пейдж. — Мы только вернулись домой, — объясняет Эндрю, отъезжая от тротуара и направляясь вниз по улице. — Я подумал, мы могли бы заехать за вами, раз уж мы все равно уже на машине. Мы купили пиццу. — Я уже чувствую аромат, — говорит довольная Натали. — Куда ездили? — Проверить как там район, — говорит Нил. — А потом поехали в больницу навестить пострадавших от ожогов. Вечеринка удалась. — Честно, звучит как херня, — говорит Натали. — Добровольно пойти в больницу, чтобы поговорить с людьми, которых не знаешь? Хуета. — И не говори, — соглашается Нил, когда Эндрю паркуется. Они несут пиццу внутрь, и Нил быстро-быстро берет тарелки. Он пиздецки голоден. Дети тоже набрасываются на еду, словно сто лет не ели. — Вы не ходили на ланч? — спрашивает Нил. — Он был отвратный, — говорит Натали. — Мы почти ничего не съели. — Мы становимся придирчивыми, — соглашается Пейдж. — Раньше мы ели куда более мерзкую фигню, так что могли бы и ланч спокойно заточить. Просто теперь у нас есть привилегия. — Наличие достаточного количества еды — это не привилегия, — говорит Нил. — Это то, что у вас просто должно быть. Тот факт, что раньше у вас не было достаточно еды, — вот что полный пиздец. — Ага, — говорит Натали. — Что бы сделали Адам и Блу? Пейдж давится пиццей. — Кто такие Адам и Блу? — спрашивает Нил. — Персонажи из «Воронят», — говорит Натали. — О! Ты тоже их читаешь? — спрашивает Нил. — И тебе нравится? — спрашивает Пейдж, преувеличивая свой шок. — Возможно. — Это «да»! — Пейдж радуется. — Хм-м! Оказывается, у Дианы реально хороший вкус, м-м! — Хм-м, — фыркает Натали в ответ. — Кто такие Адам и Блу, и что бы они сделали? — Они оба на мели, — говорит Натали. — Наверное, не смогли бы позволить себе пропустить ланч, даже когда он такой противный. — И? — спрашивает Нил. Натали пожимает плечами: — Странно читать об этом и больше так не жить. — Это очень похоже на… не знаю, — говорит Пейдж. — Это просто странно. Я могу отказаться от еды, просто потому что у меня есть такая возможность. — Так и должно быть, — говорит Нил. — Но так не у всех, так что должна ли я отказаться от еды только потому, что она мне не нравится? — спрашивает Пейдж. — Если бы я отказалась от еды пять месяцев назад, я бы просто осталась голодной. По-моему, я становлюсь избалованной. — Да, вам следует отказаться от еды только потому, что она вам не нравится, — говорит Нил. — Я не говорю, что вы должны переводить пищу просто так, но то, что вы съели на ланч, никогда не пойдет тем, кто в этом нуждался. Вы сами решаете, что хотите, чтобы попало к вам в тело. Сами решаете, что вы едите. У вас всегда должен был быть выбор, но сейчас он стал реальным. Как и должно быть. Они обе уставляются на него. — Лекции читаешь, — говорит Натали. — Я думал, это просто беседа, — говорит Нил. Натали отмахивается от него: — Короче, Блу реально крутышка. Я хочу подстричься. Можно я сама подстригусь? Нил пожимает плечами: — Конечно. Не порежься и прибери за собой, а так конечно, вперед. Это же твои волосы. Пейдж гладит себя по волосам — они подстриглись на выходных, и теперь у них аккуратные короткие каре. Вчера утром, когда они завтракали, Нил поймал ее на том, что она любовалась собой, глядясь в ложку. Он ничего не сказал. Ее волосы не были такими короткими, когда ее забрали. Возможно, они никогда не были настолько короткими. — Можно мне покраситься? — спрашивает Натали. — Конечно. Ты уже знаешь, какой хочешь цвет? Хочешь профессиональную покраску? Мы можем тебя отвезти. Или можем купить тебе краску, когда в следующий раз поедем за покупками. — У Сэнди есть фиолетовая краска для волос, — неуверенно говорит Натали. — Круто. Ты будешь краситься, когда она придет? — Возможно. — Окей. Скажешь нам, если вам что-нибудь понадобится. — Сэнди тоже читает «TRB», — говорит Пейдж. «TRB»? «The Raven Boys». Окей. — Они там красят волосы? — Нет, просто вайб, — говорит Пейдж. — Вайб Блу, — соглашается Натали. — Ну, может и нет. Не знаю, может, мы просто хотим покрасить волосы. Нил пожимает плечами: — Я все равно согласен. О чем эта книга? — Блу — дочь экстрасенса, и она просто живет в доме со своей мамой и кучей маминых друзей и родственниц, — говорит Пейдж. — И кузин, и все такое. И в городе есть частная школа только для мальчиков, и они там все богачи, ну кроме Адама, который учится там на стипендию, потому что он очень умный, но он дружит с этими парнями: Ронаном, Ганси и Ноем. — И Ной — призрак, — говорит Натали, — а Ронан может выносить из своих снов предметы, а Ганси, наверное, просто в каком-то смысле волшебный. — Нет, не волшебный, — настаивает Пейдж. — А я так чувствую, — настаивает Натали в ответ. — Типа, а как еще он мог собрать их всех вместе? Просто найдя силовую линию? Я просто чувствую, что у него должно быть что-то такое. С ним разговаривает мертвый чел. — Говорил, — поправляет Пейдж. — Один раз. — Разве Ной не умер? — спрашивает Эндрю. — Ага, — отвечает Пейдж. — И он дружит с Ганси? — Да. — Значит, мертвый парень все-таки разговаривает с ним. Пейдж корчится: — Нет, типа, другой мертвый чел. Который король. — Что делает его таким особенным? — спрашивает Эндрю. — Ну, он все еще живой, — говорит Натали. — Просто спит. — Я думал, ты сказала, что он мертв? — спрашивает Нил. — Да, но не совсем, понимаешь? — говорит Пейдж. — В основном, но не совсем. — Он в основном мертв, — повторяет Эндрю. — Это поправимо. — Вот-вот, — искренне говорит Натали. — Но он Уэльский король, не могу выговорить его имя. Но он определенно где-то там, так что в Ганси должно быть что-то особенное, верно же? — Короче, я хочу встречаться с Блу, — говорит Пейдж. — Она же убьет свою истинную любовь поцелуем! — замечает Натали, размахивая куском пиццы в воздухе. — Ну и что? — спрашивает Пейдж. — То есть, скорее всего, есть способ обойти это, да? Типа, эта книга из раздела подростковых романов, она же не собирается просто… убить Адама, так? Или… нет, стоп, ты этого еще не знаешь. Неважно. Но я о том, что можно будет что-то изменить, или это будет метафорично, или что-то такое. Или, блин, может, я не ее истинная любовь, так что это не будет иметь значения, правда? Она меня не убьет? Значит, я все равно могу ее поцеловать, правда? — Она ненастоящая, — говорит Натали. — Очевидно, — говорит Пейдж, закатывая глаза. — Это не значит, что я не могу представлять. — Нет, не можешь, — презрительно говорит Натали. — И вообще, зачем тебе целовать любого из них? Я просто жду, когда сюжет хоть немного продвинется вперед. А то пиздец все медленно. — Ты сама завела разговор, — отмечает Пейдж. — И сама решила читать. Я тебя не заставляла. — Все звучит так, будто сюжет скоро двинется с мертвой точки, иначе почему всем не насрать на эту книгу? — спрашивает Натали. — Мне понравилась первая книга, — оправдывается Пейдж. — Я подумала, что она милая. — Ну, типа того. Мне в целом нравится, как написано. Она написала: «на заднем сиденье его машины валялось множество повседневных штук». Это мне понравилось. — Если тебе не нравится, зачем тогда читать? — Я не говорила, что мне не нравится, я сказала, что сюжет медленный. Если сюжет будет развиваться, то мне скорее всего понравится. — Ну, сюжет точно разовьется. И первая книга в любом случае хороша. — Если станет интересно, то первая книга будет хороша в ретроспективе. — Она и сейчас хороша. — Девчат, у вас могут быть разные мнения, — вставляет Эндрю. — Но она ошибается, — говорит Пейдж, пока Натали говорит: — Но я права. — Это всего лишь мнение, нет? — спрашивает Нил. — Его нельзя доказать. Натали с Пейдж зыркают на него. Что ж, по крайней мере, у них появился общий враг. — Ну, — говорит Натали, глядя на Пейдж, — по крайней мере, мы можем согласиться, что па неправ. Пейдж протягивает руку. Натали пожимает ее. — Рад помочь, — говорит Нил. Пейдж поднимает руку ладонью вверх, мол, стоп. — Ты и так уже достаточно помог, тебе не кажется? — А как Эндрю не попал под раздачу? — спрашивает Нил. — Он первый сказал, что у вас могут быть разные мнения. — О, точно, — говорит Пейдж, снова протягивая руку Натали. — Мы можем согласиться с тем, что папа неправ? Натали пожимает ей руку. — Сейчас та часть, где мы оставляем вас наедине, подумали и развили свои мысли? — спрашивает Эндрю. — Или нам следует указать на то, что это по факту узкий взгляд, и прочитать вам лекцию по этому поводу? — Думаю, лучше дайте нам время подумать, — серьезно говорит Пейдж, кивая. — Я правда считаю, что это лучшее, что вы можете сейчас сделать. — Окей, — соглашается Эндрю. — Это даже не давление со стороны сверстников, — отмечает Нил. — Это не было давлением со стороны не-сверстников, и ты просто уступила. — Родители и их дети технически не на одном уровне? — спрашивает Эндрю. — О, нет, мы определенно равны, — говорит Пейдж. — Определенно, мы абсолютно равны. Да. Готов ли Нил с этим спорить? Он не собирается сидеть здесь и говорить своим детям, что они по статусу ниже их с Эндрю. — Справедливо. Они заканчивают ужинать. Убираются. Нил садится за стол, Эндрю начинает печь хлеб, а дети исчезают наверху. У Нила много уведомлений на Фейсбуке. Он стал модером, знает ли он об этом? Да, он знает. Принимает ли он это? Да, принимает. Много, много-много людей хотят присоединиться к группе. Большинство из них он знает по «Красоте Внутри»; некоторых ему приходится проверять, но они тоже кажутся хорошими. Есть заявка Михаила. И Лин. Еще нескольких человек, с которыми он разговаривал. Пока он одобряет заявки, люди начинают пытаться что-то публиковать. В основном это их собственные фотки — приемлемые, и он одобряет публикации. Лин почти сразу же публикует сообщение: «есть здесь еще старшеклассники? Если нет, кем работаете?» — и Нил с минуту сидит, наблюдая, как начинают поступать ответы. Он надеется, что она получит тот ответ, который ей нужен. Или тот уровень ответов, который ей нужен. Эндрю встает у него за спиной, наблюдая, как он одобряет то или иное, как завязываются разговоры. Кто-то просит дать совет по макияжу, Нил дает свой, и он просто один из множества людей. Есть ли что-нибудь на их странице «О себе»? Смогут ли люди, не знающие о «Красоте Внутри», понять, что тут к чему? Нил проверяет и обнаруживает, что Надия заполнила всю страницу «О себе» и опубликовала рекламный ролик, снятый с Нилом. Нил отправляет страницу Рене.       Плоды моих больничных трудов. Рене отвечает несколькими восклицательными знаками.       Я так горжусь! Ты проделал просто замечательную работу! Эндрю исчезает и возвращается с последней страницей наклеек «Хорошая работа!». Он осторожно клеит одну Нилу на щеку. Берет его двумя пальцами за подбородок и поворачивает его голову, а затем осторожно целует в другую щеку. — Спасибо, любимый, — говорит Нил, беря Эндрю за руку, когда он садится рядом. Они наблюдают, как люди постят что-то, общаются, задают вопросы, пока поднимается хлеб.