Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

Телефон Нила звонит. Нил вслепую хлопает рукой, пытаясь его нащупать. — Элиана-а, — стонет Эндрю. Нил поднимает трубку. — Нил? Да, это точно Элиана. — Доброе утро, — говорит Нил. — Прости, что разбудила вас. — Тебе не жаль. — Вот на этот раз правда жаль, но сейчас я звоню на полчаса позже обычного, так что не думала, что разбужу. Просто хотела сказать: поздравляю, вы провернули штуку, к которой вообще никто не сможет приебаться. Нил на секунду отнимает телефон от уха. Она не врет. Действительно на полчаса позже обычного. Он возвращает телефон к уху. — И что же мы сделали? — Съездили в ожоговый центр? А, ну да. — И даже не попытались привлечь к этому прессу? — Ну да. — Хорошо, что ты разрешил пациентам пофотографироваться с тобой, иначе вообще не осталось бы никаких свидетельств. — Я делал это не ради пиара. — Уверена, что нет, Нил. Тем не менее. Это был отличный ход, и я это ценю. — И что же я упустил, пока на заходил в Твиттер все то время, что тебя не было в городе? — Парочка человек предположила, что это была игра на публику, и их уже заквотили и втоптали в грязь. Есть как минимум одна теория заговора о том, что это был вообще не ты, а дублер; главный аргумент там — что на фотках ты выглядишь очень бледным по сравнению с тем, какой ты на стримах, но я рассказываю тебе это чисто ради поржать, эту теорию всерьез воспринимают от силы человека два. Все остальные резонно заметили, что больничное освещение и свет в спальне по-разному отражают степень твоей замученности. Но по большей части, Нил, люди просто кипятком от тебя ссут. Никто и слова плохого про тебя сказать не может. — То есть, когда я совершаю великие дела, мне разрешается поспать лишние полчаса? — Ага, — соглашается Элиана. — Опять же, я искренне полагала, что к этому моменту ты уже на ногах. — В следующий раз, когда я сделаю что-то умное, просто погоди до полудня, окей? — Я сделаю пометочку, — обещает Элиана со смехом. Он заканчивает разговор, и Эндрю тут же зарывается обратно в одеяло, явно давая понять свои дальнейшие намерения. Нил гладит его по спине. — Собираешься спать дальше? — Таков и был мой план, — ворчит Эндрю. — Быть разбуженным будильником во плоти, а потом завалиться спать до вменяемого времени. И это не моя вина, что она прождала лишние полчаса, и теперь ложиться обратно уже как-то неоправданно. — С этим я могу работать, — соглашается Нил, прижимаясь губами к волосам Эндрю. На одно короткое, мимолетное мгновение Нил ловит себя на желании, чтобы все вокруг могли увидеть Эндрю таким. Могли узнать Эндрю с той стороны, с какой его знает он. Все бы поголовно влюбились в Эндрю, если бы знали, какой он на самом деле. Если бы видели его и понимали так же, как он. Нил гладит Эндрю по спине. Это лучшее, что он может сейчас сделать. В конце концов они поднимаются. Они читают. Медитируют. Занимаются йогой. Всерьез раздумывают над тем, чтобы вызвонить Кевина потренироваться в экси. Звонят Кевину. Получают жесткий отказ — он весь день занят с семьей. Потренируются в пятницу. Они едут проверить, как дела в их строящемся квартале. Фундаменты залиты. Во всех пяти домах. — Разве они не должны были сосредоточить все силы на доме Эллисон и Рене? — спрашивает Нил, когда они садятся обратно в машину. У всех остальных, как-никак, есть где жить. — Ну да, а если бы у нас на поле постоянно торчало по восемьдесят человек, мы бы выигрывали матчи в экси гораздо быстрее. Спустя минуту до Нила доходит аналогия. Больше людей вполне может означать лишь больше неразберихи, и в любом деле явно существует критическая масса — после определенного порога привлечение новых работников не означает, что дело пойдет быстрее. — Не обязательно говорить со мной как с маленьким. Эндрю бросает на него развлеченный взгляд. — Но это приносит мне радость. — Вот только доберемся до дома, — угрожает Нил. — Я тебя так пну. — Нет, не пнешь. — Пну. — Нет, не пнешь. — Пну. Эндрю замолкает. Нил достает телефон. Пишет в общий чат «Лисов»:       Фундамент готов для всех пяти домов. Все идет отлично. Мэтт отвечает почти мгновенно:       !!!!!!! Дэн у нас будет ДООООООММММММ Эллисон отправляет свое сообщение всего на полсекунды позже:       ДОМ ДОМ ДОМ ДОМ ДОМ. И следом добавляет:       ну да, конечно, у вас будет дом. А у нас будет ОЧАГ. Идите нахер Мэтт, которому явно скучно на работе, отвечает:       Необоснованная агрессия. Как там терапия?       Это нетактичный вопрос, и я заявляю на тебя в отдел кадров, — настаивает Эллисон. В разговор вклинивается Ники:       до сих пор не могу поверить, что вы оставили меня за бортом :(       Че, хочешь себе сраную дачу на лето? — спрашивает Эллисон       Даааааа!!!!!!       Нееееееет, — отвечает Эллисон. — Строй сам.       Да какое злое зло я ТЕБЕ то сделал? — спрашивает Ники Эллисон отправляет в ответ пожимающее плечами эмодзи.       Это потому что ты по мне скучаешь? — спрашивает Ники       ЭЛЛИСОН СКУЧАЕТ ПО НИКИ, — строчит Мэтт. — ВИУ-ВИУ-ВИУ-ВИУ       Это звук скорой? — спрашивает Нил.       С чего бы мне понадобилась скорая? — интересуется Эллисон.       Я бы приезжал в гости гораздо чаще, если бы у меня была дача :D       Ей нужна скорая, потому что я так решил, — отвечает Мэтт, полностью игнорируя Ники.       Как врач, я так не считаю, — возражает Аарон. — И если у нас среди всех наберется достаточно денег, чтобы построить дом, в котором Ники будет торчать от силы две недели в году, я голосую за то, чтобы пустить эти средства на благотворительность в фонд «Дом для человечества», а Ники вместо этого просто снять хороший номер в отеле.       А где Эндрю? — спрашивает Эллисон. — Мне кажется, у него есть мнение на этот счет.       За рулем, погоди, — строчит Нил. — Мысли насчет того, чтобы построить Ники дачу? — Здесь? — спрашивает Эндрю. — Ага. В нашем штате. И вообще в этих краях. Скорее всего, поблизости от нашего квартала. — Абсолютно исключено. А что? Ты думаешь, нам стоит это сделать? — осторожно интересуется Эндрю. Нил фыркает. — Нет, я просто написал Лисам, что фундамент готов, и Ники вылез с предложением, что мы обязаны построить ему летний дом. Все против. Я им отвечу. Как бы это сформулировать? Нил пожимает плечами. Что он такого может написать, чтобы это прозвучало слишком оскорбительно?       Эндрю сказал: абсолютно исключено.       Нил, мне ОЧЕНЬ НАДО, чтобы ты его переубедил, — пишет Ники. — Ради меня. Твоего лучшего друга.       Ники ПРОСТО НЕ МОЖЕТ быть твоим лучшим другом, — отрезает Эллисон. — Такого просто быть не может.       Он им и не является, — вставляет Мэтт. — Совершенно очевидно, что это я.       Я до сих пор не могу поверить, что кто-то из вас реально с ним дружит, — пишет Аарон. — Звучит как какой-то прикол.       НИЛ. Ты уже «попросил» его? — спрашивает Ники, добавляя кучу подмигивающих эмодзи. Аарон присылает целую простыню блевашек.       Не переживай, — пишет Эллисон. — Эндрю за рулем, так что Нил прямо сейчас не может его ни о чем «просить». Аарон дублирует сообщение с кучей блевашек.       Тебе правда нужен дом? — спрашивает Нил.       Кому-то нужен дом? — интересуется Рене       Нет, детка, ты безнадежно отстала от разговора, — отвечает Эллисон.       ДА, мне, мне нужен дом, — настаивает Ники. — И твоя женушка богата, так что скажи ей, чтобы она подогнала мне один. Или Эндрю. Нил просто жестокий и не хочет «просить».       Ты постоянно берешь слово «просить» в кавычки, — пишет Нил. — Я не понимаю, что ты пытаешься мне этим сказать. Я его спросил, он сказал нет. Ники присылает злые эмодзи и пишет:       У тебя тоже есть деньги!!!       Далеко не так много, как тебе кажется, — подмечает Нил.       Фуууууу эти налоги, — вклинивается Кевин. Кодовое слово для упоминания Морияма. Или, по крайней мере, способ затронуть эту тему в переписке так, чтобы не привлечь внимание ФБР.       Есть какая-то конкретная причина, почему ты хочешь дом? — спрашивает Нил. Пожалуй, ему стоит написать Ники напрямую. Неужели у них с Эриком все идет под откос? Нил не может себе такого представить, но, с другой стороны, он вообще не отличается богатым воображением. Ники нужно жилье? Он приедет вместе с Анжелой? Они могут освободить место на первое время, да и нет никаких веских причин, почему они не могут построить еще один дом.       Да, хотелка у меня такая, — отвечает Ники. — И у ВАС ВСЕХ будут особенные дома, так почему у меня нет?       Ты не спортсмен и не доктор, — отрезает Мэтт, — так что тебе нечего делать в нашем спордокторском комплексе.       ВОООООООООУУУ, — пишет Эллисон.       OOOOOOOOOOOOOOOOOOO, — добавляет Дэн, впервые вклиниваясь в разговор.       Это просто пиздец ужас, — решает Аарон. — Мэтт хочет назвать квартал «Спордокторским комплексом», — рассказывает Нил Эндрю. — Потому что там живут одни спортсмены и врачи. — Передай ему, пускай идет нахер, я в один прекрасный день стану адвокатом. Нил транслирует это послание в чат.       И кем он тогда будет, адвоспортором? — интересуется Мэтт.       Это вообще полная бессмыслица, — говорит Аарон.       Ооооо какие замашки, — говорит Эллисон. — Он хочет стать юристом, когда вырастет. — Она добавляет вторым сообщением: — к тому же адвоспортор это бред.       Я бы назвал это адвоспортским комплексом, но тогда врачи окажутся не у дел, — пишет Мэтт.       Нас это полностью устраивает, — настаивает Аарон. — И вообще, мне пора возвращаться к работе, так что идите в жопу, ну как обычно, все дела, и не покупайте моему кузену дом.       ЗАЧЕМ ТЫ ИСПОЛЬЗОВАЛ СВОИ ПОСЛЕДНИЕ МИНУТЫ ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПОДГАДИТЬ МНЕ? — строчит Ники, но ответа не следует. Аарон вышел из сети.       Кажется, ты упустил свой шанс, — пишет Дэн. И сразу после этого: стоп, это сейчас прозвучало так, будто я тебе сочувствую? Я тебе не сочувствую. Ты живешь в Берлине. Я видела фотки твоего дома, и просто охуенный.       Плюс у тебя куча недель отпуска, — добавляет Рене       Какое это вообще имеет отношение к делу! Вы все просто устроили на меня групповой наезд, — жалуется Ники       Ты клянчишь себе дом, — подмечает Дэн. — Я бы тоже на тебя наехала.       Ты И ТАК наезжаешь, — пишет Ники.       Ну да. Лол. Нил удерживает себя от того, чтобы закатить глаза. Все равно никто из них этого не увидит.       Ники. Ты писал Эндрю по поводу «Холостяка»?       Да, лол, а что?       Ничего, просто любопытно.       А че это ты пишешь ЭНДРЮ по этому поводу? — спрашивает Эллисон. — Ты ЖЕ ЗНАЕШЬ, что это моя тема.       Потому что это как раз НЕ тема Эндрю, — объясняет Ники. — Мне нравится представлять, как он сидит там, бесится, слишком взрослый для того, чтобы послать меня, и вынужден страдать молча.       Человеком, пострадавшим от этого сильнее всех, оказался я, — пишет Нил, пока они с Эндрю заезжают на свою подъездную дорожку. — Это мне приходится смотреть, как он косится в телефон и вздыхает.       ХА, — прилетает сообщение от Ники, когда машина останавливается. — ОДНИМ ВЫСТРЕЛОМ — ДВУХ ЗАЙЦЕВ. Нил выбирается из машины, пихая телефон в карман. Ему нужно кое-кого отпинать. Он не забыл. Эндрю опускает стекло. Высовывает голову. — У тебя терапия, — говорит он. Нил смотрит на телефон. Действительно, у него терапия. — Это еще не конец, — предупреждает он, направляясь к своей машине. — Считай, что уже конец, — парирует Эндрю, свешиваясь из окна. Нил показывает ему средний палец. Садится в свою машину. Едет на терапию. Он выходит оттуда спустя некоторое время, с полным беспорядком в мыслях, скрученным в узлы желудком и отчаянным желанием иметь карманную версию тех часов с эмоциями, чтобы хоть как-то во всем разобраться. Но у него ее нет. Он едет домой. Эндрю поднимает пару вопросов насчет Рождества и того факта, что дети, судя по всему, его празднуют, и что этот дискурс еще придется обсудить. Нил заказывает набор светящихся в темноте звезд для потолка Натали. Они с Эндрю решают подарить девочкам подарочные сертификаты в местный книжный магазин вместо самих книг — возможность пойти в книжный с неограниченным бюджетом может оказаться куда более захватывающей, чем получение книг, которые они даже сами не выбирали. Они слышат поворот ключа в замке. Они замолкают. Нельзя раньше времени выдавать секреты. Дети заходят, о чем-то переговариваясь, и точно так же замолкают, завидев Нила и Эндрю, которые молча сидят на кухне. — Заходите, — Нил жестом указывает на их стулья. — Присаживайтесь. Натали выглядит растерянной. Прошлое и настоящее. Стоит ли ей насторожиться? Или стоит закатить глаза на эту драматическую сцену? Она одаряет их настороженным смешком, весьма изящно балансируя на этой грани. Они садятся. Нил начинает: — Последние несколько лет мы с Эндрю особо не дарили друг другу подарков. Если и дарим, то обмениваемся ими уже когда возвращаемся домой, после поездки к Ники. Мы не видим смысла упаковывать подарки друг для друга, тащить их в Германию, а потом везти обратно, особенно с учетом того, что мы и так получим подарки, пока будем там. Мы предполагаем, что вы двое получите больше подарков, чем мы обычно берем с собой, учитывая те объемы, которые обычно дарят Анжеле и Фредди, так что тащить еще и все наши подарки для вас — это вдвойне глупо. Поэтому вопрос такой: вы хотите получить свои рождественские подарки перед нашим отъездом или уже когда мы вернемся домой? — О, — говорит Пейдж. — Или фифти-фифти, — предлагает Эндрю. — Третий вариант есть всегда. Пейдж и Натали обдумывают это. — Думаю, лучше уже после, да? — решает Натали. — Иначе мы все откроем, а потом придется просто оставить все здесь и уехать, так ведь? — И если мы устроим обмен подарками после, то у нас будет больше поводов ждать возвращения домой, — соглашается Пейдж. — С этим тогда решили, — говорит Нил. — У меня есть еще один… вопрос. Все ждут. — Это… — Это глупо, вот что это такое. Идиотская идея, которая даже толком не сформировалась. Он даже не знает, как это провернуть. Даже не продумал все до конца. Это часть его странного, постоянного порыва показать Мэри, что он в порядке. Что-то такое. Что-то, о чем он вообще не размышлял, пока Эрика наполовину не вызвала эту затею к жизни своими словами. — Я хочу привезти кости моей мамы домой. У девочек брови взлетают вверх. Нил не осмеливается взглянуть на Эндрю. — Я не знаю, как это организовать, — говорит он. — Вряд ли мы сможем достать билеты на самолет на данный момент. А на машине ехать слишком далеко. Мы просто… мы ведь будем двигаться примерно в том направлении… я знаю, что в этом году не получится, или… я просто делюсь мыслью. В следующий раз, когда полетим в Аризону, может быть. Или, может, я сам как-нибудь туда съезжу — мне ведь не обязательно тащить вас всех с собой, — осознает он. — Я вообще ничего не продумал. — А ты не… ты разве не закопал ее на пляже? — спрашивает Натали. — Да, — подтверждает Нил. — Но не… я знаю, где именно. Я знаю, на каком пляже, и я закопал ее прямо рядом с… я знаю примерное место. — И ты хочешь… просто… перекопать весь пляж? — спрашивает Пейдж. — Ты оставил какой-то знак? Нил пожимает плечами. — Вот почему, возможно, мне лучше съездить туда самому как-нибудь в другой раз. Мне нужно будет… о! Оу! Погодите, я закопал ее вместе с пистолетом. Я закопал ее с пистолетом! — так же намного проще, чем копать ямы вслепую и надеяться на чудо. — Тогда мне просто понадобится металлоискатель. — Ты хочешь… что, перезахронить ее? — ровным, бесстрастным тоном спрашивает Эндрю. Нил пожимает плечами. Сдается. Смотрит на Эндрю. У Эндрю лицо абсолютно пустое. Он прячется. Прячется от Нила. Нил это заслужил. —Я не знаю. Просто… мне кажется, она не должна оставаться там. — Это то, о чем вы говорили с Эрикой? — спрашивает Эндрю по-русски. Пытается разобраться. Пытается любым доступным ему способом сохранить приватность Нила. — Нет, — отвечает Нил. — Не совсем. Она просто подтолкнула ход мыслей. Эндрю ждет. Пейдж и Натали сидят в тишине. Они видят, что Эндрю ждет. Они не собираются вмешиваться. Нил вздыхает: — Я сказал ей, что мне иногда хочется, чтобы Мэри знала… знала, что она умерла не напрасно, что бежала не напрасно, что… что мне удалось выжать из этого максимально лучший исход, правда. Не думаю, что существовал какой-то хороший исход, который она могла бы предвидеть, но я не просто выкарабкался, а… а у меня все правда хорошо. — Если не считать Ичиро, — подмечает Эндрю. Пейдж и Натали ерзают — неловко? взволнованно? с любопытством? — при упоминании имени Ичиро. Нил просто пожимает плечами. — Не думаю, что ее бы это взволновало. Она тоже была частью мафии, вышла замуж за одного из них, родила ребенка. Ее все это вообще не беспокоило, пока она не осознала, что я могу умереть через день-два. Я не говорю, что сам считаю мафию идеальной, — уточняет он, — я просто к тому, что… мне невыносима мысль, будто она умерла, думая, что сумела выиграть мне лишь столько времени, чтобы я дотянул до совершеннолетия. Мне хочется, чтобы она знала: она выкупила всю мою жизнь и какую-никакую свободу. И Эрика вроде как упомянула, что обычно люди ходят на могилу человека или туда, где был развеян прах, ну, чтобы поговорить с покойным и почувствовать связь с ним, и я просто… я не знаю. Я ничего из этого не продумал. Я даже не представляю, что мне делать с ней — хоронить ее на кладбище означает покупать гроб, как-то обходиться без гробовщика, делать так, чтобы никто не увидел тело, самим укладывать туда кости… я без понятия, что делать с кучкой костей, понимаете? Я не знаю, как поступить, чтобы это не закончилось горой вопросов. В смысле, блять, учитывая, сколько глаз за нами следит, я даже не знаю, как добраться туда, не спровоцировав какое-нибудь расследование моих перемещений со стороны… да любой структуры. Мне, наверное, следовало подумать обо всем этом, вообще хоть немного, прежде чем озвучивать. — Ага, — соглашается Эндрю. — Следовало. Так что мы пока откладываем эту тему? — спрашивает он, переходя на английский. Нил кивает. Натали откидывается на спинку стула, явно настраиваясь на долгую беседу — готова обсуждать что угодно, лишь бы сменить обстановку. Нил устраивается поудобнее на своем стуле. — Мы сегодня были на истории, и Дэйв достал бейгл и начал хомячить его прямо перед учителем. Вообще в ус не дул. Клоун конченый, блять. — Опасненько, — комментирует Нил. — Еще как, — говорит Натали без тени иронии. — За еду в классе можно и после уроков остаться. Но Дэйв у нас любимчик учительницы, и мы понятия не имеем почему, он даже в истории не то чтобы особо силен. — Деньги? — предполагает Нил. Пейдж отмахивается: — Да он не богаче остальных, если честно, и в его честь тут, типа, школьные корпуса не называют. — Учительнице просто он нравится, — говорит Эндрю. — Странно, — выносит вердикт Натали. — А еще он бейглы ест странно. — Как можно странно есть бейгл? — спрашивает Нил. — Он сначала обгрызает край. Как будто откусывает корочку с сэндвича, но это же бейгл, у него все кругом — сплошная корочка, так что это странно. Он утверждает, что если будет есть как обычно, от края к центру, то перемажет сливочным сыром все щеки, но, в смысле, разве решение не в том, чтобы просто откусить пару раз нормально? Типа, тебе не обязательно сгрызать весь внешний край, достаточно просто освободить пространство, чтобы лицо помещалось, так ведь? Пейдж кивает: — Ну да, в смысле, я не знаю, типа… я бы подумала, что у тебя в итоге просто руки будут в сыре, но у него вроде как нет, так что пофиг. Без понятия. Тина все ждет, когда он позовет ее на свидание, а он этого не делает, что вообще-то… как бы… не связано с темой, но, может, она ему просто не нравится. — Ты вот тоже ждешь, когда Диана позовет тебя на свидание, — подкалывает Натали. — Ничего я не жду, — спорит Пейдж. — И ты выжидаешь, чтобы посмотреть, как это сделает Дэйв, — обвиняет Натали. — Или сделает ли это Тина, и как именно. — Просто это, типа, единственная интересная вещь, которая сейчас происходит, — говорит Пейдж защищаясь. — Арчи вот ходит к школьной психологине, но говорит, что она не особо хороша; правда, его мама пока сама толком не понимает, что у них там с деньгами или с домом, так что… Я не знаю. Она, судя по всему, устроилась в какой-то офис и ненавидит эту работу. Я вообще считаю, что мы не должны работать. Ну, не мы лично, а вообще все люди всегда. — Просто кажется, если бы мы все помогали с фермерством — и, наверное, с содержанием домов — и с одеждой — вместо того чтобы выпускать, типа, миллиардную по счету палетку теней, то нам, честно говоря, приходилось бы тратить на работу всего по пару часов в день, — рассуждает Натали. — Чисто математически говоря. — Ну, врачи тебе все равно понадобятся, — подмечает Нил. — И дантисты. И, вероятно, юристы. Учителя. Натали пожимает плечами: — Ну конечно, но все равно, можно же все это распределить, да? И тогда, если бы люди хотели заниматься какой-то херней типа… типа… э… рекламного агентства, они могли бы делать это факультативно, и только если сами того хотят, потому что у них уже были бы еда, одежда и дом, а все остальное время они могли бы проводить за просмотром телика. — А телики кто делать будет? — спрашивает Нил. Натали кривится в его сторону. — Я не знаю. Но, типа, нам, наверное, не нужно так много марок телевизоров, да? Столько вариантов ни к чему. Так что, возможно, вместо того чтобы придумывать новые телики и фигачить для них рекламу, часть этих людей могла бы производить еду или типа того. В смысле, если бы мы все объединились, чтобы гарантировать, что необходимые штуки делаются, то у нас всех наверняка оставалось бы свободное время, чтобы писать, рисовать и делать телевизоры, если нам этого хочется. — Согласен, — говорит Нил. — Может, тебе стоит устроиться на лето работать на ферму. — М-м, и как бы я туда добиралась? — спрашивает Натали. — Мы живем не рядом с фермой, и я типа не умею водить. Мне еще целых два года до того, как я смогу хотя бы ученические права получить. — Неправда, — возражает Нил. — На ученические права подаются в пятнадцать. Август меньше чем через год, малышкинс. — В шестнадцать, — настаивает Натали. — В Калифорнии, — проясняет Эндрю. — В Южной Каролине ученические права можно получить в пятнадцать. Натали бледнеет: — Что-то рановато. — Тебе не обязательно начинать водить прямо в тот же день, — говорит Эндрю. — И мы можем продвигаться медленно. Туда-сюда по подъездной дорожке. Покататься по парковке «Ягуаров» в межсезонье. Тебе придется пройти целый курс автошколы, прежде чем ты вообще эти права получишь. И целый год тебе нельзя будет садиться за руль без взрослого на пассажирском сиденье. От тебя никто не потребует в день пятнадцатилетия пересечь всю страну. — Это все равно огромная машина-убийца, — вставляет Пейдж. — Хотя Сэнди исполняется пятнадцать в июне, так что. — Так что? — спрашивает Эндрю. Пейдж пожимает плечами: — Ну знаете. — Я не понимаю, — говорит Нил. — Она должна сделать это первой, — объясняет Пейдж. — Чтобы показать нам, как это. Не в плане учить нас, а просто расскажет, на что похожи уроки вождения. И каково это вообще — рулить. — Мы тоже можем рассказать тебе, каково это — рулить, — подмечает Нил. — Да-да, но вы начали водить так давно, что уже, наверное, все забыли. Нил косится на Эндрю, который приподнимает бровь, глядя на Пейдж. — Ну ладно, хорошо, пофиг, но, типа, это значит, что у вас все было по-другому, — говорит Пейдж. — Например, когда ты сдавал экзамен, тебе наверняка было суперлегко, потому что ты все помнишь. Ну вот. — Это правда, — допускает Эндрю. — Так. Диана? Пейдж пожимает плечами: — А что с ней? — Ты не хотела, может, позвать ее в гости? — спрашивает Эндрю. — Может, хотела, — говорит Пейдж. — А может, и нет. Я не знаю. Если бы она позвала меня на свидание, я бы, может, вообще отказалась. Без понятия. Эндрю пожимает плечами: — Можно звать людей в гости, даже если вы не встречаетесь. — Я знаю. — То же самое касается тебя, Нат, — добавляет Нил. Она кивает: — Я знаю. — Предупреждать можно в самый последний момент, — добавляет Эндрю. — Теперь мы относимся к этому спокойно. Мы это переросли. — А раньше вы относились не спокойно? — спрашивает Пейдж. — Мы относились максимально неспокойно, — подчеркивает Нил. — Вы всегда такие, — говорит Натали. — Наверное, ты хотел сказать «не на чилле», — предлагает Пейдж. — Подходяще, — соглашается Нил. — Мы до смерти боялись, что Сэнди скатится с лестницы и разобьется насмерть или типа того. — Это называется повышенная тревожность, и с этим обычно ходят к терапевту, — говорит Пейдж. — И это диагноз от человека, который терапевтом не является, — парирует Эндрю. — Если честно, думаю, так даже хуже. — Откуда ты знаешь, что я не терапевтка? — спрашивает Пейдж. — Твой юный возраст это исключает, — объясняет Эндрю. — Я могла бы быть вампиром, — предлагает Пейдж. — Или, ну, типа, просто врать. Разве не было какого-то фильма не так давно про сироту, которая притворялась ребенком, а на самом деле была взрослой или типа того? И у нее была какая-то болезнь? А потом она убила своих приемных родителей? Нил жмет плечами. Эндрю кивает. Нил поверит ему на слово. Уж конечно, Нил — не лучший человек, у которого стоит об этом спрашивать. — Странный выбор для жизни, как по мне, — замечает Эндрю. — Добровольно решиться быть приемным ребенком. — Ну, я же не могу зарабатывать деньги, — подмечает Пейдж, — я слишком мелкая, меня никто на работу не возьмет. — Тогда как же ты стала терапевткой? Пейдж обдумывает это. — Бенджамин Баттон, — предполагает Натали. — Мы стареем задом наперед. — Думаю, на определенном этапе вы бы решили срубить на этом денег, — говорит Нил. — В смысле, когда тебе стукнет двадцать, и ты будешь знать, что до смерти осталось двадцать лет — если ничего не случится раньше — и что кучу из этих лет ты проведешь будучи слишком маленькой, чтобы нормально дотягиваться до плиты. Или… вам бы все еще выплачивали социальное обеспечение? Предполагаю, вам понадобилась бы какая-то справка от врача, иначе вас бы просто засудили за мошенничество. Или вы хотите сказать, что не осталось никого, кто мог бы подтвердить ваше рождение? — К тому же мы знаем одного парня, который клянется, что лично присутствовал при твоем появлении на свет, — добавляет Эндрю. — Так что у этой истории не очень много шансов на доверие публики. — Ты что, адвокат? — спрашивает Натали, бросаясь на защиту Пейдж. — Вполне возможно, — отзывается Эндрю. — А что это случилось с бредом? — возмущается Пейдж. — С каких это пор вещи, которые мы говорим, обязательно должны быть правдой? — Справедливо, — соглашается Эндрю. — Валяйте дальше. Значит, вы молодеете обратно? — Нам никогда не придется учиться водить, — подхватывает Натали. — Через пару лет мы станем слишком маленькими, чтобы доставать до педалей. — О колледже тоже можно не париться, — подмечает Пейдж. — Через три года мы станем младшеклассницами. Правда, через четырнадцать лет мы умрем, а это скучно, так что, может, нам придется… типа… отскочить назад? — Будет чем объяснить этот пробел в наших резюме, — соглашается Натали. Она принимает нарочито глубокий, басовитый голос: — «Здесь написано, что вы работали, скажем, с 1960 по 2002 год, а потом у вас не было работы вплоть до… ох, бля, математика… ну, допустим, до 2040-го… с чем это связано?». — «И как вам вообще может быть восемьдесят лет?», — спрашивает Пейдж таким же басом, после чего возвращается к своему нормальному голосу: — Вообще, это было бы так дико — точно знать продолжительность своей жизни. Ну, типа, знать ее практически наверняка. В смысле, ты бы, конечно, не знала точный возраст, с которого все началось, но могла бы прикинуть весьма близко, да? — Считать кольца, — предлагает Нил. — У деревьев по ним определяют возраст. — Вот почему у людей нет ничего подобного? — спрашивает Пейдж. — И вообще, как у деревьев появляются эти кольца? — Все дело в специфических клетках, из которых состоит древесина, — говорит Эндрю. — В начале вегетационного периода клетки имеют тонкие стенки, и из них получается светлая древесина. В конце сезона клетки образуют более толстые стенки, и именно они создают то самое темное кольцо. Но это не стопроцентно точный метод, я читал, что кольца могут выпадать или удваиваться. — И снова я спрашиваю: почему у людей нет ничего подобного? — не унимается Пейдж. — Я хочу врать о своем возрасте с помощью клеточных стенок. — Тебя бы это, скорее всего, подставило, — предполагает Натали. — Типа, ты приходишь регистрироваться в фонде соцобеспечения, а тебе такие: «упс, у вас не хватает колец», а ты им: «ну, просто в один из годов была засуха, и я не росла», а они тебе в ответ: «хорошая попытка, но мы знаем погодные условия за последние шестьдесят пять лет, и никакой засухи не было». — И тебе приходится заявить: «я училась за границей, проверьте еще раз», — победоносно говорит Пейдж. — И что, нужно будет предоставлять доказательства? — спрашивает Нил. — Полагаю, нам пришлось бы изобрести какую-то ультраспецифическую рентгеновскую технологию. — Не могут же они разрезать нас всех подряд, верно? — спрашивает Пейдж. — Может, достаточно будет просто поверхностного надреза, — предлагает Натали. — В смысле, и сколько колец ты сможешь разглядеть через простой поверхностный надрез? — скептически интересуется Пейдж. — Ну, может, это будут и не кольца. — А что тогда? Натали жмет плечами: — Может, типа, твои клетки просто будут складываться в цифры. Пейдж разражается смехом. — Да. Наши клетки знают арабские цифры. — Я этого не говорила, — ухмыляется Натали. — Может, они древнее. И выстраиваются в римские цифры. — Ну, и возможно, мы тут путаем причину и следствие, — подхватывает Нил. — Может, римские цифры вообще появились только потому, что наши клетки их создавали. — Вот почему там нет нуля, — задыхается от смеха Пейдж. — Клетки просто не станут заморачиваться с этим бредом. — О-о, ну да, у них и без этого дел полно, — хихикает Натали. — Нужно тело строить и все такое. — Должны же они производить всякое говно, — соглашается Пейдж. — Прокачивать иммунную систему и что там еще. — О, — говорит Нил вслух. — Чуть не забыл… — и пинает Эндрю по голени. Эндрю подпрыгивает. — Грубо. — Если вы тут, блять, занимаетесь пинашками под столом или типа того, я сваливаю, — заявляет Натали, поднимаясь со стула — Мы не… это вовсе не то… Но уже слишком поздно. Девочки уже вовсю топают прочь из кухни. — А ведь это вполне могли бы быть пинашки, — замечает Эндрю. — Ты можешь просто поцеловать меня, обходясь без всей этой херни с пинашками, что бы это ни значило, — моментально парирует Нил. Этого аргумента Эндрю, кажется, вполне достаточно: он подается вперед и целует его. В среду Аарон привозит Фредди. — Мы тут погуглили, — рассказывает ему Эндрю. — Судя по всему, лучший способ вырастить ребенка-билингва — это когда один родитель говорит с ним на одном языке, а второй — на другом. Чтобы ребенок учился разграничивать их между собой и понимал, что в конкретный момент времени можно использовать только один язык. Аарон фыркает: — Явно не тот путь, который выбрали Ники и Эрик. — Так-то да. — И что мне теперь, говорить с ним только по-немецки? — спрашивает Аарон. — Это… странно. Сам же знаешь, каково это. Быть совершенно другим человеком, когда переходишь на другой язык. Редко когда Нилу доводилось слышать фразу, столь явно напрашивающуюся на то, чтобы стать заглавной темой для его записей в дневнике этой ночью, но — вот она. Это так точно перекликалось с вопросом Эрики о том, чувствует ли Нил себя в большей безопасности, когда говорит на разных языках. — Или мы сами можем говорить с ним на немецком, — предлагает Эндрю. Аарон замирает. Эта пауза, скорее всего, никак не связана с тем, что Фредди вихрем влетает на кухню, но Нил все равно поворачивается, чтобы держать его в поле зрения. — Вы хотите сидеть с ним настолько часто? — Как минимум до тех пор, пока снова не начнется сезон экси, — говорит Эндрю. — Но даже тогда у нас свободны понедельники — И вы готовы от них отказаться? — переспрашивает Аарон. Возможно, Нилу стоило бы выразить протест против этого — против потери их законных межсезонных понедельников. Дней, когда они просыпаются, и им абсолютно нечего делать. Не нужно беспокоиться о детях. Но это важно. И это займет всего полгода. — У нас в любом случае наступает напряженный сезон, — говорит Эндрю. — Не то чтобы мы строили какие-то великие планы на эти понедельники Аарон медленно кивает: — Думаю, для него это будет полезно. Расти, зная, что вы есть в его жизни. — О, — говорит Эндрю. А затем: — Мы позаботимся о нем. Аарон смеется. Его смех совсем не похож на смех Эндрю. Нил теперь может сравнивать лично. Но с другой стороны… смех Эндрю, когда тот находился под таблетками, напоминал смех Аарона куда сильнее. Точно так же, как его «наркотическая» улыбка отличается от настоящей, его вынужденный смех под препаратами отличался от истинного. Почему так? Нил не знает. — Вот уж о чем я вообще не беспокоюсь, — говорит Аарон. — Я абсолютно уверен, что если этот ребенок вернется ко мне хоть с царапиной, это будет полностью его вина. Нил улыбается про себя и следует за Фредди на кухню. Ему не обязательно это слышать. — Что это! — спрашивает Фредди, тыча на подставку для ножей. У Аарона с Кейтлин дома ножей нет, что ли? Хотя, если Нил все правильно помнит, у их ножей серебряные рукоятки, а не черные, так что Фредди, возможно, просто не улавливает связь. — Ножи, — отвечает Нил, придерживаясь немецкого. — Они острые, колючие и опасные, так что нам нельзя их трогать. — О, — говорит Фредди. — У динозавров острые зубы. — Он несколько раз демонстративно клацает зубами по воздуху. — Но не у всех! Надо быть точным. У некоторых были огр-о-о-о-омные зубищи. — И для чего им нужны были огромные зубищи? — спрашивает Нил. — Для ням-ням, — выдает Фредди в качестве исчерпывающего объяснения. — Большие зубы для листиков. Острые зубы для мяса! МЯСО! — Мясо, — соглашается Нил. — Ам-ням. — Слава богу, у них самих нет маленького ребенка. Господь боженька. И ради этого они готовы пожертвовать своими понедельниками? Нил слышит, как хлопает входная дверь — Аарон ушел — и на кухне к нему присоединяется Эндрю. Беготня за Фредди выматывает сильнее, чем два полных тайма в экси. Он, кажется, физически не способен усидеть на месте дольше тридцати секунд подряд. — Разве дети не должны ложиться на дневной сон? — бурчит Эндрю три часа спустя. — Думаю, он спит только в машине по дороге домой. — Будет лучше или хуже, если мы позовем в гости Джона? — Хуже, — выносит вердикт Нил. — Мне кажется, они начнут развлекать друг друга, пробивая ногами дыры в стенах. Не делай так, Фредди, от этого получаются дыры, а это плохо. — Дыры — это плохо! — подхватывает Фредди. — Не надо делать дыры, это плохо. — Дап. — Плеваться едой — плохо. Дыры — плохо. Преступления — плохо. — Да, — говорит Эндрю с каменным лицом. Нил прижимает кулак ко рту, чтобы не заржать в голос. Преступления — плохо. Кто вбил ему в голову эту фразу? Аарон или Кейтлин? Родители Кейтлин? Хоть бы Аарон, потому что это самый угарный вариант. — Я тут на днях сказал мамочке слова, и она сказала, что они немецкие, но она не сказала, что они плохие, — информирует их Фредди, глядя на них снизу вверх, причем его лицо искажается в гримасе утрированного шока. — Немецкий — это не плохо, — соглашается Нил. — Это другой язык. — Другой язык, другой язык! — скандирует Фредди, после чего ракетой уносится вслед за Королем, чья кошачья храбрость, судя по всему, испаряется в ту же секунду, как в его сторону начинает топать ребенок. От Натали и Пейдж помощи никакой: они проскальзывают в дверь, замечают Фредди и бесследно исчезают на втором этаже, даже не удосужившись поздороваться. В конце концов, наконец-то, Аарон стучит в дверь, и Нил распахивает ее с таким чувством, словно это единственное, что отделяет его от спасения. — Домой, домой, домой, домой, домой, домой, домой, домой, домой, домой, ДОМОЙ, ДОМОЙ… — Он не захотел спать днем, — говорит Эндрю. Аарон кивает: — Понял. Спасибо, что посидели с ним. — Без проблем, — говорит Эндрю. — До следующей среды? — Ага, — соглашается Аарон, подхватывая Фредди на руки. Нил закрывает за ними дверь: — Мы отказываемся от наших понедельников ради вот этого? — Можем забрать предложение обратно, — предлагает Эндрю. — Да нет, все нормально, — говорит Нил. — Просто… господи. — Ну, через год они, скорее всего, отдадут его в детский сад, так ведь? — Только не в том случае, если у них под боком есть бесплатные няньки, — мрачно прогнозирует Нил. — Мы можем сидеть с ним только раз в неделю, к тому же мы не другие дети, с которыми Фредди мог бы по-настоящему поиграть. Думаю, они отдадут его в садик. — Отсчитываешь дни до момента, когда сможешь быть лучшим братом в мире, не прикладывая к этому никаких усилий? — Да, — подчеркивает Эндрю. — Можно подумать, того, что я вытащил его из абьюзивной семейки и помог завязать с таблетками, уже недостаточно, но нет. — Какая неблагодарность, — ухмыляется Нил. Он целует Эндрю в щеку как раз в тот момент, когда на вершине лестницы материализуются девочки — теперь, когда Фредди ушел, они готовы спуститься к ужину. В четверг они запускают стрим пораньше. Им нужно успеть к Райли до заката, а в это время года солнце садится довольно рано. — Привет, — говорит Нил, глядя, как счетчик зрителей ползет вверх. Время раннее. У людей работы нет, что ли? — У нас есть какие-нибудь веселые истории за эту неделю? — спрашивает Эндрю у Нила. Это значит нет. Эндрю бы помнил их, если бы они были. — Честно говоря, неделя выдалась довольно скучной, — признается Нил. — Так что мы сразу переходим к вопросам. Пользователь «ЗвезднаяПыльНаСнегу« спрашивает: «Если бы «Лисы» были Маппет-мюзиклом, кто стал бы единственным приглашенным человеком на роль живого актера среди кукол?». И я с восторгом предлагаю кандидатуру Аарона. В чем фишка: вы с Эндрю — идентичные близнецы. И сама идея того, что все вокруг твердят об этом и ведут себя так, будто это чистая правда, даже когда один из вас — плюшевый маппет, а второй — живой человек, это просто ебануто уморительно. — Я бы выдвинул Кевина или Мэтта, — возражает Эндрю. — Во многом ради эффекта Большой Птицы. Все мы — мелкие марионетки, которые просто путаются под ногами у этого гиганта, а камера понятия не имеет, как выстроить кадр, чтобы это адекватно смотрелось. — Я бы предложил Эллисон, — подхватывает Нил, — но, если честно, из нее вышел бы настолько великолепный маппет, что она единственная, кого мы просто не имеем права оставлять в человеческом обличье. — А как же ты? — задумчиво спрашивает Эндрю. — Мне кажется, с твоей склонностью к депрессивности и мрачным размышлениям было бы угарно увидеть тебя в окружении маппетов. — То же самое можно сказать и о тебе, — подмечает Нил. — И вообще-то, ты куда сильнее склонен уходить в себя. Я бы даже сказал, это ты научил меня мрачнеть. — Ты был гораздо более мрачным, когда мы встретились, чем сейчас, — возражает Эндрю. — Ты раньше был мрачный-премрачный. Сейчас ты иногда просто киснешь. — Вот именно. А ты до сих пор умудряешься уходить в это свое… суровое состояние, когда ты задумчиво смотришь вдаль, легкий ветерок треплет волосы у тебя на лбу, и все это на уровне «солнце-идеально-подчеркивает-твои-скулы»… — Теперь ты просто ударился в романтику, — говорит Эндрю. — И что с того? — парирует Нил. — Ты все равно постоянно ходишь мрачным. — Я бы хотел поставить этот разговор на паузу, чтобы перейти ко второму вопросу про маппетов, — мне кажется, он в тему, — произносит Эндрю, даже не утруждая себя тем, чтобы смотреть в чат — должно быть, заметил его раньше. — «Сэрпампушкамаккошечка» во-первых: «вы сможете вырвать ник «Сэрпампушкамаккошечка» только из моих холодных, мертвых рук», что, разумеется, является единственным адекватным ответом на твои хладнокровные манипуляции… — Это были очень даже теплокровные манипуляции, спасибо большое. Эндрю трясет своей рукой, пока Нил не отпускает его, а затем тянется вперед и прижимает тыльную сторону ладони к груди Нила. — А. Нет, тут определенно все холодное. Нил открывает рот от изумления. — Эта футболка такая плотная, что ты физически не мог ничего там почувствовать. Эндрю улыбается: — Рад, что тебя беспокоит именно это. Как бы то ни было, юзер спрашивает: «если бы маппеты решили поставить пьесу Шекспира, что бы вы выбрали и почему?». И хотя я понимаю, что очевидным ответом здесь кажется «Гамлет»… — Мне бы очень хотелось посмотреть, как выглядит череп Йорика в виде маппета, — соглашается Нил. — я все же считаю, что это должно быть «Много шума из ничего». Во-первых, маппет Клавдио, рыдающий над могилой маппета Геро, довел бы меня, блять, до припадка. А та сцена, где все женщины стоят в свадебных платьях, пытаясь скрыть, кто из них Геро? Представь это с маппетами. — Все разной формы и размеров, — подхватывает Нил с ухмылкой. — Совершенно очевидно, кто из них Геро. Это видно с первого взгляда. И Клавдио, тем не менее, все равно спрашивает, какая из них его невеста. Не могу решить, что смешнее: если бы это игралось на полном серьезе или если бы все остальные понимали, насколько это очевидно — лягушонок Кермит, смотрящий прямо в камеру, был бы идеален. И если там и должен быть один живой человек, то это… — Погоди, — прерывает Эндрю. — Скажем одновременно. Три… два… один… Беатриче, — произносит он в тот самый момент, когда Нил говорит: — Беатриче Они кивают друг другу. — Нам нужно объяснять? — спрашивает Эндрю. — Не-а. — Тогда я скажу лишь одно: посмотрите фильм и представьте всю актерскую игру Эммы Томпсон точно в таком же виде, но с маппетами. И маппета, который выдает: «я хочу жить в твоем сердце, умереть у тебя на груди и быть погребенным на дне твоих глаз; а кроме того, хочу пойти с тобой к твоему дядюшке» — и просто. — Мне казалось, мы не собирались объяснять? — ухмыляется Нил. Эндрю без зазрения совести жмет плечами: — Ну, я же не знаю, в этом ли заключается твоя причина, верно? — Само собой, в этом, — говорит Нил. — В этом, а еще в той части, где она посмотрела бы маппету прямо в глаза и на полном серьезе велела бы ему убить Клавдио. Вообще-то Бенедикта должен играть Кермит, потому что он единственный, кто способен выдать идеальное лицо в ответ на такое; хотя это означает, что мисс Пигги не будет с ним встречаться… ну, она актриса, она в любом случае захотела бы играть Геро… — Мне казалось, мы не собирались объяснять? — передразнивает Эндрю. Нил смотрит на него: — Ты убиваешь своего мужа, Эндрю. Ты меня убиваешь. Эндрю наклоняется, чтобы поцеловать его в щеку. — Извини. Следующий вопрос? Нил косится в чат, наблюдая за тем, как тот летит с бешеной скоростью. — Пользователь «ЭтоНеПоследняяНашаОхота» спрашивает: «что было до Большого взрыва? И что было до этого?». На этот счет наверняка есть научная теория, но я голосую за просто сырую материю. Органическую материю без ГМО, вскормленную на подножном корме. — Я думаю, рак, — говорит Эндрю. Нил смотрит на него: — Онкология? Эндрю закрывает глаза на секунду. — Животное, — догадывается Нил. — Чисто технически это же животное? Морское существо. — Морское существо, — подтверждает Эндрю. — Существует процесс под названием карцинизация, из-за которого природа раз за разом упорно пытается создать рака. Так что, скорее всего, раки. — Тогда зачем его взрывать? — спрашивает Нил. — Он был слишком идеальным раком? — Может, Вселенная обнаружила еще более идеальное существо, — размышляет Эндрю. — Что-то лучше рака. И ей пришлось взорваться и пересобраться в такое пространство, где это более идеальное существо выжить не смогло бы, тем самым сохранив за раком статус идеального создания. — Или, может, было наоборот, — предполагает Нил. — Вселенная осознала, что в той среде у нее никак не получается создать рака. Поэтому она бахнула, чтобы переродиться в среду, пригодную для рачьей жизни. — Разрушение ради созидания, — кивает Эндрю. — Высшая жертва. — Разрушение родителя ради ребенка, — соглашается Нил. — Будем надеяться, мы построим мир, который этого не потребует. М-м, пользователь «МысльОМысли» интересуется, спим ли мы, заправляя одеяла под матрац, или оставляем их свободными — мне безумно любопытно, кто вообще добровольно спит с заправленными одеялами. — Может, юзер имеет в виду только в ногах? — предполагает Нил. — Но тогда ты не сможешь натянуть одеяло на себя как следует. Или, наверное, нужно оставлять для этого запас. Он же не мог иметь в виду, что заправляет и по бокам тоже? Из такой кровати фиг выберешься. — Даже не притворяйтесь в чате, будто вы так делаете, — презрительно бросает Эндрю в экран. — И не смейте вякать, что я не прав. Из нее невозможно выбраться, по крайней мере, быстро, а нам это необходимо. На всякий случай. В смысле, господи боже, прошло всего пара лет с тех пор, как я перестал награждать фингалами любого, кто меня будит, и всего пара лет с тех пор, как Нил перестал спросонья шарить под подушкой в поисках пистолета при каждом пробуждении; мы точно не станем спать в постели, замурованной со всех сторон. Если заправить ее в ногах, это, конечно, уберегло бы одеяло от перекручивания, будь кто-то из нас беспокойным во сне, но… В смысле «почему»? Я почти половину жизни подвергался регулярному сексуализированному насилию, а Нил до девятнадцати лет бегал по миру, спасая свою жизнь. «Почему». Господи. Ни один из нас не станет добровольно устраивать себе ловушку в собственной постели. Абсурд. Короче, пользователь «АкциоЛед» спрашивает: «какие, по вашему мнению»… да, мы двигаемся дальше, я читаю совершенно новый вопрос. Нил наблюдает за тем, как сообщения вспыхивают в чате и тут же безжалостно удаляются. — Элиана и ее команда бьются как львы, ебнешься просто, я выпишу вам всем премии, — заявляет он. Может ли он вообще это сделать? Скорее всего, нет. — Скидывайте мне свои пейпалы, я переведу напрямую. А тех, кто продолжает задавать вопросы, на которые мы отвечать не собираемся, можете спокойно банить. — Так вот, — говорит Эндрю, ловко закрывая тему, — пользователь «АкциоЛед» спрашивает: «какими качествами, по вашему мнению, должен обладать хороший родитель, и обладаете ли вы этими качествами?». Ну и насколько низко тут опущена планка? Никакого сексуализированного насилия, никаких избиений. Думаю, этот барьер мы берем с легкостью и изяществом, спасибо большое. Готовность обеспечить едой и крышей над головой… — Готовность, а не способность, — уточняет Нил. — Неспособность обеспечить едой кажется скорее провалом общества, чем плохим родительством, — замечает Эндрю. — Общество, в котором дети голодают, вообще так себе, — соглашается Нил. — Э-э. Умение слушать? Смотрите. Ни у одного из нас не было хороших родителей перед глазами, чтобы брать с них пример. Самое лучшее, что у нас есть, — это готовность умереть за наших детей, и, честно говоря, мы бы очень хотели, чтобы до этого никогда не дошло. — Мы бы умерли за них, — проясняет Эндрю. — Не раздумывая ни секунды. Просто нам бы не хотелось. — Знаешь что? Возможно, нам стоит устраивать благотворительные сборы на этих стримах, — предлагает Нил, размышляя вслух. — Выбирать фонд. Рассказывать о нем в самом начале. Но я не хочу сам принимать или проводить донаты через себя, Ютуб наверняка сдирает свой процент. Не знаю. Может, что-то в помощь детям, которым нужна еда, учитывая нашу тему? — Как насчет «Накормим Америку»? — предлагает Эндрю. — Или «Еда на колесах»? Правда, не думаю, что мы сможем превратить это в традиционный благотворительный сбор, да и у нас особо нет никакой… награды на случай, если мы достигнем цели. Нил пожимает плечами: — Мы можем спросить у Рене, что она думает по этому поводу, попозже. В любом случае, возвращаясь к теме родительства — мы делаем упор на согласие? Это считается родительской тактикой? Будьте добры к своим детям, они всего лишь дети. Эндрю пожимает плечами: — Что бы там ни делали хорошие родители, мы этого, скорее всего, не делаем. За исключением того, что бесим наших детей, в этом мы весьма хороши… Его прерывает открывшаяся дверь, в которую заходят Пейдж и Натали. — Не думаю, что вы двое в состоянии адекватно оценить, хорошие вы родители или нет, — объявляет Пейдж. — Дальше мы сами, — соглашается Натали, делая выгоняющие жесты в сторону Нила и Эндрю. — О. Вам нужны наши места? — Эндрю поднимается, увлекая Нила за собой. — Дап, — Натали проскальзывает на стул Эндрю, едва он его освобождает, а Пейдж занимает место Нила. Нил и Эндрю отступают на свою кровать. — Так вот, перечисляем важные качества, и всеми ими обладают папа и па, — говорит Пейдж. — Обязательно быть полнейшими дурнями, максимально не крутыми и довольно паршиво соображать в технологиях. Обязательно шутить самые всратые шутки на свете, а потом ржать над ними добрых десять минут. Полное отсутствие вкуса в одежде, — добавляет Натали. — Эй, — подает голос Эндрю. — Просто худший вкус в одежде, — ухмыляется Натали, удваивая ставки. — Какая стыдоба. Такие позорники. Пейдж смеется: — Но это должно быть врожденным. Никакого притворства ради того, чтобы быть позорниками. Но если серьезно, это правда… мне нравится, когда меня слушают. Не просто в плане… типа… — В плане согласия, — подхватывает Натали, пока Пейдж кивает, а Натали читает ее как открытую книгу. — Типа, если мы не хотим обниматься, нас никто не обнимает. Но и вообще — когда нас слушают в целом. — О вещах, типа, которые случились за день, даже о полной ерунде. Даже когда в истории, которую я рассказываю, нет вообще никакого смысла. — И еще… я… здесь безопасно, — добавляет Натали. — Не только потому, что нас никто не бьет — в смысле, это тоже — или чего похуже, но, типа, есть ощущение… мы не можем проебаться настолько сильно, чтобы это все разрушило. И я знаю, отчасти дело в том, что у папы и па есть деньги, но я сейчас говорю даже не о разбитой лампе или типа того, я говорю о… вот, например, я исхерачила себе прическу. А па сказал мне, что мы можем пойти к парикмахеру или купить парик, если я захочу, но при этом… никто из них не заявил мне, что я навсегда испортила себе волосы, или, типа, что меня теперь никогда не возьмут на работу, или что я вылечу из школы, если буду так выглядеть, или что я совершила ошибку, или что-то в этом роде. И они никогда не комментируют то, что я ношу, или как я укладываю волосы, или крашусь ли я, или сколько я ем, или занимаюсь ли я спортом, или… — Это вот как раз про согласие, но в этом есть смысл, — говорит Пейдж. — Если мое тело принадлежит мне, то я имею право решать не только то, чего я не хочу допускать, но и то, что я хочу с ним сделать. Это работает в обе стороны. Натали кивает. Нил прислоняется к Эндрю. Он сейчас разрыдается. Они делают так, что их дети чувствуют себя в безопасности и услышанными. Нил никогда бы не подумал, что это жизненно важные родительские тактики — уж Мэри точно ими не пользовалась, воспитывая его, но Нил и так знает, что Мэри не была хорошим родителем. Но все же. — У нас хорошие дети, — негромко говорит он им. — С вами легко быть хорошими родителями. Вы даже ни разу не испытали наше терпение на прочность или типа того. Натали ухмыляется ему: — Мы позаботимся о том, чтобы протестировать ваше терпение в будущем. Чтобы вы могли по-настоящему почувствовать себя хорошими родителями. — Спасибо. Мы будем признательны. — Мы, наверное, закончили, да? — спрашивает Пейдж, вставая. — Думаю, да, — соглашается Натали. — До встречи. Нил и Эндрю снова занимают свои места, пока Пейдж и Натали закрывают за собой дверь. — Не ожидал, что нас так окунут, — замечает Эндрю. — Нил, твоя очередь выбирать вопрос Нил смотрит в чат и выбирает первый вопрос, который может прочитать. — «ТвоиГлазаСияют» спрашивает: «вы когда-нибудь играли в игру для молодоженов?». Я понятия не имею, что это такое — Раньше это было телешоу, — говорит Эндрю. — Собирают кучу молодоженов в студии, задают им вопросы об их супругах и смотрят, знают ли они ответы. Было бы забавно. — Но у тебя преимущество за счет памяти, — подмечает Нил. — К тому же мы не молодожены. — Но это, наверное, закрыло бы кучу вопросов, которые люди продолжают задавать, — возражает Эндрю. — И я дам тебе фору или типа того. Или мы просто не будем отвечать на вопросы, завязанные на памяти. Там не все про память. Это скорее способ выпендриться тем, как много ты знаешь о своем супруге. Или как мало. И мы не молодожены. Вообще-то мы недавно обручились. Нил расплывается в улыбке. Эндрю правда хочет сыграть. Ладно, хорошо, они могут сыграть. — Ладно. Нам нужно ее покупать? Или можно просто нагуглить вопросы? — он вбивает запрос в гугл. — Тут есть какие-то… официальные? Существует официальная версия? Или я могу просто… выбрать любые? Раздается стук в дверь, и они оборачиваются, когда Пейдж просовывает голову в комнату: — Привет еще раз. — Привет, — отзываются Нил и Эндрю. — Можно предложение? Раз уж никто его не модерирует… ну, ваш разговор, а не чат… может, вы просто запустите демонстрацию экрана? Чтобы люди могли видеть вопросы, на которые вы отвечаете? — Я понятия не имею, как это делается, — признается ей Нил. — Я знаю как, — говорит Пейдж, делая шаг вперед. — Спасибо, — отзывается Нил, отстраняясь, чтобы дать ей доступ к ноуту. — Без проблем, па. Мы эту часть смотреть не будем. Там может быть мерзко. — Мерзко? — переспрашивает Нил. — Ну, в таких штуках обычно куча вопросов про секс. — На них мы отвечать не станем, — заверяет Нил. — Это на всякий случай. Так что дальше вы сами по себе, удачки, — бросает Пейдж, маша рукой в камеру, после чего уходит. — Мы ведь правда не станем на них отвечать? — уточняет Нил у Эндрю. — Не представляю, чтобы мы на такое отвечали, — соглашается Эндрю. — Если в этом списке их окажется хуева туча, я голосую за то, чтобы найти другой. — Идет, — соглашается Нил. На сайте висит инструкция. — Мы что… будем по очереди выходить из комнаты? — спрашивает Нил. — К тому же у нас нет маркерных досок. Эндрю отмахивается: — Мне слишком лень со всем этим заморачиваться. Вот мое предложение: просто говорим что думаем и отвечаем честно. — Мне подходит, — соглашается Нил. Он листает страницу вниз. Притормаживает. «Пристегните ремни, — гласит надпись на сайте. — Время покекать!» Они с Эндрю пару секунд тупо смотрят на этот лозунг, а затем без комментариев листают дальше — Может, все равно прочитаем вопросы? — спрашивает Эндрю. — Как-то странно просто начинать говорить без темы. — Конечно, — соглашается Нил. — «Если бы у твоего супруга был неограниченный доступ к любому магазину, какой бы это был магазин?». Для Эндрю это, вероятно, «Колд Стоун». Хотя, если честно, они заходят туда крайне редко… зато в пекарню за углом заглядывают со стабильной регулярностью. Или, может, магазин одежды? Есть хоть один, который Эндрю нравится? Нил смотрит на Эндрю. — Я готов, — говорит Эндрю. — Я знаю свой магазин и твой. Ох, бля, ему же нужно еще и свой собственный ответ держать в голове. Любой магазин… Ой, неважно. Это даже не вопрос — Я готов. Нам как… типа, сказать одновременно? — Давай, — соглашается Эндрю. — Мой магазин на три… два… один… пекарня-за-углом. — О, слава богу, — выдыхает Нил. — Я боялся, что это будет какой-нибудь магазин одежды. Я бы ни одного сраного не вспомнил. Окей. Мой магазин на три… два… один… «Экситс». — Очевидно, — говорит Эндрю. — Говорить одновременно — отстойная тема, — выносит вердикт Нил. — Агап. Можно просто отвечать по очереди и честно. Вопрос два: «что ваш супруг назовет своей любимой чертой в вашей внешности?» Я свои ответы знаю. Нил кивает в знак согласия: — Твоя любимая черта во мне — это мои глаза. — Само собой, — подтверждает Эндрю. — А твоя любимая черта во мне — мои волосы. — В точку. «Какая у вас любимая комфортная еда?». Бред бредовый, ни у кого нет комфортной еды. — Я знаю, какая у тебя, — самодовольно заявляет Эндрю. — Да я сам не знаю, какая у меня. Зато я знаю, какая у тебя, вообще-то. — Подумай секунду, — говорит Эндрю. Комфортная еда. Комфортная еда. Что ест Нил, когда хочет утешения? Что ж. Окей. — Хорошо. Я хочу сначала назвать твою, потому что тут все сложно. Проблема в том, что твоя комфортная еда — это горячий шоколад, но это напиток. — Так, погоди, — Эндрю поднимает палец вверх. — Это правильно. Но ты сам-то выберешь именно еду? Потому что я не… ладно, я знаю, какая у меня комфортная именно еда. — Апельсины. Эндрю едва заметно улыбается. — А твоя — панкейки. Нил ухмыляется. — Вопрос четыре, — зачитывает Эндрю, — «в чем мы были одеты на нашем первом свидании». Я бы хотел внести предложение вычеркнуть этот вопрос из списка. — Поддерживаю, — соглашается Нил. Чат мгновенно превращается в бегущую ленту из вопросов «почему?». — Мы не ходили на свидания, — объясняет он. — Мы трахались пару месяцев, а потом, через несколько лет, заключили брак. Никаких свиданий не было. Если только не считать наши поездки на матчи. — А я их не считаю, — отрезает Эндрю. — Двигаемся дальше. «Какую обязанность по дому ты бы хотел, чтобы я взял на себя навсегда?». Я свой ответ знаю. — Пылесосить, да? Для нас обоих, — уточняет Нил. — Шумно, — соглашается Эндрю. — И бесит. Вопрос шесть: «что ваш супруг назвал бы самым большим различием между вами двумя?». — Оу, это сложно. Их главные различия так мало с чем связаны… Количество времени, проведенное на терапии, возможно, но что это говорит о том, кто они такие? О чем бы подумал Эндрю? Эндрю любит машины, Нил в них ничего не смыслит и ему плевать. Это ли сказал бы Эндрю? Или что сказал бы Нил? Может, они просто стали слишком близки, и между ними уже нет никакой разницы. — Я знаю свои ответы, — говорит Эндрю. — Думаю, ты бы сказал, что самое большое различие между нами — это техника готовки, — решает Нил на ходу. — Неверно, — говорит Эндрю. — Я думаю, ты бы сказал, что самое большое различие между нами — это умение готовить. — Неверно, — с восторгом отзывается Нил. — Умение против техники, значит, да? Ладно, поспорим об этом в другой раз. Короче, я думаю, что самое большое различие между нами в том, что ты любишь машины, а я не отличу Форд от Хонды, даже если они оба меня переедут. — Серьезно? — спрашивает Эндрю. — Что ж, справедливо. А я бы сказал, что самое большое различие между нами в том, насколько сильно тебе нужны слова. Нил поднимает бровь: — Ты иногда просыпаешься по утрам и начинаешь цитировать Шекспира. Это я буквально читаю тебе вслух в самолетах, чтобы отвлечь. — Я люблю слова, — проясняет Эндрю, — но тебе они необходимы. Твой язык любви — это определенно слова. — Что вообще за язык любви-то, блять? — Какая-то херня, о которой без умолку трещат Ники и Рене. Один из приятелей Роланда тоже рот не закрывает на эту тему. Что-то про то, как именно ты принимаешь любовь. — М-м. Ладно. Какой у тебя язык любви? — Поступки, — незамедлительно отвечает Эндрю. — И как ты это выяснил? — Путем самопознания, — отзывается Эндрю. — И иногда с помощью тестов в интернете. Нил смеется: — Эндрю, ты серьезно проходил тесты, чтобы выяснить, как ты получаешь любовь? — Ники заставил, — тут же переводит стрелки Эндрю. — Его даже здесь нет, — ухмыляется Нил. — Он даже защититься не может. — Нам, пожалуй, пора двигаться дальше, — решает Эндрю. — Ладно, ладно, — соглашается Нил, все еще ухмыляясь. Они пролистывают вопросы. — Кто сделал первый шаг, когда вы начали встречаться? — спрашивает Эндрю. Ну. Когда они вообще начали встречаться? Это, наверное, вопрос семантики. — Чисто технически… — начинает Нил, и они с Эндрю переглядываются и выдают одновременно: — Ты. — Так, погоди секунду, — протестует Нил. — Вообще-то я готов поспорить, что это был ты. — А я говорю — ты. Не думаю, что в самый первый раз мы, строго говоря, встречались, — спорит Эндрю, намекая на их первый поцелуй, на который Нил не давал явного согласия. — И вообще, если уж ворошить то, что было до нашего «мы-вроде-как-наверное-вместе», это ты открыл весь этот ебучий ящик Пандоры, ты начал тот разговор… Он это о том, как Нил спросил, зачем Эндрю надевать на него наручники? — Я? Да я понятия не имел… Я бы вообще свалил всю вину на Роланда, если на то пошло… — Ты сейчас не полезешь смотреть мне в глаза и утверждать, будто Роланд сделал первый шаг в наших отношениях. — Нет, этого я утверждать не буду, — спорит Нил. — Я говорю о том, что это не было первым шагом в наших отношениях. У нас не было отношений. Ты знаешь, что я прав, просто не хочешь признавать. — Мы всегда говорили, что не встречались, — меняет тактику Эндрю. — Так что, по идее, вопрос должен звучать так: кто из нас сделал первый шаг к браку? — Абсолютно исключено, — отрезает Нил. Эту попытку нужно пресечь на корню. Он уже уступил право публично заявлять, что Эндрю сделал ему предложение — по крайней мере, перед камерой — и этот спор он проигрывать не намерен, только не после того, как Эндрю поцеловал его первым. — Если мы никогда не ходили на свидания, мы можем хотя бы сойтись на том, что до брака состояли в отношениях — спасибо большое — в отношениях, первый шаг в которых сделал ты. — Мы еще не были в отношениях, — настаивает Эндрю. — Вообще ни в каких. — Ай-ай-ай. Не выйдет усидеть на двух стульях. Нет-нет. Первый шаг сделал ты. С этой мыслью я уйду в могилу. Эндрю драматично вздыхает: — Ну ладно, пусть так. Раз уж в итоге предложение мне сделал ты. Вот оно. Эндрю теперь будет тыкать этим Нилу в нос до конца их дней. — Ну ладно, пусть так, — соглашается Нил. — Дальше? Эндрю бросает на него быстрый взгляд — перепроверяет. Убеждается, что Нил не разозлился по-настоящему. Нил ни капли не злился. Они идут дальше. «Куда вы ходили на первое свидание?» — этот вопрос они пропускают. «Где случился ваш первый поцелуй?» — Эндрю сдает эту позицию без боя. Первые места работы друг друга они знают; вопрос «какой у вашего супруга любимый сериал?» они используют как повод выяснить, какие сериалы нравятся им самим, а когда в лидерах оказываются сплошные шоу по HGTV, решают задним числом это проигнорировать. Вопрос «чего ваш супруг боится сильнее всего?» они просто пропускают. Вопрос номер двадцать два — «какая одежда вашего супруга сидит на нем/ней лучше всего?» — приводит к тому, что Эндрю начинает сверлить Нила тяжелым взглядом, пока Нил из всех сил пытается вспомнить хоть какую-то одежду, кроме джинсов и футболки. — «У кого, по-вашему, родственники со стороны супруга лучше: у вас или у вашего супруга?», — зачитывает Нил. — Ни у одного из нас, блять — Здесь все в проигрыше, — соглашается Эндрю. Он читает следующий вопрос: — «Если бы ваша теща была животным, то каким?». Нил обдумывает этот момент, потому что Эндрю тоже завис на нем и не стал сразу пролистывать. У него нет ответа, который подошел бы для трансляции. Да и вообще никакого ответа нет. В животном мире не существует аллегории, способной передать всю глубину и неугасающую силу его ненависти к Тильде. Может, получится убедить Эндрю пропустить этот вопрос. О. Стоп. Стоп.У него есть лазейка. Он смотрит на Эндрю. — Я никогда не видел твою мать. — Ответ, которым мог бы воспользоваться и Эндрю, но не станет. — Очень дипломатичный ответ, — пресным, бесстрастным тоном роняет Эндрю. Что-то грядет. Что-то грядет, и Нил не успеет подготовиться. — Я тут подумал, что она была бы… сбитой на дороге тушкой. Нил вываливается из кадра и зажимает рот ладонью, отчаянно пытаясь не разрыдаться от смеха и сдержать хрипы, чтобы их не уловил микрофон. Сбитая на дороге тушка. Господи боженька. Святые огурцы. Сбитая на дороге тушка. Ебануться не встать. — Для твоей матери у меня тоже нет животного, — говорит Эндрю, смеясь, и никто из зрителей этого не поймет, никто ведь не знает, насколько смешным Эндрю сам себя сейчас считает. — Я ее, к слову, тоже никогда не видел. Я бы предложил провернуть это с тестями, но тут тоже мимо. Может, мы лучше сообразим, какими животными были бы Ваймак и Эбби? Нил берет себя в руки. Проржаться над этим он сможет и позже. А в песке вообще живут какие-нибудь животные? Ничего на ум не приходит. Господи, как досадно. Не называть же собственную мать песчаной блохой. — Ну, Ваймак был бы собакой, которая много лает, но не кусает. Эндрю кивает в знак согласия: — А Эбби была бы… есть вообще животные, которые… исцеляют? Нил заливается смехом. — О да, конечно, альпака-исцеляка. — Альпака-исцеляка? Пошел ты. — Серьезно? Я думал, тебе понравится. — Мне и нравится. Просто бесит, что не я первым это сказал. Нил смеется: — Рад перетянуть одеяло на себя. — Перетянуть одеяло. Ладно, дедуля. — Да с чего бы это было дедовским выражением, — говорит Нил. — Двигаемся дальше… нет, этот вопрос мы пропускаем… некоторые из них просто ебнуто тупые… «как зовут лучшего друга вашего супруга?» — как можно пожениться и не знать этого? Э-э… размер обуви супруга — да кому это всерьез интересно… — Мы знаем размеры колец друг друга, это куда важнее, — говорит Эндрю. Нил ухмыляется ему. — О. Погоди. Кто твой краш среди знаменитостей? — Ты вообще-то угадывать должен, — напоминает ему Эндрю. — И мне кажется, у тебя самого такого человека нет. — Нет, — соглашается Нил. — Сама концепция — бред какой-то. А твой краш… Я ставлю на Идриса Эльбу. — По крайней мере, он не раз видел, как Эндрю замирал как вкопанный и не отрываясь пялился в экран, когда там показывали Идриса Эльбу. — Вообще-то это ты, — говорит Эндрю, — но ладно, Идрис Эльба горяч. — Я? Я вроде как не считаюсь. — Ты знаменитость? — спрашивает Эндрю. — В определенных кругах. — И некоторые из этих кругов — мои. Так есть у меня на тебя краш? Нил ухмыляется: — Тебе лучше знать. — Ответ: да. Двигаемся дальше. Каким учеником ты был в старшей школе… ты был вечным прогульщиком. — А ты — хулиганом, — говорит Нил. — Двигаемся дальше — о. О, Эндрю. Эндрю смотрит на экран и замирает. — Нет. Нил. Они не поймут. — А мне кажется поймут, — утверждает Нил. — Думаю, до них дойдет. — Я считаю, этот вопрос нужно исключить на том основании, что нет ни одного реалити-шоу, в котором ты бы сам захотел участвовать, так что это нечестно. — Нет-нет, по-моему, вопрос отличный, — решает Нил с ухмылкой. — «В каком реалити-шоу ваш супруг больше всего хотел бы поучаствовать?». Шоу, в котором ты больше всего хотел бы сняться — это «Холостяк». — Слушайте, — произносит Эндрю, поворачиваясь к камере. — Слушайте. Я говорил исключительно о том, если бы Нил пошел туда в качестве участника… — Или главного героя, — вставляет Нил. — …это была бы охуенная возможность устроить драму и провернуть аферу со свадебными кольцами, которую мы теперь не сможем провернуть, потому что я растрепал весь план на Ютубе. Я всего лишь имел в виду, что… — Ты хотел, чтобы мы фиктивно развелись, и ты стал первым холостяком-геем на проекте. — Ну да, зато это было бы смешно. Нил драматично пожимает плечами: — Я всегда говорил, что во мне нет столько тяги к драме, сколько в тебе, и вот мы наконец получили доказательство. — Это было драматично, — спорит Эндрю. — То, что ты сейчас сделал, было чертовски драматично. Даже не притворяйся, что это было не драматичное пожимание плечами. — Ты не знаешь меня, — говорит Нил. — Ты не знаешь, через что я прошел. — Вообще-то знаю, — подмечает Эндрю. — Абсолютно точно знаю. — Ладно, тут твоя правда, но… короче, я все еще не врубаюсь, почему я не могу быть главным героем. — Потому что это меня расстраивает, а вот моя роль главного героя тебя никак не задевает. — Возможно, это и есть наше главное различие. Ты ревнивый, а я нет. Эндрю сидит неподвижно, не шевелясь. Нил ждет. И ждет. А потом до него доходит, и он взрывается хохотом. — Ты сейчас пытаешься придумать, как заявить, что ты не ревнуешь, да? Пытаешься найти способ посмотреть мне в глаза и соврать, что не ревнуешь к людям, которых сам же только что выдумал, да? Хей, если это гей-версия «Холостяка», другие участники ведь тоже могут в меня влюбиться, ты об этом подумал? Все мы заперты в одном доме… Так что если главным героем буду я, в совершенно другом доме, поводов для ревности у тебя будет куда меньше. — Ладно, но это значит, что ты не прав, — отрезает Эндрю. — Я больше не хочу на «Холостяка». Нил поднимает ладони вверх, сдаваясь и игнорируя тот факт, что второй рукой он все еще крепко сжимает ладонь Эндрю. — Принимаю поражение. — И на этой прекрасной ноте, — произносит Эндрю, — нам пора закругляться. Мне нужно пойти и обставить одну женщину в игре в дрейдл. — У него пока ни разу не получилось, — ухмыляется Нил, — но он очень старается. Всем счастливой Хануки и увидимся на следующей неделе. — Он завершает трансляцию. Эндрю тянется к нему за поцелуем. — НО Я СДЕЛАЛА ВСЕ НЕ ТАК! — во всю глотку распевает Пейдж, с грохотом влетая в комнату. — МОЖНО МНЕ ПОПРОБОВАТЬ СНОВА, ПОПРОБОВАТЬ СНОВА, ПОПРОБОВАТЬ СНО-О-О-ОВА, и сно-О-О-ОВА-А, и сно-О-О-ОВА-А, и сно-О-О-ОВА-А-А-А-А-А-А-А… Натали громко мычит, изображая бэк-вокал, и как только Пейдж закрывает рот на последнем «сно-О-О-ОВА», Натали выдает звонкое: «здынь!», взяв ноту, которую вполне можно назвать высокой до. Пейдж поворачивается к ней: — А там в конце реально есть этот «здыньк»? Натали пожимает плечами: — Я знаю? Нет. Пофиг ли мне? Да. — Позже проверим, — решает Пейдж. — Вы готовы ехать к Райли? — спрашивает Нил. — Мы любим Рай-ли, мы любим Рай-ли, — скандирует Пейдж. Натали подхватывает: — Мы любим Рай-ли, мы любим Рай-ли… — Спойте это, когда приедем, ей зайдет, — предлагает Нил, выставляя девочек за дверь. — Особенно спойте, когда она снова взгреет Эндрю в дрейдл. — Оки, — соглашается Пейдж. Эндрю одаряет Нила тяжелым, мрачным взглядом. Нил тихо смеется про себя. Вечер обещает быть отличным.