Blame It on My Youth : [ вини нашу юность ]

В пятницу они забирают детей со школы. Эндрю просто в бешенстве. Нил с Кевином умудрились забить ему гол благодаря стратегии «два мяча одновременно». Они, конечно, не злорадствуют. Но Эндрю все равно раздражен, а Кевин с Нилом, как ни крути, так и светятся от самодовольства. Это реально приятно — наконец-то забить. Обычно в межсезонье Нилу такое почти не удается. — Приве-е-е-е-етики-пистолетики, — тянет Пейдж, садясь в машину. Натали запрыгивает с другой стороны. — Привет, — говорят Эндрю и Нил. — А нам вернули те-е-есты, — на распев произносит Натали. — У меня четве-е-е-е-ерка. — Четверка? — переспрашивает Нил. — Отлично. — Я подобрала маленького шмеле-е-енка, — поет Пейдж. — А у шмеленка оценка четве-е-ерка. — Мне всего двух баллов до пятерки не хватило, — говорит Натали, протягивая листок бумаги вперед Нилу. — Но там из-за всяких мелочей. Нил пробегает глазами по тексту. Балл сняли тут, балл там — у нее, судя по всему, плоховато с запоминанием имен. История вряд ли станет ее коньком. Нил все равно не знает других способов помочь ей запомнить имена, так что понятия не имеет, как тут быть. Может, Эндрю где-то видел какую-нибудь методику, но сам Нил по личному опыту ничем подсказать не может. — Поздравляю, — произносит он, отдавая листок обратно. Он снова разворачивается вперед, берет Эндрю за руку и вздрагивает, когда лицо Пейдж внезапно появляется прямо между его головой и дверью. — У меня пятерка, — шепчет Пейдж. — Поздравляю, — так же шепотом отвечает Нил. — Дэйв еще не позвал Тину на свидание, — объявляет Натали. — Что пиздец как сложно, потому что на вечеринке все будет максимально неловко. Ну, то есть, если бы он ее позвал, а она ответила «нет», было бы, наверное, куда хуже, но все равно, понимаете. — А он вообще планирует ее звать? — спрашивает Нил. — Наверное, — говорит Пейдж. — В смысле, насколько это ваши личные ожидания, а насколько его реальные планы? — Да блин, кто вообще хоть что-то знает наверняка? — философски замечает Натали. — То есть, по сути, вы до сих пор даже не в курсе, хочет ли он вообще ее звать. — Это было бы неловко, — соглашается Эндрю. — Представьте, что вы месяцами ждете, когда вас позовет на свидание человек, которому вы вообще не сдались. — Подростки реально общаются об этом целыми днями? — спрашивает Нил. — Я спрашиваю даже не как взрослый, а как человек, который в свои подростковые годы прообщался со сверстниками от силы полчаса за всю жизнь. — Нет, не об этом, — говорит Пейдж. — Просто это, типа, единственное, чем нам хочется с вами делиться. Нил хихикает. — Справедливо. Нам стоит о чем-то беспокоиться? — Не-а, — отзывается Натали. — Мы натурально не врем. — Зато сами не натуралки, — вставляет Пейдж. — Эй. Нат. Нат. Дай пятюню. Ну дай. — Нет, — отрезает Натали. — Ну дай. Это же было гениально. Я прям на ходу это придумала, ты слышала? Дай пять. — Нет, — повторяет Натали. — Па, разберись с ней. Нил выпускает руку Эндрю и просовывает свою ладонь назад между сиденьями. — Давай пятюню. Пейдж хлопает его по ладони. — Лови. Нил снова берет Эндрю за руку. — Спасибо, — говорит Натали. — Без проблем, — отвечает Нил. — Думаю, вот моя ориентация, — решает Пейдж. — «Разберись с». Натали смеется: — Но, типа, временная. Ты не всегда «разбираешься с». — Это правда, — соглашается Пейдж. — Иногда мне даже не нужно разбираться с. — Ты правда хочешь ориентацию, которая заканчивается предлогом? — спрашивает Эндрю. Пейдж щелкает пальцами, изображая из них пистолеты: — Перефразируй! Перефразируй! — С которой разобрались. — Бля, ну и отстой, — выдает Натали, пока Пейдж покатывается со смеху. — Это плохо. Это прям реально плохо, пап. — Спасибо, — довольный собой отвечает Эндрю. — Я усердно над этим трудился. — Я так все предлоги выучу, чисто на твоих исправлениях, — говорит Натали. — Я именно так их и выучил, — делится Нил. — И весьма вероятно, что парочку я все еще упускаю. — Как так вышло, что никто из вас никогда не учил предлоги? — спрашивает Эндрю. — Нил, ты освобожден от этой дискуссии. — Почему это он освобожден? — спрашивает Натали. — Потому что я не всегда ходил в школу, а когда ходил, это было в разных штатах, разных странах или вообще на разных языках. И заполнение пробелов в образовании относительно американской школьной программы точно не входило в список приоритетов моей мамы. — Ладно, ладно, — отмахивается Пейдж. — Но зацени: буквально всем пофиг на предлоги, кроме тебя, папа, вот почему их никто не знает. — Конечно, но вас же им учат, разве нет? — подмечает Эндрю, сворачивая на парковку книжного магазина. — Да ладно, вам нужно всего лишь зазубрить несколько штук. То есть я даже задачу не усложняю — я даже не спрашиваю, понимаете ли вы, какого именно они типа. — Ты о какой херне вообще говоришь? — спрашивает Натали. — Не бывает никаких типов предлогов, — говорит Пейдж. — Первообразные предлоги, непроизводные предлоги, союзные предлоги… — Ты гонишь, — обвиняет Натали, когда они выходят из машины. — Послелоги… — Нет, не-а, не-а, — говорит Пейдж. — Даже не думай… — Составные предлоги — и, между прочим, существуют еще архаичные, диалектные и специализированные версии… — Я сейчас устрою историческую реконструкцию твоей последней встречи с матерью, — мрачно предупреждает Натали. Эндрю протягивает руку. Натали дает ему пять. — Обман! — вопит Пейдж. — Ограбление! Вы украли мою пятюню! Меня бесстыдно обокрали… — она резко сбавляет громкость, когда они заходят в магазин. — Я требую компенсации. — Конечно, — соглашается Натали. — Но позже. — Позже, — соглашается Пейдж. — Сейчас время книжечек. — Хотите, мы пойдем с вами? — спрашивает Нил. — Не, — бросает Пейдж, уже на полной скорости устремляясь в сторону отдела подростковой литературы — Мы будем неподалеку! — кричит им вслед Нил. Натали машет рукой в знак подтверждения. — Мы, в принципе, могли бы найти какой-нибудь уголок, где можно целоваться, — предлагает Эндрю. — О, да, — соглашается Нил. — Какая секция книг у них самая непопулярная? — Знаешь, мы такие низкие, что нас вполне могут принять за подростков, если поймают. — Говори за себя. — Ты выше меня всего на какие-то жалкие три дюйма. — Огромная разница. Интересно, в случае чего, наше наказание как-то изменилось бы от того, подростки мы, целующиеся в книжном, или взрослые? — Наверное, — говорит Эндрю. У Нила звонит телефон. Дети? Неужели уже собираются уходить? Да ну, быть не может. И правда не они. Это Элиана. Нил показывает экран Эндрю. — Что ты уже натворил? — спрашивает Эндрю. Нил пожимает плечами. — Мы просто физически не могли ничего натворить, — говорит он в трубку вместо приветствия. — И тебе привет, — сухо отзывается Элиана. — Вы еще ничего не сделали. Я звоню поговорить о том, что ты сделаешь. Наверное. — Я ненавижу это, — говорит Нил. — Ответ — нет. — Я притворюсь, будто не слышала этого, — решает Элиана. — Пресс-тур. Целая группа игроков в экси, которые продвигают различные благотворительные проекты, собираются вместе, чтобы в феврале проехаться с туром по США. Целей две. Первая — привлечь внимание к своим фондам; вторая — подогреть интерес к грядущему сезону. В зависимости от того, кто именно присоединится, вы, скорее всего, будете играть матчи с местными командами — и против них. Еще, вероятно, будете посещать больницы, хотя и без остальных игроков, у которых другие фонды, но зато с кучей прессы, но мы все это организуем. Идет? — Ты постоянно говоришь «ты будешь делать то-то и то-то», — подмечает Нил. — С чего ты вообще взяла, что я соглашусь? — Это отличная возможность и для тебя, и для твоего фонда и для самой игры. И ты сможешь поиграть в экси с людьми, с которыми обычно не пересекаешься, — вкрадчиво уговаривает она. — Подумай, как это будет весело! И тебе не придется платить ни цента — владельцы «Ягуаров» согласились включить твою поездку в маркетинговый бюджет, если ты поедешь. К счастью, Нилу даже думать над этим не приходится. — Мы не сможем поехать, — отрезает он. — У детей школа, и мы не можем просить кого-то сидеть с ними целую неделю. Вообще-то могли бы. Абсолютно точно могли бы. Но они не станут. — Нил, в данном случае никакого «мы» не предполагается, — уточняет Элиана. — Эндрю не курирует никакой благотворительный фонд. Поедешь только ты. Нил смеется. Так даже проще. — Я определенно не поеду. — Нил. Подумай пару минут. Я перезвоню чуть позже, ладно? Если ответ по-прежнему будет «нет», так мне и скажешь. Только не руби с плеча. Скоро наберу. И она вешает трубку, что, наверное, к лучшему — Нил как раз собирался выдать крайне непрофессиональную версию «нет». — Что там такое? — спрашивает Эндрю, утягивая его в сторону: они застыли прямо посреди прохода, мешая людям ходить. Нил отмахивается: — Да какая-то дурацкая фигня с прессой. — Какая именно? Нил снова машет рукой. Он, конечно, только что это сделал, но разве это само по себе все не объясняет? — Нил. — Куча игроков в экси, связанных с благотворительностью, в феврале устраивают пресс-тур по всей стране. Элиана хочет, чтобы я поехал. — Мы могли бы попросить кого-нибудь присмотреть за детьми, — замечает Эндрю. — Если ты сам хочешь поехать. — Она сказала, что ты не связан ни с каким благотворительным фондом. Тебя не приглашали. Эндрю пожимает плечами: — Ничто не мешает мне поехать просто так. Я просто не буду светиться в тех частях, которые для прессы. — Да ты там с ума сойдешь от скуки. — Само собой, — соглашается Эндрю. — Но что они сделают, выкинут меня из самолета? Откажут в номере в отеле? Нил ухмыляется. А потом вздыхает. — Ты реально думаешь, что мне стоит согласиться? — спрашивает он. Эндрю пожимает плечами: — Потусоваться с кучей игроков в экси и поговорить о фонде, который помогает людям со шрамами спокойно выходить из дома без того, чтобы на них пялился каждый встречный? Да, звучит как-то, чем тебе стоило бы заняться. И вообще, что сказала бы Рене, если бы ты отказался? — Нам придется играть в экси с местными и против них, — говорит Нил, делая пальцами кавычки свободной рукой. — И это, по-твоему, должно убедить меня, что тебе такое не понравится? Нил вздыхает. Он ведет себя эгоистично. Как же эгоистично. Отказываться от того, что может помочь «Красоте Внутри», только потому, что он не может притащить с собой мужа. Заставлять мужа соглашаться целую неделю мотаться по всей стране — что подразумевает как минимум один перелет, даже если все остальное время они будут переезжать из города в город на машине — и просить всех вокруг посидеть с детьми эту неделю, и все ради того, чтобы просто не расставаться с мужем на семь дней. Сплавлять детей по чужим домам на несколько суток или звать кого-то в их личное безопасное пространство только потому, что он не любит быть вдали от Эндрю. Он наклоняется и целует Эндрю в щеку. — Я ценю твое предложение. Но нет. Ты остаешься с детьми. Поеду я. И подкупать меня не надо. — Вообще-то, это был не подкуп, — отзывается Эндрю, вскинув бровь. — Мне тоже не нравится мысль о том, чтобы расстаться на неделю. Я правда считаю, что тебе нужно поехать. Но я также считаю, что мне стоит поехать с тобой. Они идут дальше между рядами. — Это нездорово? — спрашивает Эндрю. — То, что мы готовы с ходу либо забить на реально хороший фонд, либо полностью перевернуть жизнь наших детей вверх дном чисто из-за того, что мы не вывозим мысль о разлуке на каких-то семь дней? — Да. — Наверное. Они бродят еще какое-то время. — Мы абсолютно спокойно можем провести неделю порознь, — выносит вердикт Нил. — Мы на это способны, — соглашается Эндрю. — Я еду один. — И все будет нормально. У Нила звонит телефон, словно Элиана подслушивала их разговор — нет, стоп, Нилу нельзя скатываться в эту паранойю — и он снимает трубку. — Я согласен. — Снова привет. Это отлично! Транспорт, жилье, места проведения встреч — мы все берем на себя. Кстати, Джанна уже подписалась освещать этот тур в прессе. — Слава богу, — искренне произносит Нил. — Так и знала, что тебе зайдет. Вопросы с трансфером туда и обратно мы тоже берем на себя, так что не переживай. Я скину расписание, как только все согласуем. От тебя требуется только выйти из дома в назначенное время, ехать, куда скажут, а в конце недели мы доставим тебя прямо к порогу. Ладнушки? — Мне кажется, в твоем описании это звучит гораздо проще, чем будет на самом деле. — Скорее всего, — соглашается Элиана. — Но Джанна поможет сгладить острые углы, а со всем остальным ты и сам прекрасно знаешь, что делать. Нил вздыхает. — Ладно. В конце концов, через два месяца все это уже будет позади. — Вот это правильный настрой, — жизнерадостно подбадривает Элиана. — Я дам знать, как только появятся подробности. — Спасибо, Элиана. Пока. — Пока. Они продолжают бродить по магазину. Выбирают пару книг и для себя. Им ведь тоже предстоят долгие перелеты. Наконец они направляются в зону кофейни. Нил пишет детям, чтобы они знали, где их искать, и они с Эндрю берут кофе и садятся за столик. Нил открывает одну из своих новых книг, а Эндрю начинает кому-то строчить в телефоне. Дети подходят к ним по очереди, и Эндрю незаметно сует им наличку, чтобы они могли взять себе кофе и всякое такое. Он проворачивает это с максимально подозрительным видом, заставляя обеих рассмеяться. Когда все устраиваются, Нил закрывает книгу. — В феврале я уезжаю в недельный пресс-тур. Это для игроков в экси, типа, реклама их благотворительных фондов. — У папы даже фонда своего нет, — ноет Пейдж. — Мы останемся с Эбби? — спрашивает Натали. — Или она поживет у нас? Как все будет? — Я не еду, — говорит Эндрю. — У меня нет благотворительного фонда. Пейдж и Натали от этой информации выглядят абсолютно ошарашенными. — Ты едешь… один? — спрашивает Пейдж у Нила. — Ну, так-то там будут другие игроки в экси. — Но… без папы? — уточняет Пейдж. — Мы два разных человека, — говорит Нил. — Мы можем делать что-то поодиночке. — Нет, не можете, — говорит Натали. — Мы целый год жили порознь, — напоминает Эндрю. — Ну, это было в доисторическо-древние времена, — парирует Натали. — Сейчас вы так не можете. — Это всего одна неделя, — акцентирует Нил. — Не год. — Помнишь, как после той последней школьной вечеринки вы расстались, типа, часа на два, и в итоге вы оба были еще более дергаными, чем когда… — Пейдж резко обрывает себя. — …Когда мы вешали семейную фотку? «Когда в нас стреляли», — вот что она имеет в виду. — Я оставил Нила с известным абьюзером и толпой копов, — подмечает Эндрю. — Это не то же самое, что пресс-тур. — Это закончится плохо, — предсказывает Натали. — Нет, — говорит Нил. Натали и Пейдж поднимают руки в знак капитуляции. Выражения их лиц говорят: «мы глубоко сомневаемся». — Мы не дадим тебе заскучать, — обещает Пейдж, похлопывая Эндрю по предплечью. — Мрачнеть не позволим. — Спасибо, — говорит Эндрю. — Без проблем. Натали открывает книгу. Пейдж следует ее примеру. Они сидят так какое-то время. Пока не пустеют чашки из-под кофе. Пока они не погружаются по уши в свои книги, за которые еще даже не заплатили. Нил знает, что это закончится плохо. Эндрю тоже это знает. Но. Господи. Они взрослые люди, каждый из которых — отдельная личность. Все с ними будет нормально. Если точнее, они будут ходячим хаосом. Но вполне себе выживут. На следующий день Эндрю запекает лазанью. Нил делает соус. Это целый процесс. Долгий, сложный процесс, включающий в себя домашнюю пасту, долгую поездку сразу за несколькими видами свежего сыра и кучу причитаний по поводу времени запекания, температуры, того факта, что ее придется упаковать и везти туда, и того факта, что она либо остынет, либо они замотают ее слишком хорошо, и она продолжит доходить внутри… Нил делает соус. Его вообще не подпускают ни к муке, ни к сыру, ни к листам пасты, ни к говядине — ни к чему. Его это устраивает. Он и близко не хочет иметь с этим ничего общего. Конечно, в этих отношениях за математику отвечает он, но считать время запекания, температуру и то, сколько лазанья еще будет допекаться в обертке, ему не сдалось. Он слышит, как Эндрю шепчет под нос цифры, и медленно, незаметно пятится назад. Эндрю рассчитывает время настолько идеально, что дети уже прыгают у двери в ожидании и переживают, как бы не опоздать, как раз в тот момент, когда Эндрю, что-то шепча себе под нос, достает форму из духовки. Он заворачивает ее в фольгу, все так же приговаривая под нос. Сам тащит ее в машину, ждет, пока Нил устроится на сиденье, а затем осторожно опускает ношу ему на колени. — Ты уверен, что не хочешь маленького ребенка? — спрашивает Нил, когда Эндрю садится в машину. — Ты так носишься с этой лазаньей, может, тебе просто хочется о ком-то заботиться? Эндрю награждает его мрачным взглядом и выезжает с подъездной дорожки. Вся дорога до места проходит в напряжении, но они добираются. Машина тормозит у дома Лорны. Этот приезд сильно отличается от их прошлого визита к ней. Во-первых, теперь они знают всех, кто там будет. Во-вторых, они знают, что Роланда там не будет. В-третьих, Лорна не станет подкатывать к Нилу, что всегда только к лучшему. С другой стороны: у них с собой лазанья. У них с собой лазанья, и хотя она приготовлена по лучшему рецепту из всех, что Эндрю успел перепробовать — к какому выводу он пришел после того, как долго залипал в стену, — никто за пределами их четверки ее еще не пробовал. И никто из них четверых никогда не пробовал лазанью Марианны, так что сравнить им просто не с чем. Да даже если бы и было с чем, конкретно эту порцию никто из них еще не ел. — Все будет нормально, — говорит Пейдж. — Даже если она не похожа на лазанью Марианны, она все равно вкусная. — Про лазанью никто ничего не говорил, — отзывается Эндрю. — Так я ж умею читать мысли, — небрежно бросает Пейдж. — Удачи, у меня в голове пусто, — говорит Нил. — О-о, погоди-ка… ты думаешь о-о-о-о-о… Нил оборачивается и видит, как она сидит с зажмуренными глазами и вовсю морщит лицо, изо всех сил пытаясь прочесть его мысли. — …О том, что Лорна не будет к тебе подкатывать, — выдает она вердикт. Нил кивает: — Ага. Точно. — Правда? — спрашивает она, загораясь. Нил кивает. Она сжимает руку в кулак. — Е-е-есть! Натали, хочешь, я тебя попробую? Натали качает головой: — Это жульничество, у нас двойняшковая телепатия. — Двойнипатия. — Очень недурно, — говорит Эндрю. — Спасибо, — лучезарно улыбается Пейдж. — Готовы? Эндрю вздыхает. — Ой, да ладно тебе, — говорит Пейдж. — Мы же теперь все друзья. — Я нет, — ворчит Эндрю, но все-таки выходит из машины. Нил следует его примеру. — И чья это вина? — спрашивает он. — Кое-кто вообще не приложил никаких усилий. — Хорошо, мамочка, — говорит Эндрю. — Я не хотела, мамочка, — передразнивает Натали. — Друзья для лузеров, мамочка, — подхватывает Пейдж, тоже кривляясь. — Мои дети — мудачки, — бормочет Эндрю. — Твои дети? — переспрашивает Нил. — Наши дети — мудачки, — исправляется Эндрю. — Спасибо. — Эй! — говорит Пейдж. Эндрю пожимает плечами: — Ты знала, что делала. — Да, знала, — весело соглашается Пейдж. — Мудачила. — Мудачила по-крупному, — соглашается Натали. Нил звонит в дверь. Лорна открывает дверь, обдавая их волной парфюма; на ней синее платье, а на лице — широкая улыбка. А затем она видит Нила. Улыбка слегка блекнет на губах, но становится теплее в уголках глаз. Она отступает назад, пропуская их в дом. — Привет, Нил. Осторожно, там пес. Нил делает шаг внутрь. На него тут же едва не запрыгивает собака. Пейдж вовсю хохочет над ним, пока пес не замечает ее саму и не пытается сбить с ног уже ее. — Он вырос, — замечает Нил. Он оглядывается по сторонам — все присутствующие изо всех сил делают вид, будто не замечают, как на них нападает собака. Нил протягивает форму с лазаньей. — Он стремительно превращается в самое дорогое существо в этом доме, — говорит Лорна, забирая форму. — Но, слушай, он себя уже окупил. На днях прогнал кого-то, кто ошивался у меня на подъездной дорожке посреди ночи; начал лаять как сумасшедший, так что я просто выпустила его в темноту. Услышала визг, а потом возвращается мой Спот, бежит обратно, довольный как слон. — Ты… натравила его на кого-то? Даже не зная, кто это? — осторожно уточняет Нил. Лорна пожимает плечами, закрывая дверь за Натали. — Если бы у пришедшего была уважительная причина торчать на моей дорожке глухой ночью, когда у дома даже машины чужой не было, он бы уже подал жалобу. Жалоб нет. Так что, думаю, все в порядке. — Сначала кусаем, потом задаем вопросы? — спрашивает Нил. — Именно. Самая ли это мудрая политика? Возможно, нет. Но мы с Арни все еще живы и здоровы? Да. Так что вот. — И то верно, — соглашается Нил. Ну и что он должен сделать, спорить с ней? Еще чего. Вообще-то в жизни самого Нила был долгий период, когда его личной политикой было «сначала стреляй, потом задавай вопросы». — Мне это нравится, — подает голос Эндрю. — С юридической точки зрения — сомнительно. На самом деле, даже хорошему адвокату пришлось бы попотеть, чтобы тебя отмазать. Но нахуй закон. Лорна выглядит слегка удивленной тем, что он вообще умеет разговаривать. — Спасибо. — Не за что, — говорит Эндрю. — Я смотрю, в этот раз у нас обходится без разделения по гендерному признаку? — Гендерному… оу. За спиной Лорны Натали бросает взгляд на Эндрю, зажмуривается и умоляюще складывает ладони, будто молится. Пейдж вжимает кулак в рот, пытаясь не захихикать. — Роланд ушел, — говорит Лорна. — Так что в этом больше нет нужды. — В этот раз ты мне нравишься больше, — выносит вердикт Эндрю. Натали зажмуривается сильнее, бешено тряся головой. — Спасибо, — говорит Лорна. — Эндрю сейчас пойдет постоит вон там, — говорит Нил, неопределенно махая рукой куда-то в сторону «вон там». — А мы просто… не будем тебя отвлекать. Вроде бы нормальные слова. Да? Должно быть так. Натали распахивает глаза и опускает руки, когда Лорна поворачивается к ним. — Все дети внизу? — спрашивает она. — Да, — подтверждает Лорна. — Только без метания ножей в этот раз, пожалуйста. — Но у вас же мишень для дартса в подва… Пейдж хватает Натали за руку: — Не будем, не переживайте. Мы просто посидим в подвале. Нил слегка подталкивает Эндрю в сторону Рика и Сандры, которые стоят в углу. Эндрю бросает на Нила выразительный взгляд, но все-таки идет. Должен ли Нил извиниться? Сказать что-то? Он снова поворачивается к Лорне. — Но я рад, что с тобой все в порядке. Учитывая обстоятельства. — Спасибо, — говорит Лорна. — С Эндрю все нормально? Он сегодня какой-то отстраненный. — В субботу нам предстоит девятичасовой перелет, — объясняет Нил. — С тоддлером. Он из-за этого немного сходит с ума. Лорна кивает: — Господи, я помню, как мы все вместе ездили отдыхать в Швейцарию. Арни тогда едва год исполнился, это был сущий кошмар. Тоддлеры хотя бы уже разговаривают, им можно все объяснить. Я… Звонит дверной звонок, и Лорна разворачивается, чтобы открыть; для Нила это сигнал к побегу. Швейцария. С годовалым ребенком. Ладно, он не будет судить предвзято. Может, у нее в Швейцарии родственники. Слово «отдыхать», конечно, мало ассоциируется с семейными обязательствами, но что он вообще в этом понимает? Она всегда была богатой. Он присоединяется к Сандре, Рику и Эндрю, который смотрит на него обиженно. — Ты прогнал меня, чтобы поговорить с ней наедине, — обвиняет его Эндрю. — Ну, веди себя как взрослый, и в следующий раз сможешь остаться, — отвечает Нил. Эндрю показывает ему средний палец. Нил пожимает плечами. — Она рассказала вам про свою работу? — спрашивает Сандра. — Я вот тоже не смогла вести себя как взрослая. Пришлось сразу удрать. — Нет, она рассказала нам, как натравила собаку на незнакомца, — говорит Эндрю. — Я ее поддержал. А вот Нил, известный законопослушный гражданин… — Ты сказал, что в этот раз она нравится тебе больше. Ты отошел, и она спросила, все ли с тобой нормально, — сухо замечает Нил. — Какого бы эффекта ты ни пытался достичь, не думаю, что у тебя получилось. — Я разговариваю. На вечеринке. — И я тобой горжусь, — соглашается Нил. — Я просто к тому, что иногда нужно хотя бы пытаться не ставить людей в неловкое положение. — Это работает только когда… — Вы всегда выясняете отношения на людях? — спрашивает Сандра с искренним любопытством. — Это не выяснение отношений, — возражает Эндрю. — Мы оба не умеем себя вести, — признает Нил. — Спасибо, — говорит Эндрю, умиротворенный. — Не то чтобы я подслушивала, — произносит Норико, плавно вырастая рядом, — но я подслушала, и теперь мне любопытно: когда именно на вечеринках можно и нельзя ставить людей в неловкое положение. — Что ж, я рад, что ты спросила, — отзывается Эндрю. — Это работает только тогда, когда мне не плевать. — И почему же тебе не плевать? — спрашивает Нил. — Я сказал правду, — говорит Эндрю. — Без Роланда ей гораздо лучше. Я одобрил ее решения. Не вижу причин, почему это должно заставлять ее чувствовать себя неловко. М-м. Ну. Вообще-то… — Ты знаешь, что я прав, — говорит Эндрю. — Прав, — соглашается Нил. — Ладно, тут твоя правда. — К тому же она подкатывала к моему мужу прямо у меня на глазах… — Ты же сам тогда решил, что это будет смешно. — И это было смешно, — соглашается Эндрю. — Тем не менее, мне было очень дискомфортно. — Что-то я не помню, чтобы тебе было как-то особенно дискомфортно. — Ты не знаешь обо мне всего, Нил Джостен. — Уверен, что нет, — соглашается Нил. — Но я довольно неплохо замечаю, когда тебе не по себе. Эндрю, ты сейчас врешь? Эндрю делает паузу. — Преувеличение — это не то же самое, что… Нил заливается смехом. — Вот видите, нет, Эндрю прав, — вставляет Норико. — Позорить людей — это искусство. Но, как по мне, пользоваться этим нужно с умом. Иначе в чем смысл? Какова конечная цель? — Хаос, — говорит Эндрю. — Честно говоря, это многое объясняет в том, как ты играешь в экси, — замечает Рик. Эндрю кивает: — Разумеется, вы же не думали, что мне не плевать на саму игру. Нил косится на него. Это тоже преувеличение. Неужели именно так и выглядит ситуация, когда Эндрю пытается проявлять участие? Он ведь вообще не умеет вести светские беседы, да. Не то чтобы Нил сам был в этом силен, но он хотя бы знает достаточно, чтобы при желании просто не привлекать к себе внимания. Нил иногда забывает, как мало Эндрю разговаривает с людьми вне своего круга. Или, может, Нил просто умничает, а Эндрю развлекается, ведя себя как говнюк. Возможно, и то и другое, но прямо сейчас Нил спросить не может. — Наслаждаетесь отпуском? — спрашивает их Сандра. — Да, — отвечает Нил. — Мы с Кевином и Эндрю сегодня в итоге тренировались. Пытаемся держать себя в форме. — Только попробуй, — предупреждает Эндрю. — Я же ничего такого не говорю, — протестует Нил. — Ну, вообще-то ты уже сказал, — вклинивается Норико. — Так в чем дело? Эндрю вздыхает: — Поймите одну вещь: Кевин и Нил — реально ужасные нападающие. — Чего? — переспрашивает Нил. — Мы… ты же буквально пару дней назад сказал, что я лучший нападающий. — Ну, все нападающие плохие, — заявляет Эндрю. — Никто из вас ничего не может против меня сделать. Ты лучший, но все остальные вообще ни о чем. Но проблема в том, что эти двое скучают в межсезонье, потому что они никогда не забивают, ведь человек, с которым они тренируются — это я… — Нил говорил, у тебя нет эго, — замечает Сандра. — И тем не менее. — У меня его нет. Это не эго, — отмахивается Эндрю. — Я просто честен. Им становится скучно. Так что на прошлой неделе они решили, что на этой неделе будут просто… пытаться забить оба сразу. Потому что это единственный способ забить мне. И это сработало. — И Эндрю в бешенстве, — ухмыляется Нил. — Не можете забить мне без жульничества, — говорит Эндрю. — То есть вместо того, чтобы становиться лучше, вы читерите? — Это… в игре ведь такое невозможно, да? — уточняет Норико. — Ну, на поле же может быть только один мяч одновременно? — Ага, — подтверждает Сандра. — Чтобы забить Эндрю, нужно сломать игру. Или просто быть очень-очень хорошим игроком. — Вообще-то мы иногда ему забиваем, — вставляет Нил. — Не такие уж мы и безнадежные. — Просто недостаточно часто, чтобы тешить их эго, — говорит Эндрю. — Вы празднуете Рождество, Норико? Ты берешь выходные? — Празднуем, — кивает Норико, — и берем. Моя мама прилетает из Японии, прибывает завтра в шесть утра, так что мы, скорее всего, уйдем сегодня пораньше. Я знаю, что в последнее время и так рано встаю, но это уже просто какой-то пиздец… этого же никто не слышал, да? — Не, все нормально, — обещает Рик. — В каком возрасте детям уже можно слышать, как родители матерятся? — спрашивает Норико. — Мне нужно ждать, пока Юки исполнится восемнадцать? Вы же ругаетесь при детях? Их психика от этого еще не разрушена окончательно? — Мне кажется, наши дети матерятся при нас чаще, чем мы при них, — отвечает Нил. — Да и приехали они к нам уже с изрядно разъебанной психикой, — соглашается Эндрю. — По-моему, с тех пор как они переехали к нам, им стало получше. — Ну и какой тогда вред, собственно, и почему мне нельзя говорить «пиздец», — возмущается Норико. — Валяй, — говорит Сандра. — Вы при Сэнди не материтесь. — Ну да, но мы в принципе никогда особо не ругались, — говорит Рик. — Если только на играх по экси. Но это уже в прошлом. — Английский для этого отлично подходит, — замечает Норико. — Японский — не особо. Казалось бы, я должна была привыкнуть не материться, но это типа… как когда ребенку не дают сладкого лет до пяти, а потом он пробует леденец, и теперь ему больше ничего в жизни не нужно? Вот это про меня. — Ты говоришь по-японски? — спрашивает Нил, внезапно заинтересовавшись ей в разы сильнее, чем три секунды назад. — Да, а ты? — спрашивает Норико. — Я его учу, — говорит Нил. — Правда, говорить на нем особо не с кем, кроме Кевина, а он уже не так свободно им владеет. — Нилу жизненно важно заговорить на нем бегло до того, как Кевин вернет свой прежний уровень, — вставляет Эндрю. — Это принципиальный момент для них как для личностей. — Ладно, ну, насколько хорошо ты говоришь? — спрашивает Норико. — Я знаю кучу терминов из экси, — предлагает Нил. — И еще нахватался слов, связанных с уборкой и радостью, от Мари Кондо. — Короче, не очень хорошо, — резюмирует Норико. — Ага. Я вернусь к этому разговору, когда буду соображать чуть лучше. — Повторим на нашей весенней вечеринке, — соглашается Норико. — Идет, — говорит Нил, провожая взглядом Лорну. Она как раз отходит от кухонной зоны, где аккуратно расставила чужие блюда, и направляется в гараж. Возвращается она с парой раскладных стульев. — О, Лорне нужна помощь, — говорит Рик, отставляя свое пиво. — Столы снова на улице? — спрашивает ее Нил. — Что? Ой, да не переживай, я сама справлюсь. — Да нет, мы поможем, — говорит Нил. — Так на улице? Она бросает на него благодарный взгляд. Она совершенно не умеет просить о помощи — командовать умеет, но это совсем другое. — Да, на улице. Но они под тентом, так что заново протирать их не придется. Нил косится на Эндрю и обнаруживает, что тот уже направляется к задней двери. Нил любит его. Нил идет за ним, и вместе они заносят дополнительные столы. К этому моменту кто-то уже успел просветить детей насчет происходящего, и они толпой валят из подвала. Арни бросает один взгляд на Нила и Эндрю, идет к шкафчику под раковиной и возвращается с бутылкой средства для мытья окон и рулоном бумажных полотенец. — Спасибо, — говорит Нил. Арни смотрит на Нила так, словно у того посреди лба вырос рог, а затем принимается вытирать столы, пока остальные гости заносят стулья. Нил разделывает индейку. Вообще, в этом есть что-то приятное. Конечно, этому навыку его учили ради убийства, но теперь он использует его, чтобы кормить людей. Даже если большинство этих людей ему не то чтобы нравятся и даже если они не особо нуждаются в помощи с пропитанием. Может, ему стоит пойти волонтером в бесплатную столовую для бездомных. Спустя несколько минут Нил заканчивает с нарезкой и передает блюдо Лорне, которая ставит его на место. Нил обходит внушительную часть очереди — похоже, все дети умудрились пролезть первыми — и находит Эндрю. Тот стоит перед Джимми, адвокатом по делам о домашнем насилии, который кивает им при встрече. — Как дела? — Хорошо, — говорит Нил. — У тебя? — Хорошо, — соглашается Джимми. — Как там… Нил ждет. Как там что? В прошлую их встречу они едва парой слов перекинулись. — Как там травма? Нил посмеется над этим позже. Это самый смешной вопрос, который ему когда-либо задавали. — Отлично. Я вообще-то обзавелся терапевткой. Джимми оживляется: — О, правда? И как оно, помогает? — Вполне неплохо, — решает Нил. — Во всяком случае, она мне нравится. Она точно не для всех. Очень… прямолинейная. — Если работает, значит работает, — пожимает плечами Джимми. — Дашь контакты? Нил надиктовывает ему данные, пока они медленно двигаются вдоль очереди. — А вы никогда не думали отдать детей на терапию? — спрашивает Джимми. — Они уже ходят, — отрезает Эндрю. — Они обе и я ходим к другой специалистке. Ее контакты я тебе не дам. У нее нет свободных мест. — Ты в терапии дольше, чем Нил? — интересуется Джимми. — На добрых десять лет, — подтверждает Эндрю. — И все время у одного терапевта? — Ага. — Когда перестанешь ходить, поделишься контактами? У меня есть клиенты, которым очень пригодился бы настолько хороший терапевт. Эндрю хмыкает: — Если честно, я исхожу из того, что буду ходить к ней, пока она не выйдет на пенсию. — Она уже в предпенсионном возрасте? — спрашивает Джимми. — Или просто настолько хороша? — О, ей еще как минимум лет двадцать до этого, — говорит Эндрю. — Просто я запечатлелся на нее, как новорожденный птенец. Нил смеется: — И на каком этапе это начинает нарушать профессиональную этику? — О, потому что она мне уже почти семья? Вообще-то нарушило еще пару лет назад, если уж на то пошло, но что мне теперь делать, заново все начинать? — Укради ее заметки о тебе и подкинь без обратного адреса ближайшему психотерапевту, — предлагает Нил. — И сверху записку: «буду во вторник в час дня. Сам способ доставки должен служить доказательством того, что я нуждаюсь в ваших услугах». Нил и Джимми смеются, и это к лучшему, потому что Нил уже и забыл про присутствие Джимми. У разговоров с Эндрю есть такой досадный побочный эффект — Нил просто забывает об остальных людях. — Как дети, обжились уже? — спрашивает Джимми. — Натали и Пейдж? У них все отлично, — отвечает Нил. Интересно, если он сейчас задаст встречный вопрос в духе «а как там твой ребенок?», хватит ли у Джимми такта сделать то же, что только что сделал Нил, и назвать имя своего чада? А то, насколько Нилу известно, Джимми вполне может оказаться отцом Спота. Или вообще быть бездетным и прийти сюда чисто ради еды. — В школе у них, похоже, все складывается здорово, и они вроде как передружились со всеми местными ребятами. А у тебя? — Мой мелкий мне все нервы вымотал, — говорит Джимми. — Мы тут начали смотреть «Закусочную Боба». Так он теперь постоянно заявляет, будто мы назвали его в честь Джимми-младшего, одного из пацанов в шоу. В первый раз это было смешно. На тысячный? Я уже готов сам выкупить этот телеканал, просто чтобы закрыть нахрен это дурацкое шоу. — Должно быть, нелегко жить, зная, что тебя назвали в честь великого Джимми-младшего из «Закусочной Боба», — ухмыляется Нил. — Но у него хотя бы есть чувство юмора на этот счет. Джимми вздыхает: — Да ладно бы еще шутка была плохой. Я просто слышал ее столько раз, что сил моих больше нет. Он постоянно допытывается, где мой секретный итальянский ресторан и почему я не готовлю чаще. — Слушай, ты же понимаешь, что тебе нужно сделать на Первое апреля? — спрашивает Эндрю. — И что же? — За ночь превратить собственную кухню в итальянский ресторан, — тут же выдает Эндрю. — И обязательная часть плана: когда он спустится утром на кухню, спроси, почему он опаздывает, и сразу припряги к работе, — подхватывает Нил. — Он же Джимми-младший, так что обязан помогать в семейном бизнесе. — Никогда не думал об использовании детского труда как о выходе из ситуации, — признается Джимми. Нил пожимает плечами: — Это не обязательно должно быть долго. Достаточно, чтобы ему просто надоело. И после этого каждый раз, когда он начнет докапываться с вопросами про секретный итальянский ресторан, спрашивай, не хочет ли он снова поработать. — Но реальная проблема в другом: а что если он сочтет это забавным? — вклинивается Эндрю. — Что если он реально втянется? — Он подросток, он ни во что не втягивается, — говорит Джимми. — Он явно втянулся в доведение тебя до лампочки, — замечает Эндрю. — Так что считается ли это? — К тому же, вдруг он воспользуется ситуацией? Возможность заставить тебя готовить… — Эй, пап, — окликает его ребенок дальше по очереди. Джимми оборачивается с таким видом, который ясно дает понять: этот парень и есть Джимми-младший. — Это ты сварганил лазанью? Выглядит как настоящее творение Джимми. — Ха-ха, — говорит Джимми. — Нет, я. — Он выпрямляется. Качает головой. — Не представляю, зачем Лорне вообще это понадобилось; это же гарантированно выйдет ей боком. Нил вопросительно приподнимает бровь. — Я… кто-то ведь наверняка упоминал об этом, но Марианна Пагано раньше делала лучшую лазанью в мире. Самую лучшую. Говядина прямо таяла во рту, листы пасты всегда были идеальной проварки, томатный соус — безупречно посолен, сыр — почти как домашний, просто невероятно. А потом, конечно, ее муж умер, и она уехала обратно в Италию, так что теперь приносить лазанью некому. Но фишка Лорны… — он понижает голос еще сильнее. — Фишка Лорны в том, что она практически всегда настаивает на том, чтобы готовить еду самостоятельно — вы же сами видели пару месяцев назад, и если кто-то приносит свое блюдо, в ответ прилетает максимально пассивно-агрессивное: «ой, вышло ТАК вкусно, почти так же вкусно, как когда я готовила то же самое на прошлой неделе», и это если Лорна вообще не приготовила точь-в-точь такое же блюдо и не пустила свое по рукам вместо чужого. Марианна была единственным исключением. И если лазанья Лорны сейчас в пух и прах не разнесет лазанью Марианны, будет куча пассивно-агрессивных комментариев о том, насколько у Марианны было лучше. Зачем она сама под это подставляется? Для нее и идея совместного обеда — уже достаточно паршивая штука, а готовить лазанью самостоятельно — еще хуже. Нил пожимает плечами. Не похоже, чтобы Джимми ждал от него ответа. — А откуда ты знаешь, что она приготовила ее сама? Джимми отмахивается: — Да никто другой не был бы настолько глуп, чтобы принести лазанью. Это что, какая-то реакция на травму? Если это посттравматический синдром из-за того, что Роланд наконец-то ушел из дома, то это один из самых странных вариантов, что я видел. В смысле, ее же просто уничтожат за нее. Может, она именно этого и хочет? Не представляю зачем, — размышляет он, беря тарелку из стопки. — Самобичевание? — М-м, — неопределенно говорит Нил. Он обменивается взглядом с Эндрю. О, Эндрю от такого развития событий просто в восторге. Он собирается молчать до последнего. Пока их никто не спрашивает, что они принесли, все идет как надо; к тому же какая-то женщина чуть дальше по очереди с энтузиазмом расписывает историю своего картофельного салата, так что остальным, похоже, вообще не до расспросов о том, что они привезли. Лазанья лежит в самой обычной форме и плотно замотана фольгой — никто и не заметил, как Нил с Эндрю ее заносили. И Эндрю, судя по всему, с удовольствием ждет, когда Джимми ляпнет какую-нибудь гадость, чтобы в тот же миг заявить свои права на блюдо и понаблюдать, как тот будет изо всех сил сдавать назад. Конечно, в этой форме на кону стоит и соус Нила, а не только стряпня Эндрю. Безупречно ли он посолен? Нил как-то и не задумывался, что в этом деле есть какие-то стандарты. Он всегда считал, что соль — штука сугубо индивидуальная. Солить еду, подстраиваясь под чужой вкус — это, наверное, один из языков любви. Он накладывает себе немного лазаньи. Берет по чуть-чуть всего остального и вместе со всеми садится за стол. Лорна, которая все это время стояла в самом конце очереди и была занята каким-то приватным разговором с Люси, поднимает глаза. — Можно есть, — говорит она, и ее голос разносится на половину дома. — Ждать не нужно. — За ваше здоровье, — отзывается кто-то, и вилки принимаются стучать по тарелкам. Нил обводит стол взглядом. Люди тянутся прямиком к лазанье — отрезают по кусочку, разглядывают ее с таким видом, будто она может быть отравлена. Сам Нил не находит в себе сил сделать первый укус. Он понятия не имеет, хороша она или нет, и уж точно не может знать, лучше она или хуже лазаньи Марианны. Так что он ждет. Смотрит. Сандра оказывается первой, кто решается пойти на риск. Она отправляет в рот кусочек лазаньи. Ее взгляд тут же намертво приковывается к Эндрю. Это хороший знак? Или плохой? — Решила попробовать себя в лазанье, Лорна? — спрашивает кто-то, и Лорна хмурится. — Что? Я… — Высокая планка, тяжело будет соответствовать, — замечает Джимми, зачерпывая себе порцию. Сандра пока единственная, кто попробовал. Остальные все еще колеблются. — На самом деле, я еще не пробовала, но что бы там ни получилось, — подает голос кто-то еще, — я искренне восхищена тем, что ты вообще рискнула. — А ты сама ее уже пробовала? — с невинным видом интересуется Нил, прежде чем Лорна успевает запротестовать и заявить, что она вообще-то ничего такого не рисковала делать. — Я просто без понятия, с чем сравнивать, мне ужасно любопытно. Сандра делает глоток вина. Нил, должно быть, в одиночку уничтожает. — Ах, ну да, — отзывается еще кто-то. Нил, блять, вообще никого здесь не знает, кроме смутного понимания, что эти люди были и на прошлой вечеринке, и на родительском дне. Он даже имен их не помнит. — Ну, вот, я ее еще не пробовал, но могу гарантировать, что это не лазанья Марианны. — Конечно, но я имею в виду — в каком смысле? — искренне допытывается Нил. — Специи не те, соус не тот, что именно? — Ладно, ладно, — говорит Джимми. — Погодите. Давайте все снимем пробу, мы все… — Стойте, — перебивает Люси. — Мне нужно… у меня еще нет ее на тарелке… так, ладно, готово, — говорит она, накладывая порцию. — На счет «три». Один. Два. Нил, Эндрю и Лорна наблюдают за тем, как все одновременно делают по укусу. Если бы Нил действительно хотел всех здесь отравить, лучшего момента он бы не подобрал. Абсолютно каждый за столом делает первый укус. Повисает тишина. Ничего, кроме звука жевания. А затем, вверх и вниз по столу, лица поворачиваются к Лорне. Единственные исключения: Норико, Гарри и Сандра. Те, кто знает, что лазанью приготовил Эндрю. Все кусают по второму разу. И почему Нил не отравил эту лазанью? Конечно, это куча неоправданного насилия без всякой на то причины. Но сейчас это начинает казаться упущенной возможностью. Ну, вообще-то ее едят и его дети тоже. Вот и отличная причина обходиться без яда. — Ладно, ебушки-воробушки, — бубнит кто-то на том конце стола. — Это даже близко не… — Это даже не рецепт Марианны, — подхватывает другой. — Это… она что, лучше? — Может, мы просто… все коллективно подзабыли вкус? — задается вопросом Джимми. — Хотя мне казалось, мы должны были запомнить лазанью Марианны еще лучше, чем она была на самом деле. — Лорна, это невероятно, — восхищается кто-то. — Это реально совершенно другой уровень. Ты приготовила вторую порцию? Потому что эту мы сейчас уничтожим. — Какой рецепт ты использовала? — спрашивает Джимми. Шок в его голосе звучит едва ли не оскорбительно. — Никакой, — отвечает Лорна. — Не я ее готовила. Пауза. А затем стол взрывается смехом. — А, так ты ее купила, — догадывается кто-то. — Ладно, так гораздо логичнее. И где взяла? — Только не держи это место в секрете, — подхватывает другой. — Мы сохраним это в тайне, просто мы все хотим покупать эту лазанью и выдавать за свою. — Я не выдавала ее за свою, — раздраженно обрывает Лорна. — Вы меня постоянно перебивали. И я ее не покупала. Ее приготовили Эндрю и Нил. Все головы разом поворачиваются в их сторону. Тот, кто хотел сохранить место в секрете, подается вперед: — Ну и где вы ее купили? — Чувствую себя так, словно копы снова допрашивают меня по поводу распитии алкоголя несовершеннолетним, — подает голос Эндрю. — «Где-е вы ее купи-и-или?». Да не покупал я ее, я сам ее приготовил. Кроме соуса. Соус сделал Нил. Это его специалитет. — Меня вообще близко не подпускали к пасте, — подтверждает Нил. — Как и к говядине, если уж на то пошло. — Да что вы туда добавили? — спрашивает Сандра. — Крэк? — Именно, — на полном серьезе отвечает Эндрю. — С первой попытки угадала. — Это правда потрясающе, — говорит Гарри. — Я бы взял рецепт, если вы им делитесь. — Он у меня нигде не записан, — отзывается Эндрю. — Но если умеешь читать мысли, то милости прошу. — Почему вы не сказали, что это вы ее приготовили? — спрашивает Джимми. Нил пожимает плечами: — Если бы вы ее попробовали и она показалась вам реально отстойной, мы бы признались. Честно говоря, мы рассчитывали так: если она плохая, мы берем вину на себя, а вы извиняетесь перед Лорной за то, что подумали на нее. А если хорошая, мы думали, вы проявите к Лорне достаточно любезности, чтобы загладить свою грубость еще до того, как снимите пробу. Что, очевидно, не оправдалось, но все же. За столом воцаряется гробовая тишина. Ладно. В этот раз приглашение на следующую вечеринку им гарантированно не светит. Они определенно и окончательно закрепили за собой место в черном списке. Норико зажимает рот рукой. Ее плечи трясутся от смеха. Ее нельзя подпускать к составлению списков гостей — она ведь позовет их чисто ради зрелища. — Вы реально заранее решили никому ничего не говорить? — спрашивает Гарри. — Нет. Если честно, я просто не понимал, что никто не в курсе, — признается Нил. — Ну а откуда нам было знать? — возмущается кто-то на том конце стола. — Нам никто не говорил. Нам вообще не сообщали, кто что несет, только какие блюда уже заняты. — Что ее приготовила Лорна, вам тоже никто не говорил, — парирует Нил. — И когда она сказала, что не готовила ее, она не говорила, что купила ее. Не мы виноваты, что люди строят предположения. — И что еще мы должны были подумать? Нил пожимает плечами: — Могли бы задать вопрос и подождать ответа. — Да короче, — говорит ребенок с другого конца стола, — это просто охуенчик. А затем стол взрывается родительским возмущением. Нил отчаянно молится, чтобы их больше не звали. Теперь-то с ними покончено, да? Все? Они могут просто раздать рецепт лазаньи, и по ним никто никогда не соскучится. Но кого он обманывает? Эндрю ни за что не отдаст этот рецепт. Их позовут снова. Пожалуй, отказаться приходить в следующий раз, теперь, когда у них есть этот рецепт, будет куда большим хаосом, чем просто явиться сюда. Нил ест свою лазанью. Она правда очень вкусная. Девочки выпустятся через несколько лет, и тогда им больше никогда не придется сюда возвращаться. Несколько лет Нил протянет. Блять, может, в следующий раз он притворится больным и не пойдет. О. Стоп. В следующий раз он все-таки отравит лазанью. Слегка. Легкое такое отравление, чтобы люди пару дней помучились с животом. И тогда никто больше не захочет их рецепт. Разговор за столом возобновляется, сглаживая и неловкость, и возмущение, вызванное матом. Эндрю наклоняется: — Ты не должен ставить людей в неловкое положение, — негромко произносит он по-русски. Нил закрывает глаза. Да ебаный свет. Ладно. — Это работает только тогда, когда мне не плевать, — говорит Нил. — Я просто говорю: я заставил одного человека чувствовать себя немного неловко, согласившись с ее действиями, и ты вообще выставил меня из разговора. Ты назвал мудаками всех в этой комнате, а я промолчал. Ладно. Ладно. Он прав, конечно, но ладно. — Извини, что я контролировал то, как ты общаешься с другими. Эндрю выбирает великодушие. — Все нормально. Мы оба не умеем себя вести. — Я думаю, лазанья — это пирог, — говорит Нил. — Не торт. Мой аргумент: прямо сейчас я ем пирог с начинкой из собственного смирения. — Пошел ты. Нил ухмыляется, глядя в свою тарелку: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Нил ест. Снова прислушивается к общему разговору. — На Рождество мы остаемся дома, — рассказывает кто-то Люси. — Думали поехать в отпуск, но так и не решили куда, а потом поняли, что большинство рейсов и так будут забиты, и нам придется сидеть в самолете раздельно, а кому это надо? Никому. — Ну конечно, так себе начало для отпуска, — соглашается Люси. — И для его завершения, — добавляет Гарри. — Я вот под конец отпуска всегда ловлю себя на мысли, что была бы совсем не против сидеть на противоположном конце самолета от своей семьи, — подает голос женщина через два стула от них. — Эй! — отзывается ребенок с другого конца. — Обидно вообще-то. — А что? Ты же сам согласен, — говорит женщина. — Айша, а вы едете в отпуск? — спрашивает Люси. — Нет. Чем старше становится моя мама, тем сильнее она чудит по поводу поездок, — отвечает женщина. Айша. — Так что на каникулах мы все сидим дома. Правда, Джамал, может, потом проведет недельку-другую у бабушки. Я давно хочу в Египет, и если я поеду без мамы и это будет не семейная поездка, то смогу просто выбраться в учебные месяцы, когда все дешевле. — Ты можешь просто оставить меня дома одного, — говорит Джамал. — Со мной все будет нормально. — Ты даже салат приготовить не умеешь, не оставлю я тебя дома одного, — отрезает Айша. — Я бы мог приготовить салат, — спорит Джамал. — Если бы меня научили. — Кидаешь салатные листья в миску, — подает голос ребенок, которого Нил не знает. — Да знаю я, Юки, спасибо, — говорит Джамал. Юки пожимает плечами: — Я всегда за то, чтобы исходить из уровня возможностей человека. — Ну да, но учти, — вклинивается Пейдж, — морковь. Капуста. Если честно, я считаю, что в салате обязательно должны быть яйца, чтобы он был вкусным. — Но там же ничего не нужно готовить, — уточняет Юки. — Типа, там нет ничего сложного. Просто порежь. Или купи уже нарезанное. Тертую морковь же можно купить. — Ага, а для этого есть специальная машина? — спрашивает Сэнди. — Ну, в смысле, человек ведь ни за что не смог бы так нарезать морковь, да? — По определению, тертая морковь должна быть разодранной, — спорит Натали. — Это должно выглядеть так, будто пришел кот, выпустил когти и разодрал ее в клочья. — Если только это слово не в гитарном смысле, — предполагает Дейв. Он откидывается на спинку стула и изображает игру на гитаре. — Ну, типа, когда раздираешь пальцы о струны? — И что, порезать морковь как пальцы? — спрашивает Арни. — Тогда на выходе получится просто упаковка моркови с гитарой на этикетке? Мо-рок-ка. Потому что это морковь, которая делает рок. — Лучший способ ее есть — это завернуть в ролл, — говорит Пейдж. Дейв поднимает руку. Пейдж дает ему пять. — А вы что делаете на школьных каникулах? — спрашивает Норико у Нила, судя по всему, решив закончить дискуссию о тертой моркови. Нил не понял, что был частью этого разговора, но ладно. Он может играть по-крупному. Он способен поддержать светскую беседу взрослых людей. — Кузен Эндрю живет в Германии, так что мы летим к нему на неделю, а потом отправимся в Аризону, проведать бабушку с дедушкой девочек. — Родных бабушку с дедушкой? — спрашивает Сандра, вклиниваясь в разговор на бешеной скорости. По выражению ее лица Нил понимает, что делает она это вовсе не из интереса к тому, знают ли дети своих кровных родственников. Это отчаянная попытка сделать так, чтобы никто не додумался спросить, с чьей именно стороны эти бабушка и дедушка — Нила или Эндрю. Что ж, Нил это ценит. — Да. Они увидятся вживую впервые с тех пор, как Натали и Пейдж попали в систему опеки. — И мы в ужасе! — кричит Пейдж с другого конца стола. — Вы общались с ними в последнее время? — интересуется Люси. — Ну да, по Скайпу, в переписке и всякое такое, — отзывается Пейдж. — Но все равно. Мы же там целую неделю проторчим. — Это долгий срок, — замечает Айша. — Возможно, вам придется давать личное пространство им. Они наверняка не привыкли развлекать гостей неделю напролет. — Нас это устраивает, — говорит Натали. — Мы и сами не привыкли, чтобы нас так долго развлекали. — Мне придется взять с собой клоунские ботинки, — вставляет Пейдж. Дейв смеется: — В обязательный отпускной набор входят клоунский нос, парик, огромные ботинки, пара мячиков для жонглирования и несколько таких длинных шариков, из которых можно, типа, крутить всякие странные фигуры… — А книги с дурацкими шутками у тебя есть? — спрашивает Сэнди. — Ты вообще умеешь жонглировать? — Мне кажется, чисто технически, у тебя еще должен быть большой красный шар, на котором ты балансируешь, пока жонглируешь, — говорит Дейв. — У Тины дедушка был клоуном, — подает голос один из родителей. Судя по всему, родитель Тины. Ну, либо взрослый, который искренне ненавидит дедушку Тины. — Был, — соглашается девочка. Наверное, сама Тина. — Он научил меня клоунскому кодексу. Чему-чему? — Чему-чему? — спрашивает Натали, придя в полный восторг. — Ну да. Существует восемь клоунских заповедей. — Умоляю, просвети нас, — просит Дейв. Нил еще никогда в жизни не был так согласен с посторонним человеком. Он уже сам готов уверовать в клоунскую религию. — Ну, они типа… ты должен хорошо себя вести, потому что ты член клоунского клуба… — Чего? — кричит Арни. — Клоунского клуба, — повторяет Тина. — Ты должен показывать приличные клоунские комедийные номера. Ты обязан сам обеспечивать себя костюмом и накладывать грим. Тебе нельзя пить и курить… о, и там еще есть пункт, что ты не должен терпеть дискриминацию, вообще ни в каком виде. Ты обязан участвовать в как можно большем количестве клоунских шоу. Хм, еще помню что-то про создание свободного от дискриминации пространства, где клоуны могут изучать клоунское искусство. Там есть и другие правила, которые я подзабыла, но суть примерно в этом. — Когда вырасту, стану клоуном, — решает Дейв. — Мам, я поступаю в клоунскую школу. — Хорошо, — соглашается его мать. — Только не думаю, что тебя туда возьмут. Слишком высокий. В клоунскую машину не влезешь. — Мам, ты рушишь мои мечты, — жалуется Дейв. — Может, у них есть клоунская фура, я бы туда поместился. — Если только они не набьют ее другими клоунами под завязку, — отзывается его мама, нарезая индейку. Голос у нее при этом абсолютно невозмутимый. Нил даже представить не может, что Дейв выдавал ей в прошлом, если сейчас это не кажется ей самой смешной вещью на свете. — Мне кажется, вариант покрупнее сработал бы лучше, — приходит Дейву на выручку Пейдж. — Смотрите, если в обычную клоунскую машину влезает десять клоунов, но из-за тебя их поместится только девять, то это потеря десяти процентов. Но если в грузовик влезает сто клоунов, а из-за тебя поместится девяносто девять, этого же никто и не заметит, правильно? — Вот именно, — подхватывает Дейв. — Слышала, мам? — Слышала, — говорит его мама. — И если ты найдешь труппу, которая передвигается на грузовике, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе получить эту работу. — Спасибо, мам, — говорит Дейв, пребывая в восторге. Гарри поворачивается к Эндрю: — Раз уж мы заговорили о машинах… Эндрю, ты видел последние обзоры на Демона? — Да, — тут же отзывается Эндрю. — Что он настолько быстрый, что в некоторых странах его могут вообще запретить? Да, видел. Нил отключается от разговора. Дело не в том, что ему плевать на увлечения Эндрю. Просто у Эндрю наконец-то появился собеседник, которому это действительно интересно, и Нилу незачем портить им беседу вопросами в духе «что-что там за штуковина, бля?». Спустя несколько минут он пытается вернуться в реальность, но натыкается на стену из обсуждения лошадиных сил. Нил встречается взглядом с Люси, и та строит ему гримасу. Машины — это явно и не ее тема тоже. — Извините, — говорит Гарри. — Не хотели вас двоих утомлять. Люси и Нил отмахиваются. — Мы оба вполне способны поговорить и с другими людьми, — замечает Люси. — И, если честно, иногда даже рады, что нам этого делать не приходится. Нил кивает в знак согласия. Да. Иногда очень даже рады. — Я до сих пор порой поверить не могу, что ты вообще нихрена не смыслишь в авто, — говорит Эндрю, глядя на Нила. — Кажется, будто должен. Как можно было столько времени провести в бегах и при этом не уметь опознать машину с преследователями? — А зачем мне это было нужно? — спрашивает Нил. — Я же не копам их описывал. Я знал ровно то, что мне требовалось знать. Я знал… формы. И цвета. — Приятно видеть, что знания из детского сада не прошли даром, — говорит Эндрю. — Слушай. Я знал, как сказать: «вон та красная квадратная коробка висит у нас на хвосте», и в случае чего знал, как по-быстрому угнать тачку без ключа, и мне ни разу в жизни не понадобилось выяснять, какого она года выпуска или… ну, или… или что это вообще — спорткар, комплектация LX, RST или какая там еще херня. Мне не нужно было знать, сколько в ней лошадиных сил. — Ты умеешь заводить машины без ключа? — удивляется Гарри. — Ну, с новыми, где все эти кнопки «старт-стоп» и где ключ-брелок должен обязательно находиться в салоне — сейчас, скорее всего, уже нет. Без понятия, как там перелопатили всю проводку. Но вообще да, большинство машин я бы завел. И даже не спрашивайте меня про разгон от нуля до сотни или типа того. Я угоняю машину — я в любом случае не собираюсь нигде лихачить. — Нил, я так сильно тебя люблю, — искренне произносит Эндрю. — Выйдешь за меня еще раз? — Называй дату, — отвечает Нил. — Но за рулем я нас не повезу. — Тебе придется выбирать цветовую гамму, — серьезным тоном вставляет Люси. — И гамму форм, — добавляет Гарри. — Идет, — соглашается Нил. — С этим я справлюсь. Думаю над ромбом. — Ромбом? — спрашивает Эндрю. — У нас вторая свадьба, а ты хочешь ромб? — А что с ним не так? — спрашивает Нил. — Ромбы похожи на бриллианты, как раз в свадебной тематике. — Почему не круг? — предлагает Гарри. — Круг замыкается, самое то для второй-то свадьбы? — Только не квадраты, — говорит Люси. — А то не получится сказать: «приходи или у тебя будет квадратная башка». — Может, как раз квадраты и нужны, — замечает Эндрю. — У всех присутствующих и так будут квадратные бошки, у нас же нет крутых друзей. — Мы и сами не крутые, — напоминает Нил. — Ну вот, потому там и будут одни зануды. — А какая форма вообще считается по-настоящему классной? — спрашивает Гарри. — Ну, а что вообще можно назвать формой? — задается вопросом Люси. — Круги, квадраты — это ладно. А как насчет абажура? — Это, пожалуй, вполне себе форма, — выносит вердикт Нил. — Она тебя спрашивает, магистр форм, — говорит Гарри. — Ну… да. Правильно же? — уточняет Нил. — Типа как форма колокола, форма купола. Обезглавленный конус. — Я бы убил за свадьбу в стиле обезглавленного конуса, — решает Эндрю. — Обезглавливание тогда берешь на себя, — соглашается Нил. — Избавишь меня от лишних хлопот. — По рукам, — говорит Эндрю, протягивая ладонь. Нил пожимает ее. — И где вы собираетесь брать конусы? — интересуется Гарри. — Те самые, которые вы будете обезглавливать. — Колпаки позора и садовые гномы, — немедленно отвечает Эндрю. — Вы их включите в свадебный декор? Хотя на свадьбе люди вряд ли станут носить колпаки позора, да? — рассуждает Люси. — Или… ну, типа, когда кто-то из гостей слишком сильно напьется, вы нацепите ему конус на голову и отведете в угол? Гарри прыскает от смеха. — Свадебными сувенирами для гостей будут гном и колпак позора, — решает Люси. — Со срубленными верхушками, — подхватывает Эндрю. — Проблема в том, что верхушки — это тоже конусы, — замечает Нил. — Насадите их на колья снаружи, — предлагает Гарри. — В назидание всем остальным конусам. — Но какая форма у острия кола? — спрашивает Нил. Люси ахает, а затем стонет: — Конус. — От конусов никуда не деться, — кричит Гарри. — Вы, блять, вообще о чем? — спрашивает Норико. Гарри заливается смехом. Люси смотрит на Норико. Сжимает пальцы вместе: — Все дело в конусах, — говорит она. Для Норико это, судя по всему, что-то значит, потому что она тоже начинает смеяться. — Это реально такой классный сериал, — произносит она. — Вы уже все посмотрели? — Мы с Гарри — да, — отвечает Люси. А затем она переводит взгляд на Нила. — Я понятия не имею, о каком шоу речь, — признается Нил. — «Парки и зоны отдыха»? — удивляется Норико. — Вы разве не про него говорили? — Честно говоря, мы просто говорили о конусах, — отвечает Нил. — Нил у нас типа знаток форм, — вставляет Эндрю. — Это шутка, — поясняет Нил. — На самом деле я в формах вообще ничего не смыслю. — Так, погоди-ка, — вмешивается Гарри. — Ты сейчас говоришь ровно противоположное тому, что сказал минуту назад. — Я имел в виду исключительно в контексте машин, — говорит Нил. Эндрю фыркает: — Да ты в своей жизни ни разу не проявил к машинам ни капли уважения. — Ты не знал меня всю мою жизнь, — напоминает ему Нил. — Тебе-то откуда знать. — Я знаю. — Ты сказал, что разбираешься в формах применительно к машинам? — уточняет Норико. — Да. — Обожаю эти вечеринки, — заявляет Норико. — Просто обожаю. Лорна! Лорна, иди сюда. За столом происходит небольшая перестановка: люди сдвигаются на одно сиденье, чтобы Лорна могла сесть рядом с Норико. — Кстати, лазанья просто неописуемая, Эндрю, — говорит Лорна, присаживаясь. — Честно, это что-то невероятное. — Спасибо, — говорит Эндрю. — Лорна. Нил разбирается в формах машин. Лорна смотрит на него. Переводит взгляд на Норико: — И что это значит? — Понятия не имею, — сияет Норико. — Мы говорили о том, как опознавать машины, — объясняет Нил. — И я сказал, что различаю формы и цвета, так что… — он машет рукой. Мол, все же и так понятно. — Приятно знать, что твоя программа детского сада не прошла даром, — весело замечает Норико. — К слову о машинах, — Лорна подается вперед. — Гарри, кажется, скоро выходит новая модель. Какой-то «Дьявол» или как-то так. — Ага, она у меня уже на карандаше, — говорит Гарри. — Спасибо. — Не за что, — отвечает Лорна. — Рада помочь. Наверное, я перепутала название. — Ничего страшного, — успокаивает Гарри. — Эндрю теперь мой главный друг по тачкам. — Он правда отличный друг по тачкам, — соглашается Нил. — Он же карманного формата, так что его можно брать с собой куда угод… ай, необязательно было меня пинать. — Три дюйма, — отрезает Эндрю. — Ты выше меня всего на три дюйма. И сам тощий как щепка. Ты в кармане поместился бы куда лучше меня. — Это прямо взрослая версия спора Дейва про клоунов и грузовик, — замечает Люси. — Дети подали отличную идею, — подхватывает Эндрю. — Сколько Нилов я смогу запихать в один карман? — Ни одного, ты носишь джинсы скинни, у тебя в карманы едва телефон влезает, — парирует Нил. Это вызывает смех у всех участников, включая беззвучный смех Эндрю. — Твоя правда, аргумент принят, — соглашается Эндрю. — Не знала, что у нас сегодня в меню еще и прожаривание Эндрю, — вклинивается Люси, — но раз уж ты так красиво его уделал, кто я такая, чтобы отказываться? — А я-то думала, что шеф-повар у нас Эндрю, — говорит Норико. — Слушайте, вы можете сколько угодно стебать мои скинни, но поварской колпак я у себя отобрать не позволю, — говорит Эндрю. — Это уже перебор. — А почему, что под ним прячется? — интересуется Норико. — Крыс из «Рататуя»? — Нет, такое происходит, только когда его надеваю я, — исправляет Нил. — Эндрю приходится забираться мне под колпак и контролировать мои движения, так что… ладно, я ценю, что ты меня не пнул, но взгляд, которым ты меня сейчас наградил, честно говоря, был еще хуже. — Повторяю, — говорит Эндрю, — Три дюйма. — С возрастом я с высокой долей вероятности усохну, — соглашается Нил. — И тогда мы станем одного размера. — Мы сможем делиться одеждой, — предлагает Эндрю. — В смысле, ты сможешь носить мою, а не я твою. — Ты и так выбирал большую часть моей одежды, — напоминает Нил. — Погодите, серьезно? — удивляется Люси. — Ой, теперь мне прям любопытно. Нил, а какой у тебя вообще стиль? — У меня его нет. — Мешковатые футболки, — говорит Эндрю. — Мешковатые штаны… Гарри поднимает руку: — Ни слова больше. Я все поняла. Люси смеется: — Когда я встретила Гарри, она носила… — Я не сделала ничего, чтобы заслужить этот позор, — протестует Гарри. — …исключительно джинсы размера на три больше, — заканчивает Люси. — Послушайте, я бунтовала против родителей, — оправдывается Гарри. — Они не разрешали мне закупаться в мужском отделе, так что я специально одевалась в самое кошмарное тряпье, просто чтобы они пожалели о своем решении. Но сейчас-то все нормально, — добавляет она. — Они ничего для меня не оплачивают, так что у них нет права голоса. — И я все равно в нее влюбилась, — нежно произносит Люси. — А потом купила ей галстук-бабочку. — Которую я потом таскала до самого конца школы, а потом и в колледже, пока она буквально не расползлась по швам. — О-о-о, — тянет Нил. — Это мило. — А потом она сделала мне предложение, — рассказывает Люси. — Потому что сказала, что хочет связать нас более прочными узами. — И, к моему шоку, она ответила «да», — говорит Гарри. — Вы двое просто созданы друг для друга, — замечает Норико. — Ни с кем другим такое бы не прокатило. — Ну ведь правда же? — говорит Гарри восторженно. Разговор течет дальше, голоса людей становятся громче по мере того, как они доедают. Эндрю протягивает руку и берет Нила за ладонь. Лазанья исчезает со стола. Домой они заберут уже пустую форму. Конец этому всему, к счастью, кладет Норико. — Нам пора, завтра рано вставать, — объявляет она, поднимаясь и встречаясь взглядом с мужем и Юки. — Нам рано выезжать. Стоит ей это озвучить, как остальные следуют ее примеру; Нил с Эндрю в их числе — они забирают пустую посуду, благодарят Лорну и прощаются со всеми. Нил, Эндрю и дети выходят к машине. Завтра им предстоит собирать вещи, а потом их самих ждет ранее утро и долгий перелет в Германию. Эндрю отъезжает от дома. Берет Нила за руку. Они слушают, как Пейдж и Натали на заднем сиденье в лицах пересказывают весь спор про тертую морковь. Нил наблюдает за проплывающими мимо рождественскими гирляндами. Они купили свечу в подарок для бабушки и дедушки Пейдж и Натали. Они с Эндрю знают их недостаточно хорошо, чтобы понять, хороший ли это подарок, но это все равно подарок — хоть какой-то. Нилу еще нужно ее упаковать. Она без обертки, и Нила смутно беспокоит, что стекло может разбиться, а обнаружат они это, только когда пожилая женщина начнет разворачивать ее голыми руками — так что лучше просто использовать какой-нибудь пакет, в которые Ники упаковывает свои подарки. У Эндрю в чемодане уже лежат пара пластиковых пакетов с сегодняшней формой для экси, пока нестираной; они проверяли эти пакеты на наличие дыр раза три, чтобы убедиться, что запах не просочится наружу. Подарки для Анджелы и Фредди уже упакованы — среди них нет ничего стеклянного, и они распределены между их чемоданами. Они еще не занимались предновогодней благотворительностью. Наверное, устроят это во время стрима в Германии. Пусть зрители сами выбирают. Или накидают ссылок на краудфандинг, или типа того. Они разберутся с этим завтра. Нил поворачивается и смотрит на лицо Эндрю, пока тот ведет машину. Дети планируют завтра закончить всю домашку, чтобы не тащить ее с собой в Германию. Эндрю сжимает руку Нила, и Нил любит его, любит их детей, любит их всех. Он хочет этого, только этого — никакой мафии, никакого Ичиро, никаких проверок на жучки перед сном… он вовремя обрывает эту мысль. Он ничего не может изменить. Но, по крайней мере, если он не будет об этом думать, он сможет и дальше оставаться счастливым своей жизнью.