Потраченное время

Осознав свои чувства к Рою, Эд пытается. Он активно не думает о своих чувствах и не пытается заставить Роя осознать их. Но не отрицает их, и когда между ними что-то происходит, Эд не останавливает это. Если он попал в ловушку этого ада, созданного им самим, то, по крайней мере, он может обрести покой, когда он с Роем. Он совершает ошибку во время триста второго цикла. Он знает, что за ним наблюдают, знает, что его исследуют. Последние несколько циклов он подобрался слишком близко к правде, гомункулы с каждым разом замечают что-то неладное все быстрее и быстрее. Он знает, что все, что он делает, позже может быть использовано в качестве шантажа. Поэтому он не позволяет Алу использовать способности, которые дали ему Врата. Он следит за тем, чтобы Уинри была окружена надежными людьми в Раш-Вэлли и не навещает ее слишком часто. Он говорит бабушке спрятаться и не покидать Ризенбург, что бы ни случилось. Каким-то образом Эд забывает, что Рой может стать очень хорошим рычагом воздействия. Они угрожают, требуют его уступчивости и молчания в обмен на безопасность Роя. По глупости Эд думает, что если он согласится, то сможет выиграть достаточно времени, чтобы все исправить. За день до Судного Дня в лагере появляется Кимбли, в котором он прятался последние несколько месяцев. С ним Рой, который не знает, зачем он здесь, но вынужден следовать приказам. Эд даже не успевает выкрикнуть предупреждение, как Кимбли использует свой Философский камень и взрывает его. После этого все становится красным, красным, красным, красным, идет красный дождь, пахнет красным, оно выглядит красным, ощущается красным на коже, и Эд кричит, у него саднит в горле и болит грудь, он не может дышать, и единственное, о чем он может думать, это о том, что он собирается разорвать все на куски. У Кимбли нет ни единого шанса. У сердца Эда тоже, и впервые рана, которая убивает его, нанесена им самим. После этого Эд больше не приближается к Рою. Через неделю после инцидента в Лаборатории 3 Эд просит небольшой отпуск. Официально для того, чтобы проверить автоброню. Неофициально он отправляется на встречу с Хоэнхаймом в Ризенбург, посмотреть, сможет ли дать ему по морде. Это никогда не устареет, сколько бы раз он это ни делал. Кроме того, полагает Эд, было бы полезно, если бы они встретились примерно в это время, вместо того, чтобы ждать буквально за день до Судного Дня. Это было бы весьма прискорбно, поскольку Эд не любит этого ублюдка. Рой все еще в больнице, но это не значит, что он вышел из строя. Эд все еще должен отчитываться перед ним, и поэтому именно к нему он обращается, когда ему нужно подать заявку на отпуск. Это первый раз, когда они с Роем разговаривают после всего этого дерьмового шоу и неизбежного срыва Эда. Рой изучает заявление, который дал ему Эд, поднимает бровь, подписывая его. — Можешь идти, — жестикулирует он. — Я жду тебя через неделю, и тогда мы обсудим твое следующее задание, — Эд кивает, замечая, что Хавок спит в кровати рядом с кроватью Роя. Когда Эд оглядывается на мужчину, он не может не присмотреться к нему повнимательнее. Учитывая все обстоятельства, Рой выглядит неплохо. Очевидно, самая тяжелая рана в боку, но она хорошо заживает. Ему не положено делать резких движений, но, зная, в каком он состоянии, и учитывая дозу обезболивающих, которую он сейчас принимает, он не должен этого делать, идиот. — Что-то случилось, Стальной? — Стальной… он назвал его Эдвардом той ночью, не так ли? Эд встряхивает головой, чтобы прояснить мысли. — Нет. Просто думаю о том, как грязно ты выглядишь, — глаза Роя сужаются. — Когда ты в последний раз принимал душ, ублюдок? От тебя воняет, — Эд быстро уходит, издавая смешок, когда слышит проклятия Роя за спиной. Он находит Хоэнхайма на кладбище в Ризенбурге. Он выглядит таким высоким и могучим и даже пытается прочитать ему лекцию о трансмутации человека, ублюдок. Если бы он знал, сколько раз Эд видел Врата. Хех. — Мой дом… почему ты сжег его дотла? — на самом деле он не выглядит злым, просто сбитым с толку. Эд догадывается, что по прошествии достаточного количества лет ярость проходит. Он определенно испытывает такие же чувства к Хоэнхайму, даже если никогда в этом не признается. Трудно злиться на кого-то, когда ты столько раз видел, как он умирал за тебя. — Нам не нужно место, куда можно было бы вернуться, если станет трудно. Если у тебя нет места, которое ты мог бы назвать домом, тогда ты можешь идти только вперед, — Эд смотрит на холм, где когда-то стоял его дом. Кроме большинства книг Хоэнхайма и нескольких фотографий, Эд и Ал ничего не взяли с собой. Теперь все это в Централе, в их общежитие. — Нет, дело не в этом, — Хоэнхайм поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты просто хотел убежать от воспоминаний. Ты хотел стереть следы того, что совершил. — Ну и что? Ты хотел, чтобы я показал это Алу? Эту штуку? — Хоэнхайм выглядит удивленным, хотя не должен. Даже до того, как он ушел, Эд действительно защищал своего младшего брата. — Нет. Я смирился с тем, что мы сделали давным-давно. Теперь я пытаюсь это исправить. Эд отворачивается, устав от разговора. С Хоэнхаймом всегда так. Он слишком мало знает Эда, и его прошлое слишком сильно преследует его. — Эдвард, — Эд слегка поворачивается, не поворачиваясь к нему полностью, но давая понять, что слушает. — Ты уверен, что то, что ты трансмутировал, была Триша? — Эд фыркает. — Я знаю, что это было не так, — Эд закатывает глаза, отводя взгляд. — Как? — Как ты думаешь, кто закопал это существо? — Эд горько улыбается. — У него были черные волосы. (Эд помнит. Он помнит каждый раз, когда возвращался домой на костылях, пользуясь рассеянностью Ала, чтобы оставить его в доме Рокбеллов. Он помнит, как рылся в массе созданного ими ужаса, как его подташнивает, когда его руки прикасаются к липкой текстуре, просто чтобы каждый раз убедиться, что он снова не убил свою маму. Он помнит, как выкопал яму рядом с домом с помощью алхимии, обвязал изуродованное тело веревкой и протащил его по полу — это всегда оставляет после себя кровь и мозговые вещества, разбросанные по полу — и землю, прежде чем затолкать это внутрь и снова наполнить, прежде чем Ал сможет увидеть.) — Будь осторожен, — говорит Эд, когда Хоэнхайм молчит. — Тени наблюдают, — после чего он уходит. (Позже, когда он лежит в своей постели в доме Пинако, он слышит, как входит его отец. Если он немного разочарован, что тот ничего не сказал, то об этом знает только Эд.) Вскоре Эд возвращается в Централ. Ал, должно быть, беспокоится о нем, поскольку Эд уехал, ничего ему не сказав. Он находит Ала и Уинри в их общежитии вместе с Лингом и Ланг Фан, которые, по-видимому, едят. Он быстро изгоняет их из своего общежития (они могут быть такими раздражающими, блин) и разговаривает со своим младшим братом. Далее следует разговор, который, как надеялся Эд, ему не придется вести в этом цикле. Но поскольку Ал довольно много общался с Барри, Эд догадывается, что у него нет выбора в этом вопросе. — Ал, ты помнишь, как я говорил тебе, что мы не вернули маму, когда проводили трансмутацию человека? — спрашивает он, и Ал неуверенно кивает. — А помнишь, как я сказал, что могу вернуть тебе твое тело? — Да, брат, я помню. О чем это? — Я нашел Хоэнхайма в Ризенбурге, — Ал и Уинри ахают. Это понятно, поскольку об ублюдке ничего не было известно около десяти лет. — Мы поговорили. Я понял, что есть кое-что, о чем я тебе не рассказал. Это немного сложно — объяснять разницу между смертью и пребыванием в ловушке по ту сторону Врат. Осмыслить, что тело Эда действует как проводник к телу Ала, снабжая его питательными веществами и, по сути, заставляя его расти даже по ту сторону Врат, тоже непросто. Но, учитывая, что Ал помнит, как сам проходил мимо этого места, объяснить это не так уж сложно, и они оба помогают Уинри не отставать. — Итак, нам просто нужно вытащить мое тело, точно так же, как ты сделал с моей душой! — Эд кивает, снисходительно улыбаясь младшему брату. Он знает, что до этого не дойдет. Его сделка с Истиной гарантирует ему тело брата после того, как все закончится. Но Алу нужна уверенность, поэтому Эд даст ее ему. — Точно, — Уинри обнимает его доспехи. — Хотя, есть еще одна вещь, о которой я хочу с тобой поговорить, — его брат поворачивается, чтобы посмотреть на него. — Ты сказал, что вспомнил Врата. Теперь ты можешь использовать алхимию без массивов? — Эд знает, что спрашивать так открыто рискованно. Но это его собственная комната, если он не может говорить здесь, он не может говорить нигде. Кроме того, Гордость в основном преследует его, когда он совершает неожиданные поступки. У него есть и другие люди, за которыми нужно следить, и большую часть времени Эд и Ал говорят об алхимических исследованиях, которые не представляют интереса для гомункула. — Да, я сделал это, когда мы боролись с Похотью, — Эд чувствует, как его сердце на мгновение перестает биться. Нет. Никаких нонононононо. Они не должны знать, они не должны знать. Он был так осторожен, убедившись, что Ал ничего не помнит, и теперь… Гордость преследует его, когда он совершает неожиданные поступки. Не может быть, чтобы он не знал. — Черт, — шепчет он, опуская голову на руки. — Брат? Что случилось? — Эд слышит, как шевелятся доспехи Ала, когда он поворачивается, чтобы получше рассмотреть Эда. В его голосе слышится беспокойство. — Я думал, ты будешь счастлив, что теперь я могу заниматься алхимией, как ты! Так и есть. Эд невероятно гордится Алом, постоянно восхищается своим младшим братом. Он чертовски умен, и, в отличие от Эда, он также знает, как разговаривать с людьми. Часть его счастлива, что Ал теперь может делать много нового со своей алхимией. Но все это не имеет значения, если из-за этого у него на спине появится мишень. — Да, Ал, — говорит он, наконец. — Но за мной долгое время наблюдают опасные люди из-за того, что я могу делать. Похоть сказала… она сказала, что пока не будет убивать меня, поскольку у нее есть планы на меня. Я не хочу, чтобы они знали, что ты тоже можешь им помочь. Эд смотрит на своего брата. Для человека, запертого в металлических доспехах, Ал всегда был очень хорош в самовыражении. Он выглядит обеспокоенным. — Там были только лейтенант Хоукай и Похоть. И теперь она мертва. Все в порядке, брат, — пытается успокоить его Ал. Эд качает головой с грустной улыбкой. — Нет, это… это не так. Теперь они знают, я уверен. У теней есть глаза, Ал. У них есть уши, — он многозначительно смотрит на своего брата. Через мгновение у Ала перехватывает дыхание, когда осознает это. — Ты имеешь в виду… — Эд устало кивает. — Откуда ты это знаешь? И Эд действительно не знает, как ответить, поэтому он ничего не говорит. Его брат и Уинри оставляют его в покое, разочарованные. Эд задается вопросом, когда это перерастет в недоверие. Эд проводит циклы с триста третьего по триста десятый вне армии. Он не пробовал это с восемьдесят шестого цикла, когда оказалось, что это бесполезно как с точки зрения сбора информации (можно было бы удивиться количеству того, что они сообщают детям, если у них есть Государственные часы алхимика), так и с точки зрения того, чтобы оставаться вне поля зрения гомункулов. Просто будет эффективнее, если в распоряжении Эда будут все ресурсы, которые могут предоставить ему военные. Однако после триста второго цикла Эд решает, что ему лучше пока держаться подальше. По крайней мере, так он сможет попытаться избежать еще одного цикла пьянства. Первые несколько лет Эд держится подальше от Ист-Сити. Как только Роя Мустанга переводят в Централ-Сити, Эд не делает больше ни шагу туда, пока не наступит Судный День и его не призовет Отец. Ему очень повезло, что он умирает во всех этих циклах до того, как Рой успевает поговорить с ним. Эд не смог бы объяснить, почему он начинал плакать каждый раз, когда видел его. На следующий день они навещают Роя. Он и Хавок все еще в больнице, хотя Рой должен скоро отправиться домой. По пути они встречают Фьюри. Очевидно, он вернулся после выполнения каких-то поручений Хоукай, поэтому они втроем направляются в комнату, где восстанавливают силы Рой и Хавок. Судя по всему, многолетние планы Эда начинают приносить плоды. Похоже, что Хоукай прочитала его отчеты, и это, наряду с их импровизированной поездкой на базу Гомункулов, пробудило в ней достаточно любопытства, чтобы посмотреть, где находится это место по отношению к Централу. Она действительно потрясающая женщина. — Подожди, так ты говоришь, что база Гомункулов может находиться под Центральным командованием? — ахает Ал, и Рой серьезно кивает. Эд указывает на еще одно из зданий в круге, нарисованном Фьюри. — И недалеко от дома фюрера, — говорит он, глядя прямо в глаза Рою. — Но тогда зачем ему идти и убивать Жадность? Если они работают на одной стороне, — нахмурившись спрашивает Хавок. — Может и нет, — предполагает Эд, прекрасно зная, что это правда. — Жадность, похоже, не хотела того же, что Похоть и Обжорство. Он многое мне рассказал. Если уж на то пошло, он также пытался убить меня. Другие ничего подобного не делали. Они только сказали, что я полезен им живым. — В любом случае, гомункулы проникли достаточно высоко в армию, учитывая весь военный персонал, который всегда окружает этот район. С этого момента мы должны быть осторожны в противостоянии с ними, — все остальные в комнате кивают в ответ на слова Роя. О, итак, когда Эд несколько раз говорит им быть осторожными, его никто не слушает, но когда это говорит Рой, все соглашаются. Фантастика. — Стальной, — взгляд Эда возвращается к Рою. Он снова назвал его Стальным. — Следи за собой. Эд усмехается. — Это то, что я говорил тебе все это время, ублюдок, — он поворачивается, чтобы уйти, махая рукой на прощание, Ал следует за ним. — И не забудь, что ты должен со мной поболтать, Стальной! — Эд слышит, как Рой окликает его, когда тот идет по коридору. Стальной… Он не уверен почему, но теперь, когда Эд услышал, как этот Рой называет его Эдвардом, это слишком похоже на жжение, когда он использует вместо этого Стальной. Время от времени Эд задавался вопросом, что же делает Мустанга таким особенным. Из всех людей, которых встречал Эд, выделяется именно Рой, который следует за ним, как живой призрак, в каждом новом цикле, который он начинает. Он не знает, то ли дело в харизме, то ли в чувстве юмора, то ли во внешности. Он не знает, потому ли это, что он может вывести его из себя, независимо от того, сколько раз они спорили об одних и тех же вещах, или из-за того, насколько он заботлив. Он не знает, связано ли это с необузданной силой, которой он обладает, с тем, как он владеет ею, как будто это легко. Он не знает, потому ли это, что он достаточно самоотвержен, чтобы попытаться сделать мир лучше, вместо того, чтобы просто обеспечивать безопасность своих людей, или потому, что он сломлен, как и Эд. Эд не уверен. Он просто знает, что в какой-то момент он перестал быть его надоедливым командиром и стал больше походить на дом. — Ты бы поверил мне, если бы я сказал, что застрял во временной петле? — тихо спрашивает Эд. Они с Роем сидят в новой гостиной мужчины в его доме в Централе. Прошло два дня с тех пор, как его выписали из больницы, и Рою наконец удалось заманить его в ловушку на достаточно долгое время, чтобы вытянуть из него этот разговор. В камине горит огонь, и у каждого из них своя кружка дымящегося горячего шоколада. Руки Эда дрожат, когда он тянется за своей. Рой ничего не говорит. Вместо этого наблюдая за ним. Эд позволяет внимательно изучать себя, позволяет взгляду Роя прожечь след на своем теле (это напоминает ему о других временах, других жизнях, когда он делал это с другой целью). — В первый раз, я имею в виду первоначальный раз… все погибли. И я заключил сделку с Истиной, — Эд сглатывает слюну. Рой по-прежнему ничего не говорит. — В обмен на тело Ала я смог перезапустить время с определенного момента моей жизни после смерти, пока мне не удастся победить Гомункулов. Я перезапускал время уже триста пятьдесят один раз, начиная с того момента, когда я впервые осуществил трансмутацию человека, самая ранняя дата способна связать меня с Вратами. Рой выдыхает. — Ты серьезно, — наконец произносит он. Эд осторожно кивает. — Ты хочешь сказать, что на самом деле прожил последние годы своей жизни более трехсот пятидесяти раз? — Да. — Но… как? Почему мы всегда терпим неудачи, и тебе приходится возвращаться? — Эд вздыхает с облегчением. Кажется, по крайней мере, Рой ему верит. — Для начала, мы ни хрена не знали в течение первых пятидесяти циклов или около того. Мне потребовалась целая вечность, чтобы выяснить, что такое гомункулы, не говоря уже о том, как они могут регенерировать. Большую часть информации ты знаешь сейчас? Я подбросил это вам, чтобы вы нашли, — фыркает Эд с легкой улыбкой. — То, с чем мы столкнулись, гораздо умнее, чем кто-либо из вас, кажется, думает. Если бы я не знал, где искать, и мне пришлось бы несколько раз искать разные вещи, мы бы не знали, что на нас напали, пока Судный День не ударил нам в лицо. — Судный день? — Рой склоняет голову набок, выглядя незаслуженно очаровательным. — Это день затмения, до которого осталось чуть больше года. Когда Отец, который, кстати, является фактическим лидером Гомункулов, планирует убить весь Аместрис, чтобы создать Философский камень, достаточно сильный, чтобы впитать Истину, — дает ему короткий ответ Эд. — Что? — вот дерьмо. Эд как бы забывает, что больше никто об этом не знает, поскольку это никогда не всплывает в разговоре. Ну что ж. Эд проводит следующие несколько часов, объясняя Рою все, что он знает, о Гомункулах, об Отце и о том, что это такое на самом деле, о жертвах и о том, почему за всеми ними следят и их щадят, о перевороте, участии военных и, в общем, обо всем остальном, что он может придумать. — Так вот как ты узнал, что Хьюз в опасности, — Эд только кивает. — И все эти предупреждения…? — Да, я знаю все это дерьмо, потому что я жил этим раньше. — Хорошо, я думаю, что понимаю, — наконец говорит Рой. Эд рад, потому что, если ему придется объяснять общенациональный массив в четвертый раз, он начнет терять самообладание. — Чего я не понимаю, так это почему ты так расчувствовался из-за моей смерти. Или того, что ты считал моей смертью, технически говоря. — Ах, это, — кашляет Эд, внезапно чувствуя себя неловко. Он боялся этого вопроса. — Итак… Возможно, в какой-то момент у меня появились чувства к тебе. И ты, возможно, ответил на них в некоторых циклах и, возможно, был убит в большинстве из них. — О, — да, о. После услышанного больше нечего сказать. — Это… — Ты не обязан ничего говорить, — спешит сказать Эд. — Ты также не обязан отвечать на мои чувства. Я понимаю, что в каждом цикле все по-разному, поскольку я всегда что-то меняю, так что если ты не чувствуешь того же, это нормально, — даже лучше, чем нормально. По крайней мере, на этот раз он не станет мишенью за близость с Эдом. Взгляд Роя… Эд считает, что лучшее слово для этого — «конфликтный». Он не может винить его, Эд только что многое вылил на него. Эд отреагировал бы примерно так же, будь он в ситуации Роя. Возможно. Он, вероятно, был бы немного более громким по этому поводу. — Слушай, как насчет того, чтобы мы забыли, что я что-то сказал, и продолжали жить своей жизнью? — Эд не дает Рою ничего сказать, прежде чем продолжить. — Теперь, когда ты знаешь, я могу сказать тебе, когда начнется дерьмо, хотя я ожидаю, что когда я скажу тебе перестать копаться в чем-то, ты сделаешь это и спросишь меня вместо этого, потому что я люблю, чтобы мои друзья были живы, спасибо. — Мне жаль, — мягко произносит Рой. Эду становится немного не по себе, потому что кажется, что он извиняется за нечто большее, чем просто игнорирование тонких (и не очень тонких) предупреждений Эда. — Все в порядке, ты не знал. Просто… впредь будь осторожнее, — Эд пытается улыбнуться, и ему кажется, что это ему удается. Когда он позже уходит, у него все еще такое чувство, будто в груди зияет дыра. Рой улыбается ему с порога, слегка машет рукой и обещает увидеться на работе на следующий день. Для Эда это больше похоже на прощание. Не то чтобы Эд изо всех сил старался избегать Роя после всего этого фиаско. Их пути просто не так часто пересекаются. Так что, возможно, он выполняет большую часть своей работы в их с Алом новом общежитии, а не за своим столом в офисе. Так что, возможно, он следит за тем, чтобы Рой не пришел, когда Хьюзы приглашают их на ужин. Так что, возможно, ему удобно находить Хоукай в коридорах и отдавать ей свои отчеты, чтобы она могла передать их Рою вместо него. Эд никого не избегает. Конечно, не Роя Мустанга. Кроме того, не то чтобы у него не было более важных дел, о которых нужно позаботиться. Ему нужно планировать ловушки, размещать подсказки, устраивать диверсии. Если он хочет выманить Гомункулов, то он должен исполнить свою лучшую игру. Тем не менее, некоторых вещей нельзя избежать. В конце концов, Эда однажды вызывают в офис. Бедный сержант, посланный за ним, не знал зачем, но у Эда есть идея. Он прав, потому что первое, о чем спрашивает Рой, как только Эд закрывает за собой дверь, знает ли он, как залечить травму Хавока. Этот человек даже не утруждает себя использованием кода, хотя Эд догадывается, что это обычный вопрос для алхимика с таким широким кругозором, как у Эда, поэтому он не выговаривает ему за это. — Я знаю много дерьма, но я мало что смыслю в медицинской алхимии. Я предполагаю, что философский камень мог бы это сделать, но получить настоящий почти невозможно, если у тебя есть хоть какое-то подобие морали, и тогда тебе понадобится алхимик с достаточными медицинскими знаниями, чтобы лечить травмы такого типа, — Эд ненадолго задумывается. — Единственный, о ком я могу сейчас подумать — это доктор Марко. Я могу сказать тебе, где я видел его в последний раз, посмотреть, сможет ли он помочь. — Было бы здорово, спасибо, — говорит Рой, явно благодарный. Он всегда очень заботился о своих подчиненных, и Эд не сомневается, что все они последуют за ним на вершину, как только Эду удастся добиться хорошего будущего. Эд кивает и записывает адрес. Затем он немедленно направляется к двери, не дожидаясь, пока его отпустят. — О, и Эдвард, — Эдвард, а не Стальной. Он снова назвал его Эдвардом. — Перестань избегать меня. — Я не избегаю, — автоматически отвечает он. Его плечи напряжены, и он не оборачивается, чтобы посмотреть на своего начальника. — Ты выдумываешь всякую хрень. Возможно, ты впадаешь в маразм на старости лет? Эд покидает офис прежде, чем Рой успевает ответить, и признается, что в спешке чуть не задавил беднягу Фьюри. Все в порядке. Эд не избегает Роя Мустанга. (Избегает.) Эд испытывает к Шраму очень смешанные чувства. Этот человек помогал ему в попытках свергнуть Отца в нескольких временных циклах. Он также убил многих его друзей в других. В любом случае, Эд ничего не может поделать с той частью себя, которая связана с ним. Необходимость уничтожать своих врагов. Желание разорвать их всех в клочья за то, что они сделали с его народом. Эд слишком хорошо понимает, как насилие может сломить или переделать человека. Эд знает, что его план выглядит безумием. Он знает, что Рой не одобрил бы его и через тысячу лет. Эду на самом деле все равно. Теперь, когда гомункулы знают, что им известно об их планах, Эду пора закончить расставлять все части по местам. Ему нужно выманить их, сделать небрежными, разоблачить. Дальше только вниз, и Эду нужно убедиться, что внизу их всех не ждет гильотина. Он жертва. Он нужен живым. И теперь, когда они знают об Але, он тоже. С другой стороны, он и Ал — двое самых защищенных людей во всем Аместрисе, чем Эд планирует воспользоваться. Если он подвергнет себя опасности, кому-то придется вмешаться. И дальше остается только позволить нужным людям увидеть. Рой мог бы помочь. Теперь, когда он знает, Эд теоретически может посвятить его в план. Истина знает, что ему нужна любая помощь, которую он может получить, а Рой всегда лучше планировал, чем он. Но Рой — не жертва. Он, конечно, кандидат, и хороший. Но им все равно можно пожертвовать, если, в конце концов, от него больше проблем, чем он того стоит. Эд не может так рисковать, не тогда, когда он планирует встретиться лицом к лицу с единственными существами в Аместрисе, которые могут его убить. Не тогда, когда он полностью состоит из плоти и костей, не тогда, когда у него нет лишних конечностей. Кроме того, не похоже, что он не узнает. Эд просто на мгновение убирает его с линии огня. Чем менее опасным он кажется гомункулам, тем охотнее они оставят его в покое. В конце концов, от Роя будет польза, только если он не помешает их планам до Судного Дня, и они без колебаний уберут его навсегда, если он будет представлять для них угрозу. Жертвы даются с трудом. Трансмутация человека всегда отличается, поскольку не существует конкретных массивов, и максимум, что можно найти — это базовые формулы. Эд и Ал нашли их в одной из книг Хоэнхайма, но массив — их собственное изобретение, с их собственными расчетами и исследованиями. Большинство алхимиков недостаточно умны, чтобы провернуть это, не говоря уже о том, чтобы действительно вернуться из неизбежного путешествия к Вратам. В настоящее время известно только о четырех, и все они так или иначе связаны. Эд не думает, что это совпадение, что он и Ал настолько могущественны, зная, кто такой Хоэнхайм. Этот человек — гений, и он передал это, наряду со своим алхимическим мастерством, своим детям. И Учитель научила их всему, что они знают о контроле, и она одна из лучших алхимиков, которых знает Эд. Он не удивлен, что она вернулась. Но кандидатов гораздо проще достать. Они всего лишь запасные, возможные варианты на тот случай, когда придет время, а гомункулы еще не получили пятерых. Армия — лучшее место, где они могут их получить, именно поэтому Государственная программа Алхимиков была запущена в первую очередь. Это также означает, что они одноразовые. Прямо сейчас гомункулам нужен только один кандидат. Второй, если они еще не определились с Учителем, но Эд сомневается в этом. И хотя Эд знает, что Рой — их первый выбор, и тот, кого они планируют использовать, он также знает, что его защита не гарантирована. До того самого момента, когда он вынужден открыть Врата, Эд не может знать, оставят ли они его в живых, чтобы принести в жертву, или избавятся от него и выберут кого-то другого. Эду не нравится, что Рой в поле их зрения. На самом деле, он это ненавидит. Но он ничего не может с этим поделать, поскольку так было задолго до того, как Эд начал свои циклы, так что ему приходится обходить это. Кроме того, он всегда был из тех, кто просит прощения, а не разрешения. Или что-то в этом роде. Неважно, рано или поздно Рой узнает. Не похоже, что Эд сможет скрыть драку со Шрамом и, возможно, несколькими гомункулами по всему городу. Ал, по понятным причинам, неохотно принимает эту идею. Но когда Линг и его окружение присоединяются к их команде (серьезно, что с ними такое — подслушивать частные разговоры?) он сдается. Эд действительно не ожидает, что Рой найдет их еще до начала боя. Конечно, он покинул больницу, потому что ненавидит их, но он все еще должен быть на легком дежурстве, согласно приказу Хокиса. Это значит сидеть весь день за своим столом, а потом идти прямо домой. Так что же он делает на заднем сиденье своей машины посреди дня, когда за рулем Хоукай? Черт возьми. Этот человек знает его слишком хорошо, даже если у него была лишь малая толика времени, которое было у Эда, чтобы разобраться в нем. — Это на тебя не похоже, Стальной, — Рой поднимает бровь. Эд усмехается. — Ты уверен, что тебе стоит выходить прямо сейчас? Ты все еще должен отдыхать, — уклоняется Эд. Рой на это не купился, ублюдок, и подзывает его ближе. — У тебя есть какие-нибудь новости о докторе Марко? Рой делает ему знак остановиться. — Подожди, мы привлекаем слишком много внимания. Садись, — оказывается, иметь огромные доспехи на заднем сиденье довольно неудобно, поэтому в конце концов они все выходят из машины и отправляются в переулок. Конечно, иди в место, где на чертовой улице больше теней, не то чтобы Эд говорил Рою следить за тем, что он говорит в тени или что-то в этом роде. Что ж, не похоже, чтобы информация, которую он рассказывает Эду, была чем-то таким, о чем Прайд не должен знать. Хотя осознание того, что доктор Марко уже схвачен, оставляет горький привкус во рту Эда. — Кстати, Стальной, — лениво начинает Рой, и Эд немного опасается за его жизнь. — Ты слышал о Шраме, верно? Что за странности в твоем поведении, ты почти умоляешь его найти тебя? — Эд упрямо молчит. — Серьезно?! Ты забыл, что произошло в Ист-Сити?! Честно, Эдвард, я знаю, что ты гений, но иногда ты заставляешь меня сомневаться в этом! Ладно, не нужно причинять боль. — Ты все еще злишься из-за того, каким бесполезным ты был в прошлый раз? Мм, это все? — Эд издевается над ним с коварной ухмылкой. У Роя защипало в глазах. Хех, иногда его действительно легко вывести из себя. — Если я правильно помню, ты был ненамного лучше, не так ли? Маленький Эдвард с разорванной на куски ручонкой, — говорит Рой, придвигаясь к нему на дюйм ближе, пока они не оказываются почти дышащими друг другу в лицо. Даже в таком раздражении Эд замечает ощущение бабочки в животе. — Кого ты назвал таким коротышкой, что его нельзя разглядеть без микроскопа, ублюдок?! — Эд кричит в праведном гневе. Рой, этот ублюдок, имеет наглость смеяться. Эд убьет его. — Эдвард, — и он, и Рой останавливаются и смотрят на Хоукай, в глазах которой появляется странный блеск. — Пожалуйста, будь осторожен, — Эд отмахивается от нее рукой и слегка улыбается. — Расслабься, ничего не случится, — по крайней мере, ничего такого, чего Эд не учел. За исключением того, что всякое случается. В его защиту, он не ожидал появления Рофа. Большую часть времени он держится в стороне — это единственная причина, по которой Эд не подозревал о нем до двадцать четвертого цикла, скользкий ублюдок — так что на самом деле Эд не виноват, что этот ублюдок решил появиться именно сегодня. Ну что ж. По крайней мере, теперь у него есть повод предупредить всех о нем. Очень жаль, если бы все это оказалось напрасным. У Лан Фан не хватает конечности, но она выживет — прошло слишком много временных циклов с тех пор, как она в последний раз спасала свою жизнь — а Шрам сбежал, но он с Мэй Чанг, так что все должно быть в порядке. Они всегда находят способ встретиться снова, и она тоже ищет бессмертия, так что их пути пересекутся. Кроме того, он вроде как нужен ему живым, так что то, что он сбежал, на самом деле играет ему на руку. У него такое чувство, что люди не послушали бы его, если бы он сказал им пощадить серийного убийцу. Единственное, что его беспокоит — внезапный интерес, который Роф, похоже, проявляет к Уинри. Эд много знает об использовании заложников, чтобы сделать людей сговорчивыми. И, похоже, Уинри привлекла внимание Рофа, несмотря на меры безопасности Эда. Черт возьми. По крайней мере, она возвращается в Раш-Вэлли, так что Эду не придется беспокоиться о ней. Люди будут защищать ее, так что пока Эд не наделает глупостей, чтобы заставить ее вернуться в Централ, все должно быть в порядке. (Пожалуйста, пусть все будет хорошо.) События по-прежнему приводят к дому на окраине города. Очень жаль, что из всех Гомункулов им удается поймать именно Обжору, особенно когда Рой прямо перед ним. Обжорство всегда любил Похоть. На самом деле, из того, что знает Эд, она его любимица, и он сделал бы для нее все. И с тех пор, как Рой убил ее… Что ж. То, что следует за этим, скорее побег, чем битва. Обжорство хочет заполучить Роя — все забрызгано красным, все, что Эд держит в руках, это мертвое тело с лицом Роя — и в своем гневе он готов съесть что угодно и кого угодно в процессе. Даже самих Ала и Эда, что… возможно, было просчетом с его стороны. В любом случае, Обжорство преследует Роя и Эда… Он не может позволить этому случиться. Рой ранен, и он бессилен против имитации Врат Обжорства. Начнем с того, что они оказались в такой ситуации по вине Эда, и даже если Рой вообще не должен был быть под перекрестным огнем, сейчас он там, и будь Эд проклят, если не исправит это. Или умрет, пытаясь. Определенно, это было бы не впервые. Каким-то образом они сажают Роя и Лан Фана в машину. Поначалу они неохотно уезжают, и Эд может понять, но у него действительно нет времени на их чувство долга или что бы это ни было. — Перестань упрямиться и уходи, ублюдок! — у ублюдка хватает наглости издеваться над ним, посылая ему свирепый взгляд. Эд свирепеет в ответ. — Кто разберется со всей этой историей с главой армии-Гомункулом, если не ты, а? Ты нам здесь не нужен, иди делай свою чертову работу! — Глаза Роя удивленно расширяются. Он действительно не должен удивляться. После секундного колебания он кивает, слегка опустив плечи. Он выглядит побежденным, что Эду не нравится, потому что побежденный Рой — это Рой, который почти отказался от жизни, но Эд не знает, как еще вытащить его отсюда целым и невредимым. Хоукай смотрит на него, затем отдает свой пистолет. Он заряжен. — Ты знаешь, как этим пользоваться, верно? — спрашивает она, и Эд сглатывает. Он моргает и на мгновение видит, как нажимает на курок, снова и снова, снова и снова, все те разы, когда им пользовался. Он снова моргает и снова оказывается перед Хоукай. Вместо того, чтобы сказать что-либо из этого, он кивает. — Это… это используется для убийства людей, — голос Ала слегка дрожит. Эду больно от того, что его младший брат теряет невинность, что ему всего четырнадцать, а он уже стал свидетелем того, какими ужасными могут быть люди. — Это то, чем можно защитить себя, — утверждает Хоукай. Со временем Эд многое узнал о ней и ее рассуждениях. Он знает, что для нее оружие эквивалентно алхимии Эда. Это часть того, кем она является сейчас, щит и копье в одном флаконе. Эд хватает пистолет. — Я оставлю это при себе, — обещает он. Затем засовывает пистолет за пояс. Доктор уезжает вместе с ними, единственным человеком, которому Эд доверил бы Роя больше, чем самому себе (довольно сложно не доверять, когда все, что он сделал — это убил его). Эд чувствует слабость, когда на него накатывает облегчение, когда отъезжает машина. Рой в безопасности. Он в безопасности. Теперь Эд может перейти к насущной проблеме. Это само по себе намного сложнее, чем кажется. Обжорство обычно очень пассивен, скорее последователь, чем лидер. Большую часть времени его голод пересиливает его, поэтому он просто делает то, что ему говорят. Но когда он сердит, как сейчас, ему не хватает здравомыслия. Только другой Гомункул мог остановить его, и тут, как догадывается Эд, в дело вступает Зависть. Ублюдок наблюдал за всем происходящим, Эд уверен. Зависть не боец, и никогда им не был. Все в нем о маскировке и обмане, сплетают небылицы и ложь вокруг людей до тех пор, пока никто не узнает, что правда, а что нет. Прямая конфронтация? Не одна из их сильных сторон. Чему Эд, в общем-то, рад. Они убеждают Обжору не есть ни Роя, ни Ала, ни его самого, что всегда хорошо. По крайней мере, он знает, что Гомункулы все еще считают Роя подходящим кандидатом, если Зависть говорит Обжорству не есть Роя даже после убийства Похоти. Плохо то, что Линг не подпадает под эту категорию. А это значит, что в глазах Зависти он честная добыча. Похоже, Эду придется проявить творческий подход. Поскольку Гомункулы не могут причинить вреда ни Эду, ни Алу, Обжорство их не съест. И Линг, возможно, не способен противостоять Обжорству, но он должен справиться с Завистью, который хитер и наносит удар из-за массы своего тела, но ненавидит конфронтацию, потому что у него плохо получается, и ненавидит боль. В конце концов, поскольку жизнью Эда управляет принцип ‘если что-то может пойти не так, то оно пойдет не так’, он, вместе с Лингом и гребаной Завистью, оказывается запертым в желудке Обжоры. Для Эда это не впервые, но такого давно не случалось, и он всегда один, когда это происходит. Он также никогда раньше не выбирался. Но теперь с ним Линг. Он не может позволить ему гнить в желудке Обжоры, не тогда, когда ему нужно спасать Клан, возглавлять страну. Не тогда, когда он так много отдал делу, которое даже не его. Он также не может покинуть Ала. Ал, которому, как обещал Эд, вернут его тело, чтобы он мог наконец жить полноценной жизнью. Ал, который в значительной степени воплощает все хорошее, что осталось в мире. Ал, который только что наблюдал, как его брата съели прямо у него на глазах. По правде говоря, дерьмовое шоу. Ему придется извиниться, как только он вернется. В конце концов, после порции тушеного мяса — на удивление вкусного — и битвы с Завистью в его драконьем обличье — полного тел, полного людей, Эд хочет помочь им, но как ему освободить души в Философском камне? — Эд открывает Врата. После стольких раз, проведенных там, бесконечное белое пространство Врат кажется знакомым. Но это первый раз, когда он сталкивается с двумя Вратами. — Ха? Что происходит? — бормочет он, оглядываясь в поисках Истины. — Ублюдок даже не подошел поздороваться? — Эд оборачивается и тут видит это. Обнаженное тело стоит лицом к двери, наименее близко от Эда, поэтому он может видеть только длинные, неопрятные золотистые волосы, падающие на спину, и его низкорослую фигуру. Даже тогда Эд знает. Это… Это Ал. Эд бежит, прежде чем осознает это. Когда Врата начинают затягивать его внутрь, он сражается. — Ал! Ал! Скорее, иди сюда! Ал! — кричит он, но Ал не двигается. Почему Ал не двигается? — Я не могу, — и это голос его младшего брата. Это голос Ала, исходящий из его собственного тела, а не из пустых доспехов. — Ты не моя душа. Я не могу пойти с тобой, — Эд чувствует, как у него слезятся глаза. Врата закрываются перед ним, и последнее, что видит Эд — тело своего брата, смотрящее на него золотыми глазами, полными печали. Он не может этого вынести. — Альфонс! — кричит он во все горло, заставляя Ворота снова открыться. Его брат удивленно поднимает голову. — Альфонс! Когда-нибудь, клянусь, я вернусь за тобой! — как только он закончит свою миссию. Как только он сможет дать Алу мир, в котором стоит жить. Он вернет Алу тело. Он клянется. Это единственное, что он может сказать, прежде чем Врата поглотят его обратно. Его отбрасывает обратно в другое пространство знакомого белого цвета. Существо, которое жутко ухмыляется ему в нескольких футах от него, тоже там, к большому огорчению Эда. — Йоу, мистер Ал-хи-мик, — весело машет Истина. Эд с трудом подавляет желание закатить глаза. Сколько времени прошло с тех пор, как они знали друг друга? Истина знает, что его зовут Эдвард. — Уже вернулся? Прошлого раза было недостаточно? Истина говорит об их игре в покер до того, как Эд прошел через Врата? Потому что Эд этого не ценит. Это действительно несправедливо, когда чей-то противник — всеведущее существо, и Эд будет придерживаться своих слов о том, что если бы Истина была обычным человеком, он бы проиграл. Суть Истины в том, что через некоторое время ублюдок как бы врастает в тебе. Не имеет значения, что это вытворяет дерьмо, как это только что было с телом Ала (хотя они поговорят об этом позже), когда у Эда есть только он для того, чтобы выпустить пар после неудачного цикла или высказать идеи о том, как не облажаться, это отчасти неизбежно, что он начинает видеть в Истине что-то вроде… друга. Тьфу. Это симбиотические отношения. Эду нужен кто-то, кто будет его слушать, а Истина ценит компанию. Это ничего не сказало Эду за все время, что они прошли, но он может сказать. Истина приходит в настоящее возбуждение, когда ему приходится возвращаться в прошлое или когда он открывает Врата, как он сделал только что (насколько такое существо, как Истина, вообще может приходить в волнение по любому поводу). Иногда Эд задается вопросом, как часто люди оказывались в его мире до того, как Эд начал цикл путешествий во времени, и сколько их будет, когда он выполнит свою миссию. Если он когда-нибудь это сделает. — Я здесь не за этим, как ты, очевидно, знаешь, — раздраженно говорит Эд. — Просто возьми этот чертов камень и пропусти нас, хорошо? Этого должно быть более чем достаточно для оплаты. Правда хмыкает, звучит странно разочарованно, кусок дерьма, а затем вздыхает. — Хорошо, будь по-твоему. Камня достаточно для прохождения тебе и твоим спутникам, так что продолжай, — отмахивается он, как будто Эд — пустая трата времени. Оно хочет, чтобы Эд ударил его своей металлической рукой, да? Это дело другого дня. Он чувствует, что его снова деконструируют — это происходило слишком много раз за очень короткое время, это становится утомительным — и мгновение спустя его выплевывают обратно из желудка Обжоры вместе с Лингом и Энви. Все конечности (ха) у всех целы, так что Эд засчитает это как победу. То, что он находится в логове Отца, и то, что Ал тоже там — нет. Ал ахает, когда видит его, а затем обнимает Эда так крепко, что может кого-нибудь раздавить. — Брат! — всхлипывает он, и это как удар ножом в сердце Эда. — Брат, ты жив… Эд вздыхает, на его лице появляется снисходительная улыбка. — Да. Извини, что так побеспокоил тебя, — он кладет руку на шлем Ала и тот поднимает взгляд. — Ты в порядке? — Да, я в порядке, брат, — голос Ала все еще немного дрожит, но теперь, когда он знает, что с Эдом все в порядке, он звучит лучше. — Прости, я не мог… — Ты в безопасности. Это все, что имеет значение, — обещает Эд, затем оглядывается. Темно, что вполне понятно, учитывая, что они под землей. Кроме Обжорства и Зависти, он не видит других Гомункулов, поэтому догадывается, что именно Обжорство привело сюда Ала (Эд никогда не думал, что ему придется рассказывать своему младшему брату о том, что нельзя следовать за незнакомцами, но, похоже, придется). Он смотрит на трон Отца, когда само существо выходит из тени, этот драматичный ублюдок. — Это сюрприз, люди выходят из его живота, — задумчивый голос отца. Эд рычит. Отец поразительно похож на Хоэнхайма. Если бы не изменение цвета волос и кожи и этот равнодушный блеск в глазах, Эд мог бы поклясться, что перед ним его собственный отец. Но Эд знает. Он встает между Алом и Отцом, независимо от того, насколько бесполезно это, если бы Отец действительно хотел сражаться. — Стальная рука и нога… броня… — он движется быстро, как молния, и через мгновение рассматривает Эда вблизи. Эд отшатывается. — Вы братья Элрик? — Ты не… Хоэнхайм? — осторожно спрашивает Ал. Эд его не винит. Ал в последний раз видел Хоэнхайма, когда ему было около трех, и сходство поразительное. — Хоэнхайм… где я… Ха… ты говоришь о Ван Хоэнхайме? — спрашивает отец, и они оба кивают. — Что вас с ним связывает? — Он наш отец, — хладнокровно отвечает Эд. Отец мгновение смотрит на него, а затем его руки тянутся, чтобы схватить его за лицо, прежде чем он сможет отодвинуться. — Отец? Какой сюрприз! Он завел детей? — спрашивает отец, изучая лицо Эда, что тому не нравится, большое спасибо. Он также не ценит покровительственный смех и похлопывание по голове. Если бы не Ал, Эд вырубил бы этого ублюдка. Прежде чем Эд сможет передумать и победить его, несмотря ни на что, Отец, совершив невероятное нарушение конфиденциальности, воссоздает отсутствующую руку Ала и залечивает травмы Эда. Он был бы благодарен, но, учитывая, что ублюдок думает о них как о собственности и без колебаний позволяет Обжорству съесть Линга… Что ж. — Брат, гомункулы называют его Отцом, — Ал вступает с ним в сговор. Эд реагирует соответствующим образом, чтобы казаться шокированным. — Он их создал. Линг, демонстрируя поразительную рассудительность, не провоцирует Отца. Эд может его понять. После того, как Отец уходит и блокирует их доступ к алхимии, они мало что могут сделать. Эд не чувствует течения жизни, как те, кого учат Пульсу Дракона, но после стольких жизней даже он может ощутить неправильность, которая витает в воздухе после того, как философские камни преградили путь к тектоническим плитам. Отец хватает Линга и… — Нет! Прекрати, не делай этого! У него есть те кто ждет его, не смей, блядь! — он мечется под ногами Энви, но безрезультатно. Эд не может позволить Отцу сделать это, он не может — возможности Линга выжить после этого… — Отпусти меня, ты, кусок дерьма! Затем он вспоминает о пистолете. Эд хватает его и целится в Зависть. На него смотрят лица, образуется и преображается зеленая слизь, они стонут от боли. Когда-то давно, когда он на самом был деле молод и наивен, он бы не выстрелил. Он бы заколебался. Теперь Эд не колеблется. Он стреляет один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь раз, пока обойма не опустеет. Зависть не двигается. Он смеется. — Брат! — Ал звучит обеспокоенно, возмущенно, испуганно. Эд уже не знает, кто это. — Все в порядке, Эд! Не волнуйся! — и Эд на секунду замолкает, потому что Линг не просто так это сказал. — Не пытайся ничего сделать! Это то, чего я хочу! За исключением того, что это не так. И теперь он потерян из-за Жадности. Такого раньше никогда не случалось. Отец никогда… такого раньше никогда не случалось. Еще слишком рано говорить, но для Эда это уже похоже на поражение. Дольше всего Эд проводит свои циклы в поисках информации. В его первоначальной временной шкале они потерпели неудачу, потому что были не подготовлены, потому что почти ничего не знали о том, против кого сражаются. Итак, Эд смотрел. Слушал. Соединяет точки и выясняет, кто с кем связан. Он использует разные подходы, сближается с разными людьми, играет разные роли, и все это в попытке узнать как можно больше. В некоторых циклах это приводило его к встречам с генералами и учеными, которые не имели никакого отношения к своей стране. В других это приводило его к годам, проведенным в негостеприимных местах, таких как Бриггс. Большую часть времени это приводило его к тому, что он годами бегал по Аместрису, преследуя каждый слух о существах, способных к регенерации, или об алхимиках, которые не соблюдали закон эквивалентного обмена, о людях, которые вели себя как боги. В некоторых циклах, тех, в которых Эду повезло больше, в которых он был самым умным, ему удается уберечь своих близких. Большую часть времени, к моменту смерти Эда, он остается один, все его союзники убиты один за другим в попытке запугать его и заставить подчиниться. В любом случае, Эд смотрит. Слушает. Учится. Когда Зависть направляет Эда и Ала в офис, Эд ожидает Рофа. Он не ожидает, что там также окажется Рой. Его первое побуждение — запаниковать. Всякий раз, когда фюрер вызывает Эда, почти всегда это делается для того, чтобы так или иначе заставить его подчиниться. Это не первый раз, когда они используют людей, которых любит Эд, в качестве рычага воздействия, но он позаботился о том, чтобы Рой не ввязывался в это после триста второго цикла. Что изменилось? Что Эд сделал не так? Где он облажался? Как ему увести Роя, прежде чем они смогут его использовать? Как он обеспечивает его безопасность? Эд пытается взять себя в руки. Он не может показать слабость. Уже плохо, что Роф вообще противостоит ему, не говоря уже об Але и Рое в комнате. Он должен сохранять спокойствие. Он не может позволить этому уйти. — Полковник? — спрашивает он, изображая неведение, хотя удивление искреннее. — Что случилось? — Многое произошло, — лицо Роя непроницаемо, хотя по Эду легко сказать, что он расстроен. — Сержанта Фьюри отправили на юг, младшего-офицера Фалмана — на север, а лейтенанта Бреду — на запад. Лейтенант Хоукай теперь личный помощник фюрера, — и Эд… Эд видит красное. Одно дело затаить на него зло. Одно дело сделать его уступчивым. Бессознательно или нет, он подписал свое имя кровью, когда заключил сделку с Истиной. Но Рой? Рой этого не заслуживает. Он не заслуживает страха и чувства вины из-за ответственности за безопасность своих близких. Что ты натворил? Он не спрашивает. Что я тебе говорил о том, что ты поговорил со мной, прежде чем заняться безрассудным дерьмом? Он не кричит. Потому что Роф рядом, и Эд не может показать слабость. — Присаживайся, — Роф не улыбается. Он не спрашивает. Эд слышит приказ в его словах. Он садится. Мэй Чанг чахнет внутри брони Ала, слабо кашляет. Ал немедленно кашляет, чтобы скрыть это, и Эд придумывает, что бы сказать, чтобы отвлечь Рофа от этого. — Когда я был в в больнице, ты пришел навестить меня. Ты полностью одурачил нас, — говорит Эд, что немного не в его характере, который уже давно перестал быть дерзким и вспыльчивым. Но фюрер его не знает, и это все, что нужно Эду, чтобы одурачить его. — Не суйте свой нос не в свое дело. Относись ко всем военным как к врагам. Это то, что я приказал тебе сделать, — непримиримо говорит Роф. — Ты важный ресурс для нас. Тебе не нужно больше ничего знать, спасибо за это, — человеческие ресурсы. Жертвы. Это все, что Эд, Ал, Рой, Учитель и Хоэнхайм для этих людей. — Если вы будете вести себя прилично, пока не придет время, вам не причинят вреда. Да, верно. И что потом? Они просто ждут, когда их убьют, вместо того чтобы положить конец их страданиям прямо сейчас. — И когда придет время, что случится со всеми остальными людьми, теми, кто не является ‘жертвами’? — сардонически спрашивает он, как будто они все не знают, что это означает, что они бесполезны и, следовательно, одноразовы. — Я же говорил, тебе не нужно больше ничего знать, Стальной алхимик, — в устах Рофа его звание звучит как шутка. Другой Эд, более молодой, импульсивный и праведный, попытался бы уволиться. Этот Эд угрожал бы фюреру и заплатил бы безопасностью своей семьи. Этот Эд, прошедший через худшее, что может предложить мир, которого разбивали и чинили только для того, чтобы снова разорвать на куски, реагирует гораздо спокойнее. Не позволяй им видеть слабость. Не позволяй им контролировать тебя. Скрывай свои истинные чувства. Рой гордился бы, думает Эд, если бы знал, что он действует осторожно. — Очень хорошо, — говорит он, откидываясь на спинку стула. Он думает, что удивил всех трех других участников беседы. — Пока мы не вмешиваемся в твои планы, ты позволишь нам жить своей жизнью, верно? И ты не причинишь вреда никому из наших близких? — Роф кивает, явно довольный, самодовольный ублюдок. Затем он поворачивается к Рою. — И что вы собираетесь делать, полковник? — спрашивает Роф, как будто думает, что у Роя есть какой-то другой ответ, кроме подчинения. Все они покидают офис относительно невредимыми, если не обращать внимания на разрыв брони Ала и квазиубийство Мэй с помощью удара мечом в мозг. Эд вздыхает с облегчением, когда за ними закрывается дверь. Это было близко. Действительно близко. Затем он поворачивается к Рою со своим самым смертоносным взглядом. Рой, конечно, замечает. У него хватает порядочности вздрогнуть, как только замечает его. По крайней мере, он знает, что облажался. Хорошо. — Я могу уйти, — ублюдок пытается оправдаться, как уличенный в измене муж, но Эд прерывает его. Он имеет в виду «Не сейчас», «не здесь». Рой кивает, выглядя несколько наказанным. Ал приглушает смех, хотя, возможно, это просто Мэй снова закашлялась. Затем он кое-что вспоминает. — Ублюдок, отдай мне мелочь, которая у тебя в кармане, — говорит он несколько настойчиво. — Что на тебя вдруг нашло? — спрашивает он, роясь в карманах в поисках монет. — Просто отдай, — настаивает Эд, и Рой со вздохом отдает их ему. Он проверяет сумму. 520 центов. — Не очень много, да? — бормочет он. Уголок его губ немного приподнимается, когда он слышит возмущение Роя, защищающегося. — Ну и ладно. Пока! — Ха?! — Рой сбит с толку, хотя Эд и не может видеть его с того места, где он уже бежит в другой конец коридора. — Извините, полковник, мы доложим позже! — говорит Ал, хотя, вероятно, понятия не имеет, почему они с Эдом убегают. Вот почему Эд любит Ала. Он может не понимать его, но всегда поддержит. Эд и Ал бегут к ближайшему телефону-автомату. Эд садится и торопливо набирает номер, который теперь знает наизусть. Хьюз все еще должен быть не на дежурстве. Он почти выздоровел, но поскольку пуля пробила несколько действительно важных органов, врачи не разрешают ему слишком напрягаться, пока он полностью не сможет снова работать, поэтому он остается дома со своей семьей. Трубку берет Грейсия. Эд обменивается обычными любезностями, пусть и несколько скупо, прежде чем спросить, свободен ли Хьюз. Грейсия утвердительно хмыкает, прежде чем позвать мужа, и через несколько мгновений у телефона Маэс Хьюз. — Эд? Это ты? — спрашивает он. На заднем плане слышен какой-то шум, похожий на то, что Алисия просит встречи с Эдом, но он не уверен. — Да, это я. Как дела, Хьюз? — спрашивает он, что приводит к разглагольствованию о том, как прошла его неделя и сколько времени он провел со своей любимой женой и дочерью. Эд не знает, почему он ожидал чего-то другого. — В любом случае, я позвонил, потому что мы были правы насчет Флоренс. Смена происходит незамедлительно. Эд знает, что Рой не сообщил Хьюзу об этой новой разработке — скорее всего, он всю ночь был под наблюдением — но Хьюз относится к этому спокойно. Он знает код, он знает, что Флоренс означает «Фюрер». — Правда? Так ей не нравился Рой? — Хьюз, должно быть, знал, что Эд не стал бы звонить из Центрального командования подобным образом, но осторожность никогда не помешает. Является ли он частью Гомункулов? спрашивает он. — Нет, она разозлилась на него, — он назван в честь смертного греха Гнева. Эд подает знак Алу, указывая на свой живот. Тот кивает и спрашивает Мэй, все ли с ней в порядке. — Поговорил об этом с несколькими клиентами. Элизабет может продолжать поддерживать контакт с ублюдком, но остальные, черт возьми, после этого будут держаться от него подальше. — Они разделили нас, мы с Роем единственные, кто все еще вместе, хотя Хоукай, недалеко. Эд снова вопросительно смотрит на своего брата. Ал делает жест «так себе». Ну что ж. — Ты не возражаешь, если мы с Алом навестим тебя? Большую часть я узнал лично, было бы забавнее, если бы я рассказал это напрямую, — есть кое-что, что я должен рассказать, чем я не могу рисковать по телефону, и я не могу передать вам кодированным способом. — Конечно, конечно. Вы, ребята, можете остаться на ужин. Я даже приглашу Роя, чтобы мы могли над ним поиздеваться, — он спрашивает, должен ли Рой тоже это услышать. Ну что ж, не то чтобы он все равно не рассказал ублюдку. — Это было бы здорово, — Эд позволяет себе улыбнуться. — Тогда увидимся позже? — после утвердительного ответа Эд прощается и вешает трубку. Затем поворачивается к Алу. — Позже мы поужинаем с Хьюзами. — Звучит потрясающе, — соглашается Ал. На мгновение все становится хорошо. Затем его сердце чуть не выпрыгивает из груди, когда чертов Линг — Жадность, это больше не Линг — Жадность взял верх над ушедшим Лингом — внезапно появляется, прислонившись к будке телефона-автомата. — Это те отношения, которыми они собираются воспользоваться, — говорит Жадность, как будто он не напугал Эда до смерти. — Линг! — говорит он рефлекторно, потому что это не Линг, но похоже на него, даже если поза неправильная, а ухмылка на его лице выглядит пластиковой. — Я же говорил тебе, я Жадность, — легко говорит он. — Чего ты хочешь? — спрашивает Эд, когда его сердце достаточно успокаивается. Жадность протягивает ему белый кусок ткани. Этот человек совершенно не подозрителен. — Твой приятель попросил меня кое о чем, — его приятель? Это значит… Линг? Эд забирает листок у Жадности. Там сообщение, нацарапанное чем-то похожим на кровь. Эд игнорирует это в пользу реального сообщения. Написано на синезийском, но Эд кое-чему научился за все время, так что читать легко. «Я раздобыл философский камень». Хах. Цифры, которые как он считает не имеют значения, например, тот факт, что он одержим гомункулами и что именно так он получил камень. Цифры, он позволил бы Эду объяснить эту часть. — Это на синезийском. Что там написано? — спрашивает он для вида. Жадность качает головой. — Не знаю, не могу прочитать. Он сказал отдать это девушке, которая его ждет, — Лан Фан. Линг попросил Жадность передать это Эду, чтобы он передал Лан Фан. Означает ли это, что Линг все еще где-то там? Разве он не полностью потерян из-за Жадности и Философского камня? — Ты же не собираешься последовать за нами и убить ее, не так ли? — спрашивает он просто для уверенности, потому что Эд никогда не сталкивался с Жадностью, которая не восстала бы против Отца, с Жадностью, у которой нет кучки друзей-химер, чтобы смягчить его. — Как будто я стал бы заниматься чем-то настолько мелочным, — Жадность отмахивается от своего беспокойства рукой. — Кроме того, я не проявлял интереса к дракам с девушками, — немного сексистски на вкус Эда, но он не будет жаловаться на то, с такими людьми не стоит драться. — Я живу по принципу «никогда не лгу», так что не волнуйся. Ну, если бы ты мог… — затем ублюдок уходит, добродушно прогуливаясь по улице. Это не Линг. Линг сразился бы с кем угодно, если бы это означало, что он снова сможет увидеть Лан Фан. С тяжелым сердцем Эд, направился в дом Нокса, где Лан Фан все еще находится на постельном режиме. Их встречает усталый доктор, который вздыхает, но впускает их, и после некоторого ворчания по поводу того, что они продолжают приводить пациентов без спроса, он осматривает Мэй. Эд с облегчением слышит, что девочке нужен лишь небольшой отдых, чтобы восстановиться. Он знает, что Ал любит ее, и она слишком хороша, чтобы умереть такой молодой из-за этой проклятой войны. Сообщать новости Лан Фан нелегко. Не в первый раз Эду приходится сообщать плохие новости, но это не значит, что выражение полного горя не отнимает у него еще одну частичку сердца. Эд передает ей сообщение, и она берет его дрожащими руками. Ее радость недолговечна по сравнению с ужасом за своего пропавшего господина. Эд много знает о заложниках. Не так уж много людей можно использовать против него, поскольку он изо всех сил старается держать людей на расстоянии вытянутой руки, и большинство из тех, кто пробирается в его сердце, более чем способны защитить себя. Тем не менее, бывают моменты, когда Гомункулы находят его слабые места. Когда Эд впервые узнает, что Кинг Брэдли — гомункул Гнева, он теряет контроль. Он угрожает уволиться из армии, угрожает разоблачить его перед всем Аместрисом. Он не слушает, когда Роф комментирует, как дела у Уинри. Когда она оказывается мертвой в результате трагического несчастного случая менее чем через неделю, Эд понимает. Позже тем же вечером Ал и он стучатся в дверь Хьюзов. Алисия открывает им с широкой улыбкой, сразу же цепляясь за Эда. Руки Эда инстинктивно обвиваются вокруг туловища Алисии, когда он крепко ее обнимает. В конце концов он заносит ее внутрь, где Рой уже сидит с Хьюзами в гостиной. — Ал! Эд! — Хьюз немедленно вскакивает, чтобы поприветствовать их, как будто врачи не велели ему расслабиться. Однако Эд ничего не говорит, опасаясь, что его обвинят в его бреде. Хьюз обнимает их обоих, что, как знает Эд, Ал ценит, даже если не может почувствовать. — Как у вас дела? Рой мне ничего не сказал, портит настроение, — что, вероятно, единственное разумное решение, которое он принял за последние сорок восемь часов, по мудрому мнению Эда. Лучше всего, если он подождет, пока Эд подтвердит информацию, учитывая, что никто из них не должен знать и половины того, что они делают, а у Эда больше практики скрывать это. — Я здесь, — ворчит мужчина со своего места на диване. Эд игнорирует его, предпочитая объятия Грейсии. — Мы должны были быть ши... я имею в виду, ругать тебя, так что все в порядке, — Эд бросает взгляд на Алисию, которая, к счастью, не заметила его промаха. — Но я хотел поговорить о чем-то важном… — Сначала ужин, — предлагает Грейсия, и какие бы слова она ни произнесла, в этом доме закон, так что они действительно сначала идут ужинать. Как всегда, вкусно. Эд понятия не имеет, что именно в блюде, но он описывает его, как может, Алу, который методично записывает все это, чтобы он мог попробовать, когда вернет себе свое тело. Эд игнорирует печальные взгляды взрослых. В любом случае, это лучше, чем жалость. Эд также притворяется удивленным очевидными попытками Роя привлечь его внимание. Дело не в том, что Эд игнорирует его — потому что, как они уже установили, Эд никого не избегает, особенно Роя — просто он не хочет сейчас вести подобные разговоры. Или когда-либо. Ладно, возможно, он избегал Роя, когда они не боролись за свои жизни. Возможно. После того, как ужин съеден, и пирог распределен по столу — Эд получает две порции, потому что он ест за себя и за Ала, и он чувствует себя очень самодовольным, поскольку ловит на себе ревнивые взгляды Роя и Хьюза — Грации удается заставить Алисию выйти из комнаты с заманчивой перспективой получить разрешение съесть пирог в ее комнате, чтобы они могли поговорить. Эд почти уверен, что за ними сейчас не следят. Насколько известно гомункулам, Хьюз отказался от расследования после того, как его чуть не убили, а Роф только что заставил Роя и Эда подчиниться. Этого, вкупе с телефонным звонком, должно быть достаточно, чтобы выбить Прайда из колеи. Он будет беспокоиться, шпионя за Жадностью, посмотрим, останется ли он лояльным или у него, как у его предшественника, склонность к мятежу. — Итак, Эд. Ты кое-что упоминал по телефону? — Хьюз, должно быть, рассказал Рою об их разговоре, потому что он не выглядит удивленным. — Да. Мы были правы, — Эд улыбается, не чувствуя этого. — Фюрер — это гомункул гнева, военные участвуют во всем этом плане, чтобы… Я не знаю, уничтожить Аместрис? Они сделали эту странную вещь с нашей алхимией, и мы не смогли ее использовать. Сейчас все в порядке, но мне не нравится, что они могут просто включать и выключать это по своему желанию. И мы нашли их базу, — это привлекает внимание Роя. — Нашли? — Она под Центральным командованием, как мы и думали, — услужливо подсказывает Ал, объясняя, как Энви доставил их оттуда в Центральное командование на лифте. — Я пришел туда с Обжорством через боковой вход, я думаю, но теперь, когда мы знаем об этом, он определенно будет охраняться, — и это напоминает Эду… — О чем ты, кстати, думал? Вот так ворваться прямо в их логово? Тебя могли убить! — хмуро ругает он Ала. — Я не хочу, чтобы ты занимался подобным глупым дерьмом, Ал! — Тебя не было! — это заставляет его замолчать. Ал звучит убитым горем, и это разбивает сердце самого Эда. — Ты ушел, и я подумал, что если кто-то и вернет тебя, то это будет их лидер. — Ал… — Эд не знает, что сказать. Он не силен в утешении людей, он не силен в словах. — Мне жаль, — говорит он, и он не лжет. Он сожалеет, что попал в зону поражения Обжоры, и ему жаль, что Алу пришлось это увидеть. — Но не будь снова таким безрассудным. Я не знаю, что бы я делал, если бы с тобой что-то случилось. Он сломается. Он будет бушевать, он будет разрушать, он потеряет любое подобие контроля, которое у него, возможно, осталось. Он бы сдался. Потому что зачем он это делает, если не из-за Ала? За что он должен сражаться, если не за Ала? Какой смысл спасать мир, если Ала там нет и он этого не видит? — Хорошо, брат, — Эд отрывается от своих размышлений, чтобы посмотреть на Ала. Звучит недовольно, но он обещал. Ал не отказывается от своих обещаний. Затем он поворачивается к двум офицерам, стоящим перед ними. — У нас также есть новости о гомункулах. Жадность был… исправлен. Исправлен. Это красивое слово для описания того дерьма, которое произошло на самом деле. — Исправлен? Как? — спрашивает Рой, нахмурив брови. У Эда руки чешутся разгладить нахмуренное лицо. — Лин Яо теперь человеческий сосуд Жадности, как Брэдли для Гнева. Жадность под контролем, хотя мы считаем, что Лин все еще там, просто не в состоянии контролировать тело, — объясняет Эд. Губы Хьюза сжимаются в тонкую линию, а Рой выглядит подавленным. — Другими словами, ты хочешь сказать, что если это когда-нибудь всплывет, мы будем в состоянии войны с Син, потому что напали на одного из их принцев? — Рой звучит слишком спокойно для того, кто близок к аневризме. — Честно говоря, Линг согласился на это, — Эд не думает, что Ал так полезен, как он думает, но важна сама мысль. — Вот что мы скажем императору: его сын одержим, но это нормально, потому что он согласился на это, — сказал бы Эд Рою, что Императору, вероятно, насрать на своих сыновей или дочерей, что его волнует только то, какую ценность они могут принести Сину, но ублюдок заслуживает этого после того, как вытворял всякое дерьмо, не сказав Эду. — У меня такое чувство, что ты говорил мне что-то подобное раньше, — мысленно напевает Эд, ухмыляясь, когда Рой вздыхает, побежденный. — Не волнуйся, Император не узнает. В любом случае, не раньше, чем Линг либо вернет себе контроль, либо умрет, и я не собираюсь позволить этому случиться, так что, — он пожимает плечами. — Меня больше беспокоит то, что ты сделал, из-за чего оказался в той комнате с фюрером. Позже, оказавшись за пределами офиса, Рой съеживается. Похоже, что с тех пор, как он узнал, что Эд на самом деле не подросток, а взрослый мужчина — даже старый — в теле подростка, он был еще больше смущен некоторыми своими действиями, как будто неодобрение Эда приобрело больший вес, чем раньше. Или что-то в этом роде. — Признаю, это… был не лучший момент для меня, — вздыхает Рой. В последнее время он часто вздыхает. — Что заставило тебя так подумать? Что фюрер разделил всю команду или что он угрожал тебе их безопасностью? — Эд усовершенствовал свою способность использовать сарказм, и это заметно. — …Оба? — этот человек убьет его, клянется Эд. Ал выглядит странно удивленным, пряча смех за кашлем. Хьюз ничего подобного не делает, неэлегантно фыркая и отправляя в рот кусок пирога. Чудаки. Больше рассказывать особо нечего, по крайней мере, Алу и Хьюзу. Эду, возможно, придется поговорить с Роем позже, надеюсь, когда он сможет сказать то, что ему нужно, а затем вспомнит, что у него есть еще кое-какие дела. Грейсия приходит попрощаться, как только укладывает Алисию спать. Эд наслаждается объятиями больше, чем следовало бы, а затем ждет, когда Ал перестанет задыхаться от любви, чтобы они могли уйти. — Ты идешь пешком в общежитие? — спрашивает Хьюз, слегка обеспокоенно нахмурившись. Эд кивает, пожимая плечами. У них нет машины, поэтому он не знает, как еще они могут передвигаться. — Хотя уже немного поздно… — Я могу подвезти их, — предлагает Рой. Его реакция быстрая. Почти мгновенная. Эду это не нравится. — Все кончено, — Эда грубо прерывает Ал, который ухватился за эту возможность и благодарит Роя, прежде чем буквально потащить Эда к машине. Неужели больше нет уважения? Таким образом, Эд оказывается запертым в машине Роя, сидя на пассажирском сиденье. Он старается не смотреть на профиль Роя, на то, как дразняще покачивается его кадык вверх-вниз, на то, как его губы выглядят полными даже отсюда, и на то, насколько они соблазнительны. Они прибывают в общежитие спустя, по ощущениям, целую вечность. Эд выходит из машины, уже чувствуя, что его сердце начинает замедляться из-за постоянного сердечного приступа, который был на грани с тех пор, как он сел рядом с Роем. — Эдвард, могу я поговорить с тобой минутку? — такое чувство, что его только что хорошенько поколотили. Эдвард… из уст Роя его имя звучит как грех. — Это не займет много времени. Ал на мгновение колеблется, пристально глядя на Эда. Затем, как будто кто-то щелкнул выключателем, он одобрительно хмыкает. — Я подожду внутри, Брат! — затем предатель оставляет его наедине с Роем, практически скрываясь в общежитии. Возможно, Ал заметил больше, чем думал Эд. Ах, черт, он получит это позже, не так ли? Отсюда никуда не деться. Эд откидывается на спинку. Он не смотрит на Роя, который явно пытается поймать его взгляд. Посмотреть означало бы признать, а признание означало бы, что он готов к этому разговору. Эд знает, к чему приведет этот разговор, и он не может этого допустить. — Ты избегал меня, — для того, кто любит ходить вокруг да около, Рой, безусловно, может быть прямым, когда захочет. Доказательство того, что он просто ублюдок, просто потому, что может. — И я хочу знать почему. — Я не избегаю тебя, — слова Эда ощущаются свинцом во рту. — Я просто был занят. Ты знаешь, со всей этой историей со спасением мира. — Ты… ты знаешь, что… что то, что ты мне сказал, совсем не меняет моего отношения к тебе, верно? Ты все тот же Эдвард, что и раньше, единственное, что изменилось, это мое понимание твоих обстоятельств, — Рой осторожен в своих словах, всегда такой. Это не делает их менее искренними или менее пронзительными. — Ты сам сказал, что ничего не должно было измениться. И я рад, что ты рассказал мне, Эдвард, потому что ты не заслуживаешь делать это в одиночку. Это горит в его желудке, горит в его легких, горит в его сердце. Все горит, потому что Эд так сильно любит Роя Мустанга, и это разрушает его, что он не может быть с ним. Что он не может заполучить этого несовершенного мужчину, который украл его сердце так много жизней назад. — Это… тяжело. Понимаешь? Трудно разговаривать с людьми. Я не привык ни на кого полагаться, потому что, когда я это делаю, они умирают. Люди всегда умирают, когда подходят слишком близко, Рой. И я устал, — это одна из самых правдивых вещей, которые он сказал за последнее время. Эд научился всегда говорить полуправду и невинную ложь, смешивая слова до тех пор, пока даже он не сможет сказать, лживо то, что он сказал, или нет. — Я давно перестал надеяться на хороший конец. Мир слишком жесток для этого. Наконец, Эд смотрит на Роя. Он выглядит немного убитым горем и бесконечно грустным. Эду хочется обнять его, попытаться успокоить его тревоги, оградить от всего дерьма, которым пытается облить его мир. Но он не может, это не его место. Больше нет, никогда. — Хочешь кое-что узнать? — спрашивает он, и Эд кивает, хотя и немного настороженно. — Я обнаружил, что после того, как меня назвали оружием или монстром, только когда я сражаюсь с настоящими монстрами, я действительно чувствую себя человеком, — добродушно улыбается Рой. — Так что это нормально, если мир жесток. Мы можем сделать его лучше, — его левая рука протягивается, чтобы нежно погладить Эда по щеке, и он инстинктивно прижимается к ней. — Не отгораживайся от меня, Эдвард. Позволь мне помочь тебе. И Эд действительно не должен. Он действительно, действительно не должен. Но он устал. И он всегда был слаб, когда дело касалось Роя Мустанга. — Хорошо, — шепчет он, закрывая глаза, как страх и сожаление, а что-то вроде Надежды просачивается в его сердце. — Ладно.