Потраченное время

Эд узнает, что Хоэнхайм бессмертен во время тридцать четвертого цикла. Ничего необычного, если честно. Короткий разговор, который отвечает на множество его вопросов об этом человеке. Кроме того, прожив одни и те же пять лет тридцать четыре раза, легко смириться с чем-то вроде случайного бессмертия. Эду приходится нелегко, когда дело доходит до Хоэнхайма. Этот человек провел так много времени в одиночестве, что не знает, как полагаться на людей. Он не знает, как общаться, и Эд считает, что именно отсюда у него проблемы. Он легкомысленно относится к большинству вопросов, которые нормальные люди сочли бы ужасающими. Он не знает, как оставаться на месте. Они похожи во многих отношениях. Наверное, именно поэтому Хоэнхайм так сильно выводит его из себя. Эду потребовалось много времени, чтобы смириться с этим. В конце концов, Эду ничего не остается, как смириться с этим. Хоэнхайм — его отец. Половина его ДНК происходит от него. Но он не его отец. Для этого ему следовало остаться. Это не значит, что потеря причиняет меньше боли. К тому времени, как Эд увидел кого-то еще, кроме своей разношерстной банды разыскиваемых преступников, прошло уже несколько месяцев. Судный день почти настал. Эду почему-то кажется уместным, что первой он видит бабушку Пинако. Последние полтора месяца он и остальные члены его группы прятались в ее доме, зная, что в доме только она и что она далека от влияния Централа. Приятно видеть ее снова, знать наверняка, что с ней все в порядке. После того, как Уинри уехала в Раш-Вэлли, Эд не мог не волноваться за нее, даже зная, что бабушка, вероятно, одна из самых способных людей во всем Аместрисе и вполне может позаботиться о себе. Она принимает его и трех незнакомцев в своем доме с распростертыми объятиями, кормит их и прячет, не задавая никаких вопросов. Уинри прибывает в Ризенбург за несколько дней до судного дня. Когда он видит ее, он не может не испытывать прилива облегчения. В прошлом году Эд подвергал ее большой опасности, так что приятно осознавать, что на этот раз она выбралась невредимой за последние несколько месяцев. Она рассказывает ему о том, что происходит, пока настраивает его автоброню. Легкое прикосновение к его нервам одновременно болезненно и приятно. Прошло некоторое время с тех пор, как его рука работала правильно, с тех пор как он покинул Север с ней в далеко не идеальных рабочих условиях. Хорошо, что к нему вернулась его обычная подвижность. — Итак, как получилось, что Ал работает с майором Майлзом? — спрашивает Эд, сгибая пальцы. Они двигаются плавно, как всегда, после того, как Уинри просматривает свою автобраню. — Ребята из Бриггса собираются что-то делать на каком-то тренировочном полигоне на Востоке. Ал подумал, что он мог бы помочь, поэтому вызвался. — Что-то на совместных тренировках на Востоке? Но у них все в Центре, так почему? Ах, точно. Старый Грумман, должно быть, все еще там. Он забывает, что старик — дедушка Хоукай, и что они с Роем играли в шахматы каждые две недели, пока находились в Восточном командовании. Конечно, он помогает. Вопрос в том, что задумал старик? Что-то безумное, Эд уверен в этом. Грумман питает любовь к драматизму, которая соперничает с его собственной, и с возрастом она становится только более эксцентричной. — Понятно, — говорит он вместо всего этого, потому что больше рассказывать нечего. — Эд, твой отец зашел в Централ незадолго до нашего отъезда, — добавляет она, складывая свои вещи, чтобы сложить их в пустые ящики. — Я слышала, что он живет в какой-то трущобе под названием Канама, так что сходи к нему и узнай от него всю историю, — не то чтобы ему это нужно, после стольких раз слышанного, но он догадывается, что встреча с Хоэнхаймом может быть только полезной в такое время. — Судный день почти настал, верно? — Да, — говорит он, вспоминая все разные Судные дни, частью которых был. — Этот день решит… все. Если я все сделаю правильно, я даже смогу вернуть его тело, — признается он, бросая взгляд на свою автоброню. — Но это также может означать разрушение этой страны. Итак, я хочу попросить тебя… — он колеблется, зная, что ей это не понравится. — Забрать бабушку и Дэна и убежать из страны, так далеко, как только сможешь, и так быстро, как сможешь. Не оглядывайся назад. Она оборачивается, чтобы посмотреть на него. Ее лицо хмурится. — И оставить всех остальных в этой стране умирать?! — он был прав. Она в ярости. — Неужели ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это? — Я, конечно, попытаюсь, но я не хочу ставить на карту твою жизнь. А если мне придется выбирать между этой страной и моей семьей? Ни на секунду не сомневайся, что я позволю всему Аместрису сгореть дотла, чтобы спасти тебя, — он уже пробовал изображать мученика. Ничего не вышло. — Эд… — он отводит взгляд. Он не хочет видеть ее разочарованный взгляд. — Я знаю, что ты лучше этого. И я знаю, что ты можешь остановить это. Так что не сдавайтесь, даже не попробовав. Эд смотрит на нее широко раскрытыми глазами. Затем он усмехается. — Блин, — он не может сдержать легкой усмешки, которая растягивает его губы. — В твоих устах это звучит так просто. — Что? На тебя не похоже отчаиваться, — когда все столько раз терпело неудачу, какой у тебя выбор? — Эд! — Просто оставь это, Уинри, — говорит он, направляясь прямиком к двери. Он не хочет ссориться с ней, не тогда, когда это может быть одним из последних слов, которые они скажут друг другу перед перезапуском цикла. — Если все получится, мы вернемся. До тех пор оставайся в тени. Они уезжают той же ночью. Если они хотят догнать всех в Централе, не садясь на поезд, им нужно отправляться сейчас. Все уже должно быть в движении, если Рой получил его послание и мобилизовал своих людей, как они говорили. Теперь, когда он услышал о Груммане, Эд задается вопросом, кого еще Рою удалось привлечь на свою сторону. Многие люди знают, какой он милый собеседник. Его не было слишком долго. Так всегда бывает, когда ему приходится скрываться, он отключается от всего, что происходило во время его отсутствия. Ему придется найти Роя и выяснить, что он задумал. Устроить переворот было идеей Эда, поскольку именно это в прошлом приближало его к победе, но как это произойдет, зависит от Роя. Эд действительно находит Хоэнхайма в Канаме. Первое, что он делает, увидев его, это бьет его прямо в лицо своей металлической рукой. — О, это никогда не устареет, — бормочет он себе под нос с самодовольной ухмылкой. — Тебе не нужно было вытаскивать меня из ниоткуда, понимаешь?! — говорит с земли Хоэнхайм в нескольких футах от него, потирая щеку, как будто она действительно болит и еще не зажила. — И твоей правой рукой… — Я не милый. Если бы ты остался здесь, ты бы это знал, — Эд закатывает глаза. Хоэнхайм не клюнул на наживку, не то чтобы Эд думал, что заглотит. — У тебя появилось еще несколько друзей, — комментирует он вместо этого, глядя на Жадность, Ханкеля и Дариуса, которые стояли позади него. Конечно, Жадность должен противоречить и отрицать любые упоминания о дружбе, ублюдок. — Что ж, спасибо, что присматриваете за моим сыном, — присматриваете за ним? Эду не нужно, чтобы кто-то присматривал за ним! Он заботился о себе и Але буквально столетиями! — Вовсе нет. И он чертовски нахальный сын, — Жадность действительно напрашивается на удар по лицу, не так ли? Хоэнхайм усаживает их всех и рассказывает, что случилось с Ксерксом и каким стал Отец. Независимо от того, сколько раз Эд слышит эту историю, его всегда пробирает до костей, как кто-то — что-то — могло использовать так много людей, не испытывая ни малейших угрызений совести. — Ты не выглядишь удивленным, — комментирует Хоэнхайм. Свет костра отбрасывает тени на его лицо. — Думаю, мне следовало этого ожидать. В конце концов, у вас с Альфонсом были странные переживания. — Ты разговаривал с Алом? — спрашивает Эд вместо ответа на незаданный вопрос. — Несколько месяцев назад, сразу после того, как ты пропал. Мы встретились в Лиоре, — Эд кивает. В этом есть смысл. — Я — философский камень, который ты хотел. Ты будешь использовать меня? Какая-то часть Эда чувствует себя больным. Неужели его отец действительно думает, что Эд ненавидит его настолько сильно, что использует его подобным образом? Он действительно верит, что Эд так мало думает о нем? Другая часть его испытывает ярость. Как он посмел предположить, что Эд воспользуется чьей-либо душой, чтобы вернуть себе и Алу тела? Как он мог даже подумать, что Эд захочет этого? Остальное в нем просто печально. Через сколько же страданий ему пришлось пройти, что он даже предлагает себя в качестве топлива для трансмутации человека? Как долго он ждал возможности умереть? (Это немного напоминает Эду его самого.) — Не будь смешным, — усмехается он вместо того, чтобы сказать что-либо из тех вещей, которые открывают путь к разговорам, которые Эд не хочет вести. — Это жизни людей, которые не имеют к этому никакого отношения. Я ни за что не стал бы использовать тебя, когда мы с Алом сами виноваты в том, что потеряли свои тела. Хоэнхайм улыбается, выглядя несколько гордым. Ублюдок. — Я рад, что мой сын так сказал, — Эд отводит взгляд. — Завтра будет затмение. Он планирует воспользоваться им, — ему не нужно объяснять, что или кого он имеет в виду. Эд уже видел это своими глазами слишком много раз. — Эдвард, ты поможешь мне положить конец его плану? Как будто он должен спрашивать. — Ты знаешь, что я это сделаю, — обиженно усмехается он. — Но ни на секунду не верь, что ты можешь мне приказывать. У меня есть свои планы на завтра, и они намного масштабнее, чем ты думаешь. Так уж получилось, что ты часть этого, — он встает, чтобы уйти. Он закончил этот разговор. Разговор с Хоэнхаймом по какой-то причине всегда оставляет его опустошенным. Вероятно, потому, что он единственный, кто отдаленно понимает ход мыслей Эда, и это потрясающе, когда кто-то так легко за ним следит. — Хорошо. Каковы бы ни были твои причины, ты все равно будешь сражаться бок о бок со мной. Это все, о чем я могу тебя просить. Эд на мгновение останавливается. Затем вздыхает. — Бабуля Пинако попросила меня передать тебе последние слова мамы, — он слышит, как Хоэнхайм глубоко вздыхает. — «Прости, я не смогла сдержать своего обещания. Я умру первой», — скрипит зубами Эд, не услышав ответа. — Ну вот, я тебе передал! — он оборачивается. Хоэнхайм плачет. Эд думает, что немного ненавидит его за это. За триста пятьдесят два цикла, через которые прошел Эд, он многое пережил. Он нажил врагов, которые позже стали друзьями, друзей, которые позже стали врагами, и он встретил много людей, которые в конечном счете не имеют значения для его цели. Большую часть времени он держится поближе к Алу. Ал — причина, по которой он это делает, почему он сражается. Если у него нет Ала, то оно того не стоит. И иногда они дерутся. Иногда Эд совершает слишком много необъяснимых поступков, и Ал начинает что-то подозревать, задает вопросы, на которые Эд не может ответить. Но он никогда не пытался убить его. То есть до триста пятьдесят второго цикла. Эд не видел Прайда с двух циклов назад. Он знал, что Прайд, конечно, наблюдал за ним, и он видел Селима, но Эд не видел его в его истинном обличье, созданном из режущих теней и страха. Он не скучал по нему. И у него хватает наглости завладеть его младшим братом? У него на подходе еще одна чертовщина. — Ты сделан из теней, не так ли? — спрашивает Эд, хотя уже знает ответ. — А чтобы были тени, нужен свет, — он хлопает в ладоши и ударяет ими по земле, сосредотачиваясь на энергии под землей, желая, чтобы она распространялась все дальше и дальше, пока не достигнет энергетических полюсов, поджаривая все кабели. Вскоре все погружается в кромешную тьму, и Гордость исчезает. Его физическое тело, скорее всего, где-то в лесу. Если бы он все еще был в Централе, он не смог бы забраться так далеко. Об этом они должны позаботиться. Но пока свет не вернется, Прайд — не более чем маленький мальчик с высокой способностью к регенерации и скверным характером, так что Эд не слишком беспокоится. Пока. Жадность заставляет Хейнкеля разобраться с ним, поскольку он единственный, кто может видеть в темноте. Эд не уверен, что сможет победить Прайда, особенно до того, как снова включится свет, но это лучший план, который у них есть, когда никто ничего не видит, а у Эда есть другие заботы. Его младший брат не отвечает, и это может быть либо потому, что он все еще не избавился от влияния Гордыни, овладевшей его телом… либо потому, что его печать ослабевает. Остался всего день до Судного Дня. Печать Ала должна продержаться до завтра. Эду не хочется оставлять его здесь, но он знает, что это может быть ловушкой. Пока с Прайдом не разберутся, лучше им не приближаться к Алу, поэтому он и Дариус идут на звуки боя в лес. И они находят Обжорство. Потому что, конечно же, они находят. Они не смогли бы найти яблоню или пруд с плавающими рыбками. Нет, это должен быть гомункул с нюхом гончей и склонностью к человеческой плоти. Охуенно. В конце концов, именно Линг и Лан Фан — у кого действительно лучшее время когда-либо, как, во имя Истины, она их нашла? — кто наиболее полезен против него. Они могут чувствовать гомункулов даже в темноте, и оба они ниндзя. Это довольно жестоко, даже если Эд этого не видит. Стоит только прислушаться к крикам Обжорства и многочисленным звукам лезвий, рассекающих кость, ударов кулаков по плоти. Эд чувствует запах крови, стекающей по земле, как смертоносный след. Отдаленная часть Эда испытывает что-то вроде жалости. Обжорство подобно ребенку, это он обнаружил со временем. Выполняет приказы своих братьев и сестер, не задавая вопросов, чувствует себя наказанным, когда не выполняет задание, расстраивается, когда все сразу идет не так, как ему хочется, легко отвлекается на мелочи, и для его удовлетворения не требуется много усилий. Его постоянный голод также затуманивает рассудок. Остальная часть его ничего не чувствует. Эд не имеет никаких особых претензий к Обжорству, поскольку он не чрезмерно жесток, как Зависть или Гордыня, и, учитывая масштаб его столкновений с гомункулами, он не сделал ему ничего особенно злого. Но он враг, и Эд давно понял, что не может позволить себе проявлять милосердие к таким врагам, как он. Эд вполуха следит за ходом боя, пока они с Фу обсуждают стратегию. Очевидно, он и Лан Фан отправились в Централ, как только она получила автоброню, в поисках ответов. Это привело их сюда. Фу чувствует, как Прайд и Хейнкель сражаются где-то в глубине леса, и, по-видимому, Хоэнхайм тоже не так уж далеко, на краю деревни. — Не беспокойся о нем, — говорит Эд Фу. — Он на нашей стороне. Мы должны что-то сделать с гомункулами. — Не беспокойся об Обжорстве. Пусть Лан Фан позаботится о нем, — Фу говорит о своей внучке очень уверенно, что приятно, но он также не знает, как должно проходить восстановление автоброни. Эд много знает о том, как выходить за пределы своих возможностей, но шесть месяцев восстановления — это уже чересчур. Именно это он и говорит Фу. — У нее есть больше оружия, чем руки. Не беспокойся о ней… Ну, она только что использовала гранату. Кроме того, он беспокоится о Прайде. В деревне с минуты на минуту снова зажгут свет, и тогда Прайд снова сможет использовать свои тени. Единственный способ одолеть его — это либо заманить в ловушку в полной темноте, либо сделать все это настолько ярким, что он не сможет образовывать никаких теней. Они отправляются к Прайду. Когда они добираются туда, там разгорается небольшой пожар, и Хейнкель вот-вот будет заколот тенями — не самый приятный опыт — когда Эд встает между ними и блокирует это своей автоброней. — Представь, Селим Брэдли — гомункул, — комментирует Эд. Прайд даже не дергается. — Я имею в виду, я всегда думал, что ты жуткий, но это сюрприз, — так было, когда он узнал. Из всех людей в Аместрисе Селим Брэдли никогда бы не пришел ему в голову. — Внешние проявления всего лишь символичны, — говорит Прайд, как будто не обязан выглядеть как ребенок, как будто это его выбор. Хa. — Разве нет? Мой маленький алхимик? — этот козел действительно говорит с ним с высоты? Он метр высотой. Прайд всегда был язвительным, догадывается Эд, это потому, что ему никогда ничего не удается сделать, он вынужден играть в семью и наблюдать из тени. Для такого гордеца, как он, должно быть, мучительно притворяться кем-то меньшим. Прайд порочен, но и Эд тоже. Он усвоил уроки, он давно перестал сражаться честно, и у него была изрядная доля встреч с тенями Прайда, чтобы знать, как им противостоять. Он просто должен использовать что-то более сильное, чем они, например, щит Жадности. Поскольку Эд не менял свою автоброню с тех пор, как ему пришлось поменять ее в Бриггсе, она усилена углеродом, а это именно то, что ему нужно. Прайд, похоже, тоже это понимает, поскольку достает крупнокалиберные орудия. А именно, он завладел Алом. Безусловно, самая большая ошибка вечера, хотя, честно говоря, Эд уже знал, что он попробует что-то подобное. Светошумовые гранаты Фу пригодятся. Луч света достаточно ярок, чтобы тени исчезли, разрывая связь Прайда с Алом. Эд заставляет Дариуса уйти с Алом, прежде чем Прайд сможет снова завладеть им. Эд продолжает бросать светошумовые шашки, пока они убегают, следя за тем, чтобы тени держались подальше. Эд получает ликующее удовлетворение от ярости Прайда. О, как он любит нарушать свое самообладание. Видеть, как Прайд ест Обжорство — это… опыт. Такого раньше не случалось. С одной стороны, одним гомункулом о котором стоит беспокоиться меньше. С другой стороны, действительно тревожно видеть, как легко Прайд может изменить свой настрой, перейдя от столетий борьбы бок о бок с Обжорством к… ну, поеданию его. Вот и вся семья. Битва, которая следует за этим, будет жестокой. Прайд — самый грозный из гомункулов, самый злобный и жестокий. Он также самый могущественный. Эд не любит это признавать, но если бы не Хоэнхайм, ему, вероятно, было бы гораздо труднее победить его. Как бы то ни было, Эд недоволен результатами. Он боится оставлять Ала наедине с каким-либо гомункулусом, но Гордость, в частности, заставляет Эда чувствовать себя неловко. Вероятно, именно поэтому Ал не хотел, чтобы он знал. Тск. Он сокращает расстояние между собой и земляной стеной, чтобы позвать своего брата. — Ал! — он надеется, что Ал услышит его через толстые стены. — Альфонс! — Прости! — слышит он голос своего брата, приглушенный стеной между ними. — И мы, наконец, воссоединились. Но в первую очередь это произошло из-за меня. Моя работа — положить этому конец, — нет, это не его работа что-либо делать, Эду просто следовало лучше защищать его. — Кроме того, мне придется мириться с этим всего один день. Со мной все будет в порядке, брат. Руки Эда сжимаются в кулаки. — Когда все это закончится, я найду тебя, — говорит он вместо того, чтобы протестовать. А если я этого не сделаю, это будет означать, что я мертв, и ты все равно этого не вспомнишь. По крайней мере, так он выйдет из боя. Это не идеально, но теперь Эд уверен, что Алу ничего не грозит, если он останется вне Централа до конца Судного Дня. Фу отправляется в Централ. Остальная часть их команды, к которой присоединяются Шрам и группа Доктора Марко, остается в лесу на ночь, поскольку все они, как известно, скрываются от государства. Фу собирается осмотреть город и, надеюсь, получить информацию о передвижениях Роя, чтобы Эд мог обойти их. Они отправляются обратно в город с первыми лучами рассвета. Им не требуется много времени, чтобы добраться до Централа, это легкая часть. Проблема в том, чтобы добраться до Центрального командования незамеченными. Эд полагает, что у Роя возникла аналогичная проблема, если он привел с собой столько войск, сколько делал в предыдущих циклах. Эд задается вопросом, как он справился с этим. В городе царит полный хаос. Мирные жители не знают, что происходит, и они в панике, на улицы выведены вооруженные силы, повсюду идут партизанские бои. По радио передают показания миссис Брэдли о том, как правительство оставило ее мужа и пользуется его исчезновением, чтобы силой захватить власть, все это время выставляя Роя и его силы в выгодном свете. — Хех, ты определенно отличился здесь, не так ли, Рой? — бормочет он себе под нос с ухмылкой. Он действительно слышал все его предыдущие попытки от Эда. — Действуй по-крупному или отправляйся домой. Это немного рискованно, но они добираются до Лаборатории 3 незамеченными. Эд предполагает, что это потому, что большая часть центральных сил развернута вблизи восточной части города, где Рой и их команда сеют повсюду хаос. Они разделились в туннеле. Эд знает, какая дорога ведет в белую комнату, но он никогда не заходил дальше, так что на самом деле он не знает, ведет ли эта комната в логово Отца или нет. Хоэнхайм и Лан Фан идут одним путем — Эд не уверен, что и думать о том, что его отец дает Лан Фан шанс отправиться на поиски Линга, в то время как все остальные идут другим. Они оказываются перед огромными дверями, так похожими на Врата к Истине и в то же время такие разные. Это место, где Рой убил Похоть. Эд чувствует, как по спине у него пробегают мурашки при воспоминании об этом. Эд пытается открыть двери, но безуспешно. Ручки, за которую можно зацепиться, нет, и нажатие ничего не дает. Эд догадывается, что с другой стороны двери может быть ручка, хотя вряд ли это ему поможет. Шрам просит его отойти в сторону, чтобы он мог попробовать свою алхимию. Но прежде чем он успевает это сделать, двери открываются. С другой стороны появляется армия монстров. Дальше начинается пандемониум. Эд бьет кулаками, пинает, кидает. Это не имеет значения для этих вещей. Что бы он ни делал, они просто встают снова. Даже его алхимия не может их подавить. Они бездумно взывают к своим семьям, стонут от голода, подползают ближе, говоря ‘это больно’. Это бессмертная армия, созданная военными, с ужасом осознает Эд. Это манекены, наполненные философскими камнями, о которых Оливия Армстронг говорила в других циклах. Они были использованы впервые. Эд может понять несколько причин, почему. Как они могли создавать эти вещи? Как кто-то мог это вынести? Количество камней, необходимое для такой армии, как эта… — Целься в ноги! — кричит Шрам, избавляясь от нескольких манекенов. В этом есть смысл. Без ног они двигаются медленнее. Эд делает глубокий вдох. Затем хлопает в ладоши. Он делает копье и использует его, чтобы перерубить ноги любому болвану перед ним. Он не жалеет, у него нет милосердия. В ловушке души, и он может освободить их, только если манекены мертвы. Внешнее тело — не более чем контейнер. Отстраненно Эд задается вопросом, что бы подумал о нем Ал, если бы увидел, что он делает что-то подобное так безжалостно, если бы его увидела Уинри. Были бы они разочарованы? Испытывали бы они отвращение? Он не знает. Эд не уверен, что с этим делать. Как будто на них вообще не остается вмятины. За каждым разрезанным манекеном следуют еще два. Они неумолимы, их не остановить. — Эд! — он слышит, как Дариус выкрикивает предупреждение. Он оборачивается, его глаза расширяются, когда он понимает, что не сможет остановить это. Затем происходит взрыв. — Где бы ты ни был, всегда шумно, — этот голос… не может быть, чтобы он добился успеха так быстро, не так ли? — Ничего, если я протяну тебе руку помощи, Стальной? Рой. Во всех попытках Эда достичь Судного Дня было много разных путей. Бывают моменты, когда он даже не заходит так далеко, даже если это менее вероятно, поскольку он важен для планов Отца. Эд многое повидал. Он был свидетелем множества массовых убийств, он был частью государственных переворотов. Он был заперт в Центральном командовании в течение нескольких месяцев, пока в тот день не появился прямо через парадные двери. Он сидел в кабинете фюрера и пил чай с Гневом, ожидая затмения, и сражался с ним насмерть в последней отчаянной попытке остановить все это. Единственная константа — это необходимость пяти жертвоприношений. Пять человек, которые выживут после уничтожения Аместрис, пять душ, использованных для открытия Истины. Честно говоря, большую часть времени Эд жалеет, что он не один из них. Рой сжигает все манекены, как детскую забаву. Комната горит, и горит, и горит, и горит, как бушующий ад, пока от всего, что осталось, не останется пепла. Его контроль настолько велик, что он щадит его, Хоукай, Шрама, Дариуса и Зампано. — Рой, — Эд смотрит на него. Рука Роя все еще вытянута, пальцы готовы щелкнуть в любой момент. — Я рад, что ты в порядке. Звучало так, будто там творилось какое-то дерьмо. — Ну, не похоже, чтобы ты оставил мне много указаний перед тем, как исчезнуть, не так ли, Эдвард, — Рой с вызовом приподнимает бровь. — Я оставил Хьюза с Марией Росс, лейтенантом Бредой и сержантом Фьюри на радиостанции. Бриггс на улице. Все они знают, что делать. Мы ждали, что ты появишься. — Да, извини за это. Довольно сложно действовать, когда ты в бегах от государства, понимаешь? — Эд ухмыляется. Рой выглядит раздраженным, как будто месяцы отсутствия контактов с ними — легкое неудобство. Он собирается что-то сказать, но потолок рушится, и две фигуры падают вниз. — Может?! — недоверчиво спрашивает Зампано. Эд забыл, что они думают, что она вернулась в Син. Он видел ее так много раз в Судном Дне, что забывает, что все они расстались несколько месяцев назад. Мэй замечает Шрама и немедленно бросается к нему. Кажется, кто-то приобрел маленького утенка. Хах. Если у них все получится, Эд никогда не позволит ему пережить это. Другой фигурой оказывается Зависть. Эд ненавидит иметь с ними дело. Они как тараканы, их так трудно убить. — А? — Энви удивленно оглядывается по сторонам. — Стальной алхимик, Огненный Алхимик и Шрам… и те две надоедливые Химеры, которые напали на меня в Бриггсе… давайте посмотрим, кто умрет первым? Рой вздыхает так, словно его гнетет зависть. Эд понимает. — У нас нет времени мириться с твоими грубыми интересами, — сообщает он Энви, как будто разговаривает с ребенком, который не хочет поступать по-своему. — Грубым? Тогда позволь мне спросить тебя вот о чем, — Зависть ухмыляется. — Вы, люди, любите наблюдать за чужими несчастьями и за тем, как дураки бегают кругами, не так ли? Разве не поэтому вы всегда воюете друг с другом? Как будто они не положили начало половине конфликтов в этой стране? Поговорим о лицемерии. — Хм, действительно, — поддакивает им Рой. — Восхитительно наблюдать, как дураки доводятся до исступления, — говорит он, как настоящий ублюдок. — И наблюдать за тем, как дураки... гомункулы впадают в безумие, особенно приятно. Хех. Эд знал, что есть причины, по которым он любит этого ублюдка. — Вы продолжайте, — кричит им Рой. — Я могу справиться с этим, — он щелкает пальцами, словно в доказательство своей точки зрения, сгорая от зависти, что позволил им пройти. Один за другим люди выходят из комнаты, пока не остаются только Хоукай, Рой, Энви и Эд. Когда Рой жестом просит его продолжать, Эд качает головой, сжимая челюсти. Слишком близко к затмению. Он не позволит Рою исчезнуть из поля его зрения, если сможет. Далее следует казнь. Эд с болезненным восхищением наблюдает, как Рой снова поднимает пальцы, щелкая один, два, три раза. Зависть кричит, когда они горят, и горят, и горят, пока от них не останется ничего, что могло бы это сделать. Давным-давно, в цикле, предшествующем этому, произошло кое-что еще. Давным-давно Эд стал свидетелем сцены пыток. Он видел, как Рой сжигал Энви конечность за конечностью, снова и снова, пока Энви не взмолился о быстрой смерти. Он видел, как Рой улыбнулся и сказал нет. Что у Роя было разбито сердце из-за смерти его лучшего друга. С тех пор он искал мести и нашел ее в Зависти. Он потерял контроль. Этот Рой этого не делает. Смерть Энви быстрая. Это не безболезненно, потому что нет такой вещи, как ожог, который не причинял бы боли, но он милосерден. И действительно, это все, о чем Эд может просить его. Эд ничего не говорит, сокращая расстояние между ним и Роем. Полковник смотрит на землю, где когда-то стоял Энви, с задумчивым выражением лица. — Это тот, кто пытался убить Хьюза, не так ли? — лениво спрашивает он. Эд кивает. — Понятно… спасибо, Эдвард. — За что? — Эд удивленно приподнимает бровь. — Если бы не ты… Думаю, я бы сделал то, о чем потом пожалел, — и действительно, что может сказать на это Эд? Он хранит молчание. Через мгновение, когда все отдышались, они движутся вперед. У них плотный график, если они хотят добраться до Отца до затмения. Итак, трое гомункулов убиты, один унесен ветром, и трое еще впереди. Оказывается, что остальные не ушли, а ждали их в конце коридора. Они идут все вместе, пока не натыкаются на очередное развлечение, но на этот раз с ними Мэй, так что это два человека, которые могут использовать свою алхимию, если Отец выведет ее из строя в Аместрисе. Мэй отправляется с Дариусом и Зампано, а Шрам остается с Хоукай, Роем и Эдом. Хоукай и Шрам берут на себя инициативу, позволяя Рою и Эду отступать. Внезапно Эд начинает нервничать. Это первый раз, когда они с Роем остаются относительно одни с того дня, много месяцев назад, в его офисе. С того поцелуя, которым они обменялись. Эд до сих пор помнит ощущение губ Роя на своих губах и то, как облегчение превратилось в ужас. — Эдвард, — Эд слегка подпрыгивает от неожиданности. Он смотрит на своего командира. Рой выглядит нехарактерно нервным. Он смотрит вперед с нейтральным выражением лица, но теребит подол своих перчаток, что выдает его истинные эмоции. — Мы можем поговорить? — Конечно. О чем? — отваживается он, всем сердцем надеясь, что это как-то связано с концом света и с тем, как его остановить, а не с их сложными отношениями. Ага. Считает, что надвигающаяся гибель страны предпочтительнее, чем разговоры о его трагической и сложной личной жизни. — О том, что произошло перед твоим уходом, — Рой прочищает горло. Вот и все. — А что с этим? — Эд знает, что прикидываться дурачком бесполезно. Он знает. Но он не может перестать думать, что в тот момент, когда он позволит себе заговорить об этом, в тот момент, когда он озвучит свои чувства, что-то произойдет снова. Эд не может потерять Роя. Не сейчас, не когда они так близки. — Я думал об этом. После того, как ты ушел, — это звучит как признание. — О том, почему ты отказался, когда очевидно, что мы оба чувствуем одно и то же. И я думаю, что понимаю. — он не понимает. Рою незнакомо это чувство, когда тебя разрывают на куски снова, и снова, и снова. — Ты напуган. Ты уже терял все раньше, и ты не хочешь потерять это снова. — Рой… — Эд пытается остановить его, но Рой не слушает. Он останавливается, пропуская Хоукай и Шрама вперед. Эд, несмотря на то, что знает лучше, останавливается перед ним. — Я знаю, что мы можем умереть сегодня. Я знаю, что мы могли бы умереть прямо сейчас, Эд, — Рой поднимает руку, чтобы погладить его по щеке, и Эд не может удержаться, чтобы не прижаться к ней, наслаждаясь теплым прикосновением. — Я решил, что если мне суждено умереть, я не хочу ни о чем сожалеть. Я не хочу умирать, не дав нам шанса. И если мы умрем… — В этом-то и проблема, Рой, я видел, как ты умираешь! Много раз! — Эд не плачет. У него нет времени на слезы. Но они все равно собираются в его глазах, затуманивая зрение. Даже тогда он все еще видит выражение полного горя на лице Роя. — И ты не помнишь, Рой, но я помню. Я помню каждый гребаный раз, — Эд кладет голову Рою на грудь. Его руки сжимаются в кулаки, когда он хватает мужчину за форму. — Ты умер у меня на руках, тебя сожгли заживо, тебе отрубили голову, — он дрожит. Он стискивает зубы, чтобы сдержать рыдание. Эд ненавидит показывать такую слабость, ненавидит оставлять себя таким обнаженным перед кем-то. Но это Рой, а Эд никогда не мог мыслить здраво, когда дело касалось Роя. — И когда я просыпаюсь в том проклятом подвале, у меня нет ноги и руки, Ал застрял в этой броне, мерзость на полу, но единственное, о чем я могу думать, это о том, как я, блядь, снова потерял тебя, — Эд чувствует, как руки Роя обвиваются у него за спиной, притягивая его ближе в объятиях. Эд тает от этого, позволяя себе утешение, хотя бы на мгновение. — Любить тебя может быть опасно. Любовь к тебе может причинить мне настоящую боль, Рой, больше, чем уже причинила, — бормочет он в униформу Роя. — Я не хочу поддаваться любви к тебе только для того, чтобы снова увидеть, как ты умираешь. — Эд, пожалуйста, — Рой Мустанг не умоляет. Это слабость, это ниже его достоинства. Эд закрывает глаза. Случайная слеза скатывается по его щеке. — Прости, Рой. Я не могу, — Эд отрывается от Роя, от комфорта и защищенности, которые он приносит, и заставляет себя отвести взгляд. Он снова начинает идти, на этот раз быстрее, пока не догоняет двух своих спутников. Хоукай бросает на него любопытный взгляд, когда он идет в ногу с ней, но никак не комментирует его влажные глаза, за что Эд благодарен. Рой присоединяется к ним несколько минут спустя, хотя больше ничего не говорит. Эд испускает легкий вздох облегчения. Сейчас не время отвлекаться на чувства, не тогда, когда затмение так скоро. Они прибывают в помещение, похожее на камеру. Человек, ожидающий их, не гомункул, но это не значит, что он менее опасен. Возможно, он не обладает сверхсилой или способностью восстанавливаться после смертельных ранений, но он жесток и безжалостен, и в его распоряжении много хорошо обученных солдат. Это человек, который создал Кинга Брэдли. Человек без морали, которому нечего терять. Эд никогда не видел его раньше. Опять же, этот цикл был полон сюрпризов. — Я знаю, что они должны быть сверхлюдьми, — фыркает Эд, перекидывая через плечо одного из двух солдат, с которыми он сражается. — Но давай же! — ублюдок вскакивает на ноги и бросается прямо к нему. Немного неловко, что Хоукай, единственная из них четверых, кто не умеет использовать алхимию, наиболее эффективна против них. С другой стороны, это Хоукай, так что Эд чувствует себя не так уж плохо. Эта женщина, вероятно, причина, по которой они зашли так далеко, если он будет честен с самим собой. Она выпускает еще одну пулю, убивая одного из сражавшихся с ним солдат. Эд выкрикивает слова благодарности и бьет другого прямо в живот, отправляя его в полет. Его лезвие автоброни проходит прямо через шею другого. Доктор продолжает писать мелом на земле, не обращая внимания на происходящее вокруг него сражение. Эд слишком далеко, слишком занят борьбой за свою жизнь, чтобы видеть, что он делает. Если бы он это сделал, Эд бы боролся сильнее, чтобы остановить его. Внезапно доктор призывает пятерых своих солдат и использует их в качестве опорных точек для трансмутации. Это, безусловно, убьет их, но никто не отказывается и никак не реагирует, когда их жизни начинают уходить на подпитку массива. Они не что иное, как марионетки. Когда трансмутация активируется, Эд инстинктивно знает, что произойдет. Он впервые видит это собственными глазами, но, конечно, не в первый раз подвергается ей. Под ним открывается око Истины. Он может только смотреть на Роя широко раскрытыми глазами, прежде чем закричать, когда оно разрушает его и поглощает. Последнее, что он слышит, это крики Роя, зовущего его по имени. Эд был у Ворот больше раз, чем следовало. Ему снова и снова показывали бесконечные знания, у него были беседы, которые оставили шрамы на всю жизнь, его разум и тело были разделены надвое болью и самопожертвованием. Это вызвало у него кошмары. Это также дало ему перспективу. Мертвых нельзя вернуть. Что-то приобрести — значит что-то потерять. Алхимия никогда не является ответом, а всегда вопросом. Не всех можно спасти. Последнее всегда бьет сильнее всего. Эд падает посреди логова Отца одновременно с Учителем, который находится недалеко от него. Ал падает секундой позже, что означает, что он каким-то образом добрался до Централа и Прайд проиграл. Эд может только догадываться, что Хоэнхайм уже где-то здесь. Это четыре жертвы. Осталась только одна, и у Эда такое чувство, что он уже знает, кто это. — Один, два, три… вас четверо? Этого мало, — говорит гуманоидная форма, которая, должно быть, Отец. Хоэнхайм наполовину сплавлен внутри него, скорее всего, в ловушке, поэтому он не может сопротивляться. — Хм… может быть, сейчас создается последний? Эд закрывает глаза от горя. Рой. Он с единственным алхимиком за пределами этой комнаты, который мог нарисовать круг трансмутации человека, и он всегда был лучшим кандидатом. — Ч-что это за монстр? — спрашивает учитель, прищурив глаза. — Хоэнхайм? Его отец открывает глаза. — Эдвард… — он слабо кашляет. — Он поймал Альфонса. О, так же, как и мисс Идзуми. Вам придется извинить мой жалкий внешний вид, — этот ублюдок действительно выбрал худший момент для шуток. — Что, черт возьми…? — Эд бросает взгляд на Учителя. Она выглядит готовой действовать в любой момент. Он знает, что это не будет иметь значения. — Это Отец. Тот, кто стоит за планами уничтожить Аместрис, — тихо сообщает ей Эд. — Он гомункул, первый в своем роде. Хотя я никогда не видел его таким. — Это выглядит как ужасная, мрачная версия Истины, черная, с красными глазами. — Ал, ты должен проснуться. Это выглядит не очень хорошо, — когда Ал не отвечает, Эд хмурится и оглядывается на своего младшего брата, все еще неподвижно лежащего на полу. — Ал? Хей, Ал, — ничего. — Альфонс! Потолок снова открывается. Из него выпадает Рой. Эд убегает прежде, чем успевает обработать удар. Он падает рядом с Роем, и его металлическое колено издает лязг, ударяясь о землю. — Рой! Ты в порядке? — он трясет мужчину, но тот не отвечает. — Рой! Эй, Рой! Очнись! — Рой тихо ворчит. Эд спешит помочь ему сесть. — Ты в порядке?! Отстраненно он понимает, что не должен обращаться к Рою вот так, так небрежно. Но это предел. Если они выживут, то здесь нет никого, кто использовал бы эту информацию против них. А если бы они этого не сделали… что ж, это произошло бы в любом случае. — Эдвард…? — Рой сжимает голову руками. Его перчатки покрыты кровью, которая все еще сочится из двух одинаковых ножевых ран на каждой из его ладоней. — Где мы? — Мы под Центральным командованием, в убежище Отца, — Эд бросает взгляд на Отца. Гордость появилась где-то между падением Роя и сейчас, потому что они оба смотрят на них в ожидании. — Рой, они…? — Они заставили меня вступить в круг. Меня выбросило в пустое пространство перед большими вратами, — даже если он уже знал это, ему все равно кажется, что его сердце сжимается, когда он слышит, как Рой описывает Врата. Его голос звучит испуганно, и он чувствует, как тот слегка дрожит под его руками. — Рой, мне нужно знать, что у тебя забрали, — спешит сказать Эд, обводя взглядом свое тело в поисках каких-либо признаков крови или повреждений — Твои руки и ноги на месте, так где же болит? Рой делает нечто невообразимое. Он смеется. — Я удивлен, что ты можешь различать во всей этой темноте, Эдвард, — ему удается слабо улыбнуться, хотя одна из его рук прикрывает лицо. — О чем ты говоришь? — Эд замолкает, когда Рой начинает вставать. — Здесь кромешная тьма. Я ничего не вижу, — Эд бросается к нему, чтобы встать рядом. Его руки дрожат. — О-огни… где огни? — Эд останавливает его, прежде чем он спотыкается о толстый кабель и падает. Рой цепляется за него. — Эд? Что происходит? — Здесь не темно, Рой, — шепчет он. — У тебя отняли зрение. Эд слышит, как у Роя перехватывает дыхание. Он обхватывает мужчину рукой и ведет, пока не оказывается рядом с Учителем и Алом, который все еще без сознания. Эд помогает Рою сесть, все это время крепко удерживая его, когда его дыхание начинает учащаться из-за того, что его голова покоится на изгибе шеи Эда. — Значит, ты не видишь? Это хорошо, — комментирует Прайд, все еще стоя рядом с Отцом. — Честно говоря, твои способности сейчас самые проблемные среди всех Государственных алхимиков, — говорит он, подпирая щеку рукой, пытаясь выдать это за отсутствие интереса. Эд все еще видит, как все разваливается на части. — Теперь погрязни в своем горе. — Истина жесток, — говорит отец таким высокомерным тоном, как будто он когда-либо сталкивался с Истиной раньше. Эд ничего так не хочет, как разорвать его на куски. Истина не жестока. Он не знает, что такое жестокость. Истина требует только эквивалента того, о чем просили. — Для тех, кто искушал судьбу и искал материнского тепла, возвращая мертвых к жизни, один потерял ногу, на которой стоял, а также свою единственную семью. У другого забрали все его тело, чтобы заменить его тем, которое не чувствует тепла, — руки Эда подсознательно сжимаются вокруг тела Роя, а кулаки сжимаются. Он снова ослабляет хватку, когда Рой вздрагивает. — Та, кто искала своего ребенка, получила тело, которое больше никогда не сможет иметь детей. А потом у того, кто с нетерпением ждал будущего своей нации, отняли зрение. Теперь он больше не может видеть свое будущее, — вот и все. Эд собирается забить этого ублюдка до смерти, и даже после этого. Он собирается броситься на него, но рука Роя взлетает, чтобы схватить его за руку. Когда Эд оглядывается на него, его решимость рушится. Он выглядит таким испуганным, таким потерянным. Он цепляется за Эда, как за спасательный круг. Эд ничего так не хочет, как обнять его, утешить и сказать, что все будет хорошо, но он не знает как. Это первый раз, когда у Роя отняли зрение. Это не то, что Эд может заменить. Он собирается сказать несколько слов Истине. Он осторожно освобождает Роя от себя. Мужчина тихо хнычет, и Эд немедленно мягко успокаивает его, гладя по волосам своей плотской рукой. Он помогает Рою ползти, пока тот не оказывается перед Учителем, который помогает ему сесть и берет на себя заботу о нем, когда Эд поворачивается лицом к монстрам перед ними. — Знаешь что, я не куплюсь на это дерьмо, — говорит Эд. Его голос эхом разносится по пещере. — Я бы понял, если бы он сделал это сам, как сделали мы. Каждый должен заплатить цену за свои поступки, — его руки снова сжимаются. Перед его глазами возникают вспышки дымящейся массы органов и материи, крови и боли и не забирайте его у меня, он все, что у меня осталось! — Но заставлять кого-то, кто не хочет заниматься трансмутацией человека, быть втянутым в это дело, и у него отнимают зрение… — Эд делает шаг вперед. — Я не принимаю никакой столь необоснованной правды. Я отказываюсь! Кажется, в миллионный раз над ними открывается потолок. Однако на этот раз это не результат алхимии, а обрушение самого потолка. Эд ахает, отступая назад, руки инстинктивно готовы хлопнуть в ладоши, как только он увидит, что на них что-то может упасть. Мэй падает, изящно избегая обломков, когда подпрыгивает к нему. Она оглядывается, ее взгляд падает на упавшие доспехи Ала, и она немедленно бросается к нему. — Альфонс! Что с тобой случилось?! — Я не знаю. Он не проснется, — говорит он маленькой девочке, которая испуганно ахает. — Его душа, вероятно, находится между броней и Вратами. Это происходит с ним уже около года, но никогда так долго. Как по команде, глазницы Ала снова начинают светиться. Он задыхается, как будто ему не хватает воздуха, хотя для работы телу это не нужно. Эл осматривается и вздрагивает, когда видит Отца и Прайда. Отец выглядит счастливым. Эд не удивлен. Душа Ала вернулась в доспехи, и у него есть все пять жертвоприношений. Мэй займется Отцом. Эд и Ал берут на себя Гордость. — Эдвард! — Рой зовет его, когда они с Алом готовятся к атаке. Когда Эд оглядывается, он начинает вставать с помощью Учителя. — Когда я был пойман во время трансмутации, он сказал: "Я не хотел этого делать, но выбора нет». — Это должно быть сопряжено с каким-то высоким риском для него, — делает вывод Эд. Это имеет смысл, если он подумает об этом. Превращение человека отнимает много энергии, а вскрывать чужие Врата, особенно если они того не желают… да, это, должно быть, действительно тяжело. Прайд, вероятно, жив только благодаря камню, который у него внутри. — Тогда давайте попробуем. Он и Ал хлопают в ладоши одновременно. Кажется, они умеют использовать свою алхимию, и, видя это, Прайд разворачивается и убегает, чего он никогда раньше не делал. Ал замечает то же самое, когда комментирует это. Тогда он, должно быть, действительно слаб после вчерашних боев и открытия Врат Роя. Это значит, что если они собираются убить его, то это произойдет здесь. Откуда-то из другого конца комнаты доносятся крики Мэй. Эд и Ал оборачиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как Мэй валяется на земле после атаки Отца. — Черт возьми! — Эд ругается. — Ал, иди помоги ей! Я поймал этого маленького засранца, — ему все равно есть чем гордиться. Таким образом, он может хотя бы попытаться защитить Ала от его жестокости. Прайд пытается остановить его с помощью теней, но они слабы. Эд может легко отразить их, и, в отличие от прошлого, подобраться к нему легко. Объективно, Эд знает, что Гордость не может убить его. Он все еще нужен, все еще полезен для них. Они не могут позволить себе потерять кого-либо из жертв так близко к затмению. Но это только означает, что Эду легче его убить. Прайд пытается заставить его замолчать, но Эд подскакивает в самый последний момент, приземляясь прямо рядом с ним и хватая его за плечи. Прайд выглядит удивленным. Ему подходит то, что он его недооценивает. Эд бьет ногами. Каждый удар лишает кого-то кожи из Гордости. Затем Отец ловит его вместе со всеми остальными жертвами, и Эд понимает, что с ним покончено. — Мы закончили дурачиться, — объявляет отец, как отчитывающий родитель. Эд рычит. — Пора приниматься за работу, мои жертвы, — должно быть, начинается затмение. После этого все как в тумане. Эду остается только закрыть глаза, признавая поражение, когда Отец открывает Врата, как он делал уже триста пятьдесят один раз. Теперь Эд ничего не может поделать. План А снова провалился. Теперь они должны дождаться плана Б и предоставить решать Шраму, сможет ли он вовремя активировать систему противодействия. Конец света. Звучит драматично и невероятно. Даже в то время, когда алхимия находится в расцвете сил, никто не мог даже представить себе что-то настолько возмутительное. С другой стороны, они не знают о людях, которые не умирают, и о планах на столетия. Они понятия не имеют, что их страна была создана не более чем для размножения. Эд пытался остановить конец света триста пятьдесят один раз. У него ни разу не получилось. Это попытка триста пятьдесят вторая. Отец выглядит моложе. Черты его лица не такие четкие, и возрастных морщин на нем не так много, как раньше. Его волосы намного длиннее, а телосложение не такое плотное, вместо этого оно более гибкое. В таком виде он не так сильно похож на Хоэнхайма. Он похож на Эда. Он обладает такой огромной силой, как эта. Он впитал энергию примерно пятидесяти миллионов человек. Это похоже на битву… Бога. К счастью для них, Хоэнхайм провел свои годы, бродя по округе и занимаясь чем-то полезным. Есть много вещей, в которых Эд может упрекнуть его, но его план использовать затмение в качестве круга трансмутации и аннулировать массив Отца гениален. Именно Эду так и не удалось взять себя в руки и победить. Эд использует отвлечение отца, чтобы подобраться к Рою. Он рядом с Учителем, который помогает ему встать. Когда Рой замечает его присутствие, он немедленно цепляется за него. — Эдвард? — Да, это я. Ты в порядке, мы в порядке. Все… все будет хорошо, — он действительно надеется, что это не пустое обещание. — Просто останься здесь с Учителем, хорошо? — Я чувствую себя таким бесполезным, — скрипит зубами Рой, выглядя сердитым на самого себя. — Ты сделал более чем достаточно. Это не твоя вина, — успокаивает его Эд, кладя руки Рою на плечи. — Хорошо? Это не так. Мы никак не могли знать, что это произойдет. — Ты не знал? — не похоже, что Рой стал бы винить его, если бы знал. Эд не знает, что к этому относиться. — Я… Я знал, что ты кандидат. Ты очевидный выбор. Но это никогда не… такого никогда не было, — признается Эд, игнорируя то, как Учитель прищуривается, глядя на него, пытаясь собрать воедино то, о чем они говорят. — Если бы я знал… — Все в порядке. Ты не знал, — Эд думает, что ему следовало бы больше бояться того облегчения, которое он испытывает, услышав, как Рой произносит эти слова. В нескольких футах от них Отец и Хоэнхайм все еще спорят. Эд знает, что с минуты на минуту система Хоэнхайма активируется, возвращая души всех в тела. Вот тогда Эду придется нанести удар. Как по команде, Отец кричит, когда из него исходит красный свет. Эд почти видит, как души покидают его, возвращаясь в свои законные сосуды. Он на мгновение крепче сжимает плечо Роя. Затем он отпускает. — Эд? — брови Роя страдальчески сжимаются, в голосе слышится паника. — Просто оставайся здесь. Я буду там, сражаясь с этим ублюдком, — нежно говорит Эд. Он должен сопротивляться желанию обнять его, зная, что если бы он это сделал, то не отпустил бы. Вместо этого он делает шаг назад и смотрит на учителя, взглядом прося ее присмотреть за Роем. Ее глаза все еще прищурены, и на лице появляется хмурое выражение, когда она снова смотрит на него. Эд уже знает, что ему придется кое-что объяснять, если они выберутся из этого. Она все еще кивает, и что-то сжимается у него в груди. Эд вздыхает и отворачивается. — Это сработало? — спрашивает он Хоэнхайма, когда тот присоединяется к нему перед Отцом. — Души жителей Аместриса вернулись в свои тела, — отвечает Хоэнхайм в своей странной манере. — И только с душами ксерксианцев, которые у него уже были, я сомневаюсь, что он сможет подавить то, что он называет Богом, — Эд смотрит на Отца. Он бьется в конвульсиях, когда из него продолжает сочиться красный свет, задыхается и сжимает кулаки. Далее следует битва воли и энергии. Даже без всех душ Аместриса, которые могли бы стабилизировать его, Отец по-прежнему обладает гораздо большей силой, чем Хоэнхайм, который изрядно потрудился, чтобы его план сработал, и в последнее время не проглотил ни одного бога. Ему требуется все, что у него есть, чтобы противостоять абсолютной силе Отца, и даже это работает только благодаря щиту Мэй, поскольку она единственная, кто может использовать алхимию прямо сейчас. — Если это скоро не закончится, Философский камень внутри папы иссякнет! — предупреждает их Ал, когда они с Эдом пытаются поддержать своего отца. — Ты еще не закончил, Шрам?! — кричит Эд, даже если знает, что Шрам никак не может его услышать. — Да ладно, чего он так долго?! К сожалению, его крики волшебным образом не заставляют Шрама работать быстрее. Эд не знает, чем он занят, но лучше бы у него было чертовски веское оправдание, когда все это закончится. После нескольких долгих минут, в течение которых Хоэнхайм дважды чуть не падает на задницу, и Алу приходится использовать всю массу своего тела, чтобы снова поднять его, Эд наконец чувствует это. Барабан тектонических плит снова освобождается, его больше не держат запечатанным Философскими камнями. — Вот оно! — предупреждает их Хоэнхайм, и Эд ухмыляется. Он хлопает в ладоши. Особенность игры в бога, как узнал Эд, заключается в том, что ты всегда откусываешь больше, чем можешь прожевать. Это дорого обойдется. Удовлетворение, которое Эд получает от уничтожения трона Отца — что это значит — вознаграждается. Эд с ликованием наблюдает, как ему и Прайду приходится уклоняться от его атак, насколько они медленны по сравнению с тем, что было раньше. — Ты был таким потакающим своим желаниям, таким высокомерным, — рычит Эд. — Ты действительно верил, что сможешь сыграть бога без последствий? — позади него Рой ахает. — Я надеру тебе задницу так, что Истина выйдет наружу! Эд неумолим. Это тот момент, когда все его усилия должны окупиться. Момент, к которому он готовился пять долгих лет. Это триста пятьдесят второй цикл, и будь проклят Эд, если у него не получится. Он так близко. И на этот раз ему есть что терять. Эд стреляет камнем за камнем, как пушечными ядрами. Ал отправляет бетонные столбы прямо рядом с ними. Когда отец возражает, Хоэнхайм вмешивается, чтобы приструнить его. Они работают как хорошо смазанный механизм, используя свои сильные стороны с легкостью, которой у них не должно быть, но которой они все же обладают. Отец все еще сбегает. Эд раздраженно щелкает языком при мысли о необходимости преследовать его. Ублюдок просто не может усидеть на месте, не так ли? Ну что ж. Он думает, что все в порядке. Эду все равно приходится иметь дело с еще одной неприятностью. Хоэнхайм, не раздумывая, следует за Отцом. Ал следует его примеру, приводя с собой Мэй. Эд наблюдает, как Учитель хватает Роя за руку и притягивает к себе. — Мы доставим тебя в безопасное место, как только снова окажемся на поверхности, — говорит она ему. Эд подпрыгивает, когда тени внезапно ловят его за руки. Черт возьми. — Извини. Я не ожидал, что буду таким бесполезным в такой критический момент, — Эд сжимает кулаки от его слов. Словно услышав, как завертелись шестеренки, Рой повернулся к нему. — Эдвард? — Вы идите вперед, — говорит он им. — Кажется, этому что-то от меня нужно, — он смотрит на Учительницу, которая на мгновение задерживает его взгляд, прежде чем кивнуть и подтвердить свою хватку на Рое. Затем она преобразует каменный столб, чтобы поднять их на поверхность. Без них Эд может сосредоточиться на Прайде. Ему не нужно беспокоиться о сопутствующем ущербе или целостности места, поскольку оно все равно уже разрушается, и единственный, кто может здесь пострадать — это сам Эд. Прайд настолько слаб, что ему нужен новый сосуд. Как человек, в жилах которого течет кровь Хоэнхаймов, Эд — идеальный кандидат. Но Прайд уже угасает. Его тело разлетается на куски, пока он стоит. Он слаб. Эд не упускает свой шанс. Когда он закончил, от Прайда остался лишь пепел и такая крошечная фигурка, что Эд пропустил бы ее, не будь она у него на ладони. Это не первый раз, когда он убивает Прайда, хотя это было, безусловно, проще всего. — Как только все это закончится, я попрошу тебя пойти и извиниться перед миссис Брэдли. Истина знает, ты был ублюдком по отношению к ней, — говорит он крошечному малышу, прежде чем оставить его лежать поверх своего пальто. — Подожди здесь, слышишь меня, маленький ублюдок? — Прайд, похоже, не в том состоянии, чтобы куда-то двигаться, поэтому Эд считает, что нет проблем оставить его там. Он тоже не может позволить себе терять время. Ему нужно убить фальшивого бога. Когда Эд наконец поднимается на поверхность, битва уже началась. Хоэнхайм, Ал и Учитель против Отца. Который только что превратил в пыль половину Центрального командования. Отлично. Взрыв энергии отбрасывает Эда в сторону, и он врезается в груду обломков. Его рука-автоброня практически разрушена, но он все еще может ею двигать, поэтому он будет считать это победой. Подталкивая себя вверх, он замечает Учителя в нескольких футах от себя. Она избита, но жива благодаря Хоэнхайму, который защитил ее от большей части повреждений. Эд бросает на него взгляд. Он весь в грязи и, кажется, через полсекунды переворачивается. — Хоэнхайм! — Эд зовет его, но его отец едва открывает глаза. — Эй, перестань! Сейчас не время для этого, ублюдок! Эй! — за спиной Хоэнхайма появляется рука, отбрасывающая его в сторону, как потрепанную куклу. — Я начну с вас двоих, — Эд понятия не имеет, о чем говорит Отец, но он предположит, что хочет их убить. Такое чувство, что его душу разрывают на части. Эд кричит, падая на колени, задыхаясь, когда чувствует, как душа цепляется за его тело, пытаясь противостоять притяжению Отца. Отдаленно он слышит один взрыв, прежде чем боль пройдет. Он кашляет, отчаянно хватая ртом воздух. Это не первый случай, когда кто-то пытается превратить его душу в философский камень, но это не делает процесс менее болезненным. Эд глубоко вздыхает и встает, не обращая внимания на болезненные спазмы в теле. Сейчас не время валяться без дела. Он должен вытащить Учителя отсюда. Он обхватывает ее рукой за туловище и поспешно тянет за собой, в то время как солдаты Бриггса начинают стрелять в Отца из пушек. Немного раздражает, что этот ублюдок меньше пострадал от всего этого взрыва, но главное — усилия. — Эй, Стальной! — пара солдат присоединяется к ним в их отчаянном бегстве. Они держат Хоэнхайма между собой, практически таща его прочь. — Ты в порядке? — Это бесполезно! Это даже не заставит его вздрогнуть! — предупреждает он солдата, который бледнеет. — Ты издеваешься надо мной?! — о, как бы Эд хотел, чтобы это было так. Он бы убил этого ублюдка давным-давно. Они на полпути к выходу из зоны поражения, когда становится жарко. Буквально. Рой щелкает пальцами влево и вправо, точно следуя указаниям Хоукай. Крошечная часть мозга Эда перестает паниковать, поражаясь его силе, тому, что даже вслепую он все еще обладает невероятной точностью и дальнобойностью. Он без колебаний выполняет команду Хоукай, что громко говорит об их доверии друг другу. В некотором смысле это делает его еще более опасным. Следуя только указаниям Хоукай, Рой не может знать, как далеко должно распространяться пламя, поэтому он просто выкладывается на полную с каждым щелчком, создавая красивый, смертельный ад. Отцу это точно не повредит, но это и не входит в их намерения. Рой, должно быть, передал ему всю информацию, которую Эд рассказал ему об Отце, прежде чем вступить в бой, потому что все пытаются заставить его использовать свой камень. Он и Учитель присоединяются к ним, как только отдышатся. Земля полностью выровнена и теперь полна вздымающихся башен и пробивающих бетонные плиты в промежутках между градом пуль. В какой-то момент появляется Жадность, которого Эд давно не видел, и он до сих пор не уверен, что от этого становится лучше или хуже. Острый укол боли пронзает его. Эд с нарастающим ужасом наблюдает, как его рука с автоматической почтой разлетается на куски. Дерьмо, черт возьми, черт возьми… — Не сдавайся! — кричит он, приземляясь на землю, не обращая внимания на потерю руки и натянутые нервы. Он подпрыгивает и замахивается на удар, но снова его останавливает энергетический щит Отца. Это не работает. Все как в прошлый раз, они были так близки в прошлый раз, но этого было недостаточно и… Но Эд не может сдаться. Не сейчас, не когда они так близки. Если ему придется умереть в триста пятьдесят второй раз, то он сделает это, сражаясь. И вот он атакует. Он прыгает снова и снова, катается по земле, когда его отталкивает щит, и снова поднимается. У него нет нужной массы тела для эффективного удара, но у него всегда были сильные удары, так что он использует их. Он почти уверен, что уровень адреналина в крови близок к вредному для здоровья, но это заглушает боль и дает ему необходимую энергию, пока он не найдет лазейку. Когда отец блокирует его рукой, падение, конечно, причиняет больше боли, но Эд ухмыляется. Если он не может использовать свой камень для создания барьера, то это означает, что он близок к разрушению. — Он больше не может контролировать такую силу! Он ломается! — кричит оттуда Хоэнхайм, где его отодвинули на обочину. Ни хрена себе, Эд мог бы догадаться об этом сам. Отец болезненно извивается, когда энергия вытекает прямо из него. Смотреть на это довольно жутко, поэтому Эд почти рад, когда взрывная волна отправляет его в полет. Он не очень рад, когда приземляется на обломки и его руку из плоти пронзает гигантский гвоздь. Гребаные цифры. Когда пыль оседает, Отец все больше и больше становится похож на наркомана, отчаянно ищущего душу, которую он мог бы использовать для изготовления камня. Эду просто повезло, что он оказался ближе всех. — Эдвард, убирайся оттуда! — да, потому что это так просто, не так ли? Гребаный Хоэнхайм. — Брат! Беги! — Эд пытается вытащить руку из-под гвоздя, но безуспешно. Кажется, что от каждого незначительного движения становится только хуже, и кровь начинает течь быстрее. — Брат! Остановись, черт возьми! — Эд догадывается, что последнее адресовано Отцу, а не ему. Броня Ала в лохмотьях. У него больше нет нагрудной пластины. Эд даже с такого расстояния может разглядеть печать, которую он поставил много лет назад. Но он жив, и это все, что имеет значение. Он не хочет, чтобы Ал это видел. Он не хочет, чтобы его младший брат видел его таким, беззащитным и готовым умереть. Не Ал, который все еще сохраняет часть своей невинности даже после всей трагедии и тьмы, свидетелем которых он стал. Но, похоже, у него нет выбора. Эд готовится к неизбежному. Он не уверен, что произойдет, если Отец действительно использует его душу и создаст камень, но он предполагает, что, поскольку он остановится во Вратах, Истина вытащит его и перезапустит цикл. Он начнет все сначала. Он будет… Пять ножей вонзаются в обломки, в которых он застрял, прямо там, где должна быть его рука. Медленно Эд поворачивается, чтобы посмотреть на Мэй, которая стоит рядом с Алом. По ее лицу текут слезы. Затем он смотрит на Ала. Все остальное исчезает. Мир вокруг него все еще вращается, но Эд не видит ничего, кроме своего младшего брата — того, кого он поклялся защищать, причину, по которой он это делает, источник всех своих обещаний — лежащего на земле с вытянутыми руками, готовящегося хлопнуть в ладоши. — Что, по-твоему, ты делаешь? — его голос звучит хрипло. — Нет… не надо… Ал, блядь, не смей! — Глаза Эда расширяются, когда Ал хлопает в ладоши и поворачивает их к печати. — Стой! Ал! Альфонс! Ал обмякает. И когда Эд поворачивается, чтобы посмотреть — медленно, если он не смотрит, значит, это ненастоящее, пожалуйста, пусть это не будет настоящим, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — на месте пустого места, где была его автоброня, появляется рука из плоти. Его рука. Нет. Это не… сделка… Душа Ала исчезла. Эд кричит. Если кто-нибудь спросил его, что случилось, Эд не уверен, что смог бы ответить. Он может только чувствовать боль, и обезумевший от горя и ярости. Больше ничего не имеет значения, только то, что Ала больше нет, и что кто-то должен за это заплатить. Эд хлопает в ладоши. Он хлопает до тех пор, пока не сбивается со счета, сколько раз он это делал, ударяя Отца твердыми цементными столбами и бросая острые металлические кинжалы. Издалека Эд слышит, как люди подбадривают его, но ему все равно. Сейчас не время для подбадривания. Ал мертв. Ал умирал только один раз. Триста пятьдесят один цикл назад. Он бросается в атаку. Ему все равно, безрассудно это или глупо. Ала больше нет. Чего стоит мир, если Ала нет рядом, чтобы увидеть это? Что должен делать Эд, если Ала здесь нет? Ударять бога в лицо разочаровывает по большому счету. Для существа с такой силой он действительно слаб, когда ты оказываешься позади. — Вставай, ублюдок! Я заставлю тебя пожалеть, что когда-либо слышал имя Элрик! — может быть, тогда он почувствует удовлетворение. Может быть, тогда потеря брата не будет такой болезненной. (Эд всегда умел лгать самому себе.) Он снова нападает на Отца. Он не позволяет ему защититься от его атак, нанося различные удары в быстрой последовательности. На самом деле довольно жалко наблюдать, как кто-то настолько могущественный так быстро теряет благодать. Эду все еще хочется ударить кого-нибудь, когда Отец падает на землю. Это чувство отодвигается на задний план, когда он берется за камень Жадности. Это нечто первобытное, как животное, движимое инстинктом. Отец идет прямо к самой мощной форме энергии, не думая ни о чем другом. Жадность приносит себя в жертву. Еще одного подвел Эд, еще одного он потерял. Эд не думает, что сможет вынести потерю кого-то еще. От него требуется всего один удар, чтобы оторвать Отца от его камня. После этого работа Истины — наконец-то загнать ублюдка обратно во Врата. Триста пятьдесят две попытки. У него действительно получилось на этот раз? Он наконец выполнил свою часть сделки? Сделка, от которой он больше ничего не может получить? Эд думает, что он должен чувствовать себя счастливым, или победителем, или облегчением, или удовлетворением. Он чувствует себя опустошенным. Нетвердыми шагами он сокращает расстояние между собой и броней Ала, или тем, что от нее осталось. Вокруг него все празднуют. Эд догадывается, что не может их винить. — Ты тупица, — шепчет он, хотя знает, что Ал его не слышит. — Зачем тебе понадобилось это делать, а? Ты думал, что можешь просто исчезнуть, и я буду не против? — Эд моргает, когда начинают капать слезы. — Я все спланировал. Ты бы вернул свое тело. Так зачем тебе нужно было… — он не может выговорить ни слова. Перед ним рыдает Мэй. Она сжимает перчатку Ала, снова и снова извиняясь. — Прости. Прости! — даже если ее увлечение было вызвано детскими мыслями, у нее сформировалась связь с Алом, и помогать ему в чем-то подобном, должно быть, ужасно для нее. — Это не твоя вина. Это было решение Ала, — тихо говорит он. — Он бы не хотел, чтобы ты винила себя. — Эдвард, — Эд смотрит в сторону. В какой-то момент Рой последовал за ним, вероятно, с помощью Хоукай. Она стоит прямо за ним, с болезненным видом глядя на остатки брони Ала. — Он ушел. Я наконец-то сделал это, и он ушел, Рой, я не могу — что мне теперь делать? — Рой нерешительно протягивает руки к Эду. Он позволяет себя обнять, вдыхая знакомый аромат Роя, перекрывающий запах пота и щебня. Линг предлагает ему свой камень. То, что он готов отказаться от своих притязаний на трон, чтобы вернуть Ала, свидетельствует о том, насколько сильно Ал важен ему, или, возможно, как много сделал Эд. Но как бы ему ни хотелось, Эд не может этого принять. Он не может использовать камень, чтобы исправить свои ошибки. Должен быть способ. Должен быть! Он просто должен все продумать… — Эдвард, — со своего места на шее Роя Эд видит приближающегося Хоэнхайма. — Используй мою жизнь и верни Альфонса. От одной мысли об этом его тошнит. — Ты, — Эд отшатывается, оставляя Роя в покое. — Я ни за что не смог бы сделать что-то подобное! Мы с ним обещали, что не будем использовать человеческие жизни для исправления наших ошибок! И почему ты должен рисковать своей жизнью?! — Потому что я его отец. Дело не в нужде или причине. Ты дорог мне. Я хочу, чтобы ты был счастлив, — глаза Эда удивленно расширяются. — Это… это не… Пренебрегая вами, я несу некоторую ответственность за потерю ваших тел. Я прожил достаточно долго. По крайней мере, позвольте мне в конце вести себя как отец. На глаза Эда без предупреждения наворачиваются слезы. Он стискивает зубы до боли. — Не будь смешон, ты, гнилой отец! — он игнорирует то, как расширяются глаза Хоэнхайма при его словах. — Никогда больше не говори ничего подобного! Я тебя уложу! — Эду не нравится, что он плачет, не нравится, что он проявляет слабость. Рой мягко подталкивает его обратно в свои объятия, и он позволяет ему, уткнувшись головой в изгиб его шеи. Думай! Он, блядь, должен подумать! Он самый молодой государственный алхимик в истории! У него в голове знания, достойные бесчисленных жизней! Он столько раз видел правду! Должен быть способ сделать обмен эквивалентным! Что у него есть такого, что Истина приняла бы? От чего он может отказаться, чего было бы достаточно для души Ала? Сдавайся… После этого оно ему не понадобится. Ему будет его не хватать, но ради Ала он с радостью его отдаст. Эд медленно отстраняется от Роя. Он знает, что все смотрят на него, хотя он не знает, из-за того, что он только что сделал, или из-за того, как он цепляется за своего командира. Ему также все равно. — Эдвард? Ты в порядке? — спрашивает Рой, когда Эд помогает ему встать и ведет его туда, где Хоукай все еще стоит позади них. — Да. У меня только что появилась идея, — он сжимает руку мужчины. Эд рисует круг. Для менее опытного алхимика даже запомнить массив было бы практически невозможно. Для Эда это так же легко, как дышать. После стольких раз прохождения Врат такое знание стало почти частью его самого. Забавно, хотя и иронично, что это будет последний раз, когда он использует это оружие. — Я сейчас вернусь! — кричит он, когда заканчивает, стоя в середине строя. Он хлопает в последний раз. Белое пространство приветствует его. Позади него находятся его Врата, высокие и внушительные, какими они были всегда. Перед ним ухмыляется Истина. — А, мистер Ал-хи-мик. Я вижу, вы наконец-то сделали это, — Эд позволяет себе улыбнуться. — Не благодаря тебе, — фыркает он. — Мне нужно обсудить с тобой кое-какие вопросы. Что, черт возьми, это было с Роем, а? И то, что ты сделал с хитрым ублюдком? Если ты был способен на это все это время, то какого хрена я бегал вокруг да около?! — Истина, ублюдок, выглядит удивленным. — Эквивалентный обмен, мистер Ал-хи-мик. Хотел того или нет, но вашему Рою Мустангу пришлось заплатить эту цену, — он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Эд методично игнорирует это, называя Роя своим, закрывает глаза и считает до десяти. С Правдой не поспоришь, от этого у него только болит голова. — А что касается Гнома в колбе, я смог уничтожить его только после того, как ты разорвал его связь с тем камнем, который у него был, — Истина машет одной из своих бесформенных рук в прогоняющем движении. Этому научил Эд. — Значит, ты здесь для того, чтобы вернуть своего брата? Эд качает головой. Сейчас не время оспаривать Истину. — Да. И я знаю, что наша сделка касалась только тела Ала, но у меня есть кое-что еще, что я могу отдать в обмен на его душу, — Эд надеется, что это сработает. Он нравится Истине, но это не может принести ему пользы. — О? — выглядит развлекающимся, как будто знает, что ничто из того, что Эд может предложить, не поможет, и почему-то находит эту идею забавной. Ублюдок. — Мои врата. Ты можешь забрать их. Я… они мне больше не нужны. Нет, если я не могу получить Ала. Впервые с тех пор, как он познакомился с Истиной, Он лишается дара речи. В каком-то смысле это приятно. Знать, что он не всемогущ, что спустя столько времени Эд все еще может ее удивлять. Затем он начинает смеяться. Эд слышал, как он смеялся раньше, в основном в насмешливой манере. Похоже, это смех восторга. — Так вот к чему это привело? — размышляет Истина в перерывах между взрывами смеха. — Я многое повидал на своем веку, но тебе все равно удается удивлять меня, — к удивлению Эда, он отмахивается рукой. — Честно говоря, ты сделал намного больше, чем я думал, что тебе придется сделать. Это окупает тело твоего брата, а также большую часть его души. В обмен на эту руку ты можешь получить своего брата целым. Это… неожиданно. Истина не понимает таких вещей, как подарки, она не знает понятия ‘бесплатно’. Чтобы что-то получить, нужно что-то отдавать. Это закон эквивалентного обмена, самая базовая концепция, которой обучают любого алхимика. Даже с учетом их истории, это не дало бы ему ничего подобного, если бы это не было эквивалентно. Это означает, что он может вернуть Ала. — Ты серьезно? Я могу вернуть Ала? — его голос прерывается от удивления и надежды. — Да, ты можешь обменять свою руку. Он настоящий оптимист, твой брат. Он был убежден, что ты придешь за ним, — Истина звучит забавно, как и режим по умолчанию. Эд научился распознавать скрывающийся за этим намек на восхищение. — Это здорово, — удается ответить ему, борясь с внезапным комом в горле. — Я не могу поверить, что говорю это, но… Я буду скучать по тебе. Ублюдок. Истина смотрит на него, как будто не понимает. Он не понимает эмоций, не так, как люди. Истина — это все и ничего. Он понимает людей обособленно, как люди понимают животных. Теоретически, они знают, как они действуют, но люди не могут точно знать, что чувствуют и думают животные. Истина обладает такими же знаниями о людях. — Ты будешь скучать по мне, — медленно произносит он, словно пробуя слова на вкус. На его лице в кои-то веки нет улыбки. — Однако это место причинило тебе столько страданий. Почему ты должен скучать по нему? — Я не собираюсь скучать по этому месту, — фыркает Эд. Правда склоняет голову набок. — Я буду скучать по тебе. Я думаю, ты стал дорог мне, что я могу сказать? — Истина ничего не говорит, просто смотрит на него своим невыразительным лицом. — Не думай об этом слишком сильно. Просто верни Ала, и я смогу продолжить свой путь. Это, кажется, возвращает его в действие. — Ах, да. Твой брат, — едва заметно кивнув, Эд чувствует, как его рука начинает распадаться, появляясь вместо нее там, где была бесформенная рука Истины. Он указывает рукой себе за спину. — Задняя дверь вон там. Твой брат ждет, — кивает Эд и продолжает идти ко второму ряду дверей. Когда он проходит мимо Истины, кажется, что она на секунду сомневается, прежде чем остановиться на чем-то. — Я надеюсь, что никогда больше не увижу тебя, Эдвард Элрик. — …Да, я тоже, — Эд не оглядывается назад. Проходить через Врата всегда неприятно. К настоящему времени Эд уже давно увидел все, что они могли ему показать, но ощущение того, что его мозг раскалывается, чтобы влить в него бесконечные знания, всегда болезненно. На самом деле, он рад, что делает это в последний раз. Эд моргает один раз. Затем моргает снова. Его глаза привыкают к изменению освещения, когда он оглядывается. Затем он видит Ала. Его тело хрупкое, сплошная кожа и кости, но оно настоящее. У него бьющееся сердце и теплая плоть, и оно идеально. Эд обнимает его. Это немного сложно с одной рукой, но Ал достаточно худой, поэтому он справляется. Он не хочет отпускать. Он работал над этим более тысячи лет. Наконец-то иметь возможность обнять его нереально. Он боится, что если перестанет прикасаться к нему, Ал снова исчезнет. К сожалению, долг зовет. Он неохотно оставляет Ала с Учителем, Хоэнхаймом и Мэй, которые обещают ему, что будут заботиться о нем, пока он не избавится от всей этой военной бюрократии, о которой ему приходится заботиться сейчас. Затем он приступает к работе. Они лгут общественности. Сейчас стране больше всего на свете нужна стабильность, и осознание того, что их растили как скот, приведет только к беспорядкам и восстанию. Лучше, чтобы они не знали, что произошло на самом деле, по крайней мере, добрых несколько сотен лет, когда это может быть только историческим событием. Кинг Брэдли умирает героем. Селим Брэдли — просто еще одна трагедия из многих случившихся. Генералы Кремин и Эдисон, единственные два оставшихся генерала, получают вину за все и должным образом арестованы. Среди всего этого хаоса Рой берет на себя ответственность под видом выполнения приказов фюрера. Как только все успокоится, ему, вероятно, придется уступить контроль кому-то другому, но это хорошо зарекомендует его в глазах общественности, и когда придет время, он станет фюрером. В конце концов, Линг, Лан Фан и Мэй возвращаются в Син. Ал беспокоится о Мэй, поскольку она не смогла получить бессмертие, чтобы помочь своему Клану, но Эд доверяет Лингу. Он не может дождаться, когда наконец увидит его сидящим на императорском троне. Хоэнхайм уходит, не попрощавшись. На самом деле Эд не знает, чего он ожидал. Бабушке Пинако приходится позвонить ему, чтобы сообщить, что он умер перед могилой их матери. Ублюдок. Даже не смог найти в себе мужества посмотреть в лицо своим сыновьям перед смертью. (Если ему больно, что он ушел, ничего не сказав, то больше никто не должен знать.) Эд привык двигаться вперед. Долгое время ему больше нечего было делать. Триста пятьдесят два цикла. Триста пятьдесят две попытки исправить свои ошибки и спасти мир. Триста пятьдесят два раза двигаться вперед, потому что у него не было выбора. Эд всегда был в движении. Он объездил всю страну, отправляясь в приключение за приключением. Он никогда не останавливался на достигнутом, всегда думал о своем следующем шаге, о своем следующем плане, о своей следующей попытке. Теперь, когда ему это не нужно… он понимает, что не уверен, что знает, как делать что-то еще. Рой находится в комнате рядом с комнатой Ала. Эд знает это, потому что слышал, как все военные чиновники приходили и уходили, выполняя приказы человека в соседней комнате. Эд еще не заходил в гости. Это… странно. Он действительно не знает, что думать. Все кончено, он победил Отца, победил. Эду больше не нужно оглядываться через плечо, ему не нужно бояться теней. Он не помнит, когда в последний раз по-настоящему чувствовал себя в безопасности. Вероятно, в своем первом цикле, когда его мать была еще жива. По правде говоря, с тех пор прошло чертовски много времени. Эд отвлекается на Ала. Хрупкий, тощий, красивый Ал, который дышит рядом с ним. Его младший брат большую часть времени спит, наверстывая упущенное за все годы, проведенные во Вратах. Когда он бодрствует, он ест столько, сколько может выдержать его желудок. Вот почему он все это сделал. Чтобы Ал вернулся к своей жизни. Чтобы он снова мог чувствовать дуновение ветерка на своей коже, чтобы он мог дышать, уставать и чувствовать боль, и чувствовать, когда люди обнимают его и ерошат ему волосы. И теперь, когда он это сделал, Эд больше не уверен, что с собой делать. Через неделю, пока Ал спал, Эд, наконец, заходит в комнату Роя. Хоукай, как обычно, стоит у двери, Фьюри и Фалман сидят в углу и читают что-то похожее на кучу книг по истории, а Бреда стоит в ногах кровати с кучей бумаг, расспрашивая Роя по различным предметам. Они занимаются этим уже несколько дней, Эд слышал их по ту сторону стены. Все они поворачивают головы к двери, когда он входит, как обычно, без стука. — Кто это? — спрашивает Рой. Он смотрит в сторону Эда, с небольшим отклонением. Он выглядит спокойным, но Эд знает его достаточно хорошо, чтобы заметить внезапное волнение. — Только я, — отвечает он, проходя дальше в комнату, как только Хоукай впускает его. Рой немедленно расслабляется. — Извини, что не зашел раньше, я был… занят, — неубедительное оправдание, когда они были всего в нескольких шагах, но Рой отмахивается от него. — Не беспокойся об этом. Как Альфонс? — С ним все в порядке. Пройдет некоторое время, прежде чем он сможет приступить к физиотерапии, но все его органы работают хорошо, и, похоже, никаких серьезных повреждений. Ему нужно набрать серьезный вес и привести свои конечности в рабочее состояние, — губы Эда невольно складываются в улыбку при этой мысли. Он не может дождаться, когда снова увидит, как его брат ходит. — Это замечательно, — говорит Хоукай, и Эд быстро кивает. — Ему разрешено принимать посетителей? — Да. Они держали его под наблюдением первые пару дней, но с него сняли подозрения. Все в порядке, пока там не слишком много людей одновременно, — она понимающе кивает. Затем она делает быстрое движение рукой. Фьюри, Фалман и Бреда немедленно собирают свои вещи. Эд в ошеломленном молчании наблюдает, как они отдают честь Рою, который отдает честь в ответ, несмотря на то, что не может их видеть, а затем выходит из комнаты. Хоукай ждет, пока они уйдут, прежде чем отдать свой собственный салют, говоря своему командиру, что она ненадолго уйдет. Затем она поворачивается к нему лицом. — Позаботься о нем, — это единственное, что она говорит перед уходом, закрывая за собой дверь. Ах. Возможно, ему следовало этого ожидать. В тот день они с Роем были совершенно очевидны, и она уже знала, что что-то происходит. — Не мог бы ты подойти поближе? Я тебя не вижу, но… — Рой умолкает. — Д-да, конечно, — Эд спешит, пока не оказывается рядом с кроватью, затем мгновение колеблется, прежде чем сесть на край. — Это нормально? — Это прекрасно. Спасибо, — Рой кладет руки на колени, выглядя так, словно изо всех сил старается не играть ими. Милые. — Как дела? Первое побуждение Эда — сказать, что с ним все в порядке. В конце концов, он ранен, но рана достаточно скоро заживет, и после того, как ему пришьют портупею и руку, это только вопрос времени, когда он сможет вернуться на действительную службу. Но это спрашивает Рой. И Эд не знает, как солгать Рою. — Я не знаю. Прошла неделя, а я все еще ловлю себя на том, что ищу тени или говорю шифром, хотя в комнате только я и Ал, — нерешительно улыбается Эд. Это горько. — Просто… У меня всегда была цель, а теперь ее больше нет… что мне делать? Это не выходило у него из головы с тех пор, как адреналин, наконец, прошел через несколько часов после затмения, и осознание того, что он это сделал, начало доходить до него. Больше никаких зацикливаний во времени, никаких сражений. И тогда вопрос. Что ему теперь делать, раз это все, что он умеет делать? — Я не знаю Эдварда. Я не знаю, что ждет нас в будущем. Но мы можем разобраться в этом вместе… если ты позволишь мне, — Рой выглядит неуверенным. Он делает свой последний выстрел. И дело в том, что Эд хочет сказать «да». Так сильно этого хочет. Рой… он не идеален, он не безупречен. Но Эду это не нужно. Рой держит его на земле, напоминает ему, что в жизни есть нечто большее, чем борьба. Даже если ему страшно — даже если он все еще не знал, как не смотри через плечо, даже если он не думает, что он когда-нибудь остановится — даже если он до сих пор снятся кошмары взрывов, крови и боли — Кимбли мертв, он мертв, он не может навредить Рою больше нет, он мертв, — даже если мир все-таки подвел в хаосе потому, что гомункулы козни… он хочет. Он хочет Роя. — Ты уверен? Люди будут болтать. Они всегда так делают, — предупреждает его Эд. Рой медленно протягивает руку, ища его. Эд помогает ему и встречает в середине. Рука Роя теплая, как и все остальное в нем. Его пальцы мозолистые, а кожа не мягкая. Это рука, которая столкнулась с трудностями и видела трагедию, но все равно продолжает двигаться. — Пусть говорят, — говорит Рой, нежно сжимая его руку. — Мы спасли мир, Эдвард. Я говорю, что мы тоже заслуживаем шанса, — он одаривает Эда легкой, красивой улыбкой. — Хорошо, — шепчет он, надеясь скрыть внезапную хрипотцу в своем голосе. — Могу я… ничего, если я…? — Рой, кажется, мгновенно понимает, чего хочет Эд. — Иди сюда, — он жестом приглашает Эда подойти ближе, и Эд практически бросается в объятия Роя. Они кружат за его спиной, прижимая его к себе. Поцелуй неизбежен. Он сладкий и отчаянный, и в нем есть все, что нужно Эду. Вкус Роя напоминает цитрусовые из апельсина, который ему дали на десерт, и что-то настолько отчетливое от него, что Эд не может это описать. Это увлекательно. Он чувствует, как одна рука Роя перебирает его волосы, а другая крепко лежит на пояснице, удерживая его рядом. Они целуются долго, хотя кажется, что прошла всего секунда. Эд остается на коленях Роя даже после того, как поцелуи замедлились, и их виски соприкасаются. Он делает глубокий вдох, вдыхая запах огня, дыма и Роя. — Мне жаль, что я ушел в тот день. Я… я испугался, — признается Эд. Его голос едва слышен, но в тишине комнаты кажется, что он кричит. — В последний раз, когда гомункулы узнали о нас, они использовали тебя в качестве заложника, чтобы держать меня в повиновении. — Они убили меня, — Рой заполняет пробелы. Его рука все еще нежно проводит по волосам, успокаивая. — Кимбли сделала это. Это было некрасиво, — он пытается проглотить комок в горле. — После этого мне просто было не так больно, если я держался подальше. Рой резко вдыхает, в гневе зажмуривая глаза. Затем его лицо снова разглаживается, и он крепче сжимает Эда. — Ты ничего из этого не заслужил. Мне так жаль, что тебе пришлось делать все это в одиночку, — невольно улыбается Эд. Он нежно целует Роя в нос. — Все в порядке. Это был мой выбор. И в конце концов у меня был ты, не так ли? — Рой ничего не говорит, только еще больше отталкивает его от себя. Эд позволяет двигать себя, пока его щека не оказывается на плече Роя. — Доктор Марко приходил навестить меня, — тихо говорит он. Эд немного поворачивается, чтобы лучше рассмотреть его лицо. — Он приходил пару дней назад с Ноксом… он предложил исправить мое зрение с помощью философского камня. — И когда же ты этим займешься? — спрашивает Эд, глядя в глаза Роя. Они тусклые, совсем не похожие на раскаленную бездну, в которой он терялся раньше. Эду не нравится этот взгляд Роя. У кого-то столь страстного не должно быть таких мертвых глаз. — Я не знаю делать ли это. Я сказал, что подумаю об этом, — Рой пожимает плечами, как будто это не имеет большого значения. — Я сказал доктору Марко использовать его сначала на Хавоке, потому что хотел спросить тебя об этом. — Я? Почему я должен влиять на твое решение? — Эд не понимает, как Рой может рассматривать вариант, который не заканчивается возвращением ему зрения. — То, что мы с Алом не использовали камень, не означает, что ты не можешь. Никто не осудит тебя за использование камня. — А ты? — Рой звучит искренне удивленным. Ублюдок. — Конечно, нет. Мы сделали выбор и разобрались с последствиями. Тебя вынудили. У нас совершенно другие обстоятельства, — Эд раздраженно качает головой. Для такого умного человека Рой, конечно, иногда может быть тупицей. — Если это поможет тебе быстрее занять место фюрера, я думаю, ты должен это сделать. Используйте жизни этих ишваланцев для чего-то, что поможет их народу. Рой ничего не говорит, но Эд знает, что он обдумывает его слова. Эд не может принять решение за него, но он может, по крайней мере, посоветовать ему и убедиться, что его выбор не продиктован чувством вины. Некоторое время они остаются в тишине, просто наслаждаясь присутствием друг друга. Эд закрывает глаза и просто остается там, довольный. Затем Эд чувствует, как Рой слегка шевелится, проводя рукой по его боку. — Где твоя рука? — внезапно спрашивает Рой, как будто только что заметил, что у Эда не хватает одной конечности. Эд удивленно фыркает. — Порт сломался после того, как у меня снова выросла рука. Мне нужно установить его снова, но это сложная операция, поэтому я жду, пока Ал окрепнет, прежде чем сделать это, — и он избегает необходимости говорить Уинри, что, честно говоря, полностью уничтожил руку и порт. — Вероятно, меня не будет месяц или около того, но потом я вернусь на действительную службу. — Ты остаешься? — Рой звучит более удивленным, чем следовало бы. — Ты не… уходишь? — Из Военных? Не-а. Я не создан для гражданской жизни. Я бы скучал по этому, по экшену и адреналину, — вздыхает Эд с полуулыбкой. — Кроме того, как я могу убедиться, что ты станешь фюрером, если меня здесь не будет? Рой выглядит удивленным, как будто он не ожидал такого ответа. Ну что ж. Он научится. Теперь он застрял с Эдом и, черт возьми, уверен, что не отпустит его. Не после того, как он наконец сможет заполучить его. Когда Эд перестраивается поверх Роя, он думает, что ему очень нравится, как это звучит.