СССР. Глава 4. Час Волкова
14 июля 2023 г., 23:07
1 февраля 1947 г.
Подольск, Московская область, РСФСР.
***
На полевом аэродроме под Подольском царила очень напряжённая обстановка. Поздно вечером строители суетились в режиме нон-стоп, готовясь к очередному кровопролитию. За последние шесть часов авиабаза пять раз подвергалась налётам немецких бомбардировщиков, и только благодаря зениткам и истребителям до сих пор удавалось избежать безвозвратных потерь. Русские цеплялись за эту базу так, словно за столицу великой Родины. И немудрено: готовясь к обороне Москвы, они рассчитывали сохранить ударную авиацию для этой битвы. На передних рубежах появлялись новые пушки и доты, вырастали новые ряды бетонных стен и колючей проволоки, инженеры долбили мёрзлый грунт под окопы. В эти трудные для Родины часы никто не думал об отдыхе или об экономии лишних средств. Генерала Ивана Костромитина, командовавшего этой базой, было не узнать в эти дни. Всегда весёлый и находчивый, остроумный и неистощимый на шутки, он ходил мрачнее тучи и только чудом не терял самообладания. Время от времени он устраивал проверки технического состояния самолётов и то и дело высказывал своё недовольство. Хорошо, что к нему ещё не приходил с «визитом вежливости» генерал Жуков в компании энкавэдэшников, и это было единственное, в чём ему откровенно повезло. А ведь на то имелись веские основания — в прошлом сентябре фрицы разрушали аэродромы вместе с самолётами прямо на глазах у Костромитина, а тот не мог ничего сделать! К счастью для генерала, Кремль дал ему последний шанс на исправление ситуации. На этом же аэродроме находился другой замечательный командующий, по воле обстоятельств также не избежавший повального отступления. Наш Герой — да-да, тот самый спаситель Пинска и «гость» на маньчжурской земле — тоже выглядел крайне неважно. На его лице словно отражалась вся боль страны от последних поражений. Особенно обидно было за Москву, до которой неизбежно откатывалась линия фронта. Наш инкогнито представлял себе, что любование немецких офицеров первопрестольной через бинокли — это только вопрос времени. Но его не покидала мысль, что не будь он переведён на Дальний Восток в канун новогодних праздников, такого стремительного отступления не случилось бы. Но, чёрт побери, что стояло за этим решением Сталина? Ответ так и не находился, да и не до поисков оного было командующему. Однажды у обоих командиров подвернулся редкий случай для перекура. Убедившись, что поблизости нет никого, Наш Герой решился высказать всё, что думает по поводу текущей ситуации, только очень тихо. Особенно его волновала ситуация с переводами из одной горячей точки в другую на фоне критического положения на западной границе. Да, с его текущим рангом ему только и остаётся, что слушаться старших и выполнять все их приказы, но не в такое время, когда под Москвой каждый ценный кадр намертво прикреплён к своей позиции! — Понимаю вас, товарищ! — сочувственно говорил Костромитин. — Но разве Сталин в одиночку принимает подобные решения? Вокруг него много советников, но не могут же все они видеть вас насквозь, понимаете? К тому же завистников хоть пруд пруди… Неподалёку от места встречи ошивался какой-то солдат в белом маскхалате. Из-за спины у него торчал ствол снайперской винтовки, похожей на СВТ, а на боку болталась увесистая рация. При виде его командиры прекратили болтать, а Костромитин приветствовал незнакомца: — Здравия желаю, товарищ Волков! У нашего инкогнито от волнения запрыгало сердце. «Не Борис ли Волков заявился сюда?» — подумал он, и тут же боец в маскхалате сказал: — Товарищ *****, это вы? Здравия желаю! Меня зовут Борис Волков. Товарищ Сталин назначил меня в ваше распоряжение. Будем знакомы! Это была весьма волнительная минута для командующего. Ещё бы — перед ним стоял не абы кто, а лучший солдат Советского Союза, выполняющий только самые ответственные задания, от результата которых зависит судьба целой страны! О сотрудничестве с Волковым мечтают многие выпускники столичных военных вузов, но на практике лишь единицам выпадает такая честь. Наш Герой никогда не смог бы пересечься с ним, не будь на то приказа самого Сталина. — Видите, как вам доверяет Сталин? — заявил генерал, указывая на бойца. — Товарищ Волков — такой крепкий орешек, каких только поискать. А теперь о главном… Костромитин прокашлялся после студёного ветра в горле и тут же начал рассказ: — Как вам известно, ситуация приближается к критической. Гитлеровские бандиты подобрались к столице нашей Родины, со дня на день они угрожают провести парад на её улицах. Между тем разведка докладывает, что наступлением командует сам обер-палач советского народа — генерал Гюнтер фон Штейнберг. Он основал полевую ставку в 16 километрах к югу отсюда. Правда, как сообщают наши шпионы, Штейнберг ожидает дополнительные поставки боеприпасов и топлива из тыла, и лишь после этого он начнёт генеральное наступление. У нас есть прекрасная возможность помешать ему… Глаза Нашего Героя немедленно загорелись боевым азартом, что не мог не заметить Костромитин, который как раз переходил к самому главному: — Ваша задача — провести Волкова окольными путями в командный пункт немцев и передать координаты тяжёлому бомбардировщику, который отправится туда с ледяной бомбой на борту. Когда вражеские объекты в зоне поражения достаточно промёрзнут, вызовите артиллерийский удар и убегайте оттуда со скоростью ветра. По ходу дела создавайте отвлекающие моменты, чтобы ослабить оборону противника, а я буду высылать штурмовики для налётов. Но учтите — Волков обязательно должен выжить, иначе… Дальше Костромитин не стал додумывать. Наш инкогнито мог сделать это сам, без подсказки, и страшная догадка держала его в тонусе с самого начала войны. — Ну, ни пуха, ни пера, товарищи! — генерал пожал руки Волкову и командующему, после чего их пути разошлись на целую ночь.***
Борис Волков стартовал из деревушки Н., что в 2 км к югу от Подольска. Он начинал свой путь в рамках этой операции в полном одиночестве. Основные силы «красных» окопались далеко позади, готовые к защите авиабазы. В поле зрения Волкова шныряли патрули вермахта и СС. Немцы очень боялись партизан и не жалели ни людей, ни средства на обеспечение безопасности зоны операции. Особую ненависть вызывали охранные отряды: «Эсэсовцы! Можно сказать, вся отборная нечисть собралась здесь, за исключением итальянцев и венгров. Жалко, что последних нет — я бы только их и отстреливал за всё то, что они натворили с нашими согражданами». Далеко-далеко раздавалось пугающее хлопанье птичьих крыльев. Орлы-разведчики парили на такой высоте, что до них легко было достать из стрелкового оружия. Но Волков не спешил открывать огонь, как следует не осмотревшись вокруг. Он добирался до ближайшего лесного массива, в котором можно было безопасно засесть. Вскоре Волков остановился в тёмном лесу, мимо которого проходил первый пеший патруль. Солдаты вермахта под предводительством офицера прочёсывали местность. Охваченные паранойей, они почти на цыпочках ковыляли по тропинке, пока не решились зайти вглубь леса. «Офицеришка первый в моём списке» — решил Волков и, не задумываясь, нажал на спуск. Командир отряда упал как подкошенный в сугроб. Солдаты пришли в смятение и замерли на несколько секунд, пока на помощь к ним не прилетели орлы. Специально обученные птицы чутко реагировали на каждый чих, и в этот раз они составили компанию рядовым в поисках. «А вот и орлики подлетели, — заметил снайпер. — Надо будет немного подождать, пока они не встанут ко мне задом, а к лесу передом». Так и было сделано. В кромешной темноте фрицы не могли вычислить огневую позицию Волкова даже с помощью орлов. Несколько минут они бестолково плутали между сосен, пока первая птица не рухнула с отстреленным крылом в толщу снега. Впрочем, Волкову тоже было не праздного лежания: ему приходилось постоянно путать следы, тем более что с каждой секундой, проведённой в этом лесу, немцы оказывались на шаг ближе к его раскрытию. А так как перед снайпером не стояла задача поголовного уничтожения немецкого гарнизона, то он сумел безопасно уклониться от преследования и выбраться наружу. В другой раз на прицеле Волкова один за другим оказались двое огнемётчиков. Если с первым он разобрался относительно быстро, то со вторым дело обстояло не так просто. Он носил прочный экзоскелет с реактивным ранцем; судя по всему, это был ветеран, заслуживший право на личную броню. На каждое событие в немецком стане, будь то потеря бойца или резкая смена маршрута передвижения, он реагировал реактивными прыжками. Волков три раза терял его из вида, прежде чем сумел взять его на мушку. «Нетрудно догадаться, за какие заслуги его нарядили в эти доспехи. Как правило, речь идёт не о ратных подвигах, а о карательных акциях. Этот, видимо, тоже вдоволь набил руку на женщинах, детях и стариках». Ликвидация элитного огнемётчика стала делом чести Волкова. Наконец, ему удалось вывести монстра из игры точным попаданием в реактивный ранец. Из пробоины фонтаном забил горящий керосин, а затем то место, где находился обладатель ранца, накрыла яркая вспышка. «Смотри, как горит! Это ли не фейерверк в честь нашей будущей победы?» Вскоре злость фрицев достигла точки кипения. Вдалеке послышался грохот орудий: «Хуммели» начали обстрел зоны операции. Параллельно заскрипели гусеницы вражеских танков, и Волкову приходилось часто перебегать с места на место, подчас рискуя нарваться на мину. На пути ему как раз повстречалась БРЭМ, экипаж которой занимался установкой мин. Волков поспешил обойти это место стороной. Впрочем, впоследствии активировался генерал Костромитин, который и не думал бросать в беде величайшего советского солдата. По мере продвижения Волкова учащались боевые вылеты штурмовиков и бомбардировщиков. «Горбатые», как в просторечии называли самолёты Ил-2, лихо атаковали самоходки. Наличие «Вирбельвиндов» поблизости не отпугивало лётчиков, а, напротив, вопреки инстинкту самосохранения подстёгивало на прицельную стрельбу. Пилот Ил-2 Василий Бочкарёв умело сманеврировал в тыл ЗСУ и уничтожил её на близком расстоянии. Его ведомый Константин Стамати навёл шороху бреющим полётом на тропе, где шастал патруль эсэсовцев, а затем одну за другой уничтожил самоходку и БРЭМ, которая возвращалась на базу за новыми минами. К сожалению, вдогонку по нему экипаж «Вирбельвинда» выпустил «железный ветер», и от «Горбатого» отлетела хвостовая часть целиком. Штурмовик камнем рухнул где-то посреди леса… Во втором боевом вылете поучаствовал самолёт-разведчик. В надежде облегчить Волкову выполнение задания Костромитин послал разведчика в местность, куда как раз держал путь снайпер. Снайперу срочно требовались сведения о возможных объектах противника, и вскоре в его рации прозвучал голос пилота: — Волков, это Зоркий, приём! В этом лесном массиве замечено много эсэсовцев при поддержке огнемётчиков. Им всюду мерещатся партизаны. «Самое время для радикальной психотерапии, будем лечить паранойю», — решил Волков и направился в другой лесной массив. Как ни странно, немцы пока не поднимали по тревоге собственные истребители. Возможно, они ещё надеялись на мощь «Вирбельвиндов», тем более что гибель Стамати продемонстрировала её действенность. Но Волков в одиночку отвлекал внимание экипажей ЗСУ и тем самым дарил советским лётчикам шансы на удачную охоту… В лесу №2 снайпер устроил небольшое аутодафе. Там патруль СС в сопровождении огнемётчика обыскивал местность — нет ли где партизан? Волков спровоцировал маленький пожар, выстрелив по баллонам с напалмом. Один эсэсовец, оказавшийся слишком близко, зажарился живьём, ещё трое получили серьёзные ожоги. Волков не видел ни одной причины жалеть этих извергов, и с пользой дострелял магазин СВТ. «Господи, эти звуки кажутся совсем близкими! — негодовал Волков, слушая скрежет танковых гусениц и скрип колёс, что заполняли округу. — Хорошо только то, что самый короткий путь нащупан, а стало быть, я почти у цели». Тем временем со стороны авиабазы Костромитина доносились звуки боя. Немецкие «Штуки» и «Грифы» вылетели на ответную бомбардировку, «Лавочки» экстренно отправились на перехват. Из всех стволов огрызались недавно установленные зенитки. Но, несмотря на отчаянное сопротивление, воздушная атака немцев принесла некоторые плоды: один из четырёх аэродромов был полностью уничтожен вместе с большинством самолётов, ещё два были сильно повреждены. Единственный уцелевший Ил-2 был вынужден переместиться прямо на снег. Тем не менее у фашистов не хватило решимости ставить на кон лишние самолёты, и, потеряв один «Гриф» сбитым, они ретировались домой. — Ребята, быстро ставьте новый аэродром, пока нас совсем не расхерачили! — не унимался Костромитин, раздавая строителям приказы. Скоро должна была начаться новая воздушная атака. «Лавочки» не прекращали патрулирование…***
Наконец, Волков добрался до восточного крыла немецкой базы. Он расположился на лесистом холме и установил наблюдение за означенным участком. Его взору открылись строящийся военный завод и две казармы, спрятавшиеся за бетонной стеной, будто устыдившись проводимых поздно ночью тренировок. В лунном свете, дополненном огнями электрических фонарей, достаточно отчётливо виднелась макушка сборочного двора. Все окошки последнего горели, а стало быть, Штейнберг сейчас на месте. Но было сразу несколько досадных «но», которые мешали выполнить приказ. Во-первых, немецкий генерал знал, с кем имеет дело на передовой, и подготовился ко встрече с врагом соответствующим образом. «Вирбельвинды» были расставлены полукольцом перед фасадом сборочного двора. Но, помимо воздушных объектов, они неплохо перемалывали и наземные, в частности, живую силу и лёгкую технику. Во-вторых, на случай контрнаступления немцы развернули «Небельверферы», благодаря чему у русских не осталось бы ни сил, ни средств, если бы они захотели штурмовать укрепления здесь и сейчас. «Ничего не поделаешь, придётся вызывать артиллерию! Иначе туда просто не доползёшь, а эти «ишаки» (так русские называли эти установки из-за издаваемого звука, похожего на ослиный рёв) так заревут в уши, что даже не услышишь, как тебя размажут». Волков передал по радио координаты одного из «ишаков». Град крупнокалиберных снарядов вмял в землю ракетницу вместе с расчётом, а в придачу к ним — и троих пехотинцев, случайно оказавшихся поблизости. В то же время радость снайпера сменилась тревогой: «Не дай бог узнать, что Штейнберг уже делает ноги! Не дай бог!» В ста метрах от Волкова немцы запускали в полёт орлов-разведчиков. К счастью, он легко справился с ними, словно это был тир, а не боевая стрельба. Последнего в этой стае хищника он сбил за считанные секунды до возможного нападения. Орёл уже нацелил когти в сторону снайпера, когда пуля насквозь пробила его тело, оставив широкую дырку почти по всей площади туловища. Затем немцы придумали другой способ справиться с невидимым врагом. Через прицел Волков увидел, как около восточных ворот базы копошился в аптечке полевой медик и доставал какие-то таблетки. Ближайшие солдаты охотно брали их горстями и проглатывали, после чего с ними творилось невероятное. Они двигались по полю боя и стреляли быстрее обычного, а также не подавлялись огнём. «Теперь они в точности как собаки, которым сказали «фас!», и они бегут». Пятеро рядовых помчались на поиски стрелка. С видом маньяков, преследующих своих жертв, они покидали периметр и направлялись к холму, на котором прямо сейчас располагался Волков. Обстановка требовала от снайпера максимального ускорения. — Первый готов! — шепнул про себя стрелок, сбивший с ног первого гитлеровца. Тогда же наш блистательный инкогнито, который доселе обходился одним-единственным снайпером, вызвал к жизни самый большой страх оккупантов. Неподалёку от западного крыла немецкой базы объявилась группа из трёх партизан. Сразу же после развёртывания эти борцы за свободу застали врасплох патруль эсэсовцев, которые как раз выходили из деревни, где были расквартированы. Так был создан ещё один отвлекающий момент, который заставил фрицев вдвойне переживать за свою шкуру. — Это вам за мою маму, суки! — прошипел молодой парень лет пятнадцати, один из членов группы, и тут же бросил под ноги СС-маннам самодельную бомбу: — Ещё получите! Партизаны поспешили скрыться в лесу, откуда они только что нежданно-негаданно появились. На место гибели патруля сбежались ещё люди, но мстителей и след простыл. По приказу Нашего Героя они спрятались до поры до времени, но когда этот счастливый момент мести должен был настать — пока оставалось загадкой… Тем временем Волков неумолимо приближался к цели. По его наводке артиллеристы уничтожили ещё один «Небельверфер»; после этого на периметре образовалась небольшая лазейка, через которую можно было пробраться незамеченным. А поскольку из-за партизан немцы неизбежно растягивали позиции, оставляя бреши в разных местах, то действовать нужно было прямо сейчас. Волкову не нужно было говорить ни слова. Дойдя до пункта назначения, он достал из-под маскхалата радиомаяк и незаметно разместил его впритык к сборочному двору. Так же незаметно он покинул периметр и вернулся на тот же холм, где вновь слился с сугробами и стал молча наблюдать за происходящим. В то же время фрицы отправлялись на новый вылет. Стрекот моторов «Сорокопутов» и «Штук» надёжно скрыл от ушей Волкова звук надвигающегося ТБ-3. Тяжёлый летающий исполин, меняя курс в обход возможного воздушного боя, направлялся в сторону немецкой базы. И вот, наконец, свершилось! Гигантское облако «сухого льда» окутало командный центр и прилегающую к нему территорию вместе со всем живым и неживым. Теперь дело оставалось за малым — передать точные координаты артиллеристам. Так Волков и сделал. На «новослепленные» ледяные скульптуры в самом сердце базы обрушилась порция тяжёлых снарядов. Сборочный двор разбился вдребезги, и теперь он чем-то напоминал развалины снежного городка, какой обычно ставят на новогодние праздники. — Теперь тикаем отсюда! Тикаем! — сказал себе снайпер. Тем временем через южные ворота к разрушенному штабу подъехал «Кюбельваген». Волкову не довелось увидеть, как генералу фон Штейнбергу удалось в самый последний момент выскочить из постройки и сесть в заранее подготовленную машину. Опасаясь воздушного налёта, он приказал подтянуть десяток ЗСУ «Вирбельвинд» и скрылся за спинами зенитчиков. Невероятная концентрация холода заметно тормозила легковушку, но водитель нещадно давил педаль в пол и только этим спасся от неминуемой смерти. Что до Бориса Волкова, то он окольными путями добрался до авиабазы. Радуясь собственному выживанию, он так и не узнал, что лишь частично выполнил поставленную задачу. Единственным извинением ему могло служить только то, что он в точности исполнил приказ командования — убегать с поля боя со скоростью ветра, не оглядываясь по сторонам…***
Уже вечером 2 февраля вскрылась неприятная правда. Верховное командование узнало о том, что в результате бомбардировки «генерала Мороза» пострадал только командный центр, а сам генерал Штейнберг не только уцелел, но и скрылся с поля битвы. Поговаривали, что товарищ Сталин был в бешенстве, когда ему доложили обо всём этом. Генерал Костромитин и Наш Герой выслушали гневную тираду сначала из уст самого вождя, а затем и от начальника Генштаба. Костромитину впервые пришлось «мило пообщаться» с НКВД, как это случилось с генералом Капленко — наш инкогнито, бывший тому свидетелем, не дал бы соврать… Впрочем, несмотря на провал ликвидации Штейнберга, немцы всё равно не ушли от первого крупного поражения. Один факт того, что передовая база была уничтожена ещё до генерального сражения, нанёс некоторый удар по мотивации фашистов и лишил их ореола неуязвимости. 5 февраля 1947 года немецкие войска были разгромлены под Москвой и отступили далеко на запад. Наш инкогнито принял живейшее участие в этой битве. По итогам оной он получил звезду Героя и медаль «За оборону Москвы» лично из рук Сталина. Но самые главные сражения, от исхода которых зависела судьба всей страны, были ещё впереди.
