Nazi Alert. Remake

      Август 1947 г.       Владивосток, РСФСР.

***

      Генерал Михаил Уланов, пожалуй, никогда ещё не выглядел настолько озадаченным. Склонившись над картой Владивостока, он долго спорил с советниками и решал, кому из них отдать предпочтение. Противник настолько грамотно выстроил стационарную оборону, что любой лобовой удар неизбежно приводил к напрасным потерям, да и на фланговые атаки надеяться тоже не приходилось. Набережные районы были плотно окружены японскими кораблями, туда под прикрытием оных часто прибывали подкрепления противника. Всё это наводило на мысль о неприступной крепости, в которую превратился Владивосток под вражеской оккупацией.       В то же время, несмотря на всю тяжесть положения, советское командование не теряло надежды. Прямо сейчас ожидалось прибытие одного замечательного командующего, на которого в своё время сделал ставку сам Сталин. Это он в своё время отстоял Пинскую крепость и задержал немцев на несколько месяцев. Он же сдружился с Борисом Волковым и с помощью последнего облегчил русским будущую оборону Москвы. Он же блестяще справился с защитой английского морского конвоя, хотя многие не верили, что этот командир, тяготеющий к сухопутным сражениям, достойно проявит себя на море. Немало побед разного масштаба одержал этот человек, прежде чем приблизиться к новой архиважной миссии — освобождению Владивостока.       Генерал Уланов связывал свои надежды именно с ним. С точно таким же настроением он ожидал инкогнито на Амуре, когда готовился к ответному визиту на маньчжурскую землю. Он твёрдо верил, что его блистательный коллега разрулит эту миссию так же виртуозно, как и все предыдущие.       Наконец, этот волнительный момент наступил. В прокуренную комнату штаба зашёл часовой и сообщил:       — К вам прибыл товарищ ******. Прикажете впускать?       — Пускай заходит, — сухо ответил Уланов.       В дверном проёме появилась неприметная фигура командующего. Генерал сразу узнал его и, обменявшись с ним рукопожатием, сказал:       — Вы как раз вовремя. Японские милитаристы задали нам такую задачку, что только с вашей помощью нам по силам её разгадать. Вот, смотрите.       Наш Герой внимательно всмотрелся в оперативную карту, которая была словно язвами испещрена условными знаками, обозначающими вражеские подразделения.       — Неприятель превратил Владивосток в неприступную цитадель без слабых мест. Они частично восстановили батареи старой крепости и дополнили их собственными сооружениями. С моря город блокирован японской эскадрой, в составе которой имеются линкоры. Я слышал, товарища Сталина впечатлили ваши флотоводческие способности, верно?       Командующий оставался таким же скромным, как и раньше, быстрорастущая слава не вскружила ему голову.       — Предлагаю вам спросить лично у товарища Сталина, — сказал он. — Я не берусь судить о том, в чём разбираюсь очень слабо.       — Не нужно скромничать, товарищ! Сталин доверяет вам управление кораблями покрупнее крейсера. Вы понимаете, что это значит? Сталин насквозь видит ваш потенциал, иначе бы он не принял такого решения. Если вам однажды доведётся штурмовать японские города, то весь наш флот к вашим услугам, не говоря о сухопутных и воздушных силах!       Командир всё так же молчал, словно это его не касалось.       — Ладно, что с вас взять…, — вздохнул генерал и продолжил: — Ваша задача — очистить акваторию Владивостока от кораблей противника, и в то же время оказать содействие в наземном наступлении. Я возьму на себя основное бремя наземного штурма, а вы покажете японским разбойникам, кто в море хозяин. Но не забывайте и о самом городе! В придачу к имеющимся разрешениям, Кремль дал добро на вызов гвардейцев. Весь цвет Красной Армии в вашем распоряжении, товарищ!       Командующий был крайне рад услышать это. Такими темпами ему однозначно дадут ледяную бомбу, которую, к слову, он мечтал применить хоть раз в жизни уже после Пинска.       — Время не ждёт, заступайте на свой пост и принимайте управление войсками. Вольно! — сказал Уланов, и наш инкогнито поспешил отправиться на свою базу.

***

      Операция началась утром 24 августа.       Генерал Уланов начинал боевые действия с интенсивной артподготовки. На высоких лесистых холмах громко завыли «Катюши». Русские артиллеристы обрабатывали восстановленные форты, которые теперь служили интересам японцев. Когда-то эту крепость строили для пользы русской армии, а затем и советской, но теперь ничего не поделаешь — придётся всё сравнивать с землёй!       — А ведь как взлетают! — сказал генерал, созерцая взрывы ракет с наблюдательной вышки. — Что-то вы недоработали, господа япошки!       Действительно, перед мощью «Катюш» мало что могло устоять. Даже укрепив форты закамуфлированными дотами и пушками, японцы не могли гарантировать стопроцентную сохранность собственной обороны. Разумеется, время от времени они шли в контратаки, которые Уланов отражал с переменным успехом. Однажды на одну из батарей ринулись несколько камикадзе в сопровождении стрелков. С криком «банзай!» японские фанатики помчались стремглав к батарее, пока стрелки помогали им избавиться от живой силы на их пути. Уланов не раз сталкивался с подобными ситуациями ранее; на этот случай он выставил прикрытие из «Скороходов» вокруг реактивной артиллерии.       Но если на этом участке всё сложилось благополучно, то второй батарее повезло куда меньше — она подверглась нападению лёгких танков «Кицунэ». Уланов выставил наперерез им три лёгких танка, но японцам удалось быстро прорваться через оцепление, а один вражеский экипаж фатально «боднул» «Катюшу» в правый борт…       А что же Наш Герой?       Его основное внимание было приковано к морю, как и предполагалось изначально. Ему предстояло вновь явить неприятелям мощь Тихоокеанского флота, едва не переставшего существовать прошлой осенью. Несмотря на стойкость советских моряков, ситуация в Тихом океане быстро выходила из-под контроля, и командование в надежде сохранить хотя бы часть флота решило прорываться в Петропавловск-Камчатский. Это решение вызвало сильное неудовольствие Сталина, однако оборона Владивостока на тот момент была заведомо обречена, и никакого другого выхода не оставалось, кроме как уберечь остатки флота для последующего отвоевания ключевого дальневосточного порта.       Но Тихоокеанский флот не погиб. Вынужденный временно перебазироваться в другой порт, он сохранил боеспособность и был готов в любую минуту выступить для сокрушительного удара по японским разбойникам. И наш блистательный командующий брал на себя полную ответственность за этот долгожданный момент…       Итак, первым делом необходимо было очистить восточные окраины Владивостока для прибытия подкреплений. Стая подлодок «Тайфун» под командованием Филиппа Полонянкина двигалась через Уссурийский залив. В надводном пространстве господствовали три крейсера «Слава» в сопровождении катеров. Капитан 1 ранга Владимир Гетман, командир ведущего крейсера, предупредил отряд:       — Будьте осторожны, товарищи. В акватории есть минные заградители, а значит, какие-то подлянки для нас уже готовы. Двигайтесь как можно аккуратнее и смотрите по сторонам. Лишние потери нам ни к чему.       Японцы казались безраздельными хозяевами акватории. Бесчисленные катера «Каппа», заполонившие зону порта, могли представлять угрозу из-за своей численности. Минные заградители «Сиратака» мирно стояли в окружении других кораблей, но экипажи наверняка приготовили некоторые «сюрпризы», что делали их едва ли не самыми ненавистными целями для русских. Под водой дежурили субмарины «Яри» и более крупные их «сородичи», известные как «Юми». Три линкора «Тэнно», по задумке японцев, должны были обстреливать прибрежные районы, если вдруг там появятся русские, и вообще олицетворять неуязвимость Империи Восходящего Солнца на море.       Но, несмотря на их очевидное численное превосходство, ничто не могло остановить советских моряков. Последние ударили по самому слабому месту в оцеплении японцев — в бухте Стеклянной. Недалеко располагались форты №1 и №2, которые можно было обойти сзади, что стало бы мощным подспорьем для основных сил.       Экипаж Полонянкина первым выманил на себя вражеские подлодки. Таковых обнаружилось десять штук; «Яри» немедленно сбились в стаю и контратаковали. Капитан 1 ранга Гетман приказал отряду всеми силами поддерживать русских подводников.       Следует отдать должное японцам — они не дрогнули даже перед такой мощной группой. А вскоре на помощь подоспели крейсера типа «Сэндай», с которыми советские надводные суда сцепились в жестокой схватке. Капитан 2 ранга Филипп Полонянкин первым пал смертью храбрых. Он в одиночку подбил три катера и одну «Яри», но не выдержал огромного количества попаданий разнокалиберных торпед. Японцы буквально разорвали его «Тайфун» в клочья.       Советские крейсеры получили тяжёлые повреждения. Несмотря на всестороннюю поддержку, русские едва не лишились половины морского отряда; флагманская «Слава» зачерпнула носом воды, но команда кое-как восстановила плавучесть корабля.       — Сухой док находится гораздо южнее, надо любой ценой дожить до его захвата, — сказал Гетман. — Будем удерживать Стеклянную бухту, пока есть силы.       Вскоре в бухту вошли первые советские войска. Десантные шнекоходы «Тритон», которые доселе следовали в хвосте отряда, доставили три танка «Молот» и взвод солдат во главе с комиссаром. Они легко разгромили первый форт и обосновались на его руинах вплоть до подхода основных сил.       Что до переднего края, то наш инкогнито и там не прятался ни за чью спину. Более того, он преуспел там, где потерпел неудачу генерал Уланов: на уничтожение «Катюши» он ответил дерзкой вылазкой с участием гренадёров. В другом эпизоде он соединился с десантным отрядом и обеспечил прорыв второго форта. Убедившись, что внешняя оборона прорвана наполовину, генерал Уланов вслед за своим товарищем начал продвижение.       Последний форт пал в 18 часов 31 минуту. Русские ценой умеренных потерь продвинулись прямо к городской черте и приготовились к штурму.

***

      Августовский вечер был жарким не только согласно показаниям термометров. Да что там термометры — синоптики явно преуменьшили обещанную жару! И виной тому яростное сопротивление японских милитаристов, которые как могли удерживали ключ от выхода в Тихий океан.       В Советском районе, охватившем западный берег полуострова Муравьёва-Амурского, «красные» добились самых быстрых успехов. Им удалось вышибить местные отряды имперцев в море ещё до наступления ночи. При поддержке танков «Молот» и «Бродяга» улановцы укрепились вдоль всего западного берега.       Расположенные у берега японские корабли, к счастью, не доставали до них. Но так было недолго: в один момент над водой показались две штурмовые подлодки «Юми», на которых вскоре были развёрнуты дальнобойные орудия. На отдельных участках русские начали суетиться с передислокацией. Прицельным огнём неприятель сметал одну постройку за другой, угрожая совсем оголить позиции «красных».       К счастью, генерал Уланов временно заставил японцев прекратить стрельбу. Он переместил «Катюши» поближе к берегу и приказал открыть огонь по подлодкам. Под тяжёлым ракетным огнём неприятель был вынужден замолчать и скрыться под водой до поры до времени.       — Товарищ *****, развёртывание хотя бы звена бомбардировщиков не помешает, — сказал генерал. — Видите, чего творят япошки? Так они весь район похоронят, если вы промедлите.       В Первореченском районе разгорелись самые жестокие бои. На улице Снеговой японцы окопались в каждой постройке, и даже в какой-нибудь хлипкой сторожке русских поджидала смерть. Неприятель сосредоточил очень много бронебойщиков, поэтому наш блистательный инкогнито усилил ударную группу автоматчиками, вооружёнными «молотовыми».       Там же Наш Герой воспользовался данным ему правом вызова гвардейцев. Взвод солдат, вооружённых ППШ и ПТРД и защищённых нагрудниками, решил исход столкновения на перекрёстке Снеговой и Выселковой. Гвардии старшина Михаил Феофанов, лидер группы, был тяжело ранен, но сумел добраться до городского стадиона и водрузить над главным входом красный флаг. Стадион превратился в своего рода контрольную точку, вокруг которой постепенно концентрировались советские войска.       Генерал Уланов понёс тяжёлые потери. Даже при поддержке Нашего Героя, соблюдавшего баланс между разными родами войск, его танкистам пришлось очень туго. В этом пекле нашлось немало места для героических свершений, пусть даже стоивших жизни. Командир танка «Молот» Олег Кузнецов расстрелял фугасными снарядами хибару, из которой отстреливались японские солдаты, а затем демонстративно проехался прямо по оккупантам, пока те спешно спасались из-под завалов. До следующего такого же трюка он не дожил: три танка «Самурай» обступили его «тридцатьчетвёрку» и в буквальном смысле вмяли её в землю. Чуть позднее проявил себя командир «Скорохода» Фёдор Ставицкий. Он отвлёк на себя внимание врагов, произведя ускорение по проезжей части; таким образом он позволил красноармейцам безопасно выкурить зазевавшихся японцев, но сам погиб при отходе на исходную позицию.       Для борьбы с засевшими повсюду гранатомётчиками Наш Герой применил такой подход: по его приказу пехотинцы под прикрытием тяжёлой техники неторопливо проходили впритык к укреплённым домам, где это было возможно, и выкуривали незадачливых милитаристов. Таким макаром удалось зачистить треть улицы, пока вражеские снайперы не дали о себе знать.       В 11 часов вечера в город на транспортном самолёте прибыли первые подразделения НКВД. Комвзвода Сергей Андросов и его товарищи приземлились в районе морского училища, где яростно сражалась горстка советских солдат. Там противник наседал слишком сильно, и в порыве отчаяния он даже бросил в бой «Кэмпэйтай». Комиссар Михаил Остроброд, командующий местной пехотной группой, принял не совсем обдуманное решение:       — Их тридцать с лишним человек, не считая броневиков, а нас осталось только десять. Придётся временно отступить.       Эти слова дошли до только что прибывшего Андросова, и тот возбуждённо закричал:       — Отставить! Отставить! Никаких «отступить»! Они уже бегут от нас!       Чекист произнёс это специально. Хотя япошки и не думали убегать оттуда, одного присутствия «голубых фуражек» хватило, чтобы заставить армейцев стоять насмерть. Товарищ Андросов повёл солдат на броневики, с которых вёлся убийственный огонь по верхним этажам училища. Следом за ним получил второе дыхание комиссар Остроброд. С кличем «за Родину!» он повёл армейцев в самое пекло сражения; объектом его ненависти стали «рыцари», как называли местные солдаты японскую военную полицию. Гранатомётчик Минахмет Мусин прицельным попаданием гранаты уничтожил одного такого «рыцаря», который вёл беспорядочный огонь по наступающим русским. Затем он взорвал ещё одного пулемётчика, правда, потом полевым врачам пришлось чуть ли не силой выносить его с поля боя — настолько тяжелы оказались его ранения…       В парке около судостроительного техникума русских ожидал «приятный» сюрприз. Кто-то из красноармейцев заметил, как среди деревьев из-под земли появляется какая-то странная машина. Японская «вундервафля», оснащённая буровой установкой в лобовой части корпуса, доставляла в парк новые партии солдат, после чего вновь ныряла под землю и скрывалась в неизвестном направлении. Без специальных радиоприборов засечь её перемещения было невозможно, но генерал Уланов, как и его гениальный коллега, не мог обойти вниманием эту вражескую новинку.       — Товарищ, будет очень хорошо, если вы сможете захватить эту машину, — обратился он к Нашему Герою. — Если удастся подобрать только обломки, то пусть они выглядят более-менее цивильно. Нам очень важно изучить подземоход изнутри.       Командующего не испугала повсеместная напряжённость в ходе операции. С помощью гвардейцев и армейских гренадёров он взял под контроль северную часть парка, где в последний раз видели «Годзумэдзу» (так японцы именовали своё техническое чудо). Учитывая, что в городе было не так много подходящей для следующего «нырка» почвы, русские не предполагали, что машина появится где-нибудь ещё.       Итак, подземоход вынырнул ровно в том же месте, где и в прошлый раз. Из его отсека повалили имперские воины, которые, едва завидев русских, мгновенно схватились за мечи и ринулись в рукопашную. В этом бою отличился гренадёр Демьян Торосуков, который бросил гранату прямо под ноги оголтелым имперцам, но сам получил несколько осколков в лицо и руку. Затем он умудрился закинуть гранату прямо в пассажирский отсек, когда тот ещё не закрылся.       Михаил Феофанов возглавил оборону на этом участке парка. Под его началом противотанковые стрелки атаковали БТР, который уже начинал погружение под землю.       — В рыло ему! В рыло! — кричал Феофанов, подначивая бронебойщиков.       Гвардейцы постарались на славу. Перед отступлением «Годзумэдзу» беспомощно засверлил почву, разбрызгивая повсюду свежие комья земли и слегка задирая корму вверх. Но несколько точных попаданий по буру плохо сказались на работе оного, и машина так и не уехала далеко. Правда, взять её в целости и сохранности, как о том мечтало командование, не получилось: в самый последний момент «Годзумэдзу» взорвался, отбросив ближайших солдат на несколько шагов назад. Экипаж предпочёл смерть позору плена и привёл в действие заряд взрывчатки…       — Кажется, японцы решили массово удалиться в почётную отставку, — решил Феофанов. — Скоро будет кровавое месиво по всему городу, только ждите.       Увы, мечте о ценном трофее не суждено было сбыться. С другой стороны, разведка докладывала о единственном экземпляре подземохода в городе, стало быть, японцы лишились возможности удивлять русских внезапными высадками. А это также облегчало жизнь Красной Армии, которая по-прежнему испытывала трудности при освобождении города.       А как в это время обстояли дела на море?       Краснофлотцы сотворили невозможное — ещё до рассвета добрались до мыса Басаргина. Командир отряда подлодок Александр Непомнящий, сменивший в этом качестве погибшего Полонянкина, потопил японский линкор в бухте Патрокл. Капитан Гетман вновь встал в авангарде надводной поддержки. В отместку неприятель облепил русских моряков мини-подлодками, но при поддержке крейсеров и патрульных катеров удалось избежать напрасных потерь. А в 2 часа ночи русские высадили инженеров возле сухих доков на мысе Басаргина. Краснофлотцы получили долгожданную возможность ремонтироваться, не покидая зоны боевых действий. Японцы попытались снести доки дальнобойным огнём, но потерпели неудачу. Время неизбежно вставало на сторону русских…

***

      К вечеру 25 августа русские контролировали две трети Владивостока. Японцы всё ещё удерживали ряд ключевых точек, но кольцо вокруг них сжималось всё плотнее.       За этот день обе стороны понесли невероятные потери, счёт которых исчислялся тысячами. Особенно жарко было в Ленинском районе — там четыре улицы успели дважды перейти из рук в руки! Наш Герой пытался решить проблему полного контроля района за счёт дополнительных отрядов гвардии и НКВД. Ему удалось добиться своего только после прибытия третьей партии гвардейцев.       Генерал Уланов действовал в привычном стиле, сочетая различные тяжёлые вооружения. На улице Стрелковой разыгралось непродолжительное, но ожесточённое танковое сражение. Целых два часа японские танкисты являли чудеса самурайского духа, которые заставили многих пересмотреть устоявшееся мнение о них как о последних трусах. Шесть танков «Самурай» при поддержке лёгких «Кицунэ» сдерживали наступление русских; особое внимание обращали на себя фланговые тараны «Кицунэ», из-за которых заметно редели ряды «красных», бреши в которых командование кое-как залатывало. По итогам боя на улице образовался труднопроходимый затор из обломков техники, и, чтобы избавиться от него, понадобилось очень много взрывчатых боеприпасов…       Под занавес операции Наш Герой обзавёлся собственной авиацией. Он несколько раз бросил в бой бомбардировщики и штурмовики. В первый раз средние бомбардировщики Пе-2 атаковали верфи в Золотом Роге; один из лётчиков был сбит, но он направил горящий самолёт на недобитую постройку врага и окончательно похоронил её под толщей воды. Во второй раз «Печки» успешно отбомбились по вражеским танкам, надвигавшимся со стороны острова Русского. В результате налёта был разрушен мост, соединявший остров с городом, но так было даже лучше — японцы не могли теперь перебрасывать подкрепления. «Красные» пресекли попытки противника переправить десант на транспортниках.       «Летающие танки» проявили себя всего один раз. Когда в обзоре появилась бухта Золотой Рог, командующий приказал срочно вылетать для огневой поддержки наступающих советских кораблей. Штурмовики обстреляли последние верфи с пришвартованными возле них линкорами. Следом за ними бомбардировщики прикончили один из кораблей, чьи трубы так и остались торчать посреди бухты.       В 23 часа 11 минут русские приступили к штурму операционной базы противника на мысе Романова.       Немало крови попортила эта база атакующим. Японцы обложили её «адскими садами» в два кольца, не говоря о закамуфлированных пушках и дотах. Генерал Уланов, который ранее остерегался применения «Катюш» в условиях города, наконец-то решился на этот шаг. Тогда же японцы попытались ответить ментальными тренировками на идеологическую заряженность русских. Возле сборочного цеха четверо солдат, будучи смертельно раненными, ни с того ни с сего впали в ярость и до последнего отказывались сдаваться. Все четверо представляли собой ходячее месиво, но ещё немало свинца потребовалось, чтобы они сами, без всякой посторонней помощи, упали замертво.       Последние оккупанты сдались в районе мыса Эгершельд. Резервная база на острове Русском, к немалому удивлению «красных», оказалась брошенной. Осознавая неизбежное поражение, японцы эвакуировали весь персонал, оставив много ценных находок, среди которых, между прочим, был ядовитый газ. Во время оккупации Владивостока японцы, среди прочего, не гнушались использовать военнопленных и гражданских лиц в качестве подопытных. На своей базе они оставили множество контейнеров со смертельно опасными газами, которые в дальнейшем послужили бы не только материалом для изучения в лабораториях, но и доказательствами для будущего суда народов, если таковой был бы запланирован победителями…       В 00 часов 32 минуты было объявлено о полном освобождении Владивостока.       Эта победа имела далеко идущие последствия. Товарищ Уланов заслуженно получил звезду Героя и теперь грезил отвоеванием Южного Сахалина, а то и походом на домашние острова Японии. Наш блистательный инкогнито также не остался без наград. Получив второй орден Красной Звезды, он не задержался на Дальнем Востоке, а вновь отправился колесить по фронтам. Как обычно, его ждали новые, не менее важные поручения.