СССР. Глава 7. За Волгой земли нет
24 сентября 2023 г., 14:36
Февраль 1948 г.
***
В ночь на 11 февраля наш блистательный инкогнито не ложился спать. Чувство ответственности, которое переполняло его с первого дня войны, на сей раз зашкаливало до такой степени, что отбивало всякую мысль о дреме. Коротая время до утра, командующий прогуливался по улицам подмосковного посёлка, в котором жил, и нещадно истреблял сигарету за сигаретой. Он знал: с минуты на минуту его личный шофёр подскажет, что пора ехать в Кремль. Генерал Жуков будет ждать его с одним весьма ответственным заданием, от которого, скорее всего, зависит судьба всей страны. Этот момент настал. В 2 часа ночи, когда командир уже направлялся в сторону дома, шофёр побежал ему навстречу и сказал, что пора ехать. «Ну наконец-то!» — подумал про себя наш инкогнито, направляясь к двери машины. Всего через полчаса он уже был в Москве. Когда он направлялся в сторону Генштаба, часовые не требовали у него никаких документов — таково было распоряжение Сталина. Там все его знали в лицо, как ещё одного героя войны, и никогда не отказывали ему в праве прохода даже по мелкому поводу. Наш Герой без промедления зашёл в кабинет товарища Жукова. Тот, по всей видимости, только и ждал его прихода. На его столе была разложена оперативная карта Сталинграда, но командир даже не смотрел в неё — и так было ясно, зачем его сюда пригласили. — Позволю себе напомнить, что следующая ваша остановка — Сталинград, — начал свой рассказ Жуков. — Сегодня ситуация сложилась так, что судьба Сталинграда — это судьба не одного фронта, а всего Советского Союза! Целых девять месяцев немецко-фашистские захватчики штурмуют наши позиции на Волге и никак не могут взять их. Ещё тогда они настолько разуверились в своих силах, что призвали на помощь своих европейских подельников — думаю, вы понимаете, о ком речь. Добровольцы из оккупированных стран не в счёт. Тогда же Наш Герой посмотрел на карту, куда ему указал начальник Генштаба. Тот сказал: — Разведка докладывает, что на этом участке города идут самые горячие бои. Генерал Г., осуществлявший оборону на этот участке, погиб от вражеской бомбы. Обороной города руководит генерал Капленко, но его сил не хватает. Вам приказано заступить на место погибшего Г. и помочь Капленко вычистить оккупантов из города. Если проиграем, то фашисты дойдут до Урала и выиграют эту войну, а раздел Советского Союза с японскими милитаристами будет только вопросом времени. Кажется, командующий только и ждал момента, когда его сделают причастным к свершению судеб целой страны. Он заторопился было к выходу, но Жуков остановил его: — Помните — вы сражаетесь не с одной фашистской Германией, а с объединённой Европой! Говорю это с полной ответственностью за свои слова. Возможно, вы спросите — а «как же западные союзники?» На них и не рассчитывайте, товарищ. Да, они вносят весомый вклад в разгром фашистов, но сейчас они больше заняты на других континентах, от них пользы как от козла молока. Знаю, это покажется грубым, но такова правда. Наш Герой и не думал возражать. Он был согласен с каждым словом начальника, и возможно, добавил бы от себя ещё что-то в адрес англосаксов — например, по поводу задержки открытия второго фронта. Наконец, Жуков сказал то, что жаждал услышать командующий: — Вольно. И помните — за Волгой земли нет! Скоро командира и след простыл.***
Ровно в полдень 11 февраля Наш Герой прибыл в многострадальный Сталинград. То, что он увидел по прибытии в город, не поддавалось никакому описанию. Город фактически был стёрт с лица земли. Проезжая по разбитой железной дороге, командующий насчитал от силы два-три не до конца разрушенных квартала — всё кругом было обработано из всего известного оружия. Лишь бесконечное эхо от выстрелов давало понять, что Сталинград жив и не собирается сдаваться. По пути в штаб наш инкогнито встречал множество советских солдат, которые были рассредоточены повсюду, и неизменно радовался в душе: «Да! Только так мы и добьёмся победы. Глядя на этих людей, враги решат, что они сошли с ума — дескать, как можно вгрызаться всеми зубами в город, которого уже нет? А ведь Сталинград не умер, каждый осторожный шаг русского солдата — это маленький удар пульса. Тысячи таких слабых стуков сольются в один грохот, который отбросит фашистских стервятников туда, откуда они пришли». Наконец, он остановился в Краснооктябрьском районе, где располагалась база погибшего генерала Г. Последняя также выглядела плачевно, особенно сборочный двор: он всем своим видом напоминал о тяжёлой потере, которую теперь компенсировал командующий. В крыше постройки зияла огромная дыра от бомбы; под ней, скорее всего, и принял геройскую смерть предшественник нашего инкогнито. По злой иронии судьбы командующий садился за тот же стол, что и Г.; над головой через пробоину чётко виднелся кусок пасмурного неба. «Я не суеверный человек, дичиться крови и пепла мне ни к чему. Начинаем работу!» — решил про себя командир, уверенно обживавший рабочее место. Первым делом он наладил производство стационарных зениток. Накануне разведка докладывала о грядущем крупном авианалёте фашистов с участием тяжёлых бомбардировщиков, что требовало незамедлительного укрепления обороны. Кажется, неприятель ещё не знал, с кем связался, и самоуверенно бросал большие силы на подавление позиций «красных». Прямо сейчас фрицы дали командующему понять, что пойдут на любые жертвы: звено бомбардировщиков «Фафнир» атаковало западное крыло базы, когда там ещё велись строительные работы. — Товарищ командир, у нас проблемы с электричеством! — раздался телефонный звонок из уцелевшей электростанции. — Нужно больше установок! Наш Герой осознал поспешность ставки на стационарные зенитки. Он перенаправил большую часть ресурсов на восстановление энергосети, остаток — на сборку мобильных ЗСУ. Параллельно шла работа по возведению других, более простых укреплений: передний край был укреплён бетонными стенами с колючей проволокой. Но это служило плохой помощью, так как уже в первый час командующий пережил аж пять крупных наземных атак. По всем направлениям надвигались большие ударные группы с участием «Тигров» и РСЗО «Панцерверфер». А на восточном участке базы был замечен тяжёлый танк с флагом на корме. Защитники быстро заметили, что красная тряпка со свастикой действовала на врагов каким-то одурманивающим образом: опьянённые гордостью за свой символ, фрицы сражались эффективнее обычного. Именно на востоке русские понесли самый большой урон. — У нас слишком мало людей… — жаловался один смертельно раненый комиссар с западного фланга. — Мы не можем… На всё это командир мог ответить только так: — Держитесь, только держитесь! Подкрепление прибудет через тридцать минут. Впрочем, даже в таком, казалось бы, безнадёжном положении находилось место для подвигов. На восточном направлении противотанковый стрелок Габдулла Вагизов поджёг «Панцерверфер», а вслед за этим обездвижил ведущий «Тигр». Его товарищи Алексей Мартынюк и Василий Комин «оголили» правый фланг, уничтожив «Пантеру» несколько БТР, а затем на подольше задержали тяжёлый танк. Пользуясь случаем, красноармейцы ударили по правому крылу атакующих и заставили немцев ретироваться. Злополучный «Тигр» остался догорать у стен советской базы. — Хорошо горит, зверюга! Даже лучше, чем эта ссаная тряпка, — сказал Комин, имея в виду объятым пламенем немецкий флаг, свисавший с антенны «Тигра». — «Непобедимые машины»! — с иронией произнёс Мартынюк, цитируя гитлеровские агитки. — Если уж «Тигра» завалили, то убить зверя покрупнее — раз плюнуть! На южном участке были замечены эсэсовцы. Накануне этого дня красноармейцы взяли в плен рядового вермахта, который сделал им страшный, но вполне логичный сюрприз — в Сталинграде орудует отборный батальон СС от генерала Яничек! Да-да, сама землячка бесноватого фюрера отрядила на Волгу своих цепных псов. Около половины личного состава — закалённые в битвах вояки, вооружённые ручными пулемётами и модифицированными «Панцершреками». Даже при минимальной поддержке бронетехники эсэсовцы эффективно прорывали советскую оборону. Бронебойщики носили «Панцершреки» без массивных щитков, которые утяжеляли оружие и мешали быстро двигаться. Они быстро меняли позиции и часто обводили вокруг пальца русских, и угроза непосредственного выхода к командному пункту нарастала с каждой секундой. В такой ситуации советские танкисты, которых в строю на тот момент осталось очень мало, шли на огромный риск. На юге группа из четырёх броневиков предприняла отвлекающий манёвр, призванный рассеять и сбить с толку эсэсовцев, тогда как единственный Т-34 на полном ходу давил их траками гусениц. Командир «Молота» Михаил Бульбашов передавил таким образов шестерых зазевавшихся фрицев. Попутно он гонял противника фугасными снарядами; раненые оными эсэсовцы, добиваемые пулемётными очередями со «Скороходов», постепенно теряли ориентацию на месте и погибали быстрее, чем раньше. — Так им и надо! Продолжите в том же духе — представим к награде, — пообещал Бульбашову командующий. Тем временем генерал Семён Капленко, ответственный за оборону Сталинграда, испытывал свои затруднения. Перед прибытием блистательного коллеги он потерпел сразу несколько локальных поражений в Кировском и Красноармейском районах. Если 10 февраля его танкисты ещё удерживали большую часть указанных районов, то на другой день они были вынуждены оставить по половине каждого из них — настолько мощным был натиск фашистов. Между тем Капленко помнил о чекистском «визите вежливости», что имел место в позапрошлом году. Он не хотел повторения, и вкупе с искренним патриотизмом это заставляло его искать новые тактики. Однако лишь с прибытием Нашего Героя генерал почувствовал прилив сил. Немцы придавали Сталинграду огромное стратегическое значение, а учитывая гигантский оборонительный потенциал Капленко, не мелочились на разные «финтифлюшки» типа звуковых танков. Они часто предпринимали психологические атаки, ставя рядом друг с другом два таких танка и применяя разные режимы атаки. Так, в Красной Слободе на одной из улиц гитлеровцы варварски разрушили широкими волнами четыре жилых дома, в которых прятались солдаты, а узкой волной смели двигавшейся по улице бронетанковую колонну. «Звукачи» стояли на открытой местности и казались лёгкими целями для пеших бронебойщиков, но только на первый взгляд. Снайперы вышибали русских из укрытий ещё до разрушения последних, а уже потом на место событий прибывали огнемётчики, которые стреляли напалмовыми шарами по зданиям и наслаждались безнаказанностью… Увы, но в те часы наш инкогнито ничем не мог помочь Капленко. Связь между ними была разорвана повсеместно; к вечеру командующий только собирался возвести радар и мечтал призвать на помощь гвардейцев или чекистов. Однако его бойцы достойно сдерживали жесточайшие удары противника, а сам он постепенно стабилизировал оборону на большинстве направлений.***
К вечеру 11 февраля обстановка изменилась незначительно. Самые тяжёлые бои шли на улице Пушкинской. За два дня она четырежды успела перейти из рук в руки. С приходом Нашего Героя «красные» крепче удерживали улицу в своих руках, но, с другой стороны, фрицы уделяли ей теперь больше внимания, снимая с других участков войска для переброски на Пушкинскую. Видимо, до противника дошло, с кем конкретно он имел неосторожность связаться, и натиск на русских в этой зоне утроился. Стремясь подавить в зародыше сопротивление, немцы бросили в бой бомбардировщики. На Пушкинской шесть «Грифов» плотно обработали часть построек, включая даже те, где не было солдат. За этим варварством определённо стоял циничный расчёт на то, что у «красных» не останется никаких надёжных укрытий. Бомбовый удар был такой силы, что засевшие в домах пехотинцы не успевали выбраться наружу и так и оставались похороненными под тяжёлыми обломками. Советские ЗСУ не выстрелили в ответ — осознавая бесполезность контратаки, командующий придержал их в тылу до лучших времён… На полуразрушенную, объятую пожарами улицу ломанулись БТР «Лухс» в сопровождении танков. В бронетранспортёрах ехало множество солдат, среди которых были огнемётчики. По изогнутому шлангу на крыше ведущего «Лухса» русские догадались: это ветераны! Элитные экипажи БТР, вдоволь «оттянувшиеся» на поле брани и за его пределами, всегда перевооружались огнемётами и нагоняли больше страху на незадачливых солдат, искавших убежище в стенах зданий. Но Наш Герой наотрез отказался отступать. По его приказу солдаты закрепились на занятых позициях и перекрыли улицу, образовав тем самым надёжный заслон. Комиссары непрерывно поддерживали моральный дух солдат. Два полевых медика развернули небольшие палатки для лечения раненых. За минуты до столкновения на место прибыли танки Т-34. Бригада инженеров вырыла окопы по обеим сторонам проезжей части там, где позволял грунт. — Никого живого нет… — мрачно констатировал комиссар Дурышкин, глядя на рассеивающуюся пыль над руинами. За двадцать минут никто из укрывшихся не дал о себе знать. Началась новая перестрелка. За неимением снайперов от солдат требовали вести прицельный огонь по самым опасным целям — офицерам и огнемётчикам. Противотанковые стрелки открыли огонь вольфрамовыми патронами для задержки бронетехники на безопасном расстоянии. С интервалом в одну-две секунды на месте замерли несколько «Пантер», но оставались ещё «Лухсы», из которых выходили вооружённые пассажиры. Когда фрицы подошли достаточно близко, из окопов полетели ручные гранаты. Оглушительно забухали танковые пушки. В этом хаосе стало почти невозможно отличать своих от чужих; говоря словами классика, «смешались в кучу кони, люди». На переднем крае стало жарко во всех смыслах: огнемётчики совершили резкий прорыв в сторону «красных». Одна «Пантера», вновь придя в движение, прорвалась через боевые порядки и по-хулигански проехалась по окопам. — Дай-ка я прямо по днищу пальну, — мечтал вслух бронебойщик Мартынюк, сидевший в мерзлой траншее. И — попал! Танк взорвался прямо над головой у стрелка. Мартынюк выполз наружу из-под горящего остова и попытался добить, но огнемётчики были слишком близко. Ему пришлось вновь спрятаться и переждать атаку. Комиссар Андрей Дурышкин, ответственный за оборону на центральном участке поста, вышел наперерез этим монстрам. Он собрал вокруг себя ближайших стрелков и одновременно с ними открыл огонь по троим огнемётчикам. Последние залегли и, стремясь разогнать русских с безопасного расстояния, выпустили по окопам порцию огненных шаров. Но русские не дрогнули. За неимением броневиков приходилось много жертвовать собой, и Дурышкин не стал исключением: — Товарищи, за Волгой земли нет, отступать нельзя! Стоим до конца! Красноармейцы с фанатизмом внимали зову своего комиссара. При поддержке подоспевших гренадёров они уничтожили огнемётчиков, но понесли некоторые потери. Трое автоматчиков сгорели живьём, при этом не сделав ни шагу назад. Сам Дурышкин получил сильнейшие ожоги, но до последнего не выпускал пистолет из рук; чуть позже он умер на руках у полевого медика. В ходе перестрелки стороны щедро обменялись гранатами. Немецкие стрелки не жалели винтовочных гранат, чтобы выкурить русских из траншей. Советские гранатомётчики, в свою очередь, эффективно решали вопрос численного превосходства противника. Нередко они применяли дымовые гранаты, а, уходя в тень вновь созданной завесы, переходили на осколочные и сбивали с панталыку гитлеровцев. Когда затишье вновь наступило, проверили наличие выживших в месте ковровой бомбардировки. Увы, но никого живого не удалось найти. Лишь трое погибших были обнаружены лежащими поверх груд обломков. Судя по всему, они выжили при авианалёте, но не смогли соединиться с основными силами и решили противостоять фрицам в одиночку. Выжившим врагам, если таковые и имелись, было бы о чём писать в полевых дневниках и письмах домой… Чуть позднее наш инкогнито вживую познакомился с европейскими союзниками Гитлера. У него сложилось впечатление, будто немцы собрали прямо из нижних глубин преисподней (если вообще таковая существовала вопреки его атеистическим взглядам) всю нечисть, какую только смогли наскрести. Не в этом ли, в конце концов, выражается безысходность положения гитлеровцев? Первыми в поле зрения Нашего Героя попали итальянцы. Когда советский авангард постепенно продвигался по Пушкинской, в одном из кварталов был замечен отряд стрелков в сопровождении карабинеров и чернорубашечников. Гренадёр Виктор Журавлёв, одним из первых обнаруживший итальянский отряд, вспомнил: — Один мой погибший товарищ как-то сказал, что они просто так из автоматов пукают, для страха. Эх, вот бы щас его по морде за такие слова! — А он их вживую хоть видел? — спросил противотанковый стрелок Комин. — Видел в деревне С., — ответил Журавлёв. — Хрень собачья, Витя! Не видел он их, и всё тут. Когда их фанатики спеваются с эсэсовцами, то всё — туши свет! — Кидай гранату, — дополнил автоматчик Ярошенко, глядя на гранату в руке Журавлёва. — Понял намёк? Итальянцы наступали с правого фланга. Журавлёв понял намёк товарища совершенно ясно — кинул дымовую гранату и тут же потянулся за фугаской. Красноармейцы выскочили из окопов и с криком «ура!» бросились навстречу врагам. Но фашисты не дрогнули, а сражались как черти. «Красные» не видели иного объяснения этому, кроме присутствия карабинера и двоих чернорубашечников. Когда русские были совсем близко, военный полицейский в характерной шляпе-треуголке что-то громко рявкнул на итальянском — судя по всему, приказал стоять насмерть. Чернорубашечники в узнаваемых чёрных фесках добавили немного музыки: они по очереди протрубили в походные горны, что магическим образом подействовало на рядовой состав. Итальянские дружки Гитлера отнюдь не «пукали для страха», а показали себя серьёзными противниками. Красноармейцы Рябов и Кладченко решились заколоть штыками чернорубашечников. Они обошли рядовых стрелков противника и уже почти достигли цели, как Кладченко срезали выстрелами по ногам стрелки, и тот повалился оземь. Рябов был тяжело ранен чернорубашечником, который сначала сбил его с ног автоматной очередью, а затем всадил в грудь короткий кинжал, тогда как сам красноармеец успел лишь чиркануть остриём штыка по руке фашиста. Кара последовала быстро: фанатик получил несколько серьёзных осколочных ранений от разрыва гранаты, а затем рядовой Ярошенко уготовил ему судьбу Рябова — пронзил штыком грудь в области сердца. Накануне он же застрелил карабинера, благодаря которому итальянцы доставили немало хлопот «красным». Когда вражеский отряд был всё же разбит, победители с особым интересом рассмотрели тела убитых. — Интересно выглядит… — сказал Ярошенко, глядя на труп карабинера, и попытался пошутить: — Уж не Наполеон из психушки сбежал? — Ага, Наполеон из него, как из меня доктор наук, — ответил Журавлёв. — Тот хотя бы великую империю создал, а этот что? Так, артист погорелого театра… В другом эпизоде итальянцы устроили заезд на танках по улице Цеховой. Правда, не обошлось без помощи немцев: более надёжные танки вермахта прикрывали их, когда случилось столкновение с советской бронетехникой. Но даже помощь хозяев не спасла фашистов от бесславного разгрома… В ночь на 12 февраля Наш Герой получил первые подкрепления из тыла. Наладив воздушную связь с тылом, он вызвал подмогу из гвардейцев, а затем компанию им составили войска НКВД. Кроме того, в его распоряжении теперь была истребительная авиация; с её помощью удалось сорвать рейд вражеских бомбардировщиков. А благодаря мобильным ЗСУ немецким «ястребам» и вовсе стало нечего делать…***
12 февраля ситуация складывалась следующим образом. «Красные» отвоевали полностью Краснооктябрьский район и вели ожесточённые бои за Центральный район. Мамаев курган — возвышенность на границах двух районов — стал крупным камнем преткновения на пути русских. С июня месяца он многократно переходил из рук в руки и подвергался обстрелам и бомбардировкам, но в последние две недели на нём безраздельно хозяйничали фашисты. Гитлеровцы разместили на кургане дальнобойные самоходки и регулярно обстреливали русских, когда те пробивали себе путь вглубь Сталинграда. Румынские горные стрелки облюбовали возвышенность и часто выступали как снайперы. Благодаря множеству стационарных зениток образовывалась обширная бесполётная зона, в которой даже тяжёлые бомбардировщики были обречены. Как накануне выяснил наш блистательный инкогнито, за один только январь в районе кургана потерпело крушение двадцать советских самолётов. После этого местное командование избегало бомбардировок и перебросок подкреплений, а последняя попытка сухопутного штурма кургана с треском провалилась. Тем временем самим фрицам регулярно сбрасывали с самолётов боеприпасы, которых теперь хватило на много дней вперёд в случае блокады возвышенности… Наш Герой был полон решимости освободить курган. Но у него был только один выход: брать тамошнюю группировку измором. Удар по операционным базам решил бы эту проблему, но лишь соединившись с генералом Капленко и освободив правобережье Волги, командующий мог сделать это. Он оставил в Красногвардейском районе часть авангарда, а из его состава выделил отряд для перехода по льду Волги. Танковая рота в составе двух «Молотов» и трёх «Бродяг», а также пехотный отряд пересекли реку и остановились в Красной Слободе, где прямо сейчас свирепствовали фашисты. Появление дополнительных сил на правобережье не стало сюрпризом для противника. Они частично ослабили свои тылы, блокируя продвижение Капленко, но предвидели возможный переход через Волгу. С помощью БРЭМ они заминировали кромку берега и готовились ставить новые препоны в других местах. — Видели БРЭМ в посёлке? Готовьтесь к тому, что повсюду будут мины, — сказал командир «Бродяги» Борис Ройтман. На лёгком танке зажегся прожектор и заработало радио. За неимением инженеров приходилось обходить мины как можно аккуратнее, а где это не получалось — расстреливать из всего имевшегося оружия. Когда минное поле было уже позади, красноармейцы приготовили бутылки с зажигательной смесью. Немцы заняли все пригодные для укрытия здания, а русские позарез нуждались в новом аванпосте. Вскоре в Красную Слободу был отправлен другой отряд в составе трёх ЗСУ и пехотной группы с участием инженера и полевого медика, передвигавшейся на ЗИС-5. Немецкие лётчики отреагировали на подкрепление попыткой точечного удара, но по ним забили «Рогатки». В последнюю секунду отряду удалось выйти на сушу, прежде чем лёд треснул под тяжестью бомб, но две ЗСУ всё же провалились… Тем временем гитлеровцы постепенно ослабляли напор на войска Капленко и обращали свой взор на Красную Слободу, где русские основательно окопались, превратив посёлок в мини-крепость. Полевой врач Лидия Лобжанидзе организовала медпункт в полуразваленном частном доме. Инженер Владимир Киприянов наскоро вырыл окоп на троих, после чего отправился расчищать береговую линию от мин. Танки образовали импровизированную линию обороны восточнее посёлка. Всё было готово к встрече с противником. Вскоре противник обрушил на Красную Слободу едва ли не все имевшиеся войска. Видимо, от отчаяния немцы совсем перестали разбираться в средствах достижения цели. Они даже сняли с участка звуковой танк, чей экипаж ранее разрушал улицы посёлка. Когда вражеская «вундервафля» в сопровождении лёгких танков «Оцелот» поравнялась со вновь прибывшими бойцами, те напрягли все свои силы для борьбы с нею. От мощных вибраций излучателя лопались барабанные перепонки, разъезжалась по швам танковая броня. Но это не помешало героям достойно сопротивляться и даже наносить врагу невосполнимый урон. Бронебойщики Габдулла Вагизов и Егор Сидоров умудрились зайти с левого фланга, где не было «Оцелотов» и пробить насквозь борт «звукача». Следующая пара попаданий привела к порче оборудования внутри боевого отсека машины, отчего перестал работать излучатель. Ну а последний выстрел в кормовую часть окончательно добил машину… В то же время участок накрылся густой пеленой дыма. Бывалые солдаты пояснили: это стреляют венгерские САУ «Зриньи». Свирепые потомки гуннов примчались на подмогу попавшим в беду хозяевам. — Был бы «Хуммель» — мы бы тут заблевали всё вокруг, — пояснил Егор Сидоров. — А пока что по нам стреляют «Свиньи»… — и тут же поправился, — тьфу, «Зриньи»! — Ты не оговорился, товарищ, — сказал ему Габдулла Вагизов. — Свиньи они и есть свиньи. Я только так их называю! Венгры атаковали яростно. Четыре «Турана» дали залп по укреплённым зданиям, пока артиллерия вела огонь. Пользуясь густым задымлением, в дело вступили «гонведы», с которыми словно по мановению волшебной палочки случился коллективный приступ ярости. Следом за ними нагрянули «калараши» — румынские кавалеристы. Они зарубили полевого врача Лобжанидзе, когда она перевязывала раненого автоматчика, которого также не пожалели. Инженера Киприянова настигли за развалинами дома и рассекли голову шашками, после чего нагрянули румынские стрелки и приступили к грабежу трупов. С Лиды Лобжанидзе они содрали фамильный медальон, который она бережно хранила при себе всю войну. У Киприянова бандиты не только забрали чемоданчик с инструментами, но и не побрезговали вытащить из внутреннего кармана бушлата его семейную фотографию… Советские танкисты ответили неприятелю дерзкой контратакой. Экипаж Бориса Ройтмана совершил резкий прорыв сквозь ряды мадьяр и подбил «Зриньи», но командир очень злился на убегающих от него «гонведов». Самсон Руситашвили, командир второго лёгкого танка, на полной скорости вклинился в строй «Туранов» и почти в упор выстрелил по центральному танку. Венгры были вынуждены отступить, тем более что генерал Капленко наконец-то соединился со своим коллегой. Совместное контрнаступление было не за горами… Увы, но не всех бандитов удалось нейтрализовать. Дымовая завеса надёжно скрыла румын, для которых мародёрство стало в эти дни обычным делом. Когда она рассеялась, ловить было некого: разбойники скрылись слишком далеко, а их место заняли немецкие пехотинцы. Войскам Нашего Героя пришлось подзадержаться перед прибытием подмоги. Но едва ли можно назвать напрасными жертвы, которые понёс Наш Герой. Своими действиями он заметно облегчил контрнаступление генерала Капленко. К тому моменту на правобережье высадилось ещё два механизированных отряда, среди которых были вновь прибывшие энкэвэдэшники. При такой поддержке «красные» стали увереннее продвигаться вперёд.***
13 февраля ознаменовалось переломом в пользу Красной Армии. Советское командование добилось невероятных успехов в деле разгрома захватчиков. «Красные» установили контакт с партизанами в трёх точках зоны операции. С каждым занятым «красными» домом, с каждой отвоёванной улицей возрастала активность вооружённых гражданских. В ночь на 13-е на улицах города прогремела серия взрывов. В Верхней Ельшанке полыхнула колонна немецких грузовиков с боеприпасами и топливом. На востоке Советского района народные мстители подорвали самодельными бомбами жилое здание в котором устроили засаду огнемётчики; с последними пришлось вступить в бой, когда они вышли наружу. На острове Голодном народные мстители застигли врасплох смешанный конвой СС и чернорубашечников. Да, правы были опытные бойцы: находясь в одной связке, эти фанатики становились посланцами из самого ада. Численно превосходящие фашисты выиграли эту стычку, правда, их триумф длился не слишком долго. Советские войска стремительно продвигались по льду Волги в сторону острова, несмотря на артобстрелы и бомбёжки. Даже теряя тонущими своих товарищей, русские открывали новое направление удара по логовам фашистских захватчиков. Советские гвардейцы дважды сыграли ведущую роль на местах. На улице имени Землячки отряд сержанта Андрея Кистенёва освободил захваченную немцами больницу; благодаря его действиям русские заполучили огромные запасы лекарств. Другой отряд под командованием Леонида Красика пресёк попытку прорыва фашистами блокадного кольца вокруг Мамаева кургана. Возвышенность по-прежнему контролировалась оккупантами. Но вокруг неё неумолимо складывалось прочное кольцо, к вечеру оставалось замкнуть только западную половинку оного. Ведущую роль в этом процессе сыграл блистательный советский командующий, который совместно с Капленко прямо сейчас переворачивал мир с ног на голову. Танковый генерал, в свою очередь, полностью отвоевал Красноармейский и Дзержинский районы. Там капитулировал большой итальянский отряд, отрезанный от немецких союзников. На место дислокации оного с самолёта была сброшена гигантская пачка агитационных листовок. Но если от чернорубашечников было слишком наивно ожидать просветления, то солдаты рангом ниже имели склонность к сомнениям. Увы, но проблески разума были безжалостно погашены: когда двое стрелков собрались выйти навстречу русским с намерением перейти на сторону последних, им в спину прилетели автоматные очереди от карабинеров. И только ответный огонь русских «вдохновил» итальянцев на скорую сдачу в плен. Кстати говоря, в Кировском районе русских ожидал приятный «сюрприз». На въезде туда танкисты обнаружили заброшенный призывной пункт. Прошлым летом он не раз выручал защитников города, но в итоге не выдержал осады противника и с тех пор он считался нефункциональным, да и фашистам не было до него никакого дела. Только наш блистательный командующий отказывался верить в безвозвратность утраты и, несмотря на предостережения Капленко, направил туда инженеров. Под огнём вражеских гаубиц техники добрались до постройки и почти мгновенно привели её в божеский вид. — Вот это мастерство, я вам скажу, — произнёс командир танковой колонны, глядя на копошащихся среди развалин инженеров. — Откуда товарищ ***** берёт таких умельцев? — Товарищ Телегин, ну что вы как в ясельках, — сказал ему другой танкист. — На таких наши фронты и держатся, без них нас за Урал бы загнали ещё в 46-м… Теперь мобилизационный потенциал Красной Армии превосходил все ожидания. В распоряжении «красных» имелись самые совершенные средства пропаганды, перед которыми никакие методички Геббельса не устояли бы. Самый подходящий момент подвернулся в полдень, когда удалось замкнуть полное кольцо вокруг Мамаева кургана. Тогда командование посчитало, что наличных сил достаточно, и отдало приказ атаковать на северном и западном направлении кургана, как наименее защищённых. Воздух взорвался от мощного многоголосого гвалта: — ЗА СТАЛИНА!!!!! ЗА РОДИНУ!!!!!! СМЕРТЬ ФАШИСТАМ!!!!! С русскими произошло что-то невероятное. Танковые войска при поддержке гвардейских частей превратились во всесметающую лавину. Недавно прибывшие САУ «Зверобой» обеспечили огневую поддержку. За десять минут «красные» продвинулись на тридцать метров, но с дальнейшим прорывом пришлось затормозить. Гитлеровцы усилили артиллерийский огонь; кроме обычных фугасов на головы русским обрушились химические и дымовые снаряды. Этот смертоносный «коктейль» выкашивал атакующих десятками, и в результате пришлось перейти к защите уже занятых позиций. В ряде случаев русские полагались на скорость и внезапность ударов. Используя лёгкие танки, они уничтожили три ракетные установки на востоке кургана. В ответ гитлеровцы применили истребители танков «Фердинанд» и перебили всю танковую группу «красных». Конечно, и у фашистов оставался порох в пороховницах. Так, в Верхней Ельшанке, где «красные» образовали ещё один котёл, партизаны подсмотрели, как немецкий полевой медик раздавал наркотики ближайшим товарищам. Нападать на них прямо сейчас, учитывая численный перевес врага, было равносильно суициду, но «красные» были заранее предупреждены о грядущей контратаке. Сами партизаны геройски погибли при встрече с немцами, но это не задержало тех от дальнейшего прорыва. Бешеные фрицы вычистили две постройки с помощью огнемётов и почти прорвали оцепление на севере, но их энтузиазма хватило ненадолго. Оставшиеся в живых немцы капитулировали уже к вечеру… В Горной Поляне захлопнулся котёл, в котором оказались немцы и венгры. Один «гонвед», засевший за уличными баррикадами, производил впечатление сумасшедшего — постоянно метался из стороны в сторону, тряс автоматом и разве что не визжал как обезьяна. Его сослуживцы словно заражались этим безумием, хотя, будь они нормальными людьми, встали бы и ушли подальше. А во время штурма «красными» укреплений этот дикарь продержался дольше остальных; ни он, ни его соратники не сдались в плен. В Красной Армии действовал негласный приказ — не брать в плен этих извергов, которые превзошли даже немцев в части издевательств над мирным населением. И если солдат вермахта, поднявших руки вверх, худо-бедно щадили, то мадьярам такое милосердие не светило… На Мамаевом кургане отметились итальянские мобильные стрелки — берсальеры. В попытке вписать героическую страницу в свою историю они ринулись в контратаку на юге возвышенности. В компании c чернорубашечником они представлялись особенно эффективными, и немцы спокойно доверили им прорыв кольца, а сами остались на месте, рассчитывая на минимум потерь. Гвардейский отряд Леонида Красика первым столкнулся с ними. Позднее сам Красик вспоминал, что берсальеры были достойны своей вековой истории, чего нельзя было сказать об обычных солдатах. В решающие моменты они разгонялись словно ветер, а те, что поопытнее, мастерски уклонялись от автоматного огня. Они снесли половину отряда, сам Красик получил ранения средней тяжести в том бою. Гвардейцы Андрея Кистенёва, ранее захватившие городскую больницу, атаковали с запада. Они имели дело с румынскими горными стрелками, которые неплохо заменяли снайперов. До сей поры немцы потирали руки: самим не нужно тратить собственные людские ресурсы, да и слить ненадёжных союзников не жалко… В этом бою Кистенёв погиб, но его жертва позволила красноармейцам добраться до верхних позиций противника и сковать контратаки до подхода новых войск. А что же генерал Капленко? Он взял на себя штурм операционных баз. Его танкисты отрезали главные маршруты снабжения, соединявшие операционную базу с подразделениями по всему городу. В южной части Сталинграда он установил связь с партизанами из числа мирных жителей и объединил их усилия с экипажами лёгких танков, что было весьма полезно при расстраивании рядов противника. Так, при поддержке партизан особенно эффективно работали лёгкие танки. Экипажи Бориса Ройтмана и Самсона Руситашвили, ранее успешно освобождавшие правобережье Волги, атаковали развёрнутый на окраине города полевой гараж с «Кюбельвагенами» и «Опель-Блицами». Остатки вражеских войск лишились львиной доли своего автопарка и горючих материалов. После этого лихие танкисты нашли новую цель — полевой тренировочный лагерь на городском пустыре. Они проехались по наружной охране и почти безнаказанно уничтожили казармы, после чего покинули место и присоединились к штурму основных укреплений. Главная операционная база в Красноармейском районе капитулировала поздно ночью. Этого удалось добиться после того, как на передовую прибыл тяжёлый танк «Медведь». Экипаж проделал длинный путь вдоль набережной, чтобы поддержать авангард Капленко. Когда танкисты начали применять специальные противобункерные снаряды, многие оккупанты спешили покинуть укрытия и ретироваться назад, но попадали под убийственный огонь «Зверобоев». В 2 часа 58 минут последние выжившие защитники базы снесли свои здания и вывесили белые флаги… Что до нашего блистательного инкогнито, то ценой огромных потерь ему удалось отвоевать Мамаев курган. На самой вершине оного немцы развернули вспомогательную базу, которая в итоге в полуразрушенным виде досталась русским. Гвардейцы водрузили красный флаг над сборочным двором…***
Утром 15 февраля 1948 года советские командование объявило о полном освобождении Сталинграда. Красная Армия потеряла 1300000 человек убитыми и ранеными, тогда как потери нацистской Германия и её сателлитов составили около полумиллиона. В плен попало 90000 солдат и офицеров противника, среди которых были несколько высокопоставленных генералов вермахта и Итальянской королевской армии. Сталинград был практически стёрт с лица земли… Тем не менее Сталинградская битва имела колоссальное значение как для русского фронта, так и для хода всей Второй мировой. Победа Красной Армии на Волге окончательно развеяла миф о непобедимости германской армии. Она укрепила боевой дух советского народа, а также повысила репутацию Советского Союза в глазах свободолюбивых стран, боровшихся против гитлеровской агрессии. Нацистские вожаки пока что утаивали всю правду о ситуации на восточном фронте. В Германии был объявлен трёхдневный траур по разбитым под Сталинградом армиям. Военная катастрофа заставила даже таких ярых нацистов, как Гюнтер фон Штейнберг и Берта Яничек, пересмотреть отношение к советскому народу. Но, какой громкой ни была победа Красной Армии, о коренном переломе говорить не приходилось. Несмотря на колоссальный опыт, полученный в Сталинграде, для Красной Армии были смертельно опасны любые иллюзии, а формула «за Волгой земли нет» по-прежнему оставалась в силе. Впереди намечалось грандиозное контрнаступление с последующим изгнанием гитлеровцев из СССР…
