СССР. Глава 12. На Берлин!
10 сентября 2025 г., 19:38
Конец апреля 1950 г.
Над восточными предместьями Берлина сгущалась не по-весеннему холодная ночь. В контексте последних событий эта ночь обретала мистический налёт, с чем не спорили даже ярые атеисты. В конце концов, это понимал и Наш Герой. Ещё в дороге обозревая огни главного штаба, он испытывал странное чувство, словно едет на некое богослужение, а не на офицерское совещание. Может быть, в его душе затеплилась вера отцов, несмотря на антицерковные кампании прошлого?
Так или иначе, в жизни Нашего Героя не было и не могло быть дней важнее этих. На сей раз не было как в Сталинграде — он не выезжал на всём готовом, заменяя погибшего генерала, а начинал операцию «с нуля». Ему выпала честь оказаться наряду с другими на самом острие карающего меча, направленного на фашистского дракона. Настало время отомстить за всё. За разорённую Россию. За растерзанную Украину. За сожжённую Белоруссию. За испепелённую Польшу. За сотни миллионов невинно загубленных душ. За все совершённые преступления против человечности, которые не снились самым жестоким тиранам древности…
Конечно, Наш Герой не успел реализоваться везде и всюду, где хотел бы он сам и где могла бы его задействовать Ставка. Зато он повидал много всего, что впоследствии уместилось бы не в одну книгу мемуаров. Командующий видел доселе цветущие немецкие деревни, опустевшие накануне прихода русских. Мирные немцы, оболваненные оголтелой пропагандой Геббельса, объятые выдуманным страхом перед Красной Армией, нередко совершали коллективные самоубийства или вовсе бесследно исчезали. Справедливости ради следует отметить, что на разных участках фронта отдельные красноармейцы сами давали повод к подобным инсинуациям. Наш Герой дважды был свидетелем расстрела солдат, виновных в изнасилованиях и убийствах мирных немцев. Он не раз признавался товарищам в желании сжечь деревню-другую вместе с людьми, но изо всех сил сдерживал себя, да и товарищи не давали ему забывать — война ведётся не с мирным населением, а с поработившим его фашистским режимом! Как говорил товарищ Сталин, гитлеры приходят и уходят, а германский народ, германское государство остаются…
Итак, Наш Герой присутствовал при самом ответственном моменте. В передвижном штабе генерала Жукова встретились командиры нескольких армий, ведущих наступление на Берлин. Среди них наиболее ярко выделялись генерал Костромитин и наш гениальный инкогнито — именно им отводилась ведущая роль в штурме немецкой твердыни.
Совещание длилось целых пять часов. С тяжёлыми думами возвращался командующий на свой КП, и всё сказанное суммировалось в его голове примерно так:
«Наши прежние битвы — просто учебный полигон в сравнении со столицей Германии. Ситуация более чем критическая. Красная Армия подошла вплотную к окраинам Берлина, но в любой момент может откатиться назад. По приказу Гитлера немцы сражаются до последнего человека, в строй ставят даже детей и стариков. Они используют весь наличный арсенал, включая баллистические ракеты. Экзальтация фашистов перешла все разумные границы…»
Кроме всего прочего, затронув вопрос о возможной поддержке западных союзников, генерал Жуков сделал неутешительный вывод:
— Приготовьтесь сражаться в одиночку. Разведка докладывает, что западные союзники отказались от штурма Берлина, хотя ещё полгода назад носились с этой идеей, как дурак с писаной торбой. Скорее всего, они ограничатся стратегическими бомбардировками, но… Вспомните, что они сделали с Дрезденом. Не ждите от них настоящей помощи.
В целом приказ Ставки был предельно ясен — уничтожить все операционные базы, а также захватить рейхстаг и рейхсканцелярию. Увидев красные флаги над своими величайшими символами, подчёркивал Жуков, немцы быстрее потеряют охоту к сопротивлению. Насчёт мирного населения он был не менее категоричен:
— Но будьте милосердны к гражданским лицам! Любое проявление насилия к мирным немцам карается расстрелом на месте. Помните: гитлеры приходят и уходят, а германский народ остаётся!
В душе нашего инкогнито не было места ни единому сомнению. Только вера в победу, только точные расчёты, только железная дисциплина наполняли его ум и сердце…
***
Утром 22 апреля «Чёрный Призрак» — так величали фрицы нашего инкогнито — заступил на свой пост. Его стартовой точкой стала деревушка Р. Командный «Ворошиловец» развернулся восточнее деревни, там же началось строительство операционной базы. Впрочем, Наш Герой не собирался засиживаться там до победного; он рассчитывал возвести только базовые постройки, а самые важные — оставить на потом: — В районе Трептов разведка обнаружила колоссальные запасы ресурсов. Надеюсь, товарищ Жуков не будет против, если я обоснуюсь там надолго? Наступление началось с масштабной артподготовки. Три дивизиона «Катюш» оглушили окрестность протяжной канонадой. «Сталинские органы» заиграли первые аккорды заупокойной мессы по фашистским ублюдкам. Но у последних не наблюдалось былой паники: привыкшие к резкому свисту реактивных снарядов, они организованно перегруппировывались и умело избегали ракетного огня. Тем не менее артобстрел принёс заметные плоды: разрывами ракет разворотило половину «ежей» и огнемётных башен, что многократно облегчило пехоте дальнейший прорыв. Там, где зловещие огнемёты оставались в строю, русские использовали маневренные лёгкие танки. Так удалось вскрыть первую линию обороны и основать первые в городе постоянные огневые точки. Сначала наступление казалось лёгкой прогулкой. Так, комиссар Василий Перепёлкин со своим отрядом открыл путь на одну из улиц, захватив четыре жилых дома. Взвод комиссара Александра Крючкова взял штурмом кофейню, откуда яростно отстреливался фольксштурм. Вчерашние гражданские, вооружённые облегченными карабинами и фаустпатронами, своим поведением чем-то напоминали партизан: они сражались яростно, словно в последний раз. — А ведь хорошо делают, что учатся у своих врагов, — мудро заметил Крючков. — С такими воевать даже интереснее… Далее последовала мощная контратака противника. Солдаты вермахта при поддержке «Пантер» осадили взятые русскими здания. Но ответный танковый удар был бы заведомо обречён в этих узких улицах, поэтому под огнём противника бронебойщики перебегали с места на место. Так удалось уничтожить ведущую «Пантеру», однако теперь всё больше проблем доставляли именно пехотинцы, а не бронетехника. Град винтовочных гранат обрушивался на здания, стены которых грозились полностью оголиться и превратить укрывшихся красноармейцев в мишени для учебной стрельбы. Нашему инкогнито невольно вспомнилась оборона Пинска. Тогда он не раз видел, как защитники Родины покидали разрушенные укрытия прямо через проломы в стенах. Но подобный героизм вряд ли бы прокатил в предместьях Берлина, где концентрация сил врага была в десятки раз больше, чем в белорусской крепости. Когда контратака была отбита, даже бывалые бойцы удивились количеству оставленных трупов, тогда как потери «красных» выглядели совсем незначительными. На том участке, где работал отряд Перепёлкина, это было особенно заметно благодаря эффективной работе гранатомётчиков. Двое солдат явили великолепный глазомер помимо силы рук, что вылилось в кровавое месиво из фрицев на дороге. — Уж больно легко дела идут, — с деревенской наивностью изрёк кто-то из бойцов. — Погоди, не спеши! — одёрнул его Перепёлкин. — Слышишь, броневики едут? Это за нами! Да, это были ещё цветочки! «Ягодки» в лице СС, десантников и прочих «ферзей» ожидали русских в других частях Берлина. Но даже здесь «цветочки» в серой форме многим казались «ягодками», и неспроста. Будучи убеждённым, что в этой войне нет гражданских лиц, Адольф Гитлер тащил за собой в могилу весь немецкий народ. Впрочем, последний сам был рад шагнуть в бездну: несмотря на всё ухудшающуюся обстановку, тысячи и тысячи немцев добровольно шли на смерть. Фашисты встречали «красных» искусно спрятанными минами, стреляли в спины из укрытий. Фольксштурмовцы не отставали от регулярных сил: залегая в труднодоступных местах, они пропускали вперёд советские танки, а затем сжигали их фаустпатронами. Так, в районе А. вооружённые гражданские застали врасплох партию «Скороходов», которая проводила разведку боем. Все три броневика были сожжены меткими выстрелами. Ощутимые потери понесли советские танкисты. Заранее предвидев масштабную танковую атаку, фрицы забаррикадировали дорогу «ежами» и противотанковыми минами. Но Наш Герой, следуя рекомендациям Жукова беречь людей, избегал «мясного штурма». Правда, за гуманизм приходилось дорого расплачиваться: даже без поддержки СС части вермахта яростно атаковали и не раз ставили «красных» на грань отступления. К тому же вдалеке послышалась канонада: враг подогнал САУ «Хуммель», достать которые прямо сейчас было невозможно. Одновременно с этим враг поднял в небо «Штукасы». Эскадрилья бомбардировщиков взяла курс прямо на советскую базу, которой заведовал Наш Герой. Но на этот случай его войска припасли три ЗСУ «Рогатка», чьи экипажи заблаговременно зарядили орудия световыми снарядами. Когда самолёты попали в радиус обстрела, зенитчики открыли огонь по надвигающимся «Штукасам». В итоге два ослеплённых пилота потеряли управление и даже не отбомбились как следует. Третий вражеский лётчик сбросил бомбы в десяти шагах от восточного фланга базы, на котором прямо сейчас возводили защитную стену… Генерал Жуков основал свою базу в Бранденбурге. Однако относительная удалённость от линии соприкосновения вовсе не предполагала прохлаждения в тени рядовых ребят. Жуков сформировал массивный резерв на случай прорыва противником позиций РККА, а также наносил вспомогательные удары там, где авангард оказывался на грани катастрофы. Под крылом главнокомандующего, в частности, ждали своего часа гвардейцы и чекисты. Однажды помощь «голубых фуражек» пригодилась на северо-западе городка. Одна из пехотных частей Нашего Героя штурмовала хорошо укреплённый квартал. Поначалу казалось, что последний дом будет в руках «красных», но в самый неподходящий момент они столкнулись с четырьмя броневиками, на которые немцы заранее установили сигнализацию. Не выдержав внезапного звукового напора, изрядно потрёпанные солдаты струхнули и отступили на другую сторону улицы, хотя сами были всего в шаге от полного её занятия. Ситуация выглядела со стороны настолько нелепо, что командование не могло оставить её без внимания. — Товарищ ****, чтобы это было в первый и последний раз! — обратился Жуков к нашему инкогнито, отправляя солдат в «проблемную» зону. На помощь своим двинулся объединённая группа гвардейцев и НКВД. Командир отряда Леонтий Артамонов обрушился на немцев с левого фланга и застал тех врасплох. Прицельной очередью из ППС он вывел из строя динамик на головной машине, пока остальные делали то же самое, ведя огонь из противотанковых ружей. Когда всё было кончено, Артамонов окинул презрительным взглядом «незадачливый» отряд, который так глупо сплоховал перед пустяковой угрозой. Комиссар отряда, мельком переглянувшись с чекистом, поймал презрительный взгляд того и поспешил скорее отвернуться. К счастью, этот единичный эпизод не сказался на боевом духе «красных» в целом. К полудню они контролировали большую часть предместья и теперь готовились к контратакам противника. Разведка дала к тому немало поводов: немцы стягивали в предместье дополнительные силы. Добавим, что «элита» Красной Армии положила конец безнаказанному артобстрелу противника. Вышеупомянутый Артамонов первым обнаружил вражеского офицера, который безотрывно наблюдал в бинокль, стоя на самом верхнем этаже дома. «Красные» тут же догадались, кто так изящно корректировал огонь самоходок. — Следуем вон к той развалюхе, — сказал Артамонов, указывая на полуразрушенное здание в самой глубине квартала. Бывалый чекист не ошибся с выбором подходящей лазейки. Там немцы то ли не успели как следует отстроиться, то ли попросту забыли это место, сочтя вал мусора приемлемой преградой на пути русских. Но люди Артамонова добрались до текущей позиции наводчика и легко сняли того выстрелами через окно. — Здание плохенькое, но посидеть здесь чуток не помешает, — решил чекист и провёл отряд вовнутрь. Со второго этажа здания хорошо просматривалась позиция второго корректировщика. Вражеский офицер стоял повернувшись боком к смотрящим на него русским, и тем казалось проще некуда — сбить его массированным стрелковым огнём. Правда, за офицера «заступились» огнемётчики: семеро солдат пошли прямо на русских без какой-либо поддержки. — Разбежались! Живо! — прозвучал приказ Артамонова. Двадцать человек синхронно разошлись кто куда. Двое гвардейцев выскочили через окно второго этажа и сразу же, не обращая внимания на окружающую опасность, вознамерились обойти огнемётчиков с фланга. Тут же с левой стороны по ним ударил «Оцелот»; один солдат, получив очередь по ногам, притворился мёртвым, но это не спасло его от надвигающихся траков машины. Второй гвардеец сумел-таки найти безопасный угол и попытался отстреливаться оттуда. Ошалевший немецкий экипаж зарядил по нему из главного калибра, однако он успел отпрыгнуть ещё дальше, когда по «Оцелоту» впервые ударили гвардейские бронебойщики. Решив, что прицельная стрельба последних навсегда успокоит врага, солдат прекратил беготню и занял позицию. Тем временем вражеские огнемётчики подходили всё ближе и ближе. Для отвлечения от них внимания немцы запускали боевых орлов, которые ценой своей жизни прикрывали наступление зловещих фрицев. Навязанный им «учебный тир» по летающим мишеням заставлял впустую расходовать патроны. Лидер советского отряда почувствовал, что для успешного ответного огня не хватает кого-то одного, и этот кто-то только что играл в кошки-мышки с танком. Запыхавшийся, но довольный успешным выживанием, гвардеец как раз возвращался к своим. — Филимоненко, ты где шлялся? — строго спросил Артамонов. — Прятался от танка, — отвечал солдат, беря автомат на изготовку. — Щас ты у меня попрячешься! — прошипел командир, достреливая магазин ППС. Тогда же осмелели основные силы. Оставшись без одного наводчика, немцы заметно потеряли в точности артиллерийского огня. Советские танки проследовали к позициям «Хуммелей» и ликвидировали часть из них. Теперь до второго корректировщика было рукой подать, но последний наслаждался безнаказанностью в тени солидной охраны, с которой прямо сейчас боролись гвардейцы и чекисты. Лишь разрушение постройки танковым огнём поставило крест на попытках усмирить красноармейцев артиллерией…***
В ночь на 23 апреля после состоялся полномасштабный заход в Берлин с востока. Это стало возможным лишь после тщательной артподготовки. Нашего Героя, по уже сложившейся боевой традиции, фрицы «любили» изо всех сил: на вверенном ему участке была замечена сверхтяжёлая «Дора». Позиция оной была укреплена ракетными установками, мобильные зенитки обеспечивали широкую бесполётную зону над ней. Тогда впервые во всей красе проявили себя орлы генерала Костромитина. Истребители неустанно дежурили над позициями артиллерии: немцы повадились много атаковать с воздуха, причём страдали в основном не главные силы, которые и так с трудом прогрызали себе дорогу в Берлин, а «Катюши» и «Зверобои». При таком раскладе лётчики всегда старались действовать на опережение: они определяли направление движения истребителей противника и нередко вылетали на перехват. Иногда «красным» удавалось идти ещё дальше; эскадрилья Пе-2 под командованием Владимира Екимова совершила дерзкий налёт на вспомогательную авиабазу в Трептове, где базировались транспортные самолёты люфтваффе. Там как раз осуществляли погрузку топлива и боеприпасов для последующей отправки на передовую, но пилоты Екимова заставили врага «притормозить». Эскадрилья «Коршунов», ведомая Юрием Соболевым, сопровождала бомберы во время рейда. Лидер оной дважды подал личный пример героизма: сначала подрезал хвост улетающей в тыл «Тётушке», а на обратном пути, заметив парящий тяжёлый «Гриф», оторвался от эскадрильи и протаранил его, но сам едва не погиб при этом. — Возвращайтесь на базу, вы ещё нужны нам! — прозвучал в эфире голос Костромитина, и лидер истребителей послушно занял своё исходное место в строю. Генерал берёг как зеницу ока этого замечательного лётчика. Принявший боевое крещение на Украине, Соболев давно пользовался его личным расположением. Одно время он успел полетать на заграничных «Харрикейнах» и «Мустангах», но милее его сердцу оказались отечественные истребители. Накануне этой битвы лётчику-асу обещали улучшенное оружие (которого, впрочем, он давно заслуживал), и Соболев старался изо всех сил, чтобы получить желаемое. Другой авиаудар пришёлся по позициям вражеских артиллеристов. Под шквальным огнём зениток смешанная группа Ил-2 и Пе-2 смела батарею «Панцерверферов», которая вела огонь по надвигающимся танкам. Затем наш блистательный командир, уставший от постоянных обстрелов, запросил новый авиаудар. Зов о помощи был тут же услышан: звено бомбардировщиков атаковало «Дору». Однако сверхтяжёлая пушка пострадала лишь наполовину, и тогда командиру пришлось штурмовать её самому. Танковый батальон, усиленный двумя тяжёлыми танками «Медведь», прорвался к ж/д станции и наконец-то добил ненавистное орудие. К полудню русские взяли под свой контроль вспомогательную базу вермахта на ж/д станции. Там неприятель обустроил депо для орудий «Дора»; с тех пор как над станцией поднялся красный флаг, угроза сверхтяжёлых пушек была ликвидирована. На входе в Трептов русские вновь убедились в тотальной зомбированности противника. Даже оказавшись в плотном кольце, немцы демонстрировали полное презрение к смерти, и было бы величайшей глупостью списывать его на заградотряды СС. Более того, защищая свои укрытия от зачистки, фрицы приучились отстреливать красноармейцев с «молотовыми» в руках. Это заставляло «красных» многократно менять тактику на отдельно взятых участках, не говоря о постоянных прятках за броню танков. Так, немцы полностью уничтожили пехотную роту при попытке штурма укреплённой пятиэтажки на Дёнхофштрассе, а перед этим сожгли пять танков «Молот», что прикрывали её атаку. Пришлось сравнивать крепость с землёй с помощью авиации, хотя русские рассчитывали использовать её в своих целях. Кроме того, командующему пришлось забыть о дополнительных ресурсах в Трептове, о которых он так мечтал ранее. Предусмотрительные немцы взорвали все здания на местной базе, предварительно истощив рудоносные жилы, а награбленное увезли в глубокий тыл. Но командир, оставшись у разбитого корыта, не отказался от планов по строительству новой базы. Вскоре «Ворошиловец» развернулся на пустыре, где недавно стояла немецкая база, а вокруг оного образовались временные оборонительные позиции. Восточный район Марцан ненадолго стал главным «громоотводом» для атакующих. И неспроста: давным-давно гитлеровцы основали там концлагерь. И, хотя Берлин-Марцан не шёл ни в какое сравнение с Освенцимом и Бухенвальдом, у «красных» прочно выработался рефлекс на подобные гнойники. — Освобождение концлагеря — дело чести каждого из нас, — сказал командующий. — Уберите это чёрное пятно с лица земли! К счастью для «красных», там было кого освобождать. В лагере содержалось большое количество узников, в выживании которых немцы отнюдь не были заинтересованы. Едва завидев приближающиеся войска, они серьёзно засуетились: к воротам концлагеря подтянулись огнемётчики и автоматчики в чёрной форме СС. Всё это заставляло русских ускоряться и лишало права на ошибку. Южнее концлагеря обосновалась небольшая ударная группа «красных». Снайпер Софья Майструк установила наблюдение за южными воротами, на которых дежурили огнемётчики. Последние выделялись из толпы благодаря блестящим доспехам и торчащим из-за спины реактивным ранцам. Да, это лучшие из лучших солдат, заботливо припасённые командованием для самой грязной работы! Оставлять таких живыми — смерти подобно. Майструк немедленно сняла с вышки первого огнемётчика. От точного попадания в баллоны горючая смесь разбрызгалась по деревянной коробке, которая тут же запылала словно сноп сена. Пожар привлёк внимание остального гарнизона лагеря, а затем таким же макаром «сгорел на работе» второй охранник. Фрицы сильно занервничали, не зная, за что взяться — за осмотр южных ворот или за добивание узников. — Ишь как нервничают, не знают, как разорваться, — произнесла снайпер, глядя через прицел на воцарившийся хаос. Ударная группа в составе гвардейцев и НКВД ворвалась через южные ворота. Уже знакомый нам Леонтий Артамонов и здесь сыграл ведущую роль: его солдаты прорвались на периметр и с боем освободили первый барак. На их пути встал целый взвод СС при поддержке огнемётчиков. Артамонову пришлось запрашивать поддержку танков, но перед тем как подмога добралась до места назначения, его люди заняли круговую оборону вокруг барака — настолько мощный отпор давала охрана лагеря. Сам Артамонов получил тяжёлые ожоги; по завершении боя он с трудом ползал на локтях, но продолжал целиться из автомата, пока не был окончательно добит. Гвардеец Алексей Филимоненко, взявший на себя роль командира отряда, довёл дело до конца. Когда рота танков «Молот» достигла периметра и приступила к добиванию врага, он нанёс заключительный удар по западному сектору лагеря, где отсиживались оставшиеся в живых эсэсовцы. Едва не последовавший за Артамоновым в этом бою, он сумел выжить и дождался подхода медиков. Сразу после освобождения встал вопрос: как безопасно сопроводить спасённых людей? Фрицы быстро нашли способ «оторваться» на несчастных узниках — натравили на тех «Штукасы». Со включёнными сиренами бомбардировщики неслись как угорелые прямо на толпу людей. Периметр наполнился воплями и криками о помощи, и командование не имело права оставлять их без внимания. Штаб предусмотрительно направил к лагерю грузовики в сопровождении ЗСУ; места в кузовах однозначно хватило бы на всех спасённых. Командир группы «Рогаток» Михаил Моргенштерн (это его люди несколько дней назад спасали советские базы от разрушительных бомбёжек) сказал: — Работаем, как в Р. — лупим по немцам световыми. Проведём электростимуляцию глаз! Сказано — сделано. Группа Моргенштерна дала синхронный залп световыми снарядами по немецким самолётам. И, пока солдаты прикрывали эвакуацию узников от надвигающихся фашистов, КПД от действий лётчиков был минимальным. Не удалось спасти лишь троих освобождённых, смертельно раненных осколками от бомб, и четверых красноармейцев… Примерно в то же время «проснулись» англо-американские бомбардировщики. Но, как и предупреждал Жуков, томми предпочитали долбить гражданскую инфраструктуру. Они разнесли насосную станцию и два завода радиотехники, которые не представляли для «красных» ценности. Впоследствии «Суперкрепости» всё же отбомбились по вражескому «дворцу науки», что, впрочем, также не принесло РККА весомого профита. Такие же сооружения действовали на многих других базах, до которых «красным» было ещё ползти и ползти. Однако всё же был один заметный плюс. Всякий раз, когда небо заслоняли «Суперкрепости» и «Ланкастеры», немцы вставали на уши и поднимали истребители. Это давало возможность русским немного «оттянуться» на вражеских базах без вмешательства люфтваффе. Так, эскадрилья Екимова отбомбилась по большому складу боеприпасов в Трептове, а эскадрилья Константина Семенюка перехватила колонну грузовиков на Рундштрассе и разнесла её всю полностью. В штабе СС недосчитались почти сотни профессиональных убийц и карателей… Где-то далеко померещились следы от ракет, тянувшиеся с земли. Сомнений не было: это заработали ракетные комплексы «Рейнтохтер». Однажды над центром Берлина одна ракета сбила бомбардировщик с английскими опознавательными знаками. Зарево от пожара на самолёте было видно за много километров. — Что бы они ни бомбили, это не имеет значения, — сказал наш блистательный инкогнито, оглядывая происходящее через бинокль с крыши высокого здания. — Придётся нам самим выкручиваться…***
К утру 25 апреля русские полностью контролировали восточные окраины Берлина. Весь последующий день немцы яростно отбивали утраченные позиции. Особенно тяжёлые бои разгорелись в Карлсхорсте и Панкове, где наблюдалась высокая концентрация сил СС. Последние ни разу не отсиживались в арьергарде, как могли подумать некоторые, а шли на самом острие ножа, увлекая за собой остальных. В одном из кварталов Карлсхорста гитлеровцы провернули большой обманный манёвр. Симулируя беспорядочное отступление, они бросили ранее занятые здания, но заранее установили в дверях растяжки. За 20 минут «красные» потеряли не менее десяти человек только убитыми, а когда они были вынуждены отступить, немцы тут же вернулись в постройки и окончательно отогнали их от себя. Квартал удалось захватить лишь при поддержке самоходной артиллерии. На каждом углу на все лады гремели репродукторы. «Когда солдаты…» и «Хорст Вессель», перемежаясь истеричными речами Гитлера и Геббельса, одуряюще действовали на немецких солдат. Всякий раз, когда русские приближались к проклятым чёрным глоткам, враг повышал громкость звука до предела. Но стоило разнести хотя бы одну вышку, как падал моральный дух ближайших солдат, и их падение было только вопросом времени. В Карлсхорсте «красные» захватили радиостанцию. Наш Герой, не скупившийся на нестандартные решения, задумал перенастроить местные репродукторы для целей Красной Армии. Там же он основал новую заставу, пристроив к радиовышке две электростанции и казарму. Инженер Юрий Тылибцев, ответственный за захват, поразил скоростью действий. Ему понадобилось всего три минуты, чтобы водрузить над вышкой красный флаг, а затем заставить её чёрные пасти петь по-другому. На улицу он выходил с толстенной пачкой немецких пластинок, которую с яростью отпихнул ногой в ближайший канализационный люк. — Говорят, здешняя канализация воняет очень сильно, — сказал Тылибцев. — Там им самое место. Гитлеровцы живо отреагировали на потерю вышки. Они отправили на её возвращение целую роту солдат при поддержке СС. Следом пошли тяжёлые танки, на одном из которых был поднят флаг со свастикой. Тогда командир сделал, как ему казалось, гениальный ход. На подходе к позициям «красных» немцы увидели над собой «Богатырь», сбрасывающий листовки. По замыслу нашего инкогнито, в сочетании со звуками метронома и словами о числе потерь вермахта в секунду это должно было возыметь колоссальный психологический эффект. Но если на прозрение танкистов шансов не было, то пехотинцы сдавались куда охотнее. Четверо солдат вермахта, офицер и медик бросили оружие и подняли руки вверх. «Красным» даже пришлось защищать их от выстрелов в спину со стороны СС: в те часы русские отчаянно нуждались в ценных сведениях, пусть и от рядовых пленных, у которых они собирались их выудить. Всех шестерых отвезли в штаб на допрос. С остальными разговор был жёстче, но лаконичнее. Гренадёры, ставшие неотъемлемой частью каждого пехотного отряда, довершили добивание эсэсовцев. С «Тиграми» разобрались противотанковые стрелки при поддержке подоспевших Т-34. В Панкове был замечен элитный «Маус» с рунами СС на броне. Оборудование для езды по речному дну, бесполезное в городских боях, не отменяло разрушительной мощи обоих калибров танка. Один такой «Маус», не считая сопровождающих «Вирбельвиндов», был эквивалентен целой дюжине «Пантер», что требовало от красноармейцев утроенного напряжения сил. Первая же попытка пехотинцев подобраться к нему ползком обернулась крахом. Сразу трое оказались кем-то очень точно скошены, а вскоре после отступления ещё один был убит подлым выстрелом в спину. — Снайпер! — пронеслось по рядам солдат. — Полный назад! Охраняемая немцами улица вновь стала свободна от чужаков. Тем временем автоматчики с «молотовыми» принялись искать лазейки для захода снайперам в тыл. Отряд Крючкова завершил добивание танка. Сверхтяжёлый монстр оказался заперт между укрытиями бронебойщиков и со временем стал их лёгкой добычей. Попутно отметим одну маленькую, но немаловажную деталь. Незадолго до начала операции Адольф Гитлер справил свой 62-й день рождения. Естественно, немцы постарались изо всех сил, чтобы порадовать своего вождя. Они рассредоточили по городу весь известный арсенал, включая высокотехнологичную технику, подняли в небо цеппелины и развернули «Фау-2» в двух местах города. 26 апреля стала критической ситуация в Лихтенберге. Гитлеровцам удалось уничтожить советский опорник с помощью штурмовиков «Фафнир», а на месте оного — молниеносно возвести собственную базу. Сюда же они подтянули резервы в лице десантников и СС. Именно в Лихтенберге дебютировал величайший снайпер Борис Волков. Ему выпала честь вскрыть местный гитлеровский гнойник, именуемый «дворцом науки». — Начинайте! — передал он по радио приказ тыловым артиллеристам. Вскоре град тяжёлых снарядов накрыл вражескую лабораторию. И тогда — чудо чудное! — замолкли зловещие глотки репродукторов, затух «крик немецкой земли». — Слава богу, уши теперь не болят, — сказал про себя Волков.— Прямо как доктор прописал. Конец «дворца науки» воодушевил наступающих красноармейцев. Молодой солдат Николай Крюков из отряда Перепёлкина взял в плен вражеского офицера, который защищал восточный сектор опорника. Его товарищ Валерий Одинцов, немного понимавший по-немецки, сообщил Перепёлкину слова пленного: — Он готов выдать нам некоторые секреты в обмен на сохранение жизни. — Добро, — ответил Перепёлкин. — Отведите этого подонка в штаб, пусть пообщаются с ним… Но радость локальной победы была недолгой. Вскоре над Берлином раздался оглушительный свист ракеты, совсем не похожий на звук «Рейнтохтера». Большая ракета «Фау-2» стартовала из западного района Шарлоттенбург. Её силуэт был отчётливо виден в безоблачном небе, и в глазах тысяч солдат возникла тревога: на чью голову обрушится это супероружие? Наш блистательный инкогнито ни минуты не сомневался в ответе на этот вопрос. Ракетный удар пришёлся прямо по электростанциям на его главной базе. Тотчас же умолкли все радиоприборы, а где-то в недрах казарм и военного завода засуетились техники, пытаясь Командующий разослал по базенарочных с приказами по восстановлению повреждённых зданий. Тогда же ему вспомнилось, что в районе Панков есть тепловая электростанция. В пылу битвы никто не обратил на неё внимания, и лишь сейчас, когда возникла надобность срочно восстановить работу базы, она приковала взгляд штаба. Пользуясь относительным затишьем, инженеры подключили городскую электростанцию к советской сети. Вскоре вновь заработала радиосвязь, и Наш Герой мог услышать заветные реплики: — Штаб, приборы работают в штатном режиме. — Всё работает нормально. «Наконец-то! — вздохнул он про себя. — Сейчас докончу пару станций — и снова в контратаку…»***
На протяжении трёх дней Красная Армия упорно штурмовала позиции немцев. 28 апреля ценою огромных потерь был взят Кройцберг. В тот день советские базы дважды подверглись обстрелу «Фау-2». Из-за одного такого удара генерал Костромитин потерял два аэродрома; Наш Герой возвёл два аэродрома в только что захваченных районах столицы. Тем самым он оказал величайшую услугу авиаторам, у которых заканчивалось топливо. 29 апреля капитулировал гарнизон Райникендорфа. К утру 30 апреля им оставалось взять только Тиргартен и центральную часть Берлина. Именно в то утро немцы были огорошены печальной для них новостью: вместе со своей женой покончил с собой Адольф Гитлер. В своём завещании фюрер передал властные полномочия рейхсминистру пропаганды Йозефу Геббельсу. Пока что русские ничего не знали об этом. Но стоило им взять нескольких «языков», чтобы уже менее чем через час о смерти фюрера узнали все без исключения. Это известие лишь чуть-чуть подняло моральный дух Красной Армии. Действительно, обольщаться было нечему — новым вожаком фашистов стал не менее одиозный персонаж, который сумел в короткий срок превратить немецкий народ в послушное стадо для убоя! А значит, машина пропаганды не просто продолжит работать на износ, а заискрится от перегрева, запыхтит паровозом, пока русские не заткнут ей гудок. Более того, нашлись и те, кто счёл эту новость фальшивкой. Так, уже известный нам комиссар Перепёлкин допрашивал только что взятого в плен офицера и как-то раз услышал от него: — Должен сообщить вам, что несколько минут назад Гитлер покончил с собой. — Врёшь? — недоверчиво уставился комиссар и наставил «языку» в висок ствол АПС. До этого момента фриц не раз юлил и давал путаные ответы на вопросы, чем очень злил Перепёлкина. И вдруг в помещение казармы, где вёлся допрос, вбежал солдат с трёхлинейкой наперевес. — Все слышали? Окочурился, гад! — возбуждённо произнёс он. — Кто? Гитлер? — не теряя скептицизма, спросил Перепёлкин. — Да, он! Говорят, он передал власть Геббельсу. Пленный немец, услышав фамилию главного пропагандиста Рейха, закачал головой, будто подтверждал сказанное. Теперь комиссар признавал факт смерти Гитлера, но замена одного ублюдка на другого не обрадовала его сердце: — Хрен редьки не слаще. Мы будем биться до тех пор, пока не вырвем с корнем весь этот бурьян. 1 мая в районе Тиргартен внезапно установилось затишье. Всё дело в том, что высшие генералы вермахта задумали переговоры о перемирии — разумеется, на немецких условиях. Через главную улицу прямо перед глазами русских проехала пятёрка «Кюбельвагенов» с парламентёрскими флагами на антеннах. «Чёрный Призрак» и генерал Костромитин не участвовали в этих переговорах. Впрочем, это не расстраивало их: оба осознавали бесполезность диалога с противником, который причинил слишком много горя и всё ещё надеялся что-то изменить. Едва по радио объявили о завершении переговоров, как только-только успокоившиеся кварталы вновь запылали. В районе Тиргартена был замечен некий тяжёлый пехотинец, известный как «Уберзольдат». Об этом солдате было крайне мало информации. Он носил сверхпрочный экзоскелет с реактивным ранцем. Во все времена командование берегло его как зеницу ока и отводило с поля брани в критических ситуациях. Предвидя неизбежное продвижение русских к Берлину, немцы больше не отправляли Уберзольдата на передовую и придерживали его вплоть до самой последней битвы. Этот чёртов «рыцарь» наделал немало хлопот русским. Он всё время был на виду у них и ретировался в тыл только за свежими боеприпасами и топливом для ранца. Всего за час он пять раз исчезал из поле зрения красноармейцев и вскоре возвращался назад — настолько быстро и азартно он тратил напалм и ракеты. Каждый раз, оказываясь на грани, Уберзольдат резко передумывал умирать. Удаляясь в тыл за боеприпасами, он пользовался услугами двух медиков: первый залатывал раны, пока второй угощал его чудо-таблетками. — Волкова бы сюда… — замечтался кто-то из солдат, глядя из оконного проёма пятиэтажки на улетающего «ферзя». — Какого нахуй Волкова? Сейчас мы его добьём! — заявил комиссар отряда. — Глянь, вот он летит опять! Тем временем в воздухе неожиданно повеяло каким-то арктическим морозом Командование вызвало ТБ-2 с криогенной бомбой в Тиргартен; «генерал Мороз» жестоко прошёлся своим адским дыханием. Где-то здесь непременно должен был быть и Уберзольдат, а значит, в этот раз ему точно не сбежать от смерти — так считали «красные». Что же до самого Волкова, то он сам мечтал о дуэли с немецким «рыцарем». Как-то раз ему удалось выследить того у университета Гумбольдтов, но и его Уберзольдат перехитрил в последний момент. — Проверю-ка его башку на прочность… — шепнул Волков, вглядываясь через прицел на обагрённый кровью шлем врага. — Сколько верёвке ни виться, а концу быть. Но прав был Волков — сколько верёвке ни виться, а концу быть. Так же и с Уберзольдатом — он действительно оказался в зоне поражения криогенной бомбы, но успешно пережил эту атаку. В то же время удалось выследить с воздуха и устранить его «почётную свиту» в лице врачей. Когда он вновь показался в поле зрения русских, по нему в который раз забили из всех винтовок и автоматов, а он опять торжествующе скалился в сторону «красных». Однажды, когда немецкий «герой» вознамерился снова улизнуть, гренадёр Дмитрий Хахулин прицелился прямо в наполненный топливом ранец. Последний вдруг взорвался, разбрызгивая пламя во все стороны, а его обладатель оторвался от земли на несколько сантиментов с грохотом повалился на брусчатку. — Сдох, гад! — торжественно объявил гренадёр. Солдаты отметили ликвидацию Уберзольдата коротким салютом в воздух. Сам Хахулин не записывал «ферзя» на свой личный счёт и на обещание комиссара о новом гранатомёте сказал: — Нет уж, товарищ комиссар, это наша общая победа. Автоматы получше дайте каждому из нас… Повсюду всё ещё раздавался «крик немецкой земли». Записанные на грампластинки и магнитные ленты речи фюрера гармонично сочетались с разными страшными звуками, что повергало в шок особо впечатлительных. Гитлер продолжал вещать даже с того света. Тем временем англосаксы не прекращали бомбардировки. Правда, благодаря показаниям пленных немцев «красные» могли теперь и похвалить союзников: в двух заходах из четырёх томми отбомбились «по делу», разнеся склад запчастей и ракетную установку в Шарлоттенбурге. Но как им совладать с привычкой долбить по гражданским строениям? — А как хорошо подыгрывают немцам, а! — заметил комиссар Александр Крючков, обозревавший англосаксов на Ораниенштрассе. Солдаты непонимающе уставились на комиссара. Тот пояснил: — Не слышали пленных немцев? Сам Гитлер велел снести всё к чёртовой бабушке, только бы нам не досталось! А теперь, кажись, радуется с того света, что за него стараются. А потом на нас наговаривать будут… Куда большую заботу о сохранности жизненно важных объектов проявляли «гвардейцы». Гвардейцы захватили гражданский госпиталь в Шарлоттенбурге; инженер обезвредил установленную в дверях главного корпуса растяжку. Теперь поднятый над больницей красный флаг служил не только маркером для «своих», но и оберегом от беспощадных бомбёжек Союзников. Русские подбирались всё ближе и ближе к центру города. По мере прогресса они выкидывали на поле брани всё больше «козырей». В Шёнебурге было замечено интенсивное применение танков «Тесла»; командир группы танков Алексей Сивуненко дебютировал ещё в Кройцберге в стычке с «Тиграми». Сейсмо-танк «Шатун» в сопровождении пеших бронебойщиков вышел на Ораниенштрассе и привёл в действие ударный молот, когда на него словно стая голодных комаров налетали «Оцелоты». — Товарищ, разбазаривать цвет армии недопустимо. Не тратьте людей зря, — предупредил его генерал Жуков. Правда, командующий делал по-своему, притом делал это грамотно, не превращая армию в мясорубку. «Электрики» приняли участие в разгроме первой ракетной установки в Шарлоттенбурге. Владислав Рогов, командир группы тесланосцев, перебил отборную охрану из СС и фольксштурма. Благодаря его усилиям «Зверобои» смогли выйти на позицию и расстрелять пусковую установку с безопасного расстояния. Тем временем в Шёнебурге действовали шпионы. От них поступало всё больше тревожных донесений о ходячих трупах, и c каждым разом всё сложнее становилось не доверять им. Видимо, продолжало жить дело фрау Яничек, этой психопатки, тесно связанной с «Аненербе» (сама она была в прошлом году уничтожена под Загребом в результате американского авианалёта). Шпион с позывным «Витязь» докладывал: — Слухи американцев оказались правдой. Ходячие трупы в сопровождении странных солдат бродят по улицам. Наш Герой был предельно лаконичен: — Смести к херам всю эту сволочь, чтобы и следа не осталось. В районе Берлинераллеи случилось первое столкновение с ходячими мертвецами. Ведомые книжником — полевым специалистом по оккультным наукам, они являли собой таинственным образом воскрешённых солдат вермахта и СС. Эта нежить громко и страшно хрипела, шатающейся походкой ступая по земле; пустые стеклянные глаза бессмысленно смотрели на мир, а руки тянулись вперёд, словно жаждали ухватиться за первого попавшегося. Судя по всему, их плоть безудержно распадалась и требовала свежей крови, чтобы как можно дольше оттянуть бесславный конец. Вражеский оккультист стоял неподвижно в вычурной позе, вытянув левую руку вперёд и выставив ладонь, словно говорил «стоп!». В это время нежить окутывал коконом какой-то странный щит, который не брали ни пули, ни гранаты. Когда нежить подобралась максимально близко, щит рассеялся, и зомби получили шанс на быстрый удар. Один раз дело дошло до трагикомедии. Красноармеец Иван Галяка одним из первых столкнулся лицом к лицу с зомби. Мертвец не имел при себе никакого оружия, и Галяка решил остановить его штыком. — А ну стой! — выкрикнул он в молодецком угаре и ринулся в рукопашную. Удаль Галяки стала последней ошибкой в его жизни. Зомби опередил красноармейца и всеми зубами вцепился тому в левое плечо. Галяка повалился всей тушей на брусчатку и ещё три секунды храбрился, занеся винтовку со штыком над головой нежити. Но даже царапнуть не успел — мертвец оказался сильнее. Уже потом того расстреляли в упор из автоматов. Остальной отряд был перебит почти полностью. Спасти удалось лишь троим — они быстро нашли укрытия и заперли за собой двери. Книжник, опекавший мертвецов, стал их приоритетной целью. Но тот и в одиночку представлял опасность. В случае опасности он прикрывал себя тем же силовым щитом либо запускал порцию сгустков какой-то энергии. Американцам, должно быть, известно было её происхождение, раз они говорили о каких-то оккультных вещах… Пришлось звать на помощь Волкова. Тот как раз действовал через улицу отсюда и оперативно прибыл на место. Он подгадал момент, когда книжник отключил щит, и послал пулю тому прямо между глаз. Чёрные очки разлетелись буквально вдребезги вместе с черепом врага…***
Утром 2 мая советское кольцо вокруг фашистов сжалось до размеров пятна. Это был самый повод вспомнить известную карикатуру Кукрыниксов «Потеряла я колечко», где Гитлер в женском платке горько вздыхал над картой Сталинградской битвы, где в окружение попали 22 его дивизии. В районе рейхсканцелярии был сосредоточен женский батальон СС. Экзальтированные немки ни в чём не уступали коллегам-мужчинам, а подчас превосходили их по многим параметрам. Они работали на удивление слаженно и в большинстве своём сумели спрятаться от рукотворного «генерала Мороза», когда была сброшена вторая бомба. Элитные «Тигры», «Фердинанды» и «Вирбельвинды» с динамиками на броне плотным кольцом окружали рейхсканцелярию и рейхстаг, нагоняя страх ещё до выхода на дистанцию выстрела. Из каждого окна здания торчали стволы автоматов, снайперских винтовок и «Панцершреков». Гвардейцы и операторы ПК «Тесла» при поддержке самоходной артиллерии приняли затяжной бой с эсэсовками. Целых четыре часа длилось кровопролитие, в ходе которого «красные» пять раз с тяжёлыми потерями откатывались назад и всякий раз, получив подкрепление, возвращались обратно. Засевших внутри приходилось выбивать артиллерийским огнём «Зверобоев». Уже потом, обойдя здание и осмотрев его изнутри, товарищ Рогов подытожил: — Ни одна не сдалась в плен. Ни одна. В 16 часов фашисты выпустили последнюю баллистическую ракету. Агония умирающего зверя стоила русским половины базы, которой командовал «Чёрный Призрак». Впрочем, в это раз Наш Герой не заморачивался насчёт восстановления: все его силы были направлены на штурм последних укреплений фашистов, а ко второй установке уже подходил Волков, готовый сказать пару заветных слов: — Артиллеристы, начинайте! Орлы генерала Костромитина положили конец воздушному господству гитлеровцев. Пилот истребителя Юрий Соболев, серьёзно повреждённый вражескими зенитками, совершил таран хвостовой части цеппелина, который зависал недалеко от рейхстага. Его Як-9 наполовину зарылся в оболочку дирижабля — лётчик словно задумал залезть в нутро монстра по самые кишки и просверлить его изнутри, пусть и ценой собственной жизни. В 16 часов 39 минут красные флаги взвились над рейхсканцелярией и рейхстагом. Исторический момент, когда советские солдаты вздымали знамёна над символами немецкого господства, попал на кино- и фотоплёнку. Все понимали: этот момент на века стал напоминанием всему миру о тяжёлой победе над фашистской гидрой. Теперь «красные» имели полное право праздновать победу. Под звуки гармошек и салютов они отмечали падение логова зверя. Сколько было выпито водки, сколько было пролито слёз! Сколько автографов оставили красноармейцы на колоннах рейхстага в память об этой битве! Радость от победы смешивалась с мечтами о возвращении домой и скором возврате к нормальной жизни, ход которой так вероломно в своё время нарушили фашисты… Однажды к развалинам рейхстага подошли Наш Герой и генералы Жуков и Костромитин. Они с гордостью осмотрели здание, испещрённое надписями об удовлетворении захватом и о том, что здесь был такой-то, и решили сделать то же самое вслед за простыми солдатами. Не остался в стороне и Наш Герой, который написал на колонне всего два слова: «Спасибо, бойцы!» Но, несмотря на взятие Берлина, отдельные немецкие части продолжали воевать. Вплоть до 8 мая советские войска подавляли отдельные очаги сопротивления на северо-востоке Германии и в Чехословакии.***
Точка в этой войне была поставлена в ночь с 8 на 9 мая 1950 года, когда немецкое командование подписало акт о безоговорочной капитуляции. Церемония подписания акта состоялась в берлинском районе Ланквиц. На церемонии советскую сторону представляли Наш Герой, генералы Григорий Жуков и Иван Костромитин, англо-американских союзников представляли генерал Чейз Эйерс, а также представители британского командования и «Свободной Франции». Кинохроника запечатлела непонимающие взгляды фашистских генералов при виде представителей Франции — дескать, они нас тоже победили? Они прекрасно помнили, как легко сдавались французские войска, как подобно консервной банке вскрывалась хвалёная линия Мажино. Но разве были они склонны считать «Свободную Францию» подлинным голосом французского народа? Участие её в борьбе против фашизма дало советскому правительству повод добиться допуска французов до подписания акта о капитуляции. Разумеется, покой только снился победителям. Впереди намечалась трудная работа по демилитаризации и денацификации Германии, её оздоровлению и очищению от фашиствующих элементов. Победители собирали материал для будущего суда над военными преступниками. Восстановление Советского Союза обещало быть долгим; западные эксперты уже вовсю стращали неутешительными прогнозами касаемо кредитования из-за рубежа и срока окончательного возврата к довоенным показателям. Советский народ, в свою очередь, стремился к восстановлению в короткий срок собственными силами. Мобилизационный режим продолжал действовать на территории страны… Крах фашистской Германии ещё не означал окончания Второй мировой. По-прежнему находилась в состоянии войны Японская империя, по-прежнему нависла угроза над южными рубежами Родины. Памятуя об агрессии Токио, о тяжёлом поражении в русско-японской войне 1904-05 гг., советские люди видели в боях с японцами не только прямое продолжение войны с Германией, но и шанс воздать им за давние унижения. Но самый жестокий враг в истории человечества был повержен. Человечество могло с полным основанием выдохнуть и сказать «Это не повторится». Ура, товарищи! С Великой Победой! УРА!!!
