Союзники. Глава 1. Великое отступление
14 сентября 2025 г., 20:38
14 августа 1946 г.
***
Фельдмаршал Эдвард Тьюксбери, командующий войсками Союзников в Европе, находился во временном штабе в Саутгемптоне. Итоги последнего совещания совсем не радовали. Немецкие бомбардировщики отутюжили Ковентри, Плимут и Рединг, и даже ударили по центру Лондона. На континенте дела обстояли ещё хуже: гитлеровцы прошлись катком по Дании, Бельгии, Нидерландам и Норвегии и начали вторжение в Советский Союз. А три дня назад они же, до этого взломав считавшуюся неприступной линию Мажино, почти без боя взяли Париж и поставили там своих марионеток. Несмотря на это, в стране оставалось ещё много верных присяге французских патриотов, а английские войска по-прежнему держались, но и они все вместе были обречены перед безжалостным фашистским монстром. Война казалась многим безнадёжно проигранной, но Тьюксбери удавалось сохранять трезвую голову и здоровый оптимизм. В сию минуту перед ним лицом к лицу стоял какой-то молодой офицер. Он не был на том совещании и прибыл в штаб буквально за несколько минут до его окончания. Но он и так был в курсе всех последних событий и не ждал ничего хорошего. Судя по всему, этот новичок только-только окончил училище, но что-то подсказывало вышестоящим, что он вполне достоин если не генерала, то хотя бы полковника — настолько даровитым он казался им на экзамене. Впрочем, Тьюксбери уготовил ему другое испытание — не менее важное, чем учебные стрельбы… — Сэр, вы как раз вовремя, — сказал он стоявшему перед ним офицеру. — Сегодня вам предстоит поистине историческая миссия. Вам выпала честь спасти то, что ещё можно сберечь, и тем самым войти в историю. — Сэр, покорнейше благодарю за оказанную честь, — ответил новичок. И вдруг Тьюксбери дёрнулся, словно вспомнил о чём-то важном, и достал из внутреннего кармана мундира часы с крышкой. Откинув крышку, он увидел, что часовая стрелка замерла всего в паре микронов от цифры 5. — О, время пить чай! Роджерс, давай сюда чайник, — сказал генерал денщику. Вскоре Роджерс принёс горячий чайник, и фельдмаршал налил в походную оловянную кружку чай. Даже на войне он редко изменял традиции 5 o’clock, если не был слишком занят. Ещё до войны ходили слухи, будто бы однажды на учениях Тьюксбери умудрился пропустить две кружки менее чем за минуту прямо перед маневрирующими войсками. Правда это или нет, но его чайный фанатизм удивлял даже заядлых лондонских аристократов, и стоявший перед ним новичок, казалось, тоже заражался им. — Чай будете? — спросил фельдмаршал. — Виноват, сэр, кружку с собой не взял, — сказал новенький. Залпом осушив кружку крепкого чая, Тьюксбери начал брифинг: — Итак, мой юный друг. Нацисты стремительно наступают, даже слишком стремительно. Франция пала, и нам не осталось другого выхода, кроме отступления из континента. Прямо сейчас англо-французские войска направляются в порт Гавра — единственный из крупных портов на севере Франции, что ещё не пострадал от действий противника. Вам приказано выдвигаться в Гавр и защищать порт любой ценой до прибытия паромов и полной эвакуации войск. Как главнокомандующий я счёл Вас идеально подходящим для выполнения этого задания. К сожалению, я не смогу дать вам больше полка, но, думаю, вам будет несложно управиться даже с тем, что есть… — Я в полной мере осознаю ответственность этой миссии, сэр, — сказал новенький. — Кроме того, — продолжал фельдмаршал, — информаторы из числа мирных жителей сообщают, что где-то под Гавром есть партизанская группа. Маки застигнуты немцами врасплох, им не помешает Ваша помощь. Конечно, ход войны они не изменят, но знакомство с ними пойдёт Вам в плюс. По лицу новичка было видно, как сильно он торопится исполнить свой долг. Заметив это, Тьюксбери сказал: — Вольно. Увидимся в Лондоне. Счастливый молодой офицер развернулся и вышел вон. Дальнейший его путь пролегал до гавани, где его ждал быстроходный катер.***
В полдень 15 августа Наш Герой прибыл в Гавр. Он ступил по трапу прямо на площадку городского порта. Небольшая группа французов, стоявшая на страже оного, встретила его без особого энтузиазма. Ещё бы — какой смысл в подкреплениях, если всё и так потеряно? Но Наш Герой был спокоен, как истукан. Оглядевшись по сторонам, он быстро оценил обстановку: «Человек сорок — не так уж и мало. «Лоррен» и два «Панара» — это ещё куда ни шло. Успокаивает то, что Гавр у нацистов не считается приоритетным направлением удара, а значит, сокрушительных атак ждать не стоит». На французскую землю он прибыл не один. В его распоряжение Тьюксбери предоставил три взвода пехоты и группу из БТР «Хамбер» и трёх танков «Матильда». На случай появления шпионов командир взял с собой шесть боевых собак. Это было всё, что ему полагалось по званию, но вместе с французами, считал Тьюксбери, наличных сил должно было хватить для выполнения миссии. Тем временем в порт одна за другой прибыли разрозненные небольшие группы британских и французских войск. Глядя на них, Наш Герой не мог отделаться от удручающего чувства. Почти все беглецы выглядели чистыми, ухоженными и почти ни разу не намекали на тяжёлые бои и связанные с ними лишения. На проезжавших мимо грузовиках, броневиках и танках он не находил крупных царапин. «У них определённо имелась возможность сопротивляться! Что случилось с ними? К чему это бегство? Может быть, всё дело в чьей-то слабой политической воле, последствия которой я прямо сейчас разгребаю?» — рассуждал про себя Наш Герой. В 16:21 состоялась первая стычка с гитлеровцами. «Оцелоты» атаковали правый фланг, за который отвечали британцы. Под их прикрытием мчались в атаку около тридцати солдат. Уоррент-офицер Филип Хатчисон, командир взвода, скомандовал: — Гранаты к бою! Часть солдат достала осколочные гранаты, пока другие продолжили стрелять из винтовок и автоматов. Но немцы не растерялись: в ответ с их стороны полетели винтовочные гранаты. Стены хозпостроек надёжно защищали англичан от взрывов, но численное превосходство немцев уравнивало шансы на победу. Лишь вступление в бой «Матильд» воодушевило защитников. Танкисты совершили обходной манёвр против «Оцелотов», а затем разогнали вражескую пехоту, несясь на полной скорости. Противотанковый стрелок Ирвинг Роуч, отстреливаясь из-за подсобки, подбил головной «Оцелот», а следом за ним и ещё один, уже набравший достаточно пробоин от снарядов. Французы была атакованы на левом фланге. Там были замечены три БТР «Лухс», перевозившие солдат. Из ствола одного из них исходила ярко-жёлтая струя пламени; фрицы сделали этот залп для устрашения. Должно быть, это была элитная машина, чей экипаж был «награждён» огнемётом за «ратные подвиги». В этот момент один «Лухс», угрожавший с одного-двух заходов полностью оголить левый фланг, стоил пяти танков. Против бронетехники у французов были только миномёты, а полагаться на глазомер особо не приходилось: фрицы умело маневрировали и злили миномётчиков. — Штаб, где поддержка? У нас только миномёты! — закричал в телефонную трубку кто-то из солдат. Тут как раз показалась очередная группа французских «беженцев». Ведомые средним танком «Сомуа», они следовали по улице в сторону порта и изредка отстреливались из автоматов. Наш Герой подумал: «У них совесть есть вообще? Почему молчит «Сомуа»? Почему так стреляют, словно салютуют в честь победы, до которой нам ещё далеко?» И тут же, выйдя на связь с головным танком, на эмоциях он наехал на экипаж: — Эй вы, чучела огородные! Вы предатели, или что? Почему не сражаетесь как мужчины? — Штаб, снарядов нет, патронов мало, стрелять почти нечем, — ответил командир танка. — Склады боеприпасов захвачены и уничтожены… «Ага, стрелять нечем!» — хотел было возразить командир, но передумал. Может быть, и вправду наступил снарядный голод? Может быть, зря он так горячится? В конце концов, не вина танкистов, что трусливые военачальники так бездарно распорядились боеприпасами. Наш Герой молча пропустил колонну в порт и пожелал безопасного прибытия в Британию. Зато пригодилась помощь британцев. Едва успокоились страсти на правом фланге, а «Матильды» были тут как тут. Сберегая жизни солдат, Наш Герой приказал всем покинуть укрытия и броситься врассыпную. Три «Оцелота» вмяли четверых солдат траками в землю, а затем вступили в бой с «Матильдами». Тогда наконец-то осмелели французские миномётчики: видя, что танки замерли неподвижно, они установили своё оружие и открыли прицельный огонь. Миномётчик Сириль Крепен возликовал, увидев прямое попадание снаряда в корму «Оцелота»: — Горит, сволочь! Очень хорошо горит! Элитный «Лухс» ещё 10 минут метался по территории порта, словно бешеный бык на корриде, и изрыгал языки пламени. Экипаж успел сжечь живьём троих французов и одного англичанина, прежде чем сгореть самому под градом снарядов. Уоррент-офицер Уильям Грейвс, командовавший взводом на левом фланге, заявил командующему: — Сэр, Вы только представьте себе, как Вам доверяют! «Ах, если бы это было действительно так!» — задумался командир. Глядя на сломанные ограждения, на раздавленные и сожжённые тела, он не спешил соглашаться с Грейвсом. Впрочем, его сомнения частично развеялись, когда миномётчик Крепен сказал: — А наш командир, наверное, не так уж и плох. Людей сберегает как умеет, переживает за каждого. Где он был, когда рушилась линия Мажино? Такого же мнения держался сержант Шарль Ардуэн: — Боже, храни этого командующего! Будь наши верховные такие же, как он, мы бы ни за что не сдали гитлеровцам Париж…***
В 18:39 защитникам порта пришлось пережить ещё одно нападение нацистов. На этот раз они бросили в бой «Пантеры» и огнемётчиков. — Будьте наготове. В другой раз они могут прислать сюда «Тигры» или что-то тяжелее. Немцы явно недоумевали — откуда такое яростное сопротивление? Кто стоит за ним? Наверняка об этом уже доложили самому Гитлеру, а тот прикидывал себе, кого он запишет в свои личные враги и за чью голову объявит награду. Наш Герой сквозь смех представлял себе, как фюрер орёт на незадачливых офицеров вермахта, как орал в микрофон на публичных выступлениях… На этот раз британцы из числа «беженцев» не остались в стороне от общей беды. Инженер Бен Роббинс согласился помочь в починке техники, пока морской транспорт был в пути. Изрядно потрёпанные «Матильды» нуждались в ремонте, а командующий, зная об ограниченности ресурсов, всерьёз рассчитывал сохранить их до конца миссии. Он расставил около позиции инженера вооружённую охрану и сказал: — Берегите этого техника как сокровище. Случись с ним что — за Вашу безопасность я не ручаюсь. Вскоре свои услуги предложил полевой медик из той же группы. Молодой врач Джерри Бэйнбридж немедленно осмотрел раненых в последних стычках. Уоррент-офицер Хатчисон единственный вежливо отказался от помощи и лишь после уговоров самого командующего позволил перевязать себя. Увы, но ждать такой же деятельной помощи от других не приходилось. Все жаловались на нехватку боеприпасов и топлива, но те, у кого оставался хотя бы один винтовочный или автоматный магазин, расходовали его по назначению. Наш Герой периодически ругал танкистов, которые, по его мнению, чересчур дрожали за боекомплект, и пытался внушить им: — Каждый снаряд — это гвоздь в крышку гроба нашей погони. Чем больше гвоздей вобьём в этот гроб, тем меньше этих вампиров восстанет оттуда. Во время очередного затишья Наш Герой решил проверить данные о присутствии бойцов Сопротивления. Он направил в окрестности Гавра «Хамбер» и «Лоррен», в одном из которых ехал сержант Ардуэн и его команда, а в другом — люди Хатчисона. Он поручил разведать местность и установить контакт с макизарами, если таковые найдутся. Местные информаторы оказались правы. В деревне С. к юго-востоку от Гавра союзники обнаружили конспиративную квартиру партизан. Когда в дверь постучали Ардуэн и Хатчисон, один из них, по имени Антуан Леже, вышел навстречу с винтовкой MAS 36 в руках. Он выглядел очень злым; судя по всему, он ожидал встретить немцев либо своих же земляков в нацистской форме. А может, он заподозрил предательство и готовился убить крысу? Вслед за ними вышло ещё шестеро бойцов, и все были взвинчены до предела. Они успокоились лишь при виде людей в форме союзных войск. А заметив, что на рукаве у Ардуэна нет позорной повязки со свастикой, Леже испытал двойное облегчение: — Как приятно видеть истинного сына Франции! Вы пришли спасти нас? Кто ваш командир? Сержант поспешил представиться: — Я — сержант Шарль Ардуэн. А это, — он указал рукой на английского коллегу, — уоррент-офицер Хатчисон. А вот с нашим командующим… — Боюсь, что с ним Вы не успеете познакомиться как следует, — вступил в диалог Хатчисон, неплохо говоривший по-французски. — Увы, но отступление с континента неизбежно. Мы эвакуируемся в Великобританию по приказу командования. Но уверяем Вас, что это всё временно. Нацистское иго не может продолжаться вечно… — Выходит, нас… — произнёс третий боец, явно желая сказать «бросают на произвол судьбы», но Леже и ещё один макизар одёрнули его. Этот второй, человек лет сорока, вышел вперёд. Похоже, что он был из эмигрантов, что выдавал его заметный русский акцент. Он тоже был вооружён винтовкой, а на груди болталась разгрузка для гранат. — Меня зовут Николай Холодов, — сказал он. — Мы будем сражаться до последней капли крови, как это делал мой отец. — О, какие шикарные люди! — улыбнулся Хатчисон. — Ваш отец воевал с большевиками? — Да, он был офицером в Добровольческой армии. Но сейчас не время ковыряться в старых ранах! Наше дело — борьба с фашистской нечистью. — Вы — достойный сын достойного отца, мсье Холодофф! Впереди у Вас очень много работы, — сказал Ардуэн. — Чем больше нацистов отправите в ад, тем скорее мы вернёмся из изгнания. А сейчас оружие в руки — и за дело! Маки выдвинулись в сторону недавно возведённой перевалочной базы нацистов. Командование нашло им работу — маленькую диверсию с целью отвлечь внимание погони и снизить риски для «беженцев». По дороге к цели назначения они с грустью вспоминали, как одни их земляки надевали повязки со свастиками, а другие и вовсе щеголяли в немецкой форме, словно она была им к лицу с рождения. Первые доносы на сочувствующих Сопротивлению пошли уже этим утром, и, скорее всего, не стала исключением и эта ячейка. Леже и компания предвидели слежку за собой, но не могли отсиживаться долго… Маки незаметно пробрались через лес к базе, по пути бесшумно сняв патруль вермахта. Они заметили, что вражеский лагерь ещё строится, а значит, есть возможность — Это наш шанс, — шепнул Леже. — Быстро все туда! Семеро партизан направились на участок, с немецкой педантичностью превращённый в идеально ровную площадку. Солдат неприятеля там было немного, но смельчаков интересовали только электростанции. За спинами у них камнями висели самодельные бомбы, которые так и просили, чтобы их наконец-то скинули на головы ненавистным врагам. Так оно и случилось. Обойдя посты охраны, маки разместили заряды взрывчатки на электростанциях и убежали оттуда со скоростью ветра. В их сторону полетели немецкие пули, но главное враг всё же проворонил — четыре здания взлетели на воздух, как карточные домики. — Halt! Halt! Scheisse! — как заведённые тараторили гитлеровцы, рассылая патрули по окрестности. Маки спрятались в лесном массиве восточнее базы. В целом их рейд выглядел довольно спонтанным, но его хватило, чтобы надолго занять врага поисками. Один раз они столкнулись с десятком солдат с офицером во главе. Те шагали по тропинке, бешено озираясь по сторонам с фонариками, пока партизаны сидели в кустах. Холодов первым бросил гранату им под ноги, когда на его товарищей случайно упал луч света. Леже сделал то же самое, а затем с яростью всадил две пули в офицера. Немцы быстро пришли в себя и открыли ответный огонь из автоматов. После короткой перестрелки Леже осмотрел раненых. Один из них неподвижно валялся, упершись головой в ствол дерева. — Кордонье! Ты как? — спросил лидер группы товарища. Боец по фамилии Кордонье молчал. Нацисты изрешетили его словно дуршлаг. Холодов был смертельно ранен в голову и что-то бредил, пока окончательно не последовал за другом. Ещё двое были ранены по лёгкости и могли продолжать действовать. — Эх, Nicolas, Nicolas… — вздохнул один из бойцов, грустя о сыне белогвардейца. — Мы никогда тебя не забудем. Немцы усиливали патрули, и вздыхать о погибших было некогда. Маки сменили позицию и ушли вглубь леса… Меж тем порт Гавра снова содрогался от выстрелов. Эффект от маленькой диверсии казался очевидным: немцы ослабили хватку над «беженцами», но количество у них постепенно переходило в качество. «Пантеры» при поддержке «Панцерверферов» наседали по всем флангам. Вражеские РСЗО жарили и обычными, и дымовыми снарядами, отчего в полночь ухудшалась и без того плохая видимость. Хорошо, что как раз хлынул сильный дождь; нелётная погода будто нарочно выбрала этот момент, чтобы уберечь защитников от смерти сверху. Нашему Герою пришлось хорошенько извернуться, чтобы облегчить собственное положение. Он разбил свои силы на небольшие отряды, которые оттягивали неприятеля на себя с разных сторон. Одни по-прежнему защищали порт, пока другие прятались в ближайших гражданских зданиях и стреляли по атакующим. В этой стычке количество раненых и убитых поползло вверх. Полевой медик Бэйнбридж метался как угорелый с одного фланга на другой, перевязывая товарищей. Он реанимировал автоматчика Хогана и уоррент-офицера Грейвса, которых едва не сочли безвозвратно потерянными. Обоим немедленно потребовался полный покой, однополчане отнесли их на руках в ближайшую подсобку. С этой волной Наш Герой хорошо справился. Правда, он недосчитался «Матильды» и «Панара», которые не выдержали концентрированного танкового огня; его расчёт на сохранение техники в строю до конца провалился. И даже это не дало ни французам, ни англичанам повода усомниться в его компетентности…***
К трём часам ночи в порт прибывали последние отряды союзных войск. К тому времени порт фактически превратился в неприступную крепость. Воспитательный фактор Нашего Героя дал свои плоды: зная, как он относится к «бездельникам», неизвестно зачем берегущих боезапас при реальной опасности, «беженцы» охотнее избавлялись от излишков патронов и снарядов. До прибытия паромов оставалось менее часа. Люди ожидали очередной атаки и молились, чтобы она стала последней в этой операции. За неимением флота поблизости немцы в большом количестве задействовали САУ «Хуммель». По итогам первого артиллерийского удара больше двадцати человек превратились в кровавое месиво. Люди искали укрытия за железными конструкциями, иные забирались по-обезьяньи наверх, надеясь на пролёт снаряда мимо. На сей раз командующий был взвинчен как никогда ранее. На подавление самоходок он отрывал даже «беженцев» от своих колонн, если у них оставался лишний снаряд. Сопротивляться его горячке не было смысла: на кону стояла жизнь солдат, которые ещё должны были сыграть свою роль в будущем освобождении Европы. И вновь отличился Ирвинг Роуч. К полуночи он в числе других спрятался в доме напротив порта и оттуда отстреливался от врагов. Когда САУ подобрались близко к дому, он выследил одну из них и сделал точный выстрел. Тогда же отметился француз Сириль Крепен. Он получил ранение из-за обстрела «Хуммелей», но отказался отступать и просить помощи врача. Более того, Крепен решился на безумный поступок — на своих руках донеся миномёт до другой стороны улицы, он приготовился стрелять. Другие миномётчики, вдохновлённые этим примером, сделали то же самое. В первый раз они промахнулись, потом во второй… И — чудо! — меткий глаз снова не подвёл Крепена. Один «Хуммель» загорелся и налился языками пламени. Тем временем по улице проезжала последняя колонна французских танков. Её замыкала старая самоходная гаубица системы Фийю. Наш Герой никогда не видел в действии этот «музейный экспонат», как он называл эту машину. Она не сотворила чудес во время наступления гитлеровцев, но он почему-то верил, что в умелых руках самоходка ещё скажет пару громких слов захватчикам: «Держись, старушка, ты ещё пригодишься нам». Меж тем всё ближе и ярче становились отличительные огни кораблей на горизонте. Это были транспортные суда британского флота. Больше десяти паромов с «Юнион Джеком» на мачтах причалили к пристани и выпустили рампы. Наш Герой отдал последний приказ: — Разведка больше не сообщала о новых отрядах. Раз так, то все на борт! Под шум ливня техника медленно, со скрипом погружалась внутрь парома. От топота множества сапог палубы заходили ходуном. Все готовились к отправке на острова с последующим блистательным камбэком. — Мы ещё вернёмся! — раздался синхронный гул голосов на английском и французском. Да, это было невероятное зрелище. Здесь Наш Герой воочию наблюдал крепкое боевое братство на всех уровнях. Здесь с тяжёлым сердцем солдаты обеих стран прощались друг с другом. Так, перед тем как ступить на борт парома, сержант Ардуэн на прощание крепко обнялся с Хатчисоном, которому успел довериться как родному брату. Англичанин в свою очередь обещал не терять связь с французом и даже замечтался вслух: — Если выживем, вместе попьём кофе и поедим круассанов в Париже, хорошо? Ардуэн не успел сказать ни слова в ответ — в этот момент корабли давали гудок перед отходом. Они разбрелись по разным судам, и лишь в сердцах обоих теплилась надежда на новую встречу. Когда командующий напоследок окинул взглядом берег с палубы, слёзы предательски потекли по щекам. Увы, но Гавр отныне утрачивал всякую стратегическую ценность, а обретёт ли он её снова — лишь Богу было ведомо. С другой стороны, галочку напротив главного пункта Наш Герой всё же поставил — союзные войска успешно эвакуировались в Британию, которая теперь стала прибежищем для «Свободной Франции»… Как и условились ранее, командующий прямо с причала направился в штаб Тьюксбери. Заслушав отчёт о выполнении задания, фельдмаршал подвёл итоги: — В целом я доволен Вашими действиями, мой юный друг. Впечатляет и Ваша честность в части о потерях и признание ошибок, но впредь не смейте повторять их никогда и нигде. Ах, да, я только что говорил по телефону с премьером Галлагером и Его Королевским Величеством. Они желают знать в лицо того героя, что сберёг силы для будущего возвращения на континент. Его Величество назначил встречу на 19 августа, ровно на 2 часа дня по Гринвичу. Наш Герой от удивления выкатил глаза. Ещё бы — слишком дорогого стоит внимание самого премьер-министра и короля! Не страдавший чрезмерным честолюбием, он даже покраснел на секунду, как барышня на выданье, но сумел сменить смущение на благодарность: — Премного благодарен, сэр. Для меня это большая честь. И тут по старой привычке Тьюксбери схватился за часы с крышкой. До заветного 5 o’clock оставалось меньше 20 минут. — Скоро время для чаепития! — улыбнулся фельдмаршал. — Сегодня отказ от чая не принимается, даже не заикайтесь. Сейчас мой денщик принесёт кружки, и мы выпьем за Вашу победу. Командующий и не думал отказываться. Он чувствовал, как подобно вирусу в его разум проникает этот, казалось бы, неуместный в полевых условиях аристократизм. Но последний не противоречил его приподнятому настроению, к тому же, как думал сам Наш Герой, он перекликался с застольными традициями другой воюющей страны на востоке Европы, что прямо сейчас отражала нацистскую агрессию. И он верил — когда-нибудь и в этой далёкой стране отметят победу над гитлеровской сволочью, причём с ещё большим размахом. Может быть, в этот счастливый день даже удастся пересечься с самим генералом Жуковым... Вскоре часы показали ровно 5 часов. Тьюксбери зычным голосом позвал денщика: — Роджерс! Две кружки чая, быстро!
