Змеёныш

      В дорогу собирались кто во что горазд, и проблемы начались на первом же привале. Выданную провизию, выходя, разделили на пять равных частей и тщательно упаковали. Но вот взять с собой котелок и срисовать или хотя бы запомнить необходимую карту никто не догадался. Так что на обед у отряда Ворона были пустые лепёшки, сухая крупа и взаимные обвинения.       — Ты же местный! — Акира возмущённо выудил из-под спины сосновую шишку и запустил ею в Шина. — Что значит, не знаешь дороги?!       — До моста через Вертлявую я довести могу, — змеёныш отбил шишку в сторону медитирующего монаха. — Дальше самого нужда не заводила.       Мэмору, не открывая глаз, чуть отклонился, и снаряд, пролетев мимо, с глухим стуком ударился в дерево, под которым Кохэку продолжал инспекцию их снаряжения.       — Соли нет, огнива тоже! Как такое вообще возможно?!       Отряд разразился новыми ругательствами и страдальческими стонами. Шин пожал плечами, в костре он не особо нуждался, и такими удобствами, как огниво с растопкой или коробочек соли, пренебрегал. Спал, в общем-то, тоже на голой земле. Тощая сумка позволяла при необходимости бежать налегке, не останавливаясь, много часов.       — Если поднажмём, успеем заночевать в поселении, — лениво предложил он. — Можем там и запасы пополнить, и ужин нормальный получить. Вот только идти придётся быстро и уже без остановок.       Все присутствующие, не сговариваясь, посмотрели на Акиру, который расчищал ровный пятачок земли от веток и камней с целью комфортно расположить свой чувствительный к неровностям зад.       — О н-е-е-ет… — простонал принц. — Провалитесь в бездну, бегайте там по углям своими плебейскими пятками!       — Подъём! — отрезал Кохэку, пихая в руки товарищей их заплечные мешки и сумки. — Я не хочу на ужин грызть рис, словно мышь!       Со вздохами и проклятиями остальные выдвинулись в дорогу, на ходу пристраивая поклажу, расправляя верёвочные лямки и подтягивая пояса. Полуденное солнце пекло макушки, нагретый воздух был наполнен запахом сосновой смолы и цветущей вдоль обочины мяты.       Мечник окинул взглядом неудавшийся привал, проверяя, не забыли ли они чего, затем наклонился над принцем, протягивая руку:       — Вставай.       Акира осмотрел крепкую ладонь с видом ленивого отвращения и сам поднялся на усталые ноги.       Кохэку пожал плечами и пошёл вперёд по дороге. На его поясе в такт шагам махала трехцветной кисточкой катана. Свёрток из тёплого плаща и доспеха, прикрученный поверх остальных вещей, возвышался над плечами, со спины закрывая рыжую голову.       «Проклятье, — думал принц, сверля взглядом эту спину в медленно темнеющем от пота дорожном кимоно. — Даже знать не хочу, сколько твоя броня весит. Чтоб ты солнечный удар схватил, говнюк тренированный!»       Чем дольше они шли, тем реже затевались разговоры и перебранки. И даже оборвать спелую шелковицу уже не тянулась усталая рука. Отряд разошёлся на добрую сотню метров.       Мэмору с неизменной улыбкой шагал впереди, позволяя размеренному ритму шагов увести себя в лёгкий транс, наслаждаясь прикосновениями ветра к разгорячённому лбу, пением кузнечиков, бегом редких облаков над вершинами гор, становясь с миром единым целым и в этом единстве забывая о нуждах и страданиях бренного тела. Такая техника черпала от внутренних запасов, но от нескольких часов её применения вреда быть не должно.       Следом шёл Шин, следивший, чтобы на поворотах они выбрали правильное направление. Обычно он любил задания, подразумевающие долгие прогулки. Одиночество дороги позволяло держаться за маску не так крепко. Даже пустой желудок или холодная ночь не были такой уж большой платой.       Вот только попутчики убивали любой шанс на удовольствие побыть самим собой. И это портило маленькому хэби настроение.       Тэкеши занимал центральную позицию, с трудом, но справляясь с тем, чтобы не отстать от лидеров.       Замыкали Кохэку и Акира. Причём мечник время от времени оглядывался на принца, отстающего всё больше и больше.       Когда вечерние тени вытянулись поперёк дороги и небо начало темнеть, принц уже не чувствовал ног. Казалось, они двигаются сами по себе. Каждый вдох обжигал лёгкие, разливаясь жаром по измученному телу, заставляя поверить, что где-то там, внутри, в самом деле горит древняя огненная кровь. Как иначе объяснить цветные искры, что уже какое-то время пляшут перед глазами?       Ещё немного, и слабая оболочка попросту вспыхнет и сгорит, станет горсткой пепла, разлетится по ветру. Повторит судьбу покушавшихся на его жизнь. По приказу отца их каждый раз сжигали заживо. Если прислушаться, в ушах до сих пор стоят крики. Теперь они встретятся в преисподней. Может, тогда ему скажут? Может, удастся узнать ответ?       — Что я сделал не так? — едва слышно выдохнул Акира.       С новым шагом ступня подвернулась, и он упал на колени в дорожную пыль, рывками втягивая в лёгкие пропахший дымом воздух. Во рту появился маслянистый привкус гари, к горлу подступила тошнота. Давненько воспоминания не возвращались… выпить бы….       Внезапно тяжесть исчезла. Кто-то освободил его закаменевшие плечи от давления ремней и верёвок. Скосив взгляд наверх, принц увидел Кохэку, забирающего поклажу.       — Вставай. — Мечник нетерпеливо протянул руку, не подозревая, до чего сильно принцу захотелось плюнуть в неё или впиться зубами. — Ты же не ждёшь, что я и тебя понесу?       — Чтоб ты сдох… — прошептал потомок феникса. — Не трогай меня!       Но горячая рука всё равно схватила за плечо и бесцеремонно потянула наверх.       — Давай, Златовласка, поднимайся! Вон, дым над лесом видно, остальные уже добрались, наверное. Так весь ужин без нас съедят. Разве не чуешь? В деревне мясо жарят…       Акира отшатнулся прочь, и его вырвало на обочину. Искры первых светлячков в ближайших кустах испуганно погасли.       — Да что с тобой не так? — покачал головой Кохэку, снимая с пояса фляжку.       Вместо благодарности он получил лишь полный ненависти янтарный взгляд.       В деревне отряд Ворона встретили настороженные взгляды и любопытный шёпот. Змеёныш привык, сопровождая людей отца, получать свою долю ненависти.       Направленные в спину косые взгляды и проклятья скатывались с его чешуи, как речная вода, не причиняя ущерба. Уверенно пробираясь к центру, он даже не сразу заметил, что в этот раз никто не желает ему захлебнуться мочой в канаве.       — Монах! — разрезал вечерний воздух всхлип пожилой женщины, вышедшей на крыльцо с большой ивовой корзиной в руках.       — Из поместья, не иначе!       — Значит, правда… Боги, я ж верить боялась…       — Ступайте, дети, ступайте, просите благословения!       Шин удивлённо оглянулся, чтобы увидеть, как поток побросавших дела людей скрывает застывшего посреди дороги Мэмору и растерянно прижавшегося к нему Тэкеши. Последней за спинами исчезла полная любви и сострадания улыбка адепта открытой ладони.       Юный хэби передёрнулся всем телом, наблюдая, как десятки чужих рук тянутся, желая хоть кончиком пальца коснуться оранжевых одежд и загорелых рук, великодушно протянутых навстречу.       — Новый наместник нас послал! — пророкотал монах откуда-то из толпы, переходя на свой проповеднический голос. — Да принесёт вам открытая ладонь любовь и процветание!       Татуированные пальцы невесомо порхали с одной склонённой макушки на другую, щедро даруя всем без разбора милость небес.       Гостевого дома не было, их отвели под большой навес, где в праздничные дни устраивали собрания, а в остальные вечера старшее поколение садилось выпить по чашке вина, настоянного на сосновых шишках.       Староста умер несколько лет назад, и от лица жителей с ними за грубо сколоченный стол села его жена — деловая сухонькая старушка. Она выслушала дело, сочувственно кивая, но в конце развела руками: отряд хэби здесь не проезжал, и одержимых тоже давно не видели. Жители готовы были предоставить отряду нового наместника кров и припасы, если… Здесь старушка хитро улыбнулась, довольно алея печёными яблочками морщинистых щёк… Если монах освятит им пагоду. Теперь ведь все захотят прошения направить, так пускай их деревня первой будет.       — Ты любимец богов, я же вижу, — поклонилась она Мэмору, рассеянно крутящему в пальцах холодную кружку с родниковой водой. — Десять лет мы без священного света, дети без него рождались, браки заключались, мёртвых и тех провожали без путеводного огня. Не откажи…       — Кохэку не понравится, если мы задержимся, — закатил глаза змеёныш. — Господин дал нам важное задание, их собственные жизни тоже от успеха зависят. Десять лет прожили и ещё немного протянут. Они не вправе отказать соловьям в еде и крове…       Никто не решился с ним спорить. Набившиеся под навес жители затаили дыхание в ожидании вердикта.       — Я встану до рассвета, — заключил монах. — За пару часов управлюсь, задерживаться не придётся. Будет вам пагода.       Эта весть породила бурное ликование. Отставшим членам отряда пришлось пробиваться через расшумевшуюся толпу силой.       — Что тут у вас происходит? — поинтересовался Кохэку, с грохотом роняя с одного плеча вещи и стряхивая со второго Акиру, которого последние полчаса вынужден был тащить силком.       — Юные господа, мы так рады. — Старуха с очередным поклоном поднялась из-за стола, уступая почётное место вновь прибывшим, чьи одежды и оружие кричали о благородном происхождении больше прочих. — Сейчас и ужин будет, и вино. Дом вам свой уступлю, окажите честь, оставайтесь….       По её указке люди начали шевелиться, но тут Акиру угораздило немного прийти в себя и раздражённо сбросить с головы капюшон.       Золото волос сверкнуло в свете бумажных фонарей, Шин готов был поклясться, ослепительнее обычного. В отличие от выжидательной тишины, с которой ждали решения Мэмору, тишина, порождённая этим явлением, словно льдом сковала присутствующих восхищением и ужасом.       — На преисподнюю не похоже… — Принц обвёл собрание не до конца прояснившемся взглядом и, отколов плащ, не глядя уронил на землю. — Плевать. Что застыли? Налейте чего-нибудь!       — Ваше Высочество… — оторопело моргнула жена бывшего главы. — Птенец всесильного Феникса!       Вслед за ней жители выдохнули и один за одним на глазах удивлённого отряда простёрлись ниц. Акира досадливо поморщился и заговорил медленно и чётко, словно обращался к неразумным дуракам:       — Вы, — он обвёл широким жестом группу молодых девушек, — Можете прислуживать. Остальные оставьте нас немедленно! Ступайте!       Людская толпа поднялась с колен и схлынула из-под навеса в темноту ночи, откуда тут же послышался ропот потрясённых голосов и шорох шагов. Но принц уже не обращал на них внимания, опустившись за отдельный столик и устало принимая из рук оробевшей девушки чашку с водой. Их пальцы встретились, и подавальщица едва не уронила своё скромное подношение. Вторая девушка подняла плащ и, бережно расправив, повесила на один из столбов навеса. Ещё две застыли, склонив головы и лишь украдкой бросая на господина короткие взгляды из-под ресниц.       — Что за… — очнулся поражённый Кохэку. — Да он трупом на мне висел только что! Нам что, каждый раз придётся с этим мириться?!       — Нет, если покрасим ему волосы, — хмыкнул Мэмору, улыбаясь детям, тайком глядящим на них сквозь дырки в плетёном заборе.       Змеёныш промолчал, жадно примеряя на себя чужую власть и мысленно перемещая заносчивого цыплёнка во главу своего списка. На его памяти только отец удостаивался такой покорности от простолюдинов. Но отец мог убить любого человека. «Почти любого человека…» — мысленно поправился Шин. Змеиный князь правил железной хваткой и заслуживал страха и уважения. Этого же просто занесло слепым поворотом Колеса родиться с золотыми волосами!       Хэби тихонько зашипел в глубину кружки с вином, которую ему из всего отряда поднесли последнему. Их властительных отцов здесь нет, и Колесо очень скоро обнажит свою хладнокровную суть, показав: слабаки в этом мире не выживают.       — В конце концов, он сын Императора, — примирительно пожал плечами Тэкеши, принимаясь за еду, стремительно прибывшую на их стол вслед за облюбованным Акирой. — Это сейчас он с нами учится, а однажды мы все ему кланяться будем. Так что зря ты дразнишь его, Кохэку, лишишься ещё своей Драконьей Колыбели.       — Да-а-а, — облизнулся Шин, видя, как побагровело лицо мечника от такого предположения. — Носи Его изнеженное Высочество на руках почаще, глядишь, и подачка какая достанется…       — Да пошли вы! — отмахнулся возмущённый наследник седьмой провинции, оглядываясь в поисках поддержки. — Хоть ты им скажи, Мэмору!       Но монах уже исчез из-за стола. Прихватив миску риса, он устроился в дальнем углу на границе света, куда тут же за советом и утешением потянулся тонкий ручеёк страждущих.       — Ну что за дела?! — снова не выдержал Кохэку, слушая доносящиеся от соседнего стола возгласы и смех. — Как он это делает?       Девушки, полчаса назад робевшие перед взором младшего принца, уже подсели за его столик, толкаясь локтями с соседками за право наполнить чашку дорого гостя. Акира обворожительно улыбался и что-то вещал, не обходя вниманием ни одну из слушательниц. За право расчесать золотые волосы едва не случилась драка. Но юный господин достал из рукава собственный черепаховый гребень и предложил в качестве утешительного приза младшей из сестёр.       — Нам же больше места будет, если ночевать не явится, — опять попытался разрядить обстановку Тэкеши.       — Да он пока сюда дошёл, чуть не сдох! Куда ему столько?!       — Иди предложи свою помощь, — буркнул хмурый змеёныш.       — Только она не понадобится… — хмыкнул лучник и осёкся под любопытными взглядами товарищей. — Неважно.       — Нет уж, рассказывай. — Кохэку приобнял друга за плечи, а Шин молча наполнил вином его чашку. — Что ты знаешь?       — Пустые слухи…       — Всё, как мы любим!       — Отец в столице бывал и потом много всякого рассказывал. Он Акиру заочно ненавидит, так что, может, это всё простое злословие. Но говорят, что младший принц хоть вошёл в возраст совсем недавно, успел оставить в дорогих борделях целое состояние. Несколько раз приходил туда с охраной, снимал всех девушек на несколько дней кряду. А что там происходило, одним богам ведомо. За информацию большую сумму предлагают.       — Значит, если подсмотрим, есть шанс не только развлечься, но и заработать? — заинтересовался хэби.       — Нам стоит защитить девушек, — нахмурился мечник, поднимаясь из-за стола.       — От чего? — изумился Шин. — Силой он их не заставит, а за деньги или побрякушки — так это их право, не так ли? Всего одна ночь, а потом они с хорошим приданым всю жизнь себе устроить смогут.       Смущённый собственным порывом, Кохэку растерянно опустился обратно.       — А ты согласился бы? — слегка захмелевший Тэкеши, любопытствуя, развернулся к змеёнышу всем корпусом. — Ну, всего одна ночь, и всё такое…       — А ты предлагаешь? — Шин подался навстречу, ловя чужой взгляд в ловушку своих расширившихся по команде зрачков. Длинные ресницы плавным веером качнулись вверх-вниз, не выпуская из плена. Он протянул руку и убрал за ухо лучника сбежавшую прядь волос. — Будешь со мной нежным?       Тэкеши открыл от удивления рот, беспомощно хлопая глазами.       — Ну ты даёшь! — расхохотался Кохэку. — Смотри, над Мэмору так не шути!       — Почему нет? — переключил внимание змеёныш, моргая, чтобы сбросить зачатки гипноза.       — Потому что он монах… — порозовевший от вина и смущения лучник, невнятно бормоча, поспешил утопить эмоции в полной чашке. — Им нельзя.       — В самом деле? А что будет за нарушение?       — Если в монастыре узнают, отлучат, наверное, — пожал плечами Кохэку. — Но это совсем уж скандал должен случиться. Тут важнее вопрос личной веры. Им вообще-то много чего нельзя, особенно на пути открытой ладони. Нельзя убивать, нельзя лгать, трахаться нельзя, владеть землёй, да и вообще каким-либо богатством… Вот только я не знаю почему…       — А мог бы и знать. — Мэмору подошёл, как всегда, незаметно. — Чтобы ничего не связывало мою бессмертную душу с материальным миром. Чего обсуждаете, решили в монастырь податься?       — Нет, — ответил мечник, — Просто вы с Акирой создаёте нам здесь драматичный контраст!       Он махнул рукой в сторону соседнего столика, за которым женский хор как раз затянул хмельную и местами весьма откровенную песню.       — Да, — монах бросил взгляд в указанном направлении, — Он понимает, что может в любой момент умереть, оттого и торопится жить. Такой силе духа можно лишь позавидовать. Там для нас постели готовы, так что я пойду, лягу пораньше.       С этими словами он забрал свои вещи и растворился в ночи, оставив товарищей осмысливать его замечания.       Тэкеши и Шин вскоре потянулись следом. Кохэку ещё какое-то время сидел, сонно подперев рукой щёку. Допивал вино и осоловело смотрел сквозь полузакрытые ресницы на блестящее в свете фонарей золото. Живое золото, мягкое и тёплое на ощупь. Как перья хрупкой птицы, отчаянно бьющейся в горсти…       Почему монах увидел то, что он не сумел? Мечник поднял руку и осторожно коснулся собственного шрама. Та битва едва не стоила жизни… Сколько раз нужно заглянуть за черту, чтобы привыкнуть к этому виду? Пьяные мысли двигались медленно и спутанно. Глаза открывались всё неохотнее, пока он не задремал прямо за столом.       — Нет, не будите… — долетел сквозь пелену сна горячий надменный голос. — С утра ему будет стыдно, хочу на это посмотреть…       Плечи укрыл тёплый плащ. Кохэку нахмурился и вздохнул, но не проснулся.       Монах плавно сел на своей лежанке, позволяя сну добровольно разомкнуть объятия, бережно переводя тело и разум в осознанное состояние. Как часто бывало при этом, на переходе мир открывался глубже.       Живая аура спящих товарищей размытым цветным маревом колыхалась над их телами.       Несколько кошмарников голодными блохами копошились по углам, вероятно, досадуя, что не сумели пробраться сквозь хмельной дурман и напитаться от людских страхов. Иногда и от вредных привычек бывает польза.       Можно не зажигать шалфей — этих разгонит рассвет. А священное пламя в пагоде, когда окрепнет, окончательно поможет призвать нечисть к порядку.       Физический мир постепенно одерживал верх. Пение первых птиц, прохлада, сочащаяся в щель под дверью, с одной стороны, и тепло спящего товарища — с другой. Свежий запах мыла и застаревший — дешёвого табака. Злые духи растворились в тенях.       Зрение возвращалось в норму, но взгляд успел зацепиться за то, как странно лежит аура Шина. Мэмору нахмурился и, пользуясь не успевшей разорваться связью, вернулся в поток, чувствуя, как ци в собственном теле ускоряет бег, поднимается и сосредотачивается за глазами, почти болезненно пульсируя в голове раскалённым ядром.       Аура спящих всегда спокойнее, приглушённее, чем обычно, но над угрюмым мальчишкой она и вовсе едва теплилась, колыхалась какими-то обрывками, искорежёнными кусками. Словно кто-то разбил драгоценную вазу и из осколков наспех попытался собрать простую тарелку, не заботясь о сохранении рисунка. Конечно, много чего способно нарушить тонкий план, временно или навсегда меняя его состояние. Что бы там ни говорили, душевные шрамы бывают страшнее телесных. Но когда их столько на одном человеке…       Внезапно объект интереса распахнул глаза и стремительно подтянул ноги, сжимаясь в тугую пружину. Изогнутый кинжал оказался в его руке быстрее удара сердца.       Мэмору отшатнулся, видя в серых глазах готовность пустить оружие в ход. Он вышел из потока, позволяя туману в своём взгляде рассеяться.       — Что тебе надо? — хриплым спросонья шёпотом осведомился младший товарищ. — Чего пялился? У тебя глаза были целиком белые. Отвратительная жуть.       — Это от избытка ци, — пояснил монах, вытирая выступившие после применения техники слёзы. — Я смотрел на твою ауру.       — Значит, в штаны ко мне ты смотреть не можешь, а в душу сколько угодно?!       — Это совсем не то…       — Держись подальше, извращенец.       Кинжал вернулся на пояс, Шин поправил подушку, скатанную из плаща, и снова лёг, натянув тонкое одеяло почти до подбородка.       — С тобой много плохого в жизни происходило? — тихо спросил монах, вынимая из сумок необходимые для ритуала освящения пагоды вещи. — Потрясения или травмы?       — Вот пристал… — раздражённо протянул собеседник. — Я родился больным, если так хочешь знать. Не должен был выжить.       — А почему поправился?       — У богов своих спроси, — фыркнул Шин.       Мэмору закончил сборы и направился на улицу, на ходу снимая с шеи янтарные чётки. Оклик перехватил его в дверном проёме.       — Эй!       — М?       — Что ты там увидел?       — Человеческую ауру многое может исказить, вот и твоя…       — Нет. Не хочу знать.       Шин натянул одеяло на голову плотнее, кутаясь от сквозняка. Монах пожал плечами и, прикрыв за собой дверь, растворился в предрассветной серой хмари.       Несмотря на обещание Мэмору управиться к утру, обряд затянулся. И когда Кохэку проснулся с трещавшей головой и затёкшей до невозможности задницей, уже давно рассвело и даже роса успела испариться с сосновых иголок.       «Сам виноват, — решил мечник, зло протирая глаза и осторожно поднимаясь с лавки. — Нельзя с дороги сразу за вино садиться».       Пока умывался в роднике, холодные воды которого к головной боли добавили зубную, под навесом накрыли завтрак. На запах еды восставшими из могил призраками приползли остальные. Акира при этом щеголял чистым нарядом, который чьи-то заботливые руки тщательно отряхнули волосяной щёткой, подержали над паром, а затем высушили, аккуратно расправив. По лицу принца никак нельзя было сказать, что прошлой ночью он в одиночку выпил столько же, сколько остальные вчетвером. Зато скованная походка говорила, что перетруженные мышцы начали застывать.       «К вечеру его опять придётся тащить, — хмуро прикинул Кохэку. — А завтра может и вовсе не подняться. И что нам тогда делать?»       Последним к компании присоединился Мэмору, насквозь пропахший благовониями. Шин при его появлении чихнул так сильно, что едва не опрокинул миску с кашей и, раздражённо прошипев что-то про цветочную вонь, пересел подальше.       После завтрака отряд наконец вышел в путь, распределив между собой подаренное благодарными жителями снаряжение и, по настоянию Кохэку, вещи Акиры, которому товарищи оставили только фляжку и тренировочный меч.       Похмелье, жара и потяжелевшие котомки не прибавляли настроения, и первая половина дня прошла в угрюмом молчании. А к обеду они достигли взгорья и переправы через Вертлявую.