Эйфория

      — Ми-и-ишка, а разомни мне ножки! Они болят там, где это… ножное запястье…       Князь откладывает тетрадку и ручку — набрасывал очередные рисунки, часть из которых должна пойти на обложку нового альбома. Демонстративно охает, заваливаясь на кровать.       — Ну иди сюда, чё… — Горшок тоже убирает гитару — бренчал что-то бездумное, несколько аккордов, пойманых из воздуха и даже не думающих пока что складываться в мелодию, — встаёт с кресла и идёт к кровати. Садится, кладёт ноги Андрея себе на колени, разминает, массирует, гладит.       — Приятно, Мишенька… Помассируй, да… Люблю… — находящийся в расслабленно-влюблённом состоянии Князь почти мурлычет, откидываясь на подушку.       — И я… — бормочет в ответ Миха. Наклоняется, начинает поочерёдно целовать кончики пальцев Андрея.       — Ай, — тут же откликается тот. — Сладко… Щекотно…       Миха дует ему на пальцы, целует ещё. Дразнит языком между большим и указательным, поглаживает лодыжки.       — Ми-и-ишка, — Андрей урчит, блаженно раскидывается на кровати. — Умеешь приятное сделать…       — Люблю… приятное тебе делать… — Миха вбирает его большой палец в рот и слегка посасывает.       — Делай… ласковый, хороший… — Андрей чуть шевелит пальцами, и Миха дразняще обводит их языком, потирает косточку на лодыжке, заставляя Князя прикрыть глаза в удовольствии. — Мишка… Сладко с тобой…       — И с тобой… вот всё… всё с тобой делать… — Горшок начинает покрывать мелкими щекотными поцелуями весь подъём стопы, продолжает поглаживать обеими руками лодыжку, пока оставив вторую ногу в покое.       — Ай, щекотно… и сладко… — Князь смеётся и тут же стонет. Тянется рукой, гладит Миху по коленке, снова откидывается на подушку, ёрзает от приятных ощущений.       — Хочется тебя… всего вылизать… понимаешь, да?.. — Горшок полизывает мелкими движениями языка стопу, иногда касаясь губами. Снова поочерёдно целует пальцы, вбирает в рот, посасывает.       — Понимаю… — Андрей довольно улыбается. — А и вылижи… раз хочешь… тоже хочу… м-м-м… щекотный ты… — он всхлипывает от удовольствия, сползая по кровати ниже, чтобы Михе было удобнее.       — Вылижу… — Горшок водит языком по стопам Князя, то широкими мазками, будто малярной кистью, то дразнящими прикосновениями кончика. Продолжает поглаживать щиколотки, поднимается широкими шероховатыми ладонями выше, начинает массировать икроножные мышцы.       — Мишка… Сладко же делаешь… как хорошо… Будто… будто рисуешь на мне… языком… — Андрей немного смущается, но с готовностью подставляется ласке ещё. — Самый хороший, самый родной…       — И ты… ты тоже… рисую?.. А ведь художник у нас ты… но чё, я тоже… порисовать могу… на тебе… — Горшок тихонько смеётся, надавливает пальцами сильнее, разминая уставшие ноги Князя, и поочерёдно ласкает их языком.       — Можешь… — Андрей тоже негромко смеётся и тут же довольно стонет. — У тебя хорошо получается… Вдруг в тебе открылся… талант художника, м?.. Хорошо как… И боль уходит, и приятно… очень…       — Может… а что, я же тоже рисовать пытался… но я как ты не умею… только музыка выходит, музыка — и всё… Давай на тебе сыграю, да?.. Как на гитаре… — тихо, ласково бормочет Горшок, продолжая массировать, целовать и ласкать ноги Князя, потихоньку забираясь выше.       — Тогда музыку… Я люблю твою музыку… Умеешь ты… — негромко стонет Князь, и не разобрать, о музыке он или о ласках — обо всём… Приподнимается на локте, гладит Миху по встрёпанным волосам, ерошит, перебирает, чувствует, как затопляет нестерпимая нежность. — Мишенька…       — М-м-м… музыку умею, да… хотя и рисовать пробовал… просто как ты — не выходит… ты — лучше… — неразборчиво произносит Горшок между мягкими, дразнящими полизываниями, продолжая гладить ноги Князя. Чмокает в коленку, трётся щекой о внутреннюю сторону бедра — там, где кожа нежнее. — Андрюх, хошь… отсосу?.. Или… вообще полижу везде…       — Полижи, — охотно соглашается Андрей. — Ноги уже прошли… ты у нас прямо волшебник… полижи… везде… где хочешь…       Миха приподнимается, подхватывает его под мышки, подтаскивает повыше, снова роняет на кровать. Распахивает рубашку, не до конца приспуская с плеч, начинает покрывать грудь жадными, быстрыми, короткими поцелуями, подхватывая сухими шершавыми губами капельки пота.       — А-а-а, Мишка, сла-а-адкий, сладкий ты!.. — Андрей смеётся, коротко стонет, ерошит волосы Михи, притягивая его голову ближе к себе.       — И ты сладкий… сладкий пиздец… — Миха лижет его сосок, дразнит кончиком языка, обхватывает губами, проводит ладонью по вздрагивающему от удовольствия животу.       Андрей вытягивается в блаженстве, ёрзает под Михой, гладит его загривок, чуть сжимает.       — Люблю тебя… хорошо с тобой, всегда…       — И с тобой… Заласкать тебя всего хочется… — Миха сжимает его сосок дёснами, царапает клыком, снова лижет подобравшийся тугой комочек, начинает покручивать второй пальцами.       — Заласкай… хочу… Мишенька, родной мой… — Андрей всхлипывает от удовольствия, выгибается навстречу, поглаживает Михе с нажимом спину и плечи.       — Заласкаю… всего заласкаю… — Миха снова втягивает сосок в рот, посасывает, проделывает то же самое со вторым, спускается дорожкой поцелуев на живот Андрея, наслаждаясь вкусом солоноватой от пота кожи. Погружает язык во впадинку пупка, дразнит её, вызывая короткий смешок, тут же сменяющийся стоном. — Я ж тебя тоже… тоже — люблю…       …Я же тебя люблю, Андрюха.       И ты меня тоже.       А что ещё нам надо, а?..