Эйфория

      — Миха… прижми меня к кровати посильнее?.. Чтобы чувствовать… что ты… только ты… чтобы больше ни к кому не хотелось…       — Вот прижму, — Горшок заводит Князю руки за спину, наваливается на него сверху на кровати, утыкается лицом в шею. — Чувствуешь?.. Меня — чувствуешь?       Чёртовы случайные связи Андрея. И было-то всего пару раз — но…       Нет, Миха бы принял. Ему это, конечно, совсем не в кайф, но если Андрею иногда надо — не с ним… Ну, не обязаны они ведь друг другу верность хранить. В постели, во всяком случае.       Но Князю, блядь, после тех пары случаев самому было хуже всех. Виноватым себя чувствовал, опоганенным… Хрен знает. Хотя Горшок его уж точно не виноватил — да и связи вроде бы были не такие, чтобы чувствовать себя потом, будто в дерьме вывалялся.       Но раз Андрею после такого хуёво, значит, надо ему помочь. Дать понять: ты только здесь, только со мной. И чтобы впредь не хотелось — с кем-то ещё.       Миха очень хорошо знает, как это сложно: сделать так, чтобы впредь не хотелось. Даже если… даже если сам мечтаешь только о том, чтобы больше не хотелось.       Не просто сложно — почти невозможно.       У него ширево, а у Князя — случайные мужики. Пусть и совсем редко.       И они оба больше не хотят… срываться.       И оба постараются помочь друг другу. Даже если помочь — и не сорваться — почти невозможно. Пофиг; попробовать всё равно стоит.       — Чувствую… чувствую, Мишк… — выдыхает Андрей и начинает дышать сбивчивее и чаще. — Да, так… Блядь, нравится, когда прижимаешь… Когда — ты…       — Только я… — Горшок сильнее сжимает запястья Князя между телами обоих одной рукой, кладёт вторую ему на горло, сдавливает чуть полегче. — Обопрись… на руку — горлом обопрись… — он склоняется и тихонько целует сзади мокрую от пота шею.       — Ага… — приглушённо откликается Андрей и послушно выполняет просьбу. — Вот так, да?.. Мишка… Тяжелый, бля, приятно под тобой… Поцелуй… поцелуй ещё…       — Да, так… хочу, чтоб тебе лучше было… чтоб себя отпустил, но — со мной… — Горшок проводит языком по венке на шее Князя, лижет серёжку, покачивает её языком.       — Лучше, правда лучше, Мишка… И встаёт. Чёрт, пиздец встаёт на тебя… — Андрей подставляется губам и языку Михи, коротко стонет.       — И на тебя… — Горшок ёрзает сзади, гладит пальцами шею Князя, выпускает его руки, придавливает их своим телом, пытается одной рукой приспустить штаны.       Андрей довольно вздыхает, распластывается под Михой, пробует притереться к его паху. Горшок стягивает бельё с них обоих и дразняще трётся членом.       — Ми-и-ишка… — Князь стонет мучительно и сладко. — Бля, оботрись об меня?.. И трахни…       — Трахнуть? Хочешь? — Миха проезжается ещё несколько раз подтекающим смазкой членом между ягодиц, быстро слюнит пальцы, чуть нажимает ими на вход, дразня, но пока не входя.       — Хочу. Да. Хочу, чтоб вставил. Мишка, бля… — Андрей всхлипывает, стонет в голос, ёрзает под Михой.       — Сейчас… сейчас я, сейчас… всё сделаю… — Горшок облизывает пальцы сильнее, просовывает сразу два на фалангу, потирает, чуть задевая чувствительные стенки ногтями, снова целует шею Князя, крепко прижимаясь губами, ощущая биение пульса. Гладит второй рукой горло, отпускает, проводит ладонью по боку.       — Да, Мишка… Блядь, царапнись так ещё… Пиздец… Пиздец сладко от этого… — Андрей пытается погладить его по бедру, крепче прижать к себе, отведя руку назад. — Чёрт, как же с тобой… как с тобой…       — И с тобой… бля… сейчас я… — Миха проталкивает пальцы глубже, разводит внутри, растягивая, царапает по стенкам. Ногтями второй руки проходится по бедру Андрея, прикусывает осколками зубов шею.       — Ай… Да, да, да… Бля, Мишка… — Князь бесстыдно и протяжно стонет, вздрагивает от удовольствия. — Вампир ты мой… — у него вырывается хрипловатый смех. — Чёрт, как же сладко…       — Сладко?.. Тогда я ещё… — Горшок дразнит ногтями изнутри чувствительный анус, снова царапает бедро, лижет шею, прикусывает снова. — Тебя… зацеловать всего хочется… и царапнуть, и укусить, пометить… по-звериному… моё…       — Ай, да-а-а… — Андрей почти скулит, ёрзает под Михой сильнее, двигает бёдрами из стороны в сторону. — И зацелуй… Кусни, пометь… Твой, твой только… — он наклоняет голову вперёд, подставляя загривок.       — Только мой… — Горшок широко проводит языком по загривку Князя, слизывая выступившие солоноватые капли пота, опять чуть царапает ногтями стенки ануса, нажимает на них, раздвигая шире, с силой натирает шершавыми подушечками пальцев, добавляя почти болезненной чувствительности. Проталкивает пальцы глубже, по основание, ритмично надавливает несколько раз, заставляя простонать, сильнее прикусывает шею за ухом. — Вставить тебе охота, хуй уже болит… Вставить, а?.. Ещё б подразнил, но уже пиздец невтерпёж… и будешь… будешь совсем-совсем мой… всегда — только мой…       — Вставь, да… Хочу. Твой, всегда только твой… — Князь приподнимает бёдра, прогибается, подставляясь. Сладко, пиздец сладко. От пальцев Михи, от тяжести тела хочется предлагать ему себя снова и снова… Блядь же. Андрей пластается, дышит глубоко, пока Горшок устраивается на нём удобнее, приноравливаясь, — и рвано стонет в голос, когда тот толкается в нутро.       — Только мой… — хрипло, на выдохе, вонзиться в Андрея по основание, до смачного шлепка налившихся яичек о кожу ягодиц. Запечатывая собой, помечая — снова, снова… Горшок спохватывается, заставляет себя замереть, оглаживает вздрагивающие бока Князя, ещё раз лижет загривок, прихватывает губами и остатками зубов мочку уха, играет с серёжкой. Дожидается, пока дыхание Андрея становится чуть ровнее, пока тот расслабляется, становится не настолько нестерпимо тесным, — и начинает двигаться.       Я тебе помогу, Андрюха.       Помогу — почувствовать себя только моим. Только моим, навсегда.       И ты мне тоже поможешь. Не захотеть… больше не захотеть.       Мы оба друг другу поможем.       Мы ведь сумеем, правда?..