Не кипишуй

      Первое, что замечает Аарон, — это окутавший его смог. Он буквально везде, словно воздух по умолчанию состоит из него и кислорода в соотношении один к одному. Ему надо было учиться на пульмонолога, если не записываться на приём. Не говоря уже о курящих…       От дыма в лицо Миньярд закашливается. Источник сидит по правое плечо, с зажатым между пальцами косячком. Глаза замазаны косметикой, на футболке пятна от энергетиков и алкоголя, о джинсах и говорить не стоит. Только улыбка всё та же — пьяная и манящая.       Свободной рукой Крис обвивает талию Аарона, а после плюхается с ним на кровать. В животе первокурсника растëт тепло и волнение. Видно, надышался дымом от травы Криса. Или самим Крисом.       — На тусу пойдём?       — А?       — Говорю: на тусу пойдём? К Грегу с триста второй.       — На тусу пойдём, к Грегу с триста второй… — тупо повторяет Аарон, а после хихикает, — Ты чертов рифмоплет.       — А то, — усмехается в ответ, — не зря столько лет в музыкалке просидел. Может, свалим отсюда, уедем в Лос-Анджелес, будем писать реп против власти, будем кричать «Долой легавых» на митингах…       Аарона прорывает. Он не может перестать смеяться.       — На тусу пойдём, к Грегу с триста второй, будем бить легавым морды дни напролёт.       — … а? Ха-ха, почти в рифму, Рон, чуть подправить и…       У Аарона истерика. В лёгких ни смога, ни кислорода не осталось. Он понимает вот-вот задохнется, но не перестаëт смеяться.       В ушах стоит белый шум, челюсть болит неимоверно, но Аарон всё продолжает и продолжает. Как обкуренный.       Но я же бросил.       В голове поток мыслей. Горло саднит. Кажется, что глаза вот-вот вытекут.       Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!       Аарон в панике раскрывает глаза. Это был сон. Уже второй за ночь. Так, сегодня какой день недели? Миньярд тянется к тумбе. Десять минут восьмого, воскресенье. Выходной, как раз выспаться перед практикой. Как же.       Одно уведомление — МЧС предупреждает о шторме. От Кейтлин нет вестей. Наверняка пошла с подругами в парк или в торговый центр. А может, кто-то из однокурсников пригласил её в кино и сейчас Кейтлин перебирает свой гардероб в поисках подходящего для вечера наряда. Не то чтобы Аарон должен быть в её планах, тем более, что он сам ей ничего не предлагал. И вряд ли предложит — она и так сделала для него слишком много.       Аарон пытается встать. Ну как пытается — думает об этом, но тело никак не реагирует на мысль. А смысл? Что ему это принесёт? Чем он таким важным будет заниматься? Чем он должен будет заниматься?       На месте Аарона, работающего на неполную ставку, задолбанного второкурсника медицинского, у которого впереди ещё минимум десять часов отработок и пара-другая домашек по анатомии, любой бы спал полдня. Потом бы сходил куда-нибудь с друзьями, в тот же парк или кинотеатр, а после в какую-нибудь забегаловку, заказав настолько много еды и газировки, насколько хватило бы стипендии, а после, поспособствовав образованию гастрита и кариеса, рванул бы в клуб сжигать лишние калории и все мысли, что есть в голове.       Вот только, кроме Кейт, у Аарона больше никого нет.       Ники не в счёт — после окончания ломки его кое-как уговорили уехать. Отец до сих пор не осведомлён о падении своего сына на социальное дно. А Эндрю… Спасибо, что живой. Он вроде пару месяцев назад переехал к Ники по своим причинам. Надо бы по-хорошему повидаться хоть день-два, но каждый раз, когда выдаётся свободный выходной, что-то останавливает Аарона от поездки. С другой стороны, он не видит в этом большой проблемы. Подумаешь.       На расстоянии обманывать себя гораздо проще.       Да и будто без него им плохо. Им всем: однокурсникам, Ники, Эндрю, Кейтлин, отцу — никому из них, на самом деле, он не нужен для хорошей жизни. Без него у них нет причины для беспокойства в лице антисоциального наркомана в завязке, не достигшего совершеннолетия. Без него у них и так есть друзья, семьи, приятели, хорошие связи. Без него они и так испытывают радость, счастье, удивление, восторг, веселье. Без него они и так могут рассчитывать на поддержку, опору, комфорт. Аарон никому, на самом деле, вовсе не нужен. Все могут жить без него.       И не то чтобы Аарон хочет, чтобы от него зависела чья-то жизнь. Слишком большая ответственность. Он свою-то жизнь контролирует с трудом, если контролирует вообще.       С помощью таблеток, консультаций и телефонных звонков посреди ночи.       Если бы не Кейтлин, он бы наверняка вскрылся. Её великодушие, жалость и всеобъемлющая доброта спасают его уже год. Даже в моменты, когда срыв Аарона шёл на минуты, она его выручала — говорила, приезжала, утешала, — хотя не должна была. Он и половины из того, что она сделала, не заслужил и не заслужит.       Но зависть всё равно разъедает его изнутри.       Аарон должен радоваться за неё. За то, что она, в отличие от него, не отделилась от социума, ведёт обыкновенный для себя образ жизни, даже уделяет время такому отбросу, как он. Но каждый раз, когда Аарон понимает, что Кейтлин счастлива без него, что другие люди приносят больше радости, чем он когда-либо сможет, что она сама излучает больше тепла, чем его тело физически способно вынести, Миньярда тошнит. Он пытался с этим бороться, правда пытался, но каждый раз делал только хуже. Спасали только музыка и время. И пока Аарон способа лучше не нашёл.       Кто-то сказал, что зависть способствует самосовершенствованию, но оратор, видимо, никогда не испытывал этого чувства. Единственное, что она вызывает, — ощущение беспомощности и собственной бесполезности, с которыми невозможно бороться.       Ты никогда не будешь наравне с ней. Со всеми ними.       А раз так, то и нет смысла стараться. Аарон пытался, и что в итоге? Год реабилитации, еженедельные походы ко врачу, куча номеров барыг, что периодически дают о себе знать, будто он по сих пор ищет новую дозу, и разочарование в любых отношениях, особенно в романтических, хотя Аарон всё ещё не понимает, были они или он снова себе напридумал. Так что в возобновлении попыток нет смысла. Аарон слишком устал.       В данный момент он лежит, не в силах пошевелиться и сделать хоть что-нибудь.       Кофе. Ему срочно нужна кружка кофе.       Провалявшись ещё минут десять с этой мыслью, Аарон соскребается с кровати. На негнущихся ногах доходит до кухни, где понимает — кофе кончилось — отчего новая волна отчаяния накрывает его с головой.       Нужно идти в магазин. Благо ещё утро, значит людей будет не слишком много. От последней мысли Аарон издал смешок.       И когда я стал таким затворником?       С этим он разберется позже. Сначала кофе.       

* * *

             После третьей чашки Аарон смог привести свои мысли в порядок. С трезвостью ума пришла меланхолия, а с ней — уменьшение желания что-либо предпринимать. В такие моменты он обычно весь день пишет и зубрит конспекты и готовится к подбработке с перекурами каждые полчаса, а после, подняв свою самооценку тем, что доказал себе свою способность к обучению и то, что его отец не зря отдал за него целое состояние, умиротворенный ложится спать, но засыпает лишь к трём.       На эмоциональных качелях Аарон постоянно крутит колеса.       Спустя час посла начала работы над учебником по анатомии на телефон приходит сообщение. Кейт: «привет. есть планы на сегодня??»       

«Привет, нет, у тебя?»

      Будто если бы были, она бы тебе написала. Гений, не иначе. Кейт: «Том в клуб пригласил… пойдешь со мной? ಠ_ಠ»       

«Он кто?»

Кейт: «да тот, что глазки строит весь семестр, ты его видел»       В каком ещё… Стоп.       

«В КФС?»

Кейт: «ага. пойдёшь?»       

«Куда я денусь?»

      Что ж. Анатом подождёт лучших времён.       

* * *

             Слишком много людей. Они повсюду, от них некуда деваться. Словно Аарон не в «Heaven's sake» а на концерте «Green Day». И хоть Аарон не фанат-фанат этой группы, он уверен, что на её выступлениях настолько же душно и жарко. Настолько же трудно дышать.       Аарон не хочет быть здесь. Не в таком состоянии. Будь с ним Крис и лишняя пара…       Миньярд одергивает себя. Он не должен снова об этом думать. Не тогда, когда всё начало налаживаться. Надо просто успокоиться. Просидеть рядом с Кейтлин пару часов и покончить с этим.       Да, Кейтлин. Он же здесь ради неё. Да и с Ли будет не так уж и плохо, правда? Может, ухажер окажется не стремным похотливым сталкером, а застенчивым парнишкой, не желающим Кейтлин ничего плохого.       Застенчивым парнишкой, зовущим в незнакомый громкий душный бар. Если у парня не окажется странности, теория даст трещину.       Кое-как дойдя до барной стойки, Аарон решает осмотреться. Как назло, из-за тусклого переливающегося освещения разглядеть блондинку в непонятно какой одежде с неизвестным — та ещё задача.       — Ищешь кого-то?       Миньярд сначала не понимает, к кому обратились. Доходит только тогда, когда, обернувшись, он обнаруживает смешливый взгляд бармена.       — Да, блондинку, с хвостом высоким, с ней ещё парень…       — Погоди, красавчик, с чего ты взял, что я тебе помогу?       — А нахер ты тогда спросил? — раздражение Аарона растёт, а времени у него остаётся всё меньше.       — Разговор завязать, расшевелить. А то стоишь весь нервный, головой вертишь. Как сурок, — завидев разворот Аарона, бармен окликнул, — Да пошутил я, стой! Что, уже шутить нельзя?       — В следующий раз хоть говори, когда смеяться. Видел?       — За мою смену прошла только одна блондинка с хвостом, к дальнему столику, ближе к туалету, — бармен указывает на вывеску позади Миньярда, возле непонятного цветка в горшке.       — А ты со скольки?       — С восьми.       — Отлично, — разворачивается, но уже окончательно.       — Пока, сурок.       Аарон уже его не слышит. По мере приближения всё больше убеждается, что его светлая макушка с высоким хвостом сидит в самом углу. Высокий привлекательный парень рядом, не внушающий доверия, видимо, тоже его.       В который раз обернувшись, девушка замечает друга, радостно машет рукой, подзывает.       — Привет, Ар! Спасибо, что пришёл, — и приобнимает, отчего у незнакомца на лбу появляется складка так же быстро, как и исчезает — Кейтлин сразу переходит к делу, — Знакомьтесь: Том, это мой друг — Аарон. Аарон, это Том.       Миньярд тянет руку для рукопожатия.       — Приятно познакоми…       — Мне тоже, наслышан о тебе, — перехватывает инициативу Том, с силой стискивая протянутую руку в своей.       — … рад слышать, — отшатывается Аарон и, потирая руку, садится рядом с Кейтлин, — Долго ждали?       — Недолго, где-то полчаса от силы, — отвечает она, — Том рассказал, что хочет уйти в педиатрию, представляешь?       — Как твоя тётя?       — Ага! Она, правда, хотела, чтобы и я пошла по её стопам, но парень-педиатр тоже ничего, да?       — Лучше одного педиатра в семье только два, — довольно отзывается Том, пытаясь положить свою руку тыльную сторону ладони Кейтлин, — К тому же, два обаятельных врача-педиатра.       По спине Миньярда пробегают мурашки при воспоминании об этой особе, обаятельность которой переплюнул только Джабба-Хатт. Ли тоже не в восторге, потому свою руку одергивает ещё до касания ухажера.       — А-ха-ха, да, точно, — неловко заправляет прядь за ухо, — А помнишь, ты мне рассказывал шутку про гинеколога? Можешь её рассказать моему другу? Уверена, она ему понравится.       — А что крутить одну шарманку целый вечер? Давайте поговорим о чём-то более интересном…       — А я хочу отлучиться, носик припудрить, заодно напитки принесу.       — Незачем так утруждаться, Кейти, — слащаво улыбается Том, корпусом чуть наклоняясь, — Я прекрасно могу сделать это сам.       — Нет, Том, я настаиваю, — заверяет Кейтлин, собираясь уйти, если не убежать, — Ты уже слишком много сделал для меня: подвез от общежития, занял столик… — последний раз виновато заглянув Аарону в его ошалелые от шока глаза-блюдца, Ли стремительно удаляется, цокая каблуками.       С минуту парни пялятся друг на друга. Миньярд не выдерживает первым:       — Чё молчишь, остряк? Анекдот рассказывай.       — Ты её друг, да? — щурится Том, что Аарон расценивает как дурной знак на уровне сочувствующих взглядов второкурсников перед сессией первокурсников, — Как давно?       — Больше года. Так ты расскажешь или…       — И ты за неё беспокоишься, да? Решил с нами пойти, всё проконтролировать, я понимаю…       — Нихера ты не понимаешь, — цедит Аарон, стараясь взять себя в руки, — Это она меня позвала. Пойти с ней.       — А ты, как хороший друг, поддержал её решение.       — Слушай. Без обид, но ты стремный. Кейт знает, что ты за ней следишь. И ей стрёмно. Ты, возможно, классный парень, будущий первоклассный спец, но если и дальше это продолжится, у тебя будут проблемы.       На пару секунд — пару жалких секунд —лицо Тома каменеет. Околодружелюбная улыбка застывает на лице, глаза стекленеют, а позже тускнеют окончательно. Голос, звучащий из его рта, кажется змеиным.       — Кажется, ты меня неправильно понял. Не стоит мне угрожать, мальчик, я не сделаю ей больно. Ей будет очень даже приятно. Если бы ты хотел быть у неё первым, ты бы уже это сделал, верно?       В голове Аарона отсчёт до срыва. И он не знает, что возмущает больше: то, что Аарона назвал мальчиком его же однокурсник (три); то, что он же намекнул на то, что скоро переспит с его лучшей подругой (два); или то, что, по его словам, Аарон сам не прочь сделать тоже самое (один).       — Ты чё, совсем ахерел?!       — Успокойся, не надо стыдиться правды, — Том кладёт руку на плечо.       — Руку убрал.       — Спокойно, ма…       — Я сказал, руку убери! — Миньярд отмахивается от навязчивого контакта, на что тот всё же отпускает руку, — Сейчас вернусь.       — Ты всех её новых парней так тестируешь? — усмехается Том, пока Аарон достаёт телефон и идёт к стойке, почти шипя, добавляет:       — Нет. А придурков — каждый чертов день.       И тут кто-то издаёт странный звук. Как кашель, но чаще и прерывистее. Справа от подошедшего Миньярда, на барном стуле, в позе креветки сидел человек в объемной чёрной толстовке с накинутым капюшоном и с медицинской маской, закрывающей почти всё лицо. Аарону уже жаль его невролога.       — Чё смешного? — кидает Миньярд, явно не настроенный на дружескую беседу.       Незнакомец, наконец, успокаивается, хоть и спина остаётся сгорбленной. В прищуренных глазах, которые только и можно разглядеть на его лице, небольшие смешинки.       — Да так, вспомнил, — голос на порядок ниже, с хрипотцой.       — И что же, просвети.       — В другой раз. Не думаю, что у тебя сейчас есть время слушать чьи-то истории, — следом косится на Тома, что сидит, словно каменный. Ждëт.       — Знаешь, ты чертовски прав, — Аарон окончательно теряет интерес к незнакомцу и садится на стул.       Всë тот же бесящий бармен стоит, инвентарём играется. На Миньярда реагирует положительно, в общем, как и на любого человека, который может закинуть лишний доллар в кошелёк.       — Зачем пришёл, сурок пустынный? — нет, всё же, Аарон ему приглянулся больше, чем мешок с деньгами, — над поведением мешка не посмеешься, слишком низко… Чёртов рост.       — Отвёртка есть? — оскорбительное обращение Аарон решает игнорировать.       — Конечно, в подсобке ещё сок оставался…       — Нет, мне не нужна «Отвёртка», — на негодующий взгляд Миньярд продолжает мысль, — Мне нужна отвёртка. Инструмент.       — Ха-ха, забавный ты малый, — после многозначительного молчания до бармена доходит, — Погоди, ты не шутишь?       — А я похож на шутника, стендапер? Если хочешь продать алкашку, можешь водки подлить, мне без разницы. Не волнуйся, я просто показать.       — Оке-е-ей. Восемнадцать-то есть, ремонтник?       — А тебя мой возраст не останавливал от продажи алкоголя.       — Крыть нечем. Но имей ввиду, — бармен указал на верхний угол комнаты, где висела странного вида лампа, — Я с позволения начальника установил моего маленького бдительного дружка, у которого глаз яснее моего и память получше будет. Так что, если что-нибудь учудишь…       — Он приведёт к моему дому спецназ, я понял.       Мгновение постояв в раздумьях, бармен уходит за соседнюю дверь. Возвращается уже с отверткой в стакане с водкой.       — Приятного вечера. Надеюсь, увидимся не скоро.       — Тоже.       Взяв стакан, Аарон отправил сообщение.       

«Не выходи ещё минуту.»

      Новый знакомый всё ещё не ушёл — значит, осталось дело за малым. Продемонстрировать свои возможности —вернее, пока только теоретическую часть.       — Вот твой коктейль, за счёт заведения.       Настает черёд Тому округлять глаза. Взгляд бегает со стакана на принесшего, с принесшего на выход, с выхода снова на стакан. Судорожно сглотнув, Том поднимается и нервно бредет к выходу.       — Счастливого.       Отнеся обратно набор клики армии сальвадорских муравьёв, Аарон садится на близ стоящий стул. Кейт: «ну как?»       

«Он свалил. Всё улажено.»

Кейт: «боже, ты меня пугаешь (ТдT)» Кейт: «он жив? Ты как????»       

«Всё в порядке. Но нам лучше уйти.»

Кейт: «уже бегу, мой герой!»       Щедрые чаевые придавлены пепельницей. Парень в капюшоне молча допивает свой шот и идёт следом.       — Эй.       Миньярд удивленно оборачивается. В паре метров стоит тот самый любитель ностальгии. Решил рассказать своё уморительное воспоминание?       — А, это ты, — от понимания, что его окликнул мало-мальски знакомый человек, при этом даже не охранник, Аарон расслабляет плечи, — Чего надо?       — Ты ещё придёшь сюда?       Аарон молчит секунд пять, будто формулируя ответ, а потом издаёт:       — Вряд ли.       — Приходи, — потом добавляет, — Если захочешь. Я буду тут каждую неделю, в одно и то же время.       Аарон только вскидывает бровь, мгновение пялится на незнакомца, как на умалишенного, бросает:       — Как скажешь, чудик, — а после разворачивается и уходит настолько быстро, насколько может. Сил терпеть ещё одного придурка нет. Особенно такого — инопланетного.

* * *

      Аарон честно не хочет думать над предложением. Честно читает конспекты, зубрит анатом и читает с Кейтлин, ещё дня три кормящей его комбо с кафе и обещаниями отдать ему подарков на суммы, которые Том бы отсудил при неизбежном разводе с наебаловом. Честно даже не возвращается мыслями к хриплому дяде-пьянчуге, звучавшему вообще не пьяно, но регулярно просиживающему задницу в средненьком баре. Честно-честно.       Как утверждение, что Аарона никогда не тянуло снова курнуть.       Под конец очередной наискучнейшей учебной недели Миньярд размышляет очень и очень долго. Целых пять минут уходит на подсчёт часов грядущих отработок, переписываний чужого бисера и применения навыка красноречия с соседом сверху, что решил позлить не только истеричку-жену, но и весь квартал, с помощью дрели и молотка, но, к сожалению, не методом выкуривания тараканов «ебашь, мистер Нэйэр, ебашь» из своей наверняка оглохшей бошки. У Аарона «убивай, убивай, убивай» уже почти достигло предела, и скоро — он уверен — сам пойдёт и растолкует, где и насколько глубоко должно бурить сверло. Инструкция во рту незатыкающейся дамы в подарок.       На девятом часу Аарон откладывает стикеры и задумывается ещё сильнее. Приблизится ли он к отчислению, если забьёт болт? Да. Легко ли ему злить преподов в самый тяжёлый для них месяц? Разумеется. Станет ли сейчас Миньярд решать свои проблемы постепенно, шаг за шагом, как ответственный юноша, поступивший в приличный университет экстерном, или решит проебать ещё один день своей никчемной жизни? Очевидно, что…       — О, какие гости! Предупреждаю: никаких экспериментов.       Аарон закатывает глаза. До сих пор помнит. И ведь его нельзя винить — такой перформанс хрен развидишь. После такого Миньярд имеет полное право поставить Кейтлин на счетчик.       — Не волнуйся. Моей подруге не хочется давать шанс придуркам ещё минимум месяц, — Аарон плюхается на барный стул, скрипнув, — Мне просто воды.       — Просто воды? — неверяще взмывают брови.       — У тебя проблемы со слухом?       — Сурок такой милый сегодня… — увернувшись от летящей в него нервно скомканной салфетки, бармен скрывается под своим рабочим столом.       Пока он копается, Аарон ерзает, краем глаза замечая на дальнем конце стойки, у стенки, знакомую высокую фигуру в безразмерной кофте и тёмных джинсах. Она постукивает длиннющими пальцами по широкому толстодонному бокалу — крепкий коктейль или виски, не разобрать. Либо он сейчас выставит себя полным придурком, либо выпытает, что же тот парень вспомнил, глядя на раздраженного студента с отвёрткой в стакане. Решается повернуть голову. Парень в тканевой маске. Туберкулёзник? Или бывший вор? В любом случае стрёмно.       Может, лицом не вышел?       И тут до Аарона доходит: глаза у масочника необычные. Раскосые, не то светлые, не то тёмные. И пялят ещё прямо на него, ошарашенно, глаза-в-глаза…       Твою мать.       Аарон-а-я-что-я-просто-мух-считал-Миньярд хмурит брови натужно, со скрипом принимая небрежно-расслабленную позу рабочего, пришедшего после двенадцатичасовой смены закинуться калориями, когда на него уставился ноунэйм с вялой маленькой картошкой фри. «Да, я здесь, и что ты мне сделаешь?» Масочник наконец отводит взгляд и, выудив из кармана узких телефон, что-то набирает. Миньярд отвлекается на стук стакана о столешницу.       — Любой каприз за ваши деньги, — Аарону кажется, что к бармену эта пропитанная ехидством и елейностью лыба приклеена двусторонним скотчем — Только здесь не продают Хэппи Мил, прости, так что могу предложить только кубики льда…       — Завали, — морщится Миньярд, отмахиваясь вяло, — Я пока не хочу нажираться.       И он может. И будет, ведь ещё в пятнадцать научился скрывать свой возраст. Не пошёл на военного медбрата только потому, что стрелять не хочет и из-за шуток про рост вылетел бы из академии после первой же драки со сложным переломом слишком длинной конечности в двух местах.       — Тогда зачем ты здесь, сурок? — в интонации удивление и неприкрытая усмешка, — Парням не угрожаешь, не пьешь. С кем встречу наметил?       — Для особо глухих повторяю, — окончательно поворачивается корпусом к бармену лицом, отчеканивая, — Отвали. От. Меня.       — Понял, — псевдопонимающе кивнув, парень обращается куда-то в сторону, — обновить?       — Да, пожалуйста.       Нет, этот масочник точно чем-то переболел. Ну не могут связки настолько не вывозить обычную речь. Протянутый бармену бокал с прямыми стенками. Оказывается, в цвете фаланг виновато не недостаточное освещение — пальцы знакомого незнакомца действительно были темнее, точно загар или такой натуральный оттенок золотисто-коричневого. Как шоколад с цитрусами.       В нос ударяет запах апельсиновой цедры и спирта.       Бармен ловко перехватывает стеклотару и разворачивается к шкафу, за который распродашь человека на органы и всё равно не рассчитаешься. Аарон залпом осушает стакан, стараясь его поставить как можно громче. Может, тому причины шаткие нервы или воспоминания о тех далёких днях детства, словно украденного Крампусом за бунтарские мысли и гнусный язык.       — Не знал, что водку теперь подают в стаканах, — озадаченно подмечает масочник, подпирая рукой щеку.       — Это не водка. Это вода, — Аарон косится на масочника, будто объясняет разницу между этиловым и метиловым спиртом нерадивому выпускнику, что кое-как доскреб до порога. И, судя по удивленно вскинутым бровям, реакция была бы схожей, — Не знал, что больным прописывают пить виски.       — Так я и не болен, — смутился парень.       — А что в маске тогда? Боишься заразить желанием задавать тупые вопросы?       — Ходишь сюда за воду переплачивать?       — Ну вот опять, — Аарон взмахивает рукой, мол, посмотрите на этого идиота, — Я уж думал, ты тогда седативных нажрался. А у тебя пробы на роль Гамлета.       — А чем тебе Гамлет не угодил? — задался вопросом масочник, пересаживаясь на стул ближе.       — Такого заносчивого максималиста с раздутым самомнением ещё поискать надо, — усмехается Миньярд.       — Вот как… — задумчиво протягивает незнакомец, не обращая внимания на наполненную рюмку, — А почему ты его видишь таким?       — А разве он не такой? Какой он тогда? Загадочный антигерой с обложки Форбс?       — Ну, мне он показался умным парнем с горячим сердцем и желанием выплеснуть внутреннее бунтарство в открытый протест, — парень неопределённо пожимает плечами, — Наверное, я запомнил его таким. Зациклен на борьбе и конфликте с высшим обществом, с отцом, с устоявшимися нормами и нравами. Готов поставить всё на кон, но не лишён страха — просто ставит цель превыше жизни, превыше всего мира…       — Ты либо круглый идиот, либо неисправимый романтик, — Аарон закатывает глаза.       Неожиданно разговор уходит куда-то вбок и наискось. Аарон понимает только через минут десять-двадцать, что не может заткнуться. Что машинально заказывает «Эспрессо мартини», уходит с «…Принца Датского» на остального Шекспира, на Оскара Уайльда, на Джека Лондона, всё это время его слушают и не просто внимают, развесив уши, но и что-то отвечают, спорят. Что они уже часами напролёт обсуждают книжки из школьной программы, и никакой усталости от этого не чувствуется. Наоборот, кажется, что расслабляет отнюдь не алкоголь.       Глаза у парня зелёные. Не как выровненный, идеально выверенный куст на участке мистера и миссис Грин, нет. Как тайга, как неизведанная чаща, как хвоя в глубине непроходимого глухого леса.       — А ты что не пьешь? — голос Аарона подводит, становится слишком резким и непривычно тягучим, словно свежую жвачку от подошвы отлепляют, — Расхотелось? Это правильно. Пить вредно.       И снова хриплый смешок. Правда, теперь Миньярд ещё подмечает смешинки у уголков глаз. Хочется к ним прикоснуться. В пальцах покалывает.       Аарон себя одергивает, мигом трезвея.       — Да нет. Просто с тобой так интересно говорить, не представляешь. Заболтался и почти забыл.       — Почти, — выуживает слово, стуча ногтями по стеклянной ножке.       — Ты прав, — кивает масочник, цепляясь пальцами за завязку на правом ухе, — Почти.       Что ж. Аарон трижды промахнулся. Его новый знакомый не болеет туберкулёзом, для бывшего вора ему не хватает проворности рук и ловкости пальцев.       И он точно не урод.       Даже не так. Аарон, не считавший себя совсем уж жертвой инцеста, но и не относящий себя к звездам журнала «Playboy», рядом с этим парнем кажется себе слишком невзрачным. На фоне этого загорелого лица с острыми скулами, точеным подбородком, полными губами и так идеально вписывающимися раскосыми глазами с пушистыми ресницами собственная бледная почти прозрачная кожа с незамазанными синяками, губы-ниточки и нос с горбинкой и близко не стоят.       Это ликёр в голову ударил, или он реально настолько красивый?       Одним движением парень осушает рюмку, еле слышно ставит на стол и натягивает маску обратно. А за Аароном, не жалея сил, гонятся здравые идеи, вроде «промолчать» и «проигнорировать», но он, как всегда, быстрее.       — Да оставь эту хрень уже! — вырывается бесконтрольно. Рука легонько бьёт по чужой, почти не касаясь. Только после этого Миньярд понимает, что сделал, и не находит ничего лучше, кроме как задать самый очевидный вопрос за сегодня, — Вот тебя как зовут?       — Кевин, — глухо отвечает он, смотря как-то странно.       Сколько Аарон книг прочитал, а меткого эпитета, в полной мере характеризующего этот незнакомый блеск, подобрать не может. Или просто не помнит. А Кевин всё-таки нацепляет ткань на ухо и заверяет:       — Я сниму, если хочешь. Просто не здесь.       — Да, сними, а то пиздец как раздражает, и вообще… — Аарон не помнит, когда он в последний раз таким рассеянным и неловким, — Кто сидит в баре в маске?!       — Я, например, — Миньярд точно слышит улыбку в чужом голосе. Кевин протягивает мозолистую ладонь, — Аарон, да?       Аарон неуверенно сжимает её в своей, поменьше.       — Может, ты еще мой адрес назовёшь? — он за мной следил?       — К сожалению, этого вы с подругой не обсуждали, — Кевин слезает со стула.       — К сожалению?! — Миньярд соскакивает и идёт следом.       Тем временем бармен протирает коньячную рюмку и довольно хмыкает. Столько лекций по литературе он за все двенадцать классов и неоконченное высшее не прослушал.