Добрый дух «Kaonashi»

У Димы рюкзак вечно набит под завязку, но ему это, в принципе, удобно — особенно сейчас. Сейчас — это когда ему необходимо привести себя в порядок, скрыть недосып и внешнюю усталость, ну или хотя бы сделать всё хуже, чем есть. Матвеев всерьёз задумывается о том, что скоро купит себе дамскую косметичку, объёмную и вместительную, потому что в маленький старый пенал времён начальной школы у него уже ничего не вмещается. Рядом с ножиком в нём лежат несколько тюбиков косметики, которые по-хорошему нужно прятать лучше. Да ещё и по возможности держать при себе и подальше от назойливых одноклассников — одно дело, когда Лина подводит губы у зеркала в коридоре, а Дима заботливо держит её вещи, и совсем другое, когда он сам проходит в туалет, смотрится в разбитое зеркало и со вздохом достаёт из рюкзака тюбик с самым светлым консилером. Неаккуратные мазки ложатся под глаза на белую кожу, перекрывая явно выступающие сосуды — почти аристократичная бледность покойника. Дима думает, что одноклассников можно не бояться — так и так ведь сейчас увидят его. Плевать. В Диме уверенность стержнем установилась, крепкая, непоколебимая и такая желанная. С ними он если что справится. Точно. Матвеев в четвёртый раз за вечер сбрасывает вызов с того же неизвестного номера, который в последнее время зачастил со звонками, позволяет себе несколько секунд поразмышлять о том, какой всё-таки навязчивый бывает спам, а затем телефон переворачивается экраном вниз и летит в рюкзак. На сегодня Диме хватит чёрно-белых красок. Через несколько минут он выходит в коридор. Его лицо мертвенно-бледного оттенка, в мутном свете он кажется совсем прозрачным. Синие тени под глазами, серые губы, нижние веки подведены чёрным карандашом. Мальчик-призрак, не иначе. Лина провожает его удивлённым взглядом до самой лавочки, на которую он вскоре приземляется, а затем, прокашлявшись, выдаёт: — Диман, ты похож на труп. — Рад слышать. Значит домой меня отпустят без вопросов, если скажу, что плохо себя чувствую. — Тебя не отпустят, тебя выгонят, — Лина качает головой, по-родительски обеспокоенно оглядывая Диму. До этого сидевшая на лавке за высокой колонкой, она наконец поднимается, выпрямляется в полный рост и откидывает со лба волосы. Смотрит в толпу в зале, ищет кого-то, а Матвеев теперь вдруг поражённо замирает, глядя на Лину большими удивлёнными глазами. Никогда ещё Дима не видел её такой. Небольшое тёмное ажурное платье идеально сидит на красивой фигуре, обтягивает упругую грудь, подчёркивает тонкую изящную талию, струится по стройным, поистине женственным худым бёдрам, но не придаёт телу вульгарности — даже наоборот. Лина в облегающих вещах чертовски красиво смотрится, дорого, недосягаемо, а особенно в таких, так удивительно точно подчёркивающих разом все достоинства. Держалась она уверенно — прямая спина, плечи расправлены. Знает же, что выглядит ослепительно. Дима смотрит на неё ещё несколько секунд, в упор, не отрываясь, и, видимо, так выразительно смотрит, что смущает. — Диман, ты чего завис-то? — Лина сдерживает улыбку и подходит ближе, берёт Матвеева за руку и ведёт на середину зала, где уже по парам разбились одноклассники. От неё пахнет дорогими яркими духами — ягодный аромат шлейфом тянулся от её волос. Матвеев усмехнулся — если сегодня Лина захочет склеить какого-нибудь парня, то Дима ему уже завидует. Он будет самым настоящим счастливчиком. — На тебе. Сегодня ты особенно классно выглядишь. Сегодня все выглядели классно, на самом деле. Дима резко вспоминает про Олега, про то, что он сегодня тоже безумно красивый, а ещё ловит себя на мысли, что не только сегодня. На катке ещё. У Лины в квартире. Но сегодня особенно. — Дурашка, — Лина смущённо улыбается и треплет его по волосам, вырывая из потока мыслей. Сама она не переставала взглядом искать кого-то в толпе, но теперь уже не так сосредоточенно. Всё-таки сегодня она потрясающая, и скорее всего искать в толпе будут её, а не она. — Удачи с танцем. Лина кивает напоследок и отходит на другой конец зала, вмиг теряясь среди остальных, а Дима остаётся один. Ненадолго, правда, но этих нескольких секунд хватает, чтобы разволноваться. Танцевал он всё ещё паршиво, точно не тянет на полноценный вальс, и прямо сейчас Матвеев пойдёт позориться. И позорить Иру, если он ещё раз упадёт... — Привет, Дим. Ира уже материализовалась за спиной, как самый страшный Димкин ночной кошмар. Вообще, всё сейчас напоминало кошмары — так сильно позориться ой как не хотелось. Ещё и эти взгляды со всех сторон... Настоящая пытка. Но в чём-то было даже полегче. На удивление, в отличие от остальных парней, дико боящихся даже приближаться к одноклассницам, от присутствия Иры страха или неловкости не ощущалось. — Привет, — прозвучал ответ на выдохе, когда молчание затянулось. Дима разворачивается и натыкается на любопытный взгляд тёмных глаз. — Чудесное платье, — сегодня все и правда выглядели безупречно — это не серые школьные будни, когда каждый одевается в то, что первым выпало из шкафа — это самый настоящий новогодний карнавал. У Иры волосы завиты в объёмные кудри, которые теперь спускаются на плечи, обтянутые твидовым пиджаком. Под ним поблёскивало стразами небольшое тёмно-зелёное платье. Похожа на Хозяйку Медной горы из сказок. Дима с сомнением оглядел своё худи и старые потёртые джинсы, глянул на убитые найки и нахмурился. Наверное, в его гардеробе можно было найти что-нибудь более праздничное, хотя бы белую рубашку или что-то другое, не такое тёмное, но он, похоже, стал единственным, кто не заморочился с балом. Ира чуть наклоняет голову, будто бы кланяясь и выражая безмерную благодарность. Она подходит ближе и как по команде вместе со всеми остальными кладёт руку ему на плечо. Смелая. Дима не сопротивляется. До тех пор, пока она не перемещает кисть ниже и не задевает бинты на запястье. Матвеев шипит от боли. Как можно было случайно так сильно сжать..? — Извини пожалуйста. Больно? — Нормально, — на всякий случай он заводит травмированную руку за спину. Ещё раз так случайно заденет и кожа разойдётся по швам. Но сильно виноватой Ира не выглядит, скорее заинтересованной, что же такое успело произойти. Музыка наконец включается, и все пары одновременно начинают кружиться. Дима меньше всего ожидал, что в этот момент облегчённо выдохнет. Но первое движение у него не задалось сразу — не с той ноги пошёл. Ира его направляет, всё ещё косится на травму, а потом наконец спрашивает: — Что с тобой случилось-то? — Порезался, когда вазу разбил, — отзывается Матвеев, паралельно пытаясь не запутаться в шагах. Правой вперёд, левую приставить... Он резко ловит на себя взгляд Олега в толпе и, вспыхнув, отворачивается. И молится, чтобы всё это поскорее закончилось. Сегодняшний вечер определённо самый страшный, и Дима думает, что как только бал закончится, он сбежит. Иронично. Как Золушка. Всё прошло даже быстро и почти безболезненно — куда лучше, чем думал Матвеев. На прощание коснувшись губами чужого запястья, Дима ушёл за сцену и замер возле старого фортепиано, на котором он когда-то играл. В зале погас свет, и комната погрузилась в уютный полумрак. Заиграла непонятная новомодная попса — началась дискотека, с которой Дима планировал уйти. В последний раз увидев Лину, танцующую вместе с каким-то парнем из параллели, Дима со спокойной душой приземлился на ближайшую лавку и достал из кармана телефон. Выдалось несколько свободных минут, и в голове уже строились планы, как соврать учительнице о плохом самочувствии (благо, искусственная бледность этому только способствовала) и уйти. Безликий в сети. Ради такого можно и задержаться на несколько лишних минут.

Dima_Mat

17:50

я в ближайшее время могу пропасть. не хотелось бы, конечно, но сегодня у нас школьный бал, потом дискотека, с которой я постараюсь уйти. напишу, как дома буду

Ответ прилетел почти сразу же — Дима покосился на одноклассников, танцующих в темноте, чуть улыбнулся и подвинул к себе поближе рюкзак. Нужно было предупредить Лину и потихоньку собираться, как только в диалоге исчезнет строка «online». Kaonashi 17:50 интересно Kaonashi 17:51 будете кружить вальсы и зажигать танцпол?

Dima_Mat

17:51

уже откружили. мы не в американских фильмах, к сожалению. а ещё нас вроде будут контролировать учителя. и вальс я танцевать практически не умею, поэтому вышло так себе

Dima_Mat

17:52

зато умею красиво имитировать дерево в обмороке

Kaonashi 17:52 нуууу, не будь таким самокритичным (

Dima_Mat

17:52

это не самокритика, а чистая правда. что в коньках, что в танцах я безнадёжный

Dima_Mat

17:53

мне жаль мою партнёршу. она хорошо танцует, но в пару ей достался деревянный я

Kaonashi 17:53 зря жалеешь. я ей сегодня даже завидую. и тому парню на катке Kaonashi 17:53 да и всем, кто украдёт тебя у меня на целый вечер. многое бы отдал, чтобы с тобой побыть рядом Kaonashi 17:54 кстати, почему хочешь уйти? Дима и сам не знал толком, честно говоря. Не хотелось таскаться хвостиком за Линой и мешать ей, а больше общаться здесь было не с кем. Да даже из своих не слишком приятных одноклассников Дима уже никого не видел — около пяти минут назад он заметил последними Иру, которая ушла куда-то с Владом по второй лестнице, и Олега, который сразу после вальса тоже где-то скрылся. О нём Дима снова задумался. Наверное, не одна девчонка хотела бы провести этот вечер с Шепсом... Да и только ли девчонка — Матвеев поймал себя на мысли, что и сам был бы не против остаться с ним. На весь вечер. И всю ночь. Сидел бы, опустив голову ему на плечо, и говорил что-нибудь философское, а ещё боялся бы замёрзнуть как тогда, на катке. И Олег бы накрыл его своей кофтой и прижал к себе крепче, чтобы было тепло. Но уйти всё ещё хотелось. Бессмысленно было тешить себя невозможной надеждой, что когда-нибудь это всё станет реальностью, если речь идёт об Олеге. Дима в последний раз окидывает взглядом зал, до отказа заполненный танцующей школотой, снова находит среди них Лину и, кивнув ей, спускается вниз по лестнице. Перекурит и тогда точно уйдёт.

***

В кабинете директора за всю свою неповторимую историю учёбы Саша был дважды — первый раз, когда подрался с одноклассником, а потом целых полчаса выслушивал нотации обо всех возможных опасностях, второй — когда выпускался. С тех пор здесь ничего не поменялось — разве что у самого Степана Викторовича на висках проступила седина, а взгляд стал будто бы строже и тяжелее. Сейчас под его громкие жалобы Саша вновь наполняет оба стеклянных стакана со сколотыми верхушками, очевидно, взятые из школьной столовой, вертит свой в руках, а второй протягивает Степану Викторовичу. Тот берёт, даже не глядя. — А дети сейчас какие пошли, дети! Ты посмотри просто на это поколение! Ну черти же... Спасибо... Черти же, Саш! — Шепс строит максимально сочувственное лицо и чуть отпивает из бокала приторный гранатовый сок. На вино не похож, но Степан Викторович слишком пьян, чтобы это заметить. — Да взять хотя бы Олега! Сколько прогулов боже мой, сколько прогулов... Как он ещё учится здесь, — Саша давится соком и возвращает стакан на стол. Нужно его спасать. — А родители сейчас какие... Когда вот ваши последний раз были на родительских собраниях, а? И с Матвеевым то же самое, вообще неизвестно, с кем он... — А, так я как раз по поводу этого заглянул, — отзывается Саша, стараясь сохранять самый непринуждённый вид, и даже на спинку кресла откидывается, чтобы точно было похоже. — у нас же это... Родители уехали. В эту, как её... — Швейцарию. — Да, точно, в Швейцарию... В Швейц... Куда? — Саша вдруг примолкает, а Степан Викторович, пьяно всхлипнув, поднял на него стеклянные от алкоголя глаза. — Олег рассказывал, я точно помню. — Олег балбес... Да-да, они уехали. А меня попросили заглянуть вот, спросить, как там дела у младшего брата. Прогулы, говорите? Так он это... Он болел пару дней назад, а классному руководителю не сообщил, потому что телефон сломался, да, — с самым серьёзным лицом врёт Саша. В отличие от мелкого, делать это максимально убедительно он научился ещё в школе. — В ремонт носили, знаете сколько сейчас ремонт стоит? Вообще кошмар... Он больше не будет прогуливать, честно! У него есть проблемы с какими-то предметами? Стоит нанять репетитора? — Лучше у Елены Викторовны спросить. Или у самого Олега, — голос у Степана Викторовича чуть смягчился, но теперь ещё и начал заплетаться язык, последнее слово даётся ему с трудом. Саша довольно улыбается — нужный эффект достигнут. Осталось дело за малым — убедить его в том, что скоро Олег всё нагонит, и по возможности помочь ему с этим. Одно дело, когда он сам пытается доказать что-то директору и своей плохой репутации, и совсем другое, когда за него говорит взрослый. Грустные реали жизни. Саша и сам с этим сталкивался. — Хорошо, я вас понял. Вы же моего брата... Не отчислите? Степан Викторович качает головой и снова прикладывается к стакану. Саша, успевший в процессе монолога подскочить со стула, устало плюхнулся обратно. Он здесь надолго — зато отмазал брата. Этим Саша откровенно гордится, а потому снова наливает себе сок. — А что там с Димой? — спрашивает между прочим, цепляется за нечаянно обронённые фразы, чтобы не вызывать подозрений. Дима тоже не на лучших счетах — значит, обсуждение его персоны станет одной из любимых тем. — У него проблемы, — как-то слишком спокойно отзывается Степан Викторович. Всему виной алкоголь, развязавший язык, но загасивший все человеческие чувства. Саша напрягается. — мало что нам рассказывает. Говорят, он и живёт один, несовершеннолетний, а это, по-хорошему, повод для привлечения опеки... — Не надо! — испугался Саша. — Он это... Тоже. Тоже с нами сейчас. У него всё в порядке, вроде, мы его знаем, и родители у него хорошие, просто тоже работают много. Во-о-от... — Саша думает, что сейчас может совершать ошибку. С одной стороны, всё, что он о Диме знает — у него проблемы с одноклассниками, однажды он чуть не умер от передоза и в него влюблён Олег. Касательно семьи Саша не просвещён, но с другой стороны, раз Матвеев не говорит правду, значит на то есть причины. И сейчас Саша его прикрывает. Интересно выходит. — Мы с ним обязательно поговорим. С обоими поговорим. Саша думает, что скорее бы уже брат наладил отношения с этим странным и закрытым парнем и тот бы объяснился самостоятельно, а потом снова отпивает немного сока. Стоило приберечь красноречие — им ещё многое сегодня предстоит обсудить.

***

— Дай зажигалку. Влад с подозрением косится на Иру, но зажигалку даёт, даже не задумываясь, зачем она что-то поджечь хочет в сыром школьном подвале. В голове только мелькает мысль о курении, но Ира не курит, по крайней мере Влад ни разу не заставал её за этим. Она быстро выхватывает зажигалку из его рук и по одной щёлкает над стоящими на сыром полу свечами. С одной стороны Ира доверия не вызывала, вот абсолютно — новый человек, неизвестный ещё, со своими странностями и повадками, а с другой... Она ведь такая же. В чём-то. Устав наблюдать за тем, как Ира беспомощно пытается поджечь свечи и при этом не обжечь себе пальцы, Влад молча забрал зажигалку из её рук и зажигает сам. Подвал тут же заполняет тепло и аромат горячего воска, и Ира победно улыбается. Зажигалку она, видимо, в руках никогда не держала — значит точно не курит. Череватый выпрямляется во весь рост и щурится, глядя на пляшущие по стенам отблески от свечей. Обычная, восковая, но в церкви обычно другие ставят. Ира садится на холодную ступеньку около двери и хлопает рядом с собой, призывая Влада сесть рядом — тот приземляется, не глядя. Ему чудятся мотыльки над огнём, большие и белые, они летят прямо в пекло и обжигают нежные полупрозрачные крылья — Влад жмурит глаза и отворачивается. Их план давно готов, продуман до мелочей — сгореть, сгореть в адовом котле, потому что бабочки летят на свет. Их план давно готов — Владу нужно Матвеева забрать и поговорить обо всём. А Ире отвлечь Олега — чтобы не посмел им помешать. — А что он тебе сделал-то? Странно, что Иру это заинтересовало только сейчас. Странно, что Ира вообще втянулась в это дело. Она вся состоит из странности, ещё и сверху приправлена неизвестностью, и Влада это бесит. В голосе сквозят металлические нотки, когда он отвечает: — Лезет туда, куда не надо. Коротко и ясно. Правдиво. И Влад перед ней не раскрыл все тайны сразу, он тоже должен быть скрытным, потому что тайны имеют грустное свойство оборачиваться против. Ира пожимает плечами — её такой ответ, похоже, устроил, а Влада устраивает нависшая тишина. Мотыльки сожгли свои крылья, а он сжёг последние сомнения — последнюю мысль о том, что он делает что-то не так.

***

Со скрипом приоткрыв дверь запасного выхода, Дима спускается по двум заснеженным ступенькам и останавливается на асфальте. Темно и холодно, дует как будто бы отовсюду, а вокруг переливается под светом фонарей кристальный беленький снежок. Дима тянется в карман и вдруг сжимает пальцами пустую пачку. Вынув её, он даже заглянул несколько раз внутрь, тщетно пытаясь отыскать ещё хотя бы одну сигарету. Похлопал по карманам, почувствовал только очертания зажигалки. Чёрт. Эта была последняя. Влад появляется ровно в тот момент, когда Матвеев думает о Лине, о том, осталось ли что-то у неё, даром, что он такие не курит, и о круглосуточном магазине неподалёку. Влад появляется вообще не вовремя, проще говоря, но впервые в жизни Дима от этого чувствует не страх, а злость. Он недовольно косится на тёмную фигуру в проходе, а когда Влад выходит на свет, закатывает глаза. Череватый молча достаёт из кармана почти полную пачку Чапмана и не глядя протягивает. Без малейшего стеснения, Матвеев берёт сразу две сигареты — одну кладёт за ухо, а вторую зажимает губами, не торопясь поджигать. Запасливый — не каждый день Чапман можно спокойно достать. Влад смотрит несколько секунд удивлённо, а потом усмехается и тоже достаёт сигарету. Дима думает, что слишком странно курить с Владом около запаски его сигареты. Но пока он молчит, в целом, Матвеева всё устраивает. — И где твоя Линка? — нарочито лениво тянет Влад, видимо, стараясь скрыть слишком заметный интерес за безразличием. Недолго молчал. Дима наконец закуривает, отворачиваясь — на Влада не хочется смотреть. — А где твоя Ира? — почти сразу нашёлся Матвеев, стараясь лишний раз не думать о том, что из всех близких знакомых не видел только Олега. Ира, скорее всего, маячила где-то неподалёку, Лина точно в зале, Влад стоит рядом. Нет только его. — Один-один, — Череватый улыбается, а Диме резко становится тошно от следующих слов. — Олега не видел? Олега. Почему Влад спрашивает об этом его? Неужели заметно? Неужели видел, как Дима провожал его взглядом в последний раз, вдруг заметил их в классе вдвоём..? Неужто Матвеева рассекретили, да ещё и кто — Влад! Влад, который повернёт всю информацию против! И пусть только попробует втянуть в это Олега. Сам того не заметив, Дима вдруг начинает злиться ещё сильнее. — Не видел. Допрос окончен, Дудь? Чего ты доебался до меня, а?! Я не слежу ни за кем из них, и не собираюсь, — Влад смотрит на него почти насмешливо, на такого недовольного и возмущённого, как нахохлившийся грачонок, а потом вдруг резко выдаёт: — Я думал, у вас мутки. Наверное, банально, давится с таких заявлений сигаретным дымом, но Дима всё равно давится, по-дурацки громко кашляет, а потом выпрямляется почти мгновенно, и всё вокруг затихает. Заметил. От досады хочется впечататься затылком в стену — или Влада в неё впечатать. Непонятно, зачем он пытается сделать ещё хуже, чем есть, но понятно одно — Дима вопросы от провокации уже давно научился отличать. — Какие мутки, придурок? Череватый не отвечает. Даже не поворачивается в его сторону, только затягивается слишком агрессивно. Дима на его агрессию и королевские обидки плевал с высокой колокольни, но такое молчание начинает раздражать — он тоже затягивается. Все мысли и невысказанные слова растворяются в мутном дыме. Влад как-то странно оборачивается назад, выглядывает кого-то будто бы, и Дима вспоминает про Лину. И про то, что вообще-то хотел уйти. Но он не уходит, он всё ещё тут, курит слишком переоценённый, как выяснилось, Чапман, а холод тоже никуда не уходит — он противно покалывет даже сквозь кофту, а потом пробирается под кожу, клеточка за клеточкой.

***

В темноте коридора то и дело мелькали знакомые лица — несколько минут назад Вика отошла к самому дальнему окну в коридоре, а вернулась оттуда уже с улыбкой до ушей и пластиковым стаканом в руках. Олег проводил её взглядом до угла, за которым она спешно скрылась следом за остальными. Нахмурил удивлённо брови. Кажется, кто-то что-то протащил, а между прочим абсолютно вездесущая Елена Викторовна на горизонте не маячила, и все воспользовались моментом — то и дело мимо проходили одноклассники и несколько человек из параллели, сверкая в свете новогодних гирлянд разноцветными пластиковыми стаканами. Уходить Олег ещё не собирался — ему хотелось сидеть здесь до последнего, даром что делать уже вообще нечего. Тем более что Саша ещё не вышел из кабинета директора, по крайней мере Олег его не видел, а без него домой идти домой не вариант. Поэтому, воспользовавшись абсолютно свободным временем и движимым им любопытством, Олег поднялся с лавки и направился в конец коридора, стараясь не наткнуться на танцующих. Музыка была, честно говоря, не самой удачной для танцев, но причина такой активности была понятна — походу, действительно пронесли алкоголь. Смешавшись с шумной компанией, Олег наконец пробрался к подоконнику, около которого дежурила Ира и прибился к кучке людей. Ира лучезарно улыбнулась ему — Шепс в ответ лишь сдержанно кивнул. Среди людей не было видно Димы. Куда он подевался, было понятно, но даже с этим знанием всё равно становилось тоскливо. На вальсе он точно был, потом, кажется, испарился домой, как и говорил. В чём-то Олег ему сейчас даже завидовал — он мог не прятаться от своего отца и скрываться вечерами где угодно, только не дома. С другой стороны, вряд ли Шепс спокойно смирился бы с иным исходом. Можно только ему, Олегу, с испорченной чем только можно, жизнью — пускай хотя бы у Димы всё будет более-менее в порядке. Перед глазами Олега возник очередной красный стакан — Ира протягивала его с улыбкой и взглядом, не внушающим абсолютно никакого доверия. Шепс с сомнением принял его, чуть поболтав содержимое. Себе Ира уже взяла другой, и теперь стояла, облокотившись на подоконник и с той же улыбкой глядя на танцующих в зале. Становилось шумно. Чужие крики заглушала музыка, и приходилось говорить ещё громче, чтобы слышать друг друга. — Что это? — громко спросил у Иры Олег, кивнув на стакан с сомнительного рода алкоголем. Хоть и сейчас он за себя особо не переживал и хотелось просто забыться, как тогда на кухне, как ещё раньше в подъезде и во все предыдущие разы, уточнить всё же стоило. Ира приблизилась — наверное, чтобы в шумном зале её было лучше слышно — и хитро улыбнулась, изящно поправив кончиками пальцев пиджак. — Вино. — А пахнет как водка с красным красителем. А Олег выглядит как ценитель только какого-нибудь дешёвого Ягуара или блейзера с мерзким ароматизатором вишни, точно не вина — но Иру это, кажется, не волнует. Олег вообще в последнее время сомневается, есть ли в мире что-то, что её волнует, но последние пару минут Шепс без стеснения мог заметить, что пока что Иру волнует только он. Она подходит ближе и устраивает руки на его плечах. Смотрит прямо в глаза, не то что в глаза — в душу смотрит, а Олегу смотреть некуда, и он смотрит на стакан. Действительно, чуть подкрашенный спирт с привкусом какой-то странной химии — видимо, всё того же красителя. Олег выпивает не глядя. Где-то далеко слышит одобрительные крики, горло жжёт горечь, а привкус химии остаётся на языке. Перед глазами мгновенно мутнеет, до противного горько, но Олегу уже знакомо это чувство. Почему это всё не может быть просто метафорой? Потому что никто не просит — он пьёт сам, а по собственному желанию всё ещё хуже. Через полчаса Олег уже забывает о метафорах. Он забывает обо всём, включая все данные обещания, себе и другим, каждому из них, он помнит только то, что на его шее новогодняя гирлянда, а он крайне глупо кружится под музыку, закрыв глаза. Рядом с ним точно Ира, только Ира, которая продолжает смотреть с обожанием, точно Ира, которая ни отходит ни на шаг, готовая в любой момент поймать и прижать к себе, и холодный хмурый Дима рядом с ней кажется Каем из сказки, которого заколдовала Снежная королева. Но он всё равно милее волшебного сада с цветами, лучше сказочных замков и непотопляемых кораблей, он прекрасен и совершенен, как многогранная снежинка, как ледяные просторы, как северное сияние, и Олегу его дико не хватает. Он осознаёт эту необходимость даже в таком состоянии. Последняя мысль мелькает в сознании обрывками, но абсолютно точно давит на черепную коробку, потому что эта нехватка — это то, что точно не может быть метафорой. Ему нужен Дима. Прямо сейчас.

***

Лина, в отличие от Влада, никогда не появляется не в то время. Она появляется резко, бегом пролетает по лестнице вниз и едва не сшибает Диму. Тот удерживается на месте, кашляет, подавившись дымом, а Лина уже вопит что-то на ухо, пытаясь перекричать всех и вся, трясёт за плечи, и Дима даже пугается на какое-то мгновение, пока смысл сказанного не начинает медленно доходить до него. — Диман, он напился! А там учителя... И остальные все... Он сейчас хуйню натворит, Дим! Теперь Дима пугается не на мгновение — сигарета выпадает из пальцев и летит на асфальт, в лужу подтаявшего снега. Влад смотрит на обоих, ожидая разъяснений, но Лина машет «потом» и вместе с Матвеевым летит наверх. Влад ловит Диму за плечо, останавливая, когда тот уже пролетает один лестничный пролёт. — До уроков мне надо с тобой поговорить. — О чём? — Дима обеспокоенно смотрит наверх, куда уже убежала Лина и сам чуть ли не срывается туда же — Владу всё ещё приходится его держать. Тянуть уже бессмысленно. Месть — это то, что имеет свои временные рамки. — О том, что кое-кто заигрался. Диме его пламенные речи слушать некогда, у него там Олег не в самом жизнеспособном состоянии и с каких-то пор Матвеев ему помогает. Сигарета остаётся тлеть в луже, а по дороге Дима едва не теряет и вторую — но вовремя ловит, убирает в карман и снова ускоряется. У Матвеева сердце в самом горле, он трясёт головой, но перед глазами уже несколько минут маячит Олег со своими огоньками нелепо повязанной гирлянды на шее. Он кружится под музыку, а рядом с ним Ира. Внутренности коробит какая-то непонятная ревность, и Дима останавливается у сцены. Медленно достаёт телефон из кармана, всего на секунду, чтобы глянуть время, понять, насколько выбился из собственного графика, но с Олега он глаз так и не сводит. Ира всё ещё рядом с ним, но Дима думает, что вписался бы лучше. Намного лучше. Лина уже рядом с ними, и Матвеев идёт к ней на помощь. Забавно, наверное, они вдвоём со стороны выглядят — как родители взбунтовавшегося подростка, пришедшие забрать его и извиниться за ужасное поведение. Хотя, кажется, пока что ничего страшного не произошло... — Олежа! Взгляд у Шепса размытый, не фокусируется на предметах, поэтому смотрит Олег сейчас буквально никуда. Просто на голос оборачивается, обмякшими руками сжимает уже изрядно помятый пластиковый стакан — костяшки белеют почти сразу. Лина обеспокоенно качает головой и молча вытаскивает алкоголь из чужих пальцев — Олег не сопротивляется, даже не пытается удержать. Просто переводит смазанный взгляд на Иру, видит, как она улыбается, когда подходит к нему, как призывно протягивает руку, приглашая наконец потанцевать, расслабиться. Лина думает, что Олега очень быстро относит с нескольких глотков, когда он соглашается. Лина видит словно во сне, как он ведёт Иру на середину зала, как опускает руки на изящную женскую талию — она испуганно ищет взглядом Диму. Не находит. Ему наверняка всё равно, с кем там Шепс танцует, однако беспокойство всё равно закрадывается куда-то внутрь. Она снова оглядывает уже полупустой зал и наконец находит Матвеева сидящим на диване. Дима напряжённо смотрит в телефон. Он ждёт Каонаси — своего принца, своего самого дорогого человека, который так далеко — и так близко, сейчас совершает самое настоящее предательство. Он наконец видит их, поднимается и спешит на помощь, но ошибку Олег совершает раньше. Таких ошибок он уже совершил много, он тонет в этой пучине, он самолично затягивает путы на руках. Он целует Иру ровно в тот момент, когда Дима смотрит на них в упор, не отрываясь. Или это она его целует — Лина, если честно, не понимает, да и разницы нет — Дима уже совсем близко, стоит в нескольких шагах. По лицу невозможно ничего понять до тех пор, пока он не опускает веки, отчаянно сжимая руки в кулаки. Олег его не видит. Олег никого не видит, и Лина хочется дать ему пощёчину, да как можно сильнее — чтобы привести в чувства.