Добрый дух «Kaonashi»

Втащить Олегу хотелось с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Особенно после того, как Ира ушла, некстати избавив злющую Лину от последнего свидетеля в своём лице, а Дима в глазах Олега, видимо, снизошёл до капли его внимания. Он возвышает себя даже слишком сильно, и скоро он с этого возвышения болезненно упадёт. Олег повернулся удивлённо, как-то странно поморгал и потёр глаза кулаком. Отвернулся. Снова повернулся посмотреть на Диму, как будто всё ещё не веря в то, что он тоже тут и всё видел. Лину пришлось крепко держать за плечо, чтобы она не вскочила и не ударила его сама — неясно было, на что в ответ способен Олег Шепс в состоянии дикого алкогольного опьянения, поэтому причины беспокоиться за неё точно были. Дабы не сорваться самому, Дима даже отошёл на безопасное расстояние, но до раздражающего спокойный и расслабленный благодаря алкоголю Олег ясно давал понять, что в его организме не хватает пули. Сорваться очень хотелось. Даже неясно, откуда взялась эта ядовитая, всепоглощающая ревность. Кажется, только несколько минут назад Дима переживал на крыльце о том, что Влад может ему навредить, а по итогу в закапывание себя в проблемах Олег и сам отлично справляется. Всё-таки это больно. Как падая с неба, с размаху удариться всем телом о мостовую. Как сжимать в ладони острый осколок. Как впечатываться затылком в стены. Последнее заставляет вспомнить осень, кровь и разбитое окно, а ещё ненавистный поход к ненавистному психиатру. Дима моргает несколько раз, но Олег никуда не пропадает. Танцует под глупую музыку. По-дурацки и крайне нелепо, особенно с повязанной на шею ёлочной гирляндой с огоньками, но танцует, кажется, совершенно забив на всё, что произошло. Они с Ирой, наверное, теперь пара. А может и не теперь, давно уже пара. Дима в эту красивую историю не впишется, даже если захочет. А он не захочет, ведь так..? — Подожди! — он ловит Олега за руку, когда тот резко дёргается в сторону сцены — в голове странная ассоциация, что сцена, это как раз то возвышение, с которого Шепс сейчас может болезненно упасть. Дима тянет его на себя, увлекая подальше от ступенек, и Олег на удивление не пытается сопротивляться. Он смотрит на Диму — радужку почти не видно за огромным чёрным зрачком, и Дима всерьёз начинает переживать, что в той водке было что-то ещё помимо градуса. — Дим..? — Матвеев не сразу замечает, что чужие руки переместились к нему на талию, а когда замечает, хочет завыть от безысходности. До болезненной ломоты в пальцах хотелось коснуться его шеи в ответ. Провести подушечками пальцев ниже, к ключицам, притянуть к себе ближе, сжать в объятиях и больше никогда не отпускать. Почему так? Почему тело его не слушается? Вопросов сразу слишком много, и где-то на подсознательном уровне хочется озвучить каждый, но руки у Олега горячие, невыносимо горячие, и Дима под ними плавится, как восковая свечка. Этот жар чувствуется даже сквозь худи, и расходится он по всему телу — Олег, кажется, это заметил. Он наклонился ближе к чужому лицу и тихо произнёс: — Я всё равно вижу, какой ты красный. «Красный» — это ещё слабо сказано. Дима краем глаза замечает пятна на своих руках — видимо, такая реакция организма. Нужно Олега оттолкнуть. Вкупе со всем случившимся ранее это будет правильно. Неприятно, но правильно. Но толчка не получается — Дима замечает, как чья-то чужая рука оттягивает Шепса за запястья подальше и тащит за собой к ближайшей лавке. Спасителем оказывается Лина. Лина, которой Матвеев обещает поставить памятник при жизни за то, что она его спасла. Она не слишком аккуратно толкает Олега на лавку — он впечатывается головой в стену, но под градусом боли не чувствует, по крайней мере, Дима на это очень надеется — и достаёт телефон из кармана. Глядя на её обеспокоенное лицо, когда она осматривает Олега, нельзя даже подумать о том, что они когда-то там были в ссоре. Дима садится рядом с ним. Олег мудак, все, кто его предупреждал, оказались правы, да и сам Матвеев в этом никогда не сомневался, но отчего-то сейчас это знание ему никак не помогает — всё равно больно. — Нашли место, — фыркнула Лина, намекая на то, как тупо они вдвоём с Олегом сейчас выглядели, стоя на ступеньках у сцены и всеми силами пытаясь не выглядеть очень своеобразной, но всё-таки парой. — Хотели уединиться, хоть за сцену бы зашли, нет ведь, надо у всех на виду обжиматься. Дим, ладно этот, — она небрежным жестом указала на Олега, который теперь смотрел на Матвеева в упор, так, что под его взглядом становилось неуютно. — Ты-то чего стоял там ждал, пока он тебя держит? — Растерялся, — стараясь сделать непринуждённый вид, отозвался Дима. Не говорить же Лине, что на несколько мгновений он потерял связь с реальностью, только потому что руки Олега были на нём. Это даже необязательно, Лина и так всё поймёт. На лице написаны красной краской все пережитые эмоции, и скрыть их не получится даже тонной тоналки. — Ладно, тогда план такой, — она набирает чей-то номер на телефоне и прикладывает мобильник к уху. — Звоню Саше, он его забирает. До этого момента нужно сделать так, чтобы этот придурок не натворил глупостей, а то, я смотрю, у него уже пятая точка чешется подорваться и разнести тут что-нибудь. На самом деле таковым Олег не выглядел, но Дима не знал, что хуже — сейчас он своим взглядом напоминал хищника, выслеживающего свою жертву. И если звучало это даже в какой-то степени даже романтично, по крайней мере при других обстоятельствах, то Дима уже отодвинулся от него на самый край лавки. Почему-то они с Линой сейчас негласно решили, что обсуждать всё случившееся они будут после — сначала балбеса необходимо сбагрить Саше. — Да, Лин, что такое? С Олегом всё нормально, как он? Жив и трезв? — спустя несколько коротких гудков Саша наконец взял трубку, и сейчас на том конце провода послышался тихий смех, но Лина в ответ на него лишь тяжело вздохнула. Саша мгновенно замолчал, посерьёзнев. — Нормально всё? — Ну не то чтобы... Нет-нет, он жив! — испуганно отозвалась Лина, перекладывая телефон в другую руку. Перекричать всё ещё играющую громкую музыку было тяжело, а Саша там, видимо, уже хватался за сердце. — Но не трезв. — Дебил, — только и выдаёт Саша, судя по звуку, захлопывая дверцу холодильника. — Я понял, заберу его. Подъеду к запаске под лестницей через пятнадцать минут. Ждите. И, не прощаясь, Саша сбросил вызов. Лина убрала телефон в карман и приземлилась с другой стороны от Олега, с грустной улыбкой глядя в зал. Она там с кем-то танцевала, кажется. Но сейчас внезапно решает помочь Олегу. Дима с ней. Возвращает Шепсу должок за тот вечер на вписке у Влада. Что возвращает, конечно, сильно сказано — всё-таки не спасение жизни. Хотя, чёрт его знает, что он может натворить с собой в таком состоянии. — А тебе это зачем? Лина взглядом унижать умеет, всегда умела, и сейчас смотрит на Диму, как на самого последнего придурка. Выдержать два взгляда, направленных в упор, неловко, и Дима вжимается спиной в лавку. Хочется зарядить хотя бы Шепсу по лицу. — Вы же в ссоре, — попытался исправить положение Дима. — но ты ему помогаешь. — В ссоре, — подтвердила Лина кивком. — но это же не значит, что он перестал быть моим другом. И тем более не значит, что я его брошу в такой ответственный момент, когда он нажрался, как свинота. Лина шутит, но в голосе всё равно сквозит тревога и беспокойство за Олега, и Матвеев умолкает, стоит ей протянуть руку и потрепать чужие кудрявые волосы. — Дать бы тебе по морде, прям руки чешутся, да не могу, — она вздыхает и убирает руку, с лёгкой полуулыбкой отмечая про себя, как Олег одними только глазами намертво зацепляется за Диму. — тебя не тошнит хоть? — Не-е, — донельзя довольно протянул Шепс, снова переводя хищный взгляд на Диму, под которым тот вновь напрягся и даже огляделся, в поисках чего-нибудь тяжёлого, чем в случае чего можно дать ему по голове. — мне хорошо так... — Это пока, — кивнула Лина, перехватывая плотоядный взгляд, направленный на Матвеева. — Завтра охренеешь. Дим, иди покури что ли. — Да у меня нет... Ничего, — отозвался Дима, всё ещё со страхом глядя на Олега. Лина закатила глаза и выжидающе посмотрела на него, всё ещё надеясь на наличие мозгов в его черепушке. Так и не дождавшись обратной реакции, она грустно вздохнула. — Дал же бог в друзья конченых... В куртке у меня возьми и иди кури. Живо. Пошёл и покурил минут двадцать. Дима не спорит и молча поднимается с лавки. Перспектива быть, видимо, съеденным заживо, его не слишком прельщает, и уйти сейчас — это лучший вариант. Снова покурить. Снова успокоить нервы. Кажется, ему давно пора избавляться от зависимостей, потому что третья сигарета за полчаса — это слишком много для парня, которому нет даже восемнадцати. Эта ассоциация почему-то напоминает Диме о том, что от вредной привычки можно избавиться за восемнадцать дней. Интересно, с сигаретами сработает? А с человеком? Но покурить в этот вечер Диме, видимо, не суждено — он делает шаг по направлению к лестнице, слышит смутное шевеление за спиной, но не придаёт этому значения — а в следующую секунду тело начинает неистово гореть, щёки снова предательски алеют, а с губ рвётся тихий стон. Олег оказался сзади, и теперь он стискивает руки на чужой талии, вдруг очень крепко прижимая к себе, а голову устраивает на плече, тяжело и горячо дыша в шею. Дима давится воздухом, не сразу осознаёт ситуацию и нелепо дёргается в его руках, а когда понимает, что сопротивляться бессмысленно, со вздохом накрывает ладонями его сцепленные руки. Сердце колотится в груди, мысли глупо путаются, и Дима даже не знает, что сейчас лучше всего сказать, как оправдаться, почему сейчас ему так хорошо? От чужого дыхания, щекочущего кожу, волосы мгновенно встают дыбом. В таких тисках нет возможности даже вдохнуть полной грудью, не то что шевелиться и пытаться вырваться — Дима предпринимает последнюю попытку освободиться, но в конечном итоге просто тыкает локтем наугад, пытаясь попасть в ребро, и перестаёт вырываться. Всё равно смысла нет, как и нет особого желания противиться чужому теплу — сознание заботливо подкинуло Диме мысль о том, что завтра Олег всё равно ни черта об этой ночи не вспомнит. От него всё ещё фантомно пахнет Ирой — точнее, от шеи и волос, которые лезли в лицо, так ярко и навязчиво, что Дима поморщился. Ощутимый аромат горького шоколада мешался с запахом её вишнёвой помады, а ещё от Олега пахло алкоголем. Захотелось открыть окно. — Зачем? — Что «зачем»? — выговаривает почти по слогам Шепс, ещё крепче вцепляясь, будто демонстрируя, в чьих руках сейчас власть. Дима шумно выдыхает и откидывает голову на чужое плечо — как он сам себе это оправдал, чтобы Олегу лучше было его слышно. — Зачем ты такой идиот, Олег, — с убийственной иронией произнёс Дима, тихо рассмеявшись. Действительно, убийственной — Олег картинно хватается за сердце. Матвеев этого не видит, но чувствует сзади. — прекращай этот цирк. Тебе хватило бы Иры, необязательно лезть ко мне. — Иры..? — задумчиво переспрашивает Олег, будто бы вспоминая, о ком идёт речь и кто вообще она такая. — Ира здесь ни при чём. Мне ты понравился. Дима пытается не думать о том, что в нескольких метрах от места, где они стоят «в обнимочку» танцуют все остальные, а ещё старается не замечать Лину, которая уставилась на них обоих с самым неописуемым выражением лица. «Мне ты тоже понравился, только сильнее» — и это ясно, как день, но свою взаимность он выражает лишь короткой улыбкой. — Растерялся, говоришь? — Лина улыбается как-то даже слишком довольно для человека, который видел их со стороны, но близко всё равно не подходит — не нарушает эту странную идиллию. Дима прерывисто вдохнул, ощущая, как Олег спустился чуть ниже и накрыл ладонями бёдра, и энергично закивал. Как хорошо, что Лина сидит за их спинами и ничего этого не видит. Даже кивок вряд ли разглядела. — Ну-ну. Тащи его сам к выходу тогда, — она всё с той же улыбкой прошагала мимо и кивком указала на дверь. Договариваться с пьяными в стельку Диме ещё не приходилось, но было стойкое ощущение, что его Шепс, скорее всего, послушает. Хотя мысль о том, что Олег вряд ли захочет его отпустить и повиноваться Лине, приносит Матвееву какую-то непонятную радость. Вопросов становится ещё больше, и главный из них — как так вышло, что из парня и девушки Олег выбрал парня..? — Пойдём, горюшко, — Дима осторожно сделал шаг и прислушался к реакции. Шепс, картинно вздохнув, убирает одну руку и делает шаг следом, повинуясь. Это была безоговорочная победа. Высвободившись окончательно и внезапно поёжившись от странного холода, он осторожно взял Олега за руку и повёл за собой, попутно оглядываясь на толпу за спиной. Музыка всё ещё играла, правда, сменилась на более спокойную и приземлённую, больше не напоминающую пульсирующую головную боль, и это не могло не радовать. Подумав о том, что, пожалуй, всё прошло не так плохо и слишком-то он сегодня не опозорился, Дима ускорил шаг, желая поскорее пройти в приоткрытую Линой дверь и, покончив со всем этим, забыть, как страшный сон. Забыть и спокойно дожить до утра, чтобы завтра все свели всё в шутку. Да, так и будет. Очередная глупая шутка. Внезапно дверь одного из кабинетов шумно распахнулась и оттуда быстрым шагом выскочила Елена Викторовна. Лина ахнула и в ужасе подбежала к Олегу, беспомощно пытаясь утащить его и спрятать куда-нибудь, пока учительница не стала свидетельницей этого кошмара, но Елена Викторовна оказалась быстрее. Она в два шага очутилась возле Олега, чьё лицо оказалось скрыто за выбивающимися из растрёпанного хвоста волосами, и Димы, у которого в один момент похолодело всё внутри. — Матвеев, ты чего такой бледный?! — первым делом ужаснулась Елена Викторовна, хватая Диму за подбородок и наклоняясь, чтобы рассмотреть синяки. Олег неожиданно решает снова притянуть его к себе, подальше от чужих рук, и Матвеев надеется, что это выглядит не слишком страшно со стороны. Но судя по реакции Лины, которая уже зажала руками лицо от безысходности, никакой надежды не оставалось. Шанс дожить до завтрашнего утра спадал до минимума с каждой секундой. — Елена Викторовна, всё в порядке, не переживайте, это просто... Это... — Дима быстро-быстро затараторил, желая перевести внимание с подозрительно шатающегося Олега на себя. Эта незатейливая процедурка игры в больного должна была сработать совсем иначе! Зажмурившись и мысленно перекрестившись, он наконец выдал. — Я накрасился. Это косметика. Всё в порядке. Дима почти физически ощущал, как во взгляде Елены Викторовны сгущается недоверие, но всё равно для подстраховки криво улыбнулся. Теперь главным было оттащить Олега подальше от скопления народа и ждать Сашу где-нибудь, где никого нет. Лина всеми возможными знаками и жестами намекала на то, что им неплохо было бы и ускориться, но теперь такой спешный побег повлечёт за собой ещё больше подозрений. Простояв в дурацкой позе ещё около полуминуты и поняв, что только слепой не заметит состояния Шепса, Дима скомканно попрощался и слишком резко потянул Олега за собой. Тот споткнулся на ровном месте и чуть не полетел вперёд — Лина поймала его за шкирку и не очень любезным пинком заставила выпрямиться. Елена Викторовна ещё несколько минут провожает удивлённым взглядом двух подростков, волокущих третьего к лестнице и о чём-то громко переругивающихся по дороге. На улице уже вовсю кружила метель, когда небольшая чёрная машина, сверкая в темноте фарами, остановилась у крыльца запаски. Оттуда мигом выскочил взлохмаченный Саша и, не говоря ни слова, потащил сопротивляющегося Олега за собой. Запихнул в салон и захлопнул дверцу — от волнения Матвеев аж прокусил губу. Что-то сегодня Олегу слишком много достаётся. Дима думает, что завтра Шепс проснётся в синяках. А проснётся он только в том случае, если Саша всё-таки не придушит его подушкой во сне, в чём никто уже не уверен. Они с Линой провожают взглядом машину до самого поворота, а когда чёрное пятно с горящими фарами скрывается, оба наконец свободно выдыхают пар в морозный воздух. — Саша хороший. — А? — Лина оборачивается. — Да. Всегда классным был. И Олега любит. — Он его тоже, думаю, — хочется свернуться на крыльце калачиком, чтобы сохранить тепло, но Дима лишь сжимает стучащие зубы. Ещё хочется хоть немного отвлечь погрустневшую Лину от мыслей. — я всегда хотел себе старшего брата. — Да я тоже, — начертив носком ботинка что-то на снегу, отозвалась Лина. Позже Дима распознал небольшое анатомическое сердце. — Он мне даже нравился. Ну... Раньше. Даже номер его сохранила. Матвеев удивлённо округляет глаза, когда она смущённо отводит взгляд и старается уже вручную поправить кривое сердце. Он представляет маленькую Лину, мечтательно рисующую такие же сердечки на фотографиях Саши, и улыбается сам себе. — Дискотеку всю пропустили. Неожиданно грустный и уставший голос Лины выводит Диму из оцепенения. Матвеев, честно, не ожидал, что Лина из-за этой дискотеки так расстроиться, но сейчас внезапно понимает — ради Олега она пожертвовала своим явно нескучным вечером. Она, вся такая невероятно красивая, в небольшом ажурном платье и красиво уложенными волосами должна была сейчас танцевать с каким-нибудь прекрасным парнем и проводить этот вечер беспечно и свободно, а не тащить за собой пьяного друга-на-которого-ей-не-наплевать. На долю секунды Матвеев даже ловит её грустный взгляд, направленный обратно на лестницу, откуда они только что шли. Так быть не должно, и Дима это понимает, а вот донести что-то до Шепса было невозможно. — Хочешь вернуться в зал? Лина подняла голову и печально улыбнулась в ответ. Достала телефон из кармана, проверить время. Вздохнула. — Семь минут осталось. Бессмысленно. Хочу домой. Дима кивает. Протягивает руку и взъерошивает её волосы, вытряхивая снег. Лина вымученно улыбается в ответ, и Дима считает это ещё одной сегодняшней маленькой победой. Они вдвоём пересекают узкий коридор, соединяющий запаску и основное здание, и оказываются в гардеробе. Но проходя по коридору Дима всё ещё ощущал это навязчивое, не сравнимое ни с чем чувство. Оно щекотало под рёбрами, вызывая мурашки по всему телу, его было так много, что оно грозило сломать, разорвать, пробить грудную клетку и вырваться наружу. Дима глубоко вздохнул и тут же медленно выдохнул — слева в груди распирающий жар, сердце покалывает... Матвеев резко остановился. — Лин, я умираю? Джебисашвили тоже остановилась и удивлённо обернулась на него, выгнув бровь. Взгляд серьёзный, даже сердитый — почти как в зале несколько минут назад. — С чего ты взял? — В груди что-то странное, — неловко пояснил Матвеев, потирая холодную руку. — ну, тянет как-то и внутри что-то щекочет странное... — А, это, — без интереса отозвалась Лина. — это из-за того, что тебя господин Шепс полапал, всё нормально. И дальше шли молча. Лина — потому что не слишком-то хотела сейчас говорить, а Дима был слишком ошарашен резким осознанием, на которое его Лина прямым текстом натолкнула. Кажется, на него реагировало не только трепещущее нутро, но и тело. Дима снимает с вешалки куртку, смотрит на себя в маленькое старое зеркало, висящее в гардеробе. Тушь растеклась по щекам некрасивыми чёрными ручейками, как после слёз, помада размазалась в некоторых местах, и Дима стёр её рукавом окончательно. Голова начинала разбаливаться, а сознание уже любезно подкидывало мутные образы. Определённо пора спать. Но даже оказавшись в тихой пустой квартире и прямо в толстовке и джинсах упав на продавленную кровать Дима не мог избавиться от мысли, что прикосновения Олега до сих пор ощущаются на теле приятной пульсацией, а его поведение... Оно было даже не странным — оно было жутким, было необъяснимым, было дико приятным, было болезненно жарким, и вся это гремучая смесь так похожа на Олега. С алкоголем в крови он становится ещё более бесстрашным, это понятно, он из тех, кто под градусом будет делать самые последние глупости из разряда звонка бывшим, если таковые уже имелись, караоке на барных стойках и последующего падения в толпу, а на утро жалеть об этом. Точнее только о том, что вспомнит. А вспомнит он далеко не всё. Он наверняка вспомнит о том, как прижимал к себе того, кого ещё осенью впечатывал затылком в стену, и одновременно того, с кем кружил по заснеженному катку несколько недель назад. Быть может, всё не так уж и плохо, и инцидент можно будет списать на подростковую шалость под градусом, если никто посторонний и в самом деле не обратил на них внимания. Но лучше бы этот момент сохранился в его сознании иначе. Дима хочет быть важным. Дима хочет запомниться этим вечером. Какая-то частичка него хочет стать для Олега чем-то важным, и дело тут уже не в людском желании присвоить себе то, что изначально не принадлежит. Но это глупо и бессмысленно, так никогда не будет, но всё же проваливаясь в сон Дима думает, что недосказанности между ними с каждым днём становится только больше, и когда-нибудь она обрушится на них, как большая снежная лавина с ледяных вершин гор. Наверняка для Олега это было тупой пьяной шуткой, а Диме на несколько секунд стало трудно дышать.

***

Всё, чего сейчас хочется — отрубить себе голову и, желательно, пару конечностей, чтобы не болело так сильно. Олег со стоном поднимается с кровати — глотку сковывают тошнотворные позывы. Руки подрагивают, как у наркомана, да и видок вряд ли сильно отличается. Тело отказывается слушаться. В голове муть, виски ломит невыносимо, и Олег очень-очень медленно ложится обратно. Стены и потолок давят откуда-то сверху, а на яркий свет вообще смотреть больно. Шепс закрывает глаза и пытается вдохнуть поглубже, проводит языком по сухим губам, пытаясь хоть как-то заглушить дикую жажду. Пытаясь вспомнить хоть что-то, Олег морщится, пытается напрячься и понять, в какой момент всё пошло наперекосяк. Воспоминания обрываются на моменте, когда Олегу протянули ярко-красный пластиковый стаканчик с такой же ярко-красной жидкостью, по вкусу мало чем отличающейся от того же пластика. Дальше провал. Как он добрался до дома, тоже неясно, но нутром Олег чувствует — что-то точно было. И спросить не у кого: Влад мудак, с Линой в ссоре, а Дима... Дима вряд ли ему ответит. Но ответит Безликому, если тот будет осторожен, и Олег этим обязательно займётся и всё узнает, но тогда, когда мозг не будет болеть, если слишком активно думать. Сейчас к горлу снова подкатывает тошнота. Саша появляется в дверном проёме с сигаретой во рту и очень говорящим выражением лица. В руках у него стакан с шипящим лекарством, и только сейчас Олег обнаруживает около кровати тазик. На один вопрос становится меньше — Саша привёз его домой, так заботится о нём больше некому. Как и многие, кто жил со старшими братьями и сёстрами, Олег его гнева боялся намного больше, чем родительского, и судя по тяжёлой походке и очень выразительному взгляду, сейчас будет как минимум серьёзный разговор. Если родители говорят «нельзя» — это, возможно, просто выбивается из рамок приличного поведения. Если брат говорит «нельзя» — это нельзя. Нужно просто смириться. Олег попытался хотя бы сделать грустное лицо, чтобы выглядеть как тот, кто раскаивается во всех своих поступках, которые уже не помнит, но резкая боль в висках мигом заслонила собой всё остальное. — Не пытайся, всё равно меня бесишь, — Саша проходит в комнату и садится на край кровати, опуская руку на горячий лоб Олега. Он стоически терпит почему-то очень болючий щелбан и снова морщится от подкатившей тошноты. На этот раз она не приходит бесследно, и Олег рывком наклоняется вниз, выблёвывая содержимое желудка. Саша заботливо придерживает его за пояс и держит волосы. От этого становится ещё хуже — он слишком добрый. Олег его не заслуживает. — На, пей, — Саша зажимает сигарету зубами и протягивает бокал с лекарством, когда Олег выпрямляется и тут же залпом выпивает. Откидывается обратно на подушки и вздыхает. Вообще-то Саша никогда не курит в квартире, и Олегу немного стыдно даже из-за этого. На самобичевание время ещё останется, всё равно в школу идти уже смысла нет. Часы в комнате показывают половину одиннадцатого утра, а это значит, что через пару часов учебный день закончится. Интересно, как там Дима..? — Спасибо. — Что пили-то хоть? — беззаботно интересуется Саша, когда лицо Олега из светло-зелёного становится хотя бы просто бледным. Лекарство быстро подействовало, и тошнить наконец перестало. — Где вы взяли эту отраву? — Не знаю, — слышит со стороны свой хриплый голос Олег и сам удивляется от того, как ужасно он может звучать. — Меня угостили, я затупил и согласился. — Баран, — Саша уже не такой злой, но поругаться всё-таки собирается, и позже обязательно прочитает ему долгую лекцию о вреде алкоголя и о том, как опасно пить то, в чём не уверен. Олег обещает самому себе выслушать всё до капельки. Как-никак, Саша всегда прав. — Сказал бы мне, я бы тебе нормальный алкоголь достал. Проверенный. Олег на несколько секунд даже забывает о своём отвратительном состоянии — настолько поражают его эти слова. А где «алкоголь вредит твоему организму», «ты ещё маленький», «ты не сможешь себя контролировать»? Не то что бы это всё было такой уж неправдой, но в голове Олега звучало самым саркастичным тоном Сашкиного голоса. Хотя его последняя фраза очень-очень сильно смахивает на плохую шутку. — Буду знать, — кивает Олег, запоздало вспоминая, что на его бессмысленное «спасибо» Саша так ничего и не ответил. — Вообще спасибо за всё. За то что забрал, откачал тут. Я тупо поступил, я не знаю, что в школе натворил и натворил ли вообще, я не помню... Мама меня видела, я так понимаю? — Не видела, — снова проигнорировав длинную тираду, ответил Саша. — Она к тёть Оксане уехала увидеться и на ночь осталась. Сегодня к обеду приедет. Лёгкое, уже привычное беспокойство за маму неприятно сковывает глотку, но какой-то внутренней частичкой Олег даже радуется, что сейчас родительница не дома и не видит шестнадцатилетнего сына в состоянии, которое можно описать простым «в стельку». Саша вдруг тянется вперёд и устраивает голову лежащему Олегу на плечо, шумно вздыхая. Тот не сопротивляется — Саша тактильный, Олег к этому уже привык. И сейчас, если честно, беспокойством за вчерашний вечер и обещанным самобичеванием намного приятнее заниматься в чужих объятиях. — Спасибо за всё, Саш. — Пожалуйста, — наконец звучит ответ, и Олег спокойно выдыхает, позволяя себе прикрыть глаза. Ещё немного хотелось пить, и виски побаливали, словно их сдавило железным обручем, но состояние было определённо лучше, чем каких-то десять минут назад. Однако, по классике жанра, полежать долго не удаётся — в коридоре раздаётся звонок телефона, Олег и Саша одновременно дёргаются, но встаёт и идёт в коридор в итоге Саша, распознав свою мелодию. Олег думает о том, что свой телефон не видел со вчерашнего вечера — последний раз они переписывались с Димой. Снова неприятный укол беспокойства задевает что-то внутри. Олег впервые в жизни напился до беспамятства, он понятия не имел, что мог натворить в таком состоянии и уж тем более не был полностью уверен в том, что не выкинул телефон в окно просто потому что. Хорошо было бы его разыскать и, засунув свою гордость куда подальше, позвонить Лине. Не нужно прикладывать много усилий, чтобы догадаться, что если Олег и в самом деле не натворил ничего кошмарного, то только благодаря ей. А ещё рядом с ней постоянно ходит Дима, и Олег готов поклясться, что запомнил его вчера. Он точно был там, потому что от Лины он вообще далеко не отходит, и Олег подозревал самое конченое поведение со своей стороны рядом. Если уж трезвым Олег ведёт себя рядом с Димой как последний кретин, причём каждый раз этот беспросветный кретинизм выражается по-разному, то под градусом ему лучше вообще изолироваться. Саша уже давно в коридоре, даже слишком долго, он вышел минут пять назад, и с каждой сказанной фразой его голос становится всё более обеспокоенным. Слов разобрать не получается, дверь в комнату закрыта, а сил подняться и открыть её нет. Олег напрягает слух и пытается разобрать хотя бы одно слово. Почему-то неясно откуда взявшийся нервоз заставляет Олега нервно кусать губы. Внутри кубиком льда прокатывается страх, тревога жжёт нестерпимым огнём, сжигает лёгкие и внутренности, оставляя неприятный осадок в виде серого пепла, осевшего в глотке. Саша внезапно замолкает, и сердце в груди пропускает удар. — Саш, нормально всё? — кричит из комнаты Олег, уже не боясь, что отвлечёт Сашу от диалога. Он его всё ещё не видит, Олег весь на диких нервах, хочется вскочить и побежать в коридор, и он уже откидывает одеяло, собираясь подняться, но Саша появляется раньше. С телефоном в руке, который тут же протягивает Олегу, и лицом, одновременно испуганным и недоумённым. Руки подрагивают, когда Шепс берёт трубку и медленно прикладывает к уху. Сердце мгновенно заходится в бешеном ритме, когда на том конце слышится шипение и чьи-то чужие голоса, но затем голос Лины — твёрдый, решительный, но скрывающий в себе слёзы и волнение — разрушает тишину. Он разрушает вообще всё, что Олег создавал не в одиночку, он разрушает последнюю крупицу надежды, и Олег душит в себе крик, потому что ему становится страшно, так страшно, что хочется бежать из квартиры как можно дальше, хочется спрятаться от этого кошмара. Это страх, это приговор, это диагноз, наверняка смертельный, или как минимум, губительный для них обоих во всех смыслах. Вернуться бы в момент, когда всё было хорошо, потому что то, что произошло, одним большим красивым росчерком перечёркивает всё. — Он всё узнал. Олег роняет телефон и в ту же секунду забывает, как правильно нужно дышать.