Добрый дух «Kaonashi»

Метания по квартире — бессмысленно. Очередная проверка карманов на наличие украденного телефона — бессмысленно. Потеря своего сознание в пучине липкого ужаса — это уже привычно. В эти секунды Олегу кажется, что вот он — тот самый момент, когда хуже стать уже точно не может. Олег думал, что такой конец света — это не про них. — Саш, я всё испортил. Саша курит в квартире. Это провал по всем фронтам и нарушение сразу всех негласных правил — обычно он выходит в подъезд или хотя бы на балкон, который потом тщательно проветривает, но сейчас... Сейчас Олег, настолько привыкший, как оказалось, к чересчур стабильной обстановке, в отчаянии, а Саша не может его вот так вот взять и оставить одного. И не покурить тоже не может, поэтому приходится совмещать. Как же хорошо сложилось, что они вдвоём дома и никто не будет читать им нотаций. Как же плохо на самом деле всё остальное. Кажется, сейчас, впервые за много-много дней, у Олега действительно есть время подумать. Не то что есть — сейчас он вынужден подумать и принять самые важные решения. Когда они с Димой познакомились по-настоящему, когда это всё началось? Это была... Осень. Кажется, какой-то серый октябрь. Олег не уверен, что это была осень и октябрь, что это вообще было в прошлом году, для него прошла целая маленькая жизнь — и смысла в ней было намного больше, чем в его обычной, человеческой. Дима всё узнал. Дима теперь его ненавидит. Саша курит уже вторую сигарету в квартире и даже не открывает окно, отчего комната наполняется едким дымом. Он разъедает глаза и дышать становится тяжелее, но, по классике жанра, Олега сейчас это волнует в последнюю очередь. Лина сбросила звонок, так толком ничего и не объяснив, просто «он всё узнал». Саша вертит в руках телефон и переодически поглядывает на экран, но входящих вызовов больше не поступает. Как он узнал, почему узнал, от кого узнал — наверное, это всё и правда неважно. И что дальше делать с этой информацией, Олег должен был решить сам. Сам наметить план действий, подобрать нужные слова, чтобы поговорить с Димой, сам должен справиться. Но пока что принимать решения он не то что не в состоянии — Саша, глядя на него, сам начинает нервничать. Олег должен был рассказать ему всё сразу. С момента, когда Матвеев узнал правду и до тех пор, пока они не поговорят, в любых событиях будет виноват Олег, и это всё настолько честно и до нечестного правильно, и Олег во всей этой истории весь такой ужасный, что аж тошно. Но это, наверное, от самого себя. Усидеть на месте не получается, и Олег подскакивает с кровати — голова ещё немного кружится, последствия алкоголя выветрить за полчаса не так-то просто, но сейчас физические ощущения напрочь затмеваются целым спектром самых негативных эмоций. Здесь и страх, вперемешку с кричащей совестью, и сразу все мысли обрушиваются шумным потоком. А что, если никакой разговор им больше не поможет? Что, если Дима больше никогда не простит его? Олег, конечно, эгоист, он думает о себе, но что, если конец настал для них обоих, и всё станет по-старому, даже ещё хуже? Они снова станут чужими друг для друга. Олег не хочет думать об этом. Он мечется по комнате туда-сюда, хватается за голову, вцепляется в волосы, а потом вдруг медленно-медленно закрывает лицо руками. Нет. Нет-нет-нет, этого всего не будет, Олег не допустит... Только не так. Саша, судя по скрипу со стороны кровати, поднимается. Его голос раздаётся неожиданно близко, почти над головой. — Скорее всего он в школе. Олег, нам нужно ехать туда. Мысль о том, что Матвеев мог уйти оттуда куда-то очень далеко и навсегда, пугает Олега, пугает ровно настолько, что на несколько секунд перекрывает кислород. Олег начинает дышать ртом, часто-часто ловит воздух, его грудь вздымается слишком неестественно для здорового дыхания, и Саша подмечает это не сразу. А когда подмечает, то сразу же выкидывает сигарету в окно и подходит ближе, опускает руки на чужие плечи, не давая тем самым уйти в себя. Потому что Олегу от всех этих мыслей внезапно становится настолько страшно, и сердце так колотится в груди, что в какой-то момент становится даже больно внутри. Олег, пытаясь эту боль ослабить, ещё и дышит шумно, чем только усугубляет ситуацию, а его взгляд мечется по полу, по стенам, по потолку, и Саша наконец понимает, в чём дело. — Спокойно, дыши. Олег, дыши, слышишь? — Саша легонько встряхивает его, возвращая в реальность. Панические атаки — явление распространённое, далеко не первое в его жизни, и Саша так-то знал, что это, знал, что в таких ситуациях нужно делать, но сейчас, глядя на самого-самого близкого человека, пытаясь поймать его дикий взгляд бешеных глаз и хоть как-то облегчить мучения, он подумал, что все его знания и умения бессильны перед этим кошмаром. — Саш, он узнал всё... А если я... Если он... Саш, если что-то плохое случиться! — Олег беспомощно задыхается, ловит ртом воздух, и Саша опускает руку ему на грудь, пытаясь взять дыхание под контроль и выровнять. Ему тоже страшно, на самом деле, но страшно за Олега — в последнее время произошло столько всего плохого, что события, связанные с Димой, могут просто-напросто стать последней каплей. — Дыши. Спокойно. Олег, делай вдох, слышишь меня? — Олег повинуется, шумно вдыхает, но его руки ещё подрагивают. — Теперь выдохни, — Саша надавливает, выпуская воздух из лёгких. — Медленнее. Вдыхай. Спокойно. Сейчас, когда мысли стайками пролетают, не задерживаясь в голове, Олег ловит себя на том, что Саше он безмерно благодарен. Постепенно рядом с ним становится чуть-чуть полегче, дышать уже не так больно, но небольшая тревожность всё ещё колет изнутри. Саша видел Диму дважды, вчера вообще только мельком, нормально поговорить им так же не удалось, но он всё равно здорово помог дотащить Олега до машины. Весь Димин образ — хмурый, острый, чуть отстранённый. Дима не похож на жизнерадостного подростка с большой силой воли. Стоит ему сделать неверный шаг в жизни, оступиться — и он полетит вниз. И скорее всего так и будет, но Олег... С Олегом по-прежнему приходится вести себя как с маленьким ребёнком. Глядя в большие голубые глаза сложно говорить на тяжёлые темы, и всё, что Саша понимает — Олегу как минимум будет очень и очень больно. И он тоже чувствует этот исход, иначе бы руки не тряслись так. Саше, честно, больновато за этим наблюдать. — Давай воды принесу, — поток мыслей обрывается, когда Олег наконец ловит взглядом какую-то точку на стене и перестаёт дрожать. Саша приносит стакан воды и вкладывает ему в руки. Олег залпом выпивает. Сидит ещё несколько секунд, уткнувшись невидящим взглядом в стену, думает, а в глазах застыл немой вопрос. «Что делать?» Первая мысль — попробовать хотя бы дозвониться и успокоить сознание его голосом, убедиться в том, что всё в порядке. Так Олег и поступает. Номер Димы он помнит наизусть, и вбивает его дрожащими пальцами. Гудки не идут, то ли это с телефоном Саши что-то не так, то ли Димин не выжил в этой схватке, но механический голос в трубке оповестил, что аппарат находится вне зоны действия сети. Бессмысленно. — Саш, ты прав. Надо ехать в школу. Впервые в жизни Олег говорит настолько уверенно. Впервые в жизни Олег настолько не уверен в своём будущем — сейчас он вообще ни в чём не уверен, но его голос не дрожит, а во взгляде читается лишь твёрдая уверенность. Саша кивает. Им нельзя терять ни одной секунды, слишком много уже потеряно, и Олег рывком поднимается на ноги. Ждёт, пока перед глазами перестанут летать чёрные пятна — Саша заботливо придерживает его за плечо, а потом накидывает на Олега куртку. Ветер тревожно стучит по окнам, снова, как назло, заметая снегом все дороги, и машина заводится далеко не с первого раза. Саша рыкает привычное «Пристёгивайся», и они наконец выезжают со двора, неловко буксуя в рыхлом снегу. Мысли сейчас тоже перемешаны в какую-то кашу, есть время подумать и накрутить себя ещё больше — что с ними будет потом? Как Олег вернётся в школу, когда все вокруг, каждый человек знает, что он натворил? А вернуться придётся, Олегу больше некуда бежать, да и не будет он — Олег не трус, сейчас просто момент такой, что пугает всё, начиная с внезапно замигавшего светофора на повороте и заканчивая Сашиным неосторожным взглядом в его сторону. Но важнее всего сейчас не одноклассники и их никому не нужное мнение — важнее всего сейчас Дима. Дима, который не заслужил такого конца. Вот и финал. А куда бежать? Чувство вины, и без того едкое, уничтожающее, как серная кислота, сейчас добирается до костей, стоит только мелькнуть мысли о побеге. Олег представляет примерно, что сейчас творится в школе: там и без того разочарованная Лина, оказавшаяся тысячу тысяч раз права на его счёт, и одноклассники, с одинаковым выражением гадкого спокойствия на лице, и Дима... Нет, нет и нет, Олег его не оставит вот так. Олег пройдёт сотни тысяч километров, прорвётся через все метели, даже если снег будет сыпаться прямо за шиворот, он преодолеет всё, даже если весь мир настроится против — только бы к Диме. Защитить его от самого себя, от действий и поступков других людей, от дурацких мыслей, ведь сейчас Олег по-настоящему начинает понимать его в моменты отчаяния. Кажется, что вчерашний вечер был где-то в другом месте, в другом измерении, совсем не с ними двумя — в этом большом и недосягаемом, их мире, сейчас горело всё. Саша даёт ощутимый подзатыльник, когда кулак Олега впечатывается в дверь, чуть промахнувшись и не попав в стекло. Костяшки начинают болеть через несколько секунд, не сразу. В целом, хорошо, что Саша останавливает — не хватало от злости разнести ему машину. Олег надолго затихает, и дальше поездка проходит в тишине. Только переодически Саша ударяет по тормозам, когда машина попадает в пробку, и звук от этого такой отвратительный, что хочется зажмуриться. Зато немного отвлекает от мыслей, и снова ощутив, как сбивается дыхание, Олег начал считать зелёные светофоры. — Не вздумай творить что-то. Если всё совсем плохо, мне позвонишь, понял? Телефон у Лины возьми, — наказывает Саша, наконец притормаживая у больших чугунных школьных ворот. Олег вот совсем не уверен в том, что вообще пересечётся с Линой сегодня, но Саше кивает. — Будь осторожен, Олеж. Береги себя. Сашу не хочется расстраивать. Так искренне за Олега не беспокоятся даже родители, да и узнай они обо всём, что творится, реакция у обоих была бы намного хуже. Саша идеальный, в отличие от Олега. Но и ему Олег не может ничего хорошего пообещать, а потому лишь крепко обнимает его, не глядя в глаза, и быстро вылетает из машины. Пускай лучше так, чем дать волю не нужным сейчас эмоциям. Саша верит. Олег уходит — пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только бы не навсегда. Последний звонок дали несколько минут назад — это Олег понимает, когда смотрит на часы, висящие в коридоре школы ровно над расписанием. Со стороны лестницы слышится оживлённое копошение и знакомые голоса. Олег замирает. В раздевалку аккуратной последовательностью проходят Вика, Марьяна, Костя, Влад и Ира. Лина идёт поодаль от них, опустив голову, и Шепса она замечает одной из последних. Немая сцена длится каких-то несколько секунд, а потом Ира округляет глаза и удивлённо переспрашивает, будто не веря: — Олег..? Ты? — и тут же учительским тоном добавляет: — Почему тебя на уроках не было? Ей не хватало только руки в бока упереть, да губы надуть, и получится образ строгой родительницы, контролирующей каждый шаг своего непослушного чада. Но Олег на неё не обращает никакого внимания — лишь берёт за плечо и отодвигает с дороги, игнорируя ещё и Влада, который пытается прорваться и что-то ему сказать. Лина смотрит на Олега так, словно он убил по меньшей мере десять человек, остальные смотрят просто удивлённо — Олег запоздало соображает, что скорее всего выглядит как оживший утопленник, но сейчас это мало волнует. Сейчас вообще ничего и никто его не волнует так сильно, как он. Легко, словно одним невесомым взмахом руки, разрушились мосты, и в воздухе остался лишь ядовитый пепел, проникающий в организм, как опасный токсин, всколыхнувший сразу все пять чувств и заставляющий нутро дрожать от мысли, что что-то могло произойти. — Лин, где Дима? Олег почти не надеется на ответ. И что остаётся делать, до сих пор не ясно. Но Лина говорит, и тихий голос звучит приговором, с каждым словом всё сильнее припечатывающим к земле. Его нет. Его больше не будет. — Ушёл. Влад всё рассказал ему, и он... — Лина замолкает, но большего и не нужно — Олег и сам догадывается, что «он». «Он» потерян. «Он» в отчаянии. «Он» наверняка сейчас где-то далеко, где угодно, только бы дальше от поганой реальности, разбитой и сожжённой дотла усилиями Олега Шепса, дальше от школы с её ужасно несправедливой подростковой иерархией — и уж тем более дальше от надоедливого, колючего, усталого социума. Олег думает, что Дима всё-таки очень сильный человек — Шепс бы уже давным-давно предпочёл от всех изолироваться — заколотить окна большими деревяшками, забить дверь на гвозди и больше никогда ни с кем не взаимодействовать. Хотя бы, чтобы больше не было так больно. Лина ловит Олега вовремя, когда тот резко и с криком дёргается в сторону Влада — и держит на удивление очень крепко. Волосы спадают на лицо Олега тесным густым клубком так, что ничего не видно, но поправить их не получается — сзади за руки его крепко держит Лина. Ярость накатывает слишком резко, Олег пытается вырваться — ударить, ударить, ударить Влада посильнее, ударить за всё один раз, за то, что снова навредил Диме — Олег ведь клялся его защищать. Ещё с той ночи, когда он чуть не умер, Олег думал, что больше не допустит Влада в их жизнь. Ошибся. Снова. Ударить бы Влада за то, что появился здесь, в этой реальности, за то, что Диму нельзя оставить ни на секунду одного, что он ждёт с призрачным ножиком за каждым углом, за то, что сейчас Дима пропал. Олег закрывает глаза. Влад — абсолютный моральный урод, но его Олег и вполовину не ненавидит так сильно, как себя. — Ну ты и тварь, Владос, — силы покидают его не вовремя, в ту самую секунду, когда кажется, что ещё немного, и он вырвется — Олег безжизненно падает на колени. Сейчас почему-то очень хочется рассмеяться. Толпа уже заметно поредела — неизменно только Влад и Ира стоят парочкой, причём вид у них такой, как будто бы не понимают, в чём таком очевидно невероятном замешаны. По крайней мере так выглядит Ира — Влад прикрывает лицо руками и отворачивается, его эмоции невозможно прочесть. Вся эта атмосфера — сплошная безысходность, какой-то невероятно путаный туманный лабиринт, — она ест Олега кусок за куском, жадно, ненасытно, словно наслаждаясь этой жгучей приправой в виде обыкновенного людского бессилия. Это как природная стихия — такая же неконтролируемая, такая же жестокая, сметающая на своём пути всё живое. Всё, что ещё заставляет чувствовать себя человеком. Олег не человек. Лина помогает подняться. Влад и Ира уходят. Остаётся эта тьма и этот мутный школьный коридор перед глазами, с обшарпанными старыми стенами и мигающей лампой над головой. Кажется, так было всегда, но сейчас как будто бы всё самое негативное в принципе кажется в сто раз хуже и заметнее. Как под осколками волшебного зеркала из сказок Андерсена — сейчас они почти полностью затмевают Олегу восприятие. — Твой телефон вчера выкрала Ира, — Лина скидывает с плеча рюкзак и шарится по карманам. — Ты напился так сильно, что скорее всего не помнишь, как это произошло, да? Олег пристыженно кивнул. Сколько раз он обещал Саше, да что Саше — самому себе обещал, что больше ни капли алкоголя не попадёт в его организм. Как итог, Олег не смог появиться в школе и предотвратить весь этот кошмар, плюс и вчерашний вечер в памяти как чёрное пятно. Лина больше ничего не говорит. В одном из карманов очень удачно обнаруживается утерянный телефон. — Лин... Откуда? — Олег, не веря до конца в происходящее, включает экран. От Димы ожидаемо пусто. Лина рядом только грустно усмехается. — Ты помнишь, как с Ирой поцеловался? — Что? — найденный телефон чуть не выскальзывает из рук, когда Олег пытается убрать его в карман. Больше Лина ничего не отвечает и не говорит, лишь вздыхает тяжело, как будто бы ещё сильнее на совесть давит. Иру Олег, к сожалению, вспоминает. А ещё вспоминает Диму рядом. И больше эту картину дополнять не нужно. Не сговариваясь, они с Линой выходят из школы и бредут по грязному, засыпанному снегом и гравием асфальту, пока не оказываются в знакомом подъезде. Точнее, знакомый он для Лины — Олег здесь никогда не был, слышал только от Димы, что здесь в определённые дни, независимо от времени года, бывает жутко холодно и отовсюду дует, а по ночам лестницы скрипят громче, чем днём, если пройти по ним. И хотя во многом Дима оказался прав, говоря о холоде и сырости, которая потихоньку пробирается и в квартиру, подъезд показался даже уютным. Только главного элемента в нём сейчас слишком не хватало. Эдакого своеобразного элемента, который живёт в маленькой квартирке с обшарпанной дверью, по утрам спускается по бетонным ступенькам в школу и пускает дым по лестничной клетке. Олег закурил сам. Небольшая зажигалка на подоконнике оказалась рабочей, хоть и не с первого щелчка. Лина поморщилась и открыла окно, но вслух так ничего и не сказала. Теперь дымом в подъезде не пахло — пахло морозом и еловыми ветками. Этот запах немного отрезвлял и возвращал в реальность — туда, где всё ещё были проблемы. Лина трижды стучит костяшками по двери, чутко прислушивается, но тишина остаётся лишь давящей тишиной, и в ней тонет последняя надежда — Димы тут нет. Это ожидаемо, и зачем только они сюда пришли? Надеялись, что в порыве отчаяния он вернётся в свою квартиру? Квартиру, из окна которой ненавистную школу видно, как на ладони? Квартиру, в которой столько дней и ночей было проведено в мире Безликого? Наивно. Олег прижимается спиной к двери и медленно сползает вниз, на пол. Лина, постучав ещё несколько раз и прислушавшись к беззвучию за дверью, садится рядом. Зажигалка отправляется к ней в руки. — Бессмысленно. Так можно охарактеризовать в принципе всё — Олег понял это ещё с самого начала. Куда он мог уйти? Куда может пойти человек, оставшийся в полном, беспросветном одиночестве? Олег никогда об этом не думал, если честно. Не приходилось — у него так и так всегда были люди, которые не давали оказаться на дне. Были друзья, пусть и далеко не идеальные, какие-никакие родители, Саша... У Димы не было никого, кроме бабушки, Лины и Каонаси. А по итогу теперь ни одна живая душа не знает, где он находится. Олег почему-то представляет себе большую заброшку, очень опасную, похожую на аттракцион «джунгли». Туда пойдёшь — старые полы от ветхости развалятся и полетишь на первый этаж, сюда пойдёшь — крыша рухнет и засыпет обломками, и без страховки там точно не выжить. А из страховки у Димы только православный крест и абсолютное бесстрашие. Как помочь человеку, если даже не знаешь, где он? А никак. Просто никак. А в особенности такому, как Дима — который будет гореть заживо, но никогда не позвонит и не попросит о помощи — уж тем более не попросит Олега. Какая-то часть Шепса подсказывает ему, что причины на то есть, да ещё какие, но сейчас лучше подумать о том, как это исправить. Пока ему вообще есть, что исправлять. Олег зажимает сигарету зубами и достаёт из кармана найденный телефон — хотелось, чтобы хоть один пропущенный был от Димы, но он не позвонит. Их диалог, их последние сообщения, которым было всего несколько часов — единственное, что служило доказательством реальности происходящего. Олег уже сам до конца не верил, что это было, но чувства, проскальзывающие в сообщениях, искусственно, но всё же возвращали в то время на несколько секунд. Сам того не ожидая, Олег вдруг ударил кулаком в стену. Всё, как у Саши в машине — костяшки заболели, но не сразу. Ударил сильно — откололся маленький кусочек штукатурки, некстати приземлившийся Шепсу по голове. А может, всё дело было в старом ремонте, точно так установить и не удалось. Наверное, это всё карма. Мстительная, сука. — Лин. — Что? — А я ведь так и не извинился перед тобой. Они всё ещё сидят на пыльном полу, прислонившись к старой двери, но теперь Лина ближе — она легонько вытряхивает белую пыль из чужих волос, сочувственно гладит Олега по плечу, а в свободной руке у неё телефон — тоже ждёт звонка. Олегу даже говорить как-то больновато, но извиниться сейчас больше хочется — ну, чем чёрт не шутит, вдруг такая возможность больше не предоставится, и вдруг, ну, такое ведь может быть — вдруг Лина на самом деле была права абсолютно во всём..? Тогда извиниться ещё больше нужно. — Прости. За то, что наговорил тебе тогда, в квартире. И за всё, что говорил до этого. И вообще за всю эту... Ситуацию, — Олег вздыхает, чувствуя, как Лина сжимает пальцы у него на плече. — Ты права — я сам во всём виноват. Я пойму, если ты ещё сердишься. Сказал — и аж легче стало. Не намного, конечно, но комок в горле, образовавшийся с новогодней ночи, исчезал потихоньку и исчез окончательно, когда Лина вдруг обняла. Олег подумал, что за её терпение и заслуги ей точно нужен памятник. При жизни. С вензелями. — Я не сержусь на тебя, дурак. По крайней мере из-за твоих слов. Всё равно ты получил уже по голове, я считаю, ты и так достаточно наказан, — Олег немного напрягается. — На вас с Димкой я чуть-чуть сержусь, что вы балбесы. Но друг другу подходите, кстати, — Лина хихикает и отстраняется. Олег, против воли, улыбается тоже. Ему впервые в жизни так чётко представляется Матвеев рядом — вот он ходит около окна, поднимается по лестнице туда-сюда, вот он улыбается — он такой красивый в этот момент — и Олегу становится как будто бы немного теплее. — Олеж, мы найдём его. — А вдруг нет? Лин, вдруг с ним что-то случиться? — фантом рассеивается перед глазами, и больше Димы нет. Чёрт, как же это всё ужасно на самом деле. Ужасно без него, даже фантомного. Олег представляет, как они вместе сбегают с последних уроков, как идут в парк и гуляют там до позднего вечера — на улицах уже зажигаются фонари и вывески. Они пошли бы ещё куда-нибудь, куда Дима скажет, и гуляли бы ещё и всю ночь. Наверное, они с Димой и правда хорошо бы смотрелись вместе. Наверное, Олег сделает всё, чтобы воплотить в реальность эти фантазии. — Мы найдём его раньше, — Лина говорит твёрдо. Она быстро встаёт, отряхивает одежду и протягивает Олегу руку. — Пойдём по району и его поищем. Всё равно бестолку тут сидеть. Олег на сто процентов не уверен в этой затее — призрачная надежда на то, что Дима вдруг вернётся домой, не желает покидать разум, но Лина больше права — она вообще всегда права. Он не вернётся, если они не вернут. Таков закон — по крайней мере, по такому закону действует Дима. Но выйти из подъезда они не успевают — Олег замирает у двери, вдруг что-то вспомнив. Лицо мгновенно озаряется улыбкой, а Лина напротив хмурится. Олег мысленно возвращается в тот день — осень, октябрь, бутылочка в подвале, эти глупые задания... Влад выкрал его телефон, совсем как тогда. Он же и нашёл Матвеева, установил с ним связь и... Олег хватает телефон и быстро набирает там что-то, кивком подзывая Лину к себе. Она поднимается по лестнице обратно и тут же заглядывает в экран. Первые несколько секунд ничего не происходит — в тишине слышно только, как завывает вихрь пурги за окном. От резкого стука оконной рамы Лина вздрагивает, а когда снова смотрит, весь экран, вся строка поиска чёртовой геолокации отражается в больших глазах. — Олег, серьёзно? Ты не мог раньше вот вспомнить?! — она еле держится, чтобы не спустить такого невероятно бесячего, но счастливого Олега с лестницы, позволяет себе только ударить его в плечо. Становится сразу как-то намного спокойнее, когда желанная точка находится на карте спустя каких-то несколько секунд. Она перемещается, значит Дима движется — значит он жив. Уже этого Лине хватает, чтобы беззвучно выдохнуть. Жив. Жив-жив-жив. Ещё ходит и дышит, соображает, думает, ему всё ещё больно, а значит он существует. — Лин, пропадает, посмотри скорее, — Олег тянет её ближе за рукав, и они вместе увеличивают масштаб. — там нет сети и скоро он пропадёт. Что это за квадрат? — он тыкает в экран, где тёмная точка мечется туда-сюда вокруг какого-то мутного квадрата. Лина морщит лоб, вглядываясь, пока изображение резко не пропадает, сменяясь на значок «нет сети». Но этих мгновений хватает, чтобы всё понять. Начинается целый спектакль, когда Лина пытается всё объяснить. — Если визуально поделить наш район на четыре части, то он в третьей. Это точно, рядом торговый центр, но в нём нормальная связь. В тех местах не ловит сеть только в трёх местах, я была там, — они с Димой были там. Гуляли. Осенью, когда было ещё не так холодно. — Дима точно в одном из них. Это либо магазин типа совковского киоска, либо гараж, в котором машины чинят... Либо... — Лина вдруг поворачивается, медленно-медленно. Глаза испуганные, неверящие, большие, как два озера. — Либо железная дорога. Он там. Лина замолкает. Олег несколько секунд переваривает услышанное, а когда смысл доходит, вариантов в голове больше не остаётся. Ничего вообще не остаётся. Восприятие мгновенно сужается до двух самых страшных слов, с громким треском рушатся карточные домики призрачных надежд. Железная дорога. Дима там. Дима совершает непоправимое, обязательно совершит, потому что теперь его ничего не останавливает. Хочется до последнего верить в то, что Лина ошиблась, тешить себя надеждой, что Дима где-то совсем не там — только бы не это. Только бы не так. Пожалуйста, пускай произойдёт какое-то невероятное чудо, и Дима окажется за сотни метров от железной дороги, а лучше здесь, рядом с Олегом! Здесь он точно будет в безопасности. — Ну нет, — Олег неосознанно пятится дальше от погасшего телефона в руках Лины и зажимает лицо руками. — Нет-нет-нет, Лин, ну не может быть! — он мечется по лестничной клетке, слетает на несколько ступеней вниз, а потом вдруг разворачивается, подбегает и выхватывает телефон. Ожидаемо, сети нет. Значит, он пошёл ближе. Значит, Олег уже практически опоздал. Как же страшно сейчас представлять себе городское кладбище. Олегу всегда было жутко находиться там, атмосфера сотен тонн боли всегда оставит свой отпечаток на любых местах. Олег почему-то хочет заплакать, пока что ничего не случилось, наверное, не случилось, и он крепится, но в носу предательски покалывает, то ли от подступающих к горлу слёз, то ли от мысли о том, что Дима может оказаться на этом кладбище. Вся его жизнь — семнадцать лет, двести четыре месяца, бессчётное количество часов — ничего хорошего он так и не увидел, он умрёт, погибнет под поездом, его кровь зальёт стальные рельсы, смешается с белым снегом, и тогда Олег сойдёт с ума. Решение приходит в голову сразу, само по себе, вариантов точно больше нет. — Олег, нет, — Лина перехватила его взгляд, когда за окном по рельсам прогремел поезд. — Олег, нет я сказала..! Олег, перестань туда смотреть! — он мгновенно ощутил на щеках её холодные руки, когда Лина внезапно повернула его на себя. В глазах — целое море, океан, волны тревожно бьются о берег, а тучи мрачно сгущаются клубами. — Не ходи туда один, Олег, пожалуйста, послушай хоть раз! — она просит, руки становятся как будто бы ещё холоднее, и от этого по телу пускается табун мурашек. От её крика становится ещё страшнее. — Лин... — голос дрожит и выдаёт, Олег пытается улыбнуться, но это пока в глазах напротив не начинают блестеть слёзы. Обстановку не спасает, и Олегу опять становится стыдно. — Лина... — он обнимает её, крепко прижимая к себе. — Лин, всё хорошо будет, не плачь пожалуйста, — Олег проводит по подрагивающим плечам, аккуратно заглядывает в глаза Лины и чуть-чуть улыбается. Самому бы не заплакать, хотя бы не здесь и не сейчас. Вот спасёт Диму, заберёт оттуда, и тогда... Тогда когда-нибудь они будут вспоминать всё это, как страшный сон, конечно будут! Олег закусывает губу. Если останутся Лина и Дима, живые, Олег будет готов на всё. Хочется закрыть глаза, хочется напоследок услышать маму и Сашу, хочется на секунду переместиться к ним на кухню, хочется встретить последний рассвет. Олег вздыхает и отважно улыбается. Говорить снова слишком тяжело, но надо. Он не может уйти, не сказав. — Скажи пожалуйста Саше, что... Скажи, что он самый лучший брат, хорошо? — Олег напоследок, заглядывает Лине в глаза и рукавом стирает слёзы с её щёк. — И ты тоже самая лучшая, Лин. Я постараюсь вернуться с Димой. Если нет... То, — Олег шумно вздыхает и отворачивается, отходит к подъездной двери и толкает её, не давая никому шанса остановить. Никому, себе тоже не даёт. — То вернётся только Дима. Я обещаю. Лина плачет. Беззвучно, но слишком сильно, чтобы не заметить. Она напоследок подходит ближе, утыкается лбом в чужое плечо, стирает слёзы и кивает. За неё Олег может не беспокоиться, она обязательно расскажет Диме всю правду, и тогда... Быть может, Дима его простит. Олег толкает железную дверь и вдыхает не такой уж свежий воздух полной грудью — вот и минусы жить у дороги. Постоянные выхлопы, въедливый запах машинного масла и нормально не поспишь — рядом ещё и железная, а значит Дима слышит каждый проезжающий мимо поезд. Сейчас на улице тихо, даже на дорогах ни одной машины — почему-то хочется, чтобы Саша нарушил эту тишину и приехал. Каким-нибудь волшебным образом почувствовал, что нужен прямо здесь и сейчас, потрепал бы по волосам, как обычно, а уже потом можно... Олег ускоряется, уже почти бежит по скользкому льду, обманчиво накрытым белым пухом снега, ботинки скользят, давно надо было купить новые. Если сегодня Олег выживет, первым делом сходит за ботинками. Где сейчас чёрт носит Матвеева? Грудок поезда вдалеке подсказывает. Как кстати. Приходится ещё ускориться, Олег уже почти летит — по скользкому льду, по сырому асфальту, мимо старых гаражей и стоянок. Район у Димы маленький, серый, затхлый, пройти его можно за минут семь-десять, а до железной дороги идти ещё быстрее — но Олег всё равно слишком боится не успеть. Он не понимает, как так быстро пролетели несколько часов и в какой момент начинает нещадно темнеть. Пролетая мимо невысоких пятиэтажек и перебегая все дороги на красный, Олег думал о том, что скажет Саша, если сегодня вечером его любимого Олежки вдруг не станет. Интересно, что будет с матерью? Расстроится ли отец, или продолжит на работе прикидываться счастливым семьянином и прекрасным отцом, а дома бить стеклянные бутылки об стены? Что станет с Димой, если он выживет? А если нет..? У Олега нет мыслей в голове. У Олега нет последнего желания. У Олега нет чёткого плана. Ноги уже нещадно утопают в рыхлом снегу, когда он пытается подойти ближе. Если Дима сегодня выживет, Олег не оставит его один на один с тем, что заставляет обрывать связь с внешним миром, закрывать квартиру в последний раз и ложиться на железнодорожных путях. Олег не оставит его с тем, что натворил. Дима там. Олег видит его даже издалека, даже в темноте, узнаёт сразу — невысокая сгорбленная тень стоит на рельсах, длинный шарф развевается на ветру, голова приподнята даже слишком храбро — неужели настолько готов? Издалека он похож на Маленького принца из сказки. У которого наверняка есть свой мир, своя маленькая планета — и до недавнего времени самым необходимым кусочком его мира был Каонаси. И в любой другой ситуации Олег бы с удовольствием поразмышлял об этом, подумал и представил Диму на его месте, ещё раз бы поморщился от горечи в горле, от противного чувства вины, но сейчас, когда этот самый принц в шаге от смерти, когда его чёрный шарф так пугающе развевается на ветру, а дрожащие руки сжаты в кулаки, Олег думает, что уже давным-давно опоздал везде, где только можно было. — Дима! Дим... Бля-ять, — ноги тонут в снегу, Олег падает на колени, но почти сразу встаёт. Через силу, сквозь сжатые кулаки, но встаёт. Дима не слышит, или не хочет слышать, Олега это не так сильно волнует. Всё, что его волнует, умещается в четыре слова — только-бы-не-Дима. Олег уже близко. Это гонки со смертью, самые настоящие, потому что поезд гремит железом уже в нескольких десятках метров, Олега от этого звука нещадно трясёт, но он не остановиться. И Дима не останется здесь неприкаянной душой. Олег попросит прощения у Саши. Обязательно попросит. Он уже на рельсах, руку протяни — и коснёшься Диминого плеча. Свет фар ослепляет, и Олег думает, что последние секунды жизни останутся Саше. П у с к а й о н б у д е т р я д о м. Олег падает. И не успевает понять, чья рука сжимает в ответ его, когда где-то далеко поезд всё ещё гремит. Он закрывает глаза, по ощущениям, теряя сознание на несколько секунд. Дима жив жив жив... Глаза слишком тяжёлые, и больше их открыть не получается.