До конца

То единственное, что дало мне возможность почувствовать себя особенным — теперь это стало моим стыдом.

Чак Паланик

Гермиона

Весь вечер она провела, заперевшись в комнате, точно принцесса из диснеевских мультиков. Но было одно существенное различие — в заточение в собственную спальню она ушла добровольно. Необходимо было передумать, переспать со своими мыслями. А уж размышлять было над чем — на пике наслаждения она выкрикнула имя дяди. Он её не привлекал ни капли, но почему-то именно его лицо всплыло в памяти в самый неподходящий момент. К горлу вновь подкатил мерзкий, тошнотворный ком, не дающий сделать и вздоха. Это просто подсознание пытается мне донести, что он… Попытки понять, что же именно хотело ей сказать проклятое подсознание, оказались провальными. Так и не найдя ни одной веской причины, которой можно было бы оправдать свою больную фантазию, девушка сама того не заметила, как заснула. Когда она открыла глаза, за окном царила глубокая ночь, а со двора доносились звуки сверчков. Приняв ещё несколько безуспешных попыток заснуть, Гермиона встала с постели с твёрдым намерением выпить стакан тёплого молока. Мама всегда говорила, что тёплое молоко — лучшее лекарство от бессонницы. Тихо ступая по паркету, стараясь ненароком не разбудить домочадцев, Грейнджер спустилась на кухню, где, к её большому удивлению, сидел Том. — Дядя? — сказать, что она была удивлена неожиданной встречей, это ничего не сказать. — С утра был им, — темнота скрывала его лицо, но в голосе чувствовалась улыбка. — Не спится? Забыв, что он не может её видеть, она молча кивнула и прошагала в сторону холодильника. Раскрыв дверцу, девушка задумчиво уставилась на содержимое: последний раз она обедала с Драко в кондитерской, и желудок, будто по закону подлости, громко заурчал. — Кажется, кто-то решил подкрепиться, — тихий смешок, прозвучавший над ухом, был настолько неожиданным, что Гермиона вскрикнула и, дёрнув рукой, ударила Реддла в бок. — Боже, Гермиона, нельзя быть такой пугливой, — красивое лицо Тома скривилось — удар племянницы оказался довольно-таки метким. — Боже, Том, нельзя так подкрадываться! — Тебе сколько лет? Вроде взрослая девушка, а кривляешься, словно маленький ребёнок. Пробурчав под нос что-то о невоспитанности старшего поколения, Грейнджер схватила со стеклянной полки продукты и, наконец, удалилась на значительное расстояние от мужчины. Пусть она и смогла договориться с самой собой, что этот инцидент в ванной ничего не значит, но горькое послевкусие неловкости, словно её застигли за чем-то преступным, всё ещё вертелось на языке. Старательно делая вид, что Тома не существует, Грейнджер готовила себе сендвичи. Стыд стыдом, а кушать хочется всегда, и отказывать себе в ночном дожоре она не планировала. Пусть Реддл окажется трижды телепатом, но без толстого куска ветчины в своём желудке она и шагу не ступит из кухни. Наконец, устроившись за столом, с наслаждением уплетая еду, Гермиона прикрыла глаза. Желудок, наконец, прекратил издавать звуки кита в брачный период, а на душе прекратили скрести кошки. — Ты знала, что нет ничего привлекательнее женщины, которая наслаждается едой, не переживая о калориях? Эта фраза застала её врасплох. В последнее время у неё возникало всё больше вопросов к Тому. Она совершенно перестала понимать его мысли, его поступки. Невозможно предугадать его следующий шаг: вот он мирно с ней беседует, а в следующую секунду завуалировано оскорбляет. А может, это всего лишь плод моей больной фантазии… Помолчав ещё несколько мгновений, будто пытаясь принять верное решение, Гермиона парировала: — Странно слышать подобное откровение от человека, который ещё вчера назвал меня потаскухой. — Я не называл тебя таковой, а лишь намекнул, что не стоит давать повода другим так о себе отзываться, — его тон был холоден и резок. Казалось, словами можно порезаться. — И если ты считаешь, что твоя честь — это не моё дело, то спешу тебя огорчить. Я всегда буду заботиться о тебе, хочешь ты этого или нет. Резкий звук отодвинувшегося стула в доме, где царила тишина, был сравним с громом. Создавалось впечатление, что через несколько мгновений родители ворвутся на кухню, но ожидания, к её удовольствию, не оправдались. Из-за того, что ни один из них так и не зажёг люстру на кухне, предпочитая ограничиться лунным светом, в помещении царил полумрак. Придавая их непродолжительному разговору нотки таинственности и интимности. Но в воздухе царила какая-то новая эмоция, до сегодняшнего дня неизвестная Гермионе. И она никак не могла разгадать, какая же за невысказанная фраза разделяет их. Том, явно решивший завершить их не очень дружелюбную беседу, медленно, словно хищник, готовящийся к нападению, двигался в сторону выходу. Его движения были плавными и грациозными, а звуки шагов не были слышны даже Гермионе, хотя разделяло не более десятка футов. — Том? Каким-то шестым чувством она ощутила, что он замер от её тихого зова. Собравшись с духом, она всё так же еле слышно продолжила: — Прости.

Том

Одно слово. Шесть букв. Шесть грёбанных букв. И моя выдержка, которую я тренировал годами, дала первую трещину. Это ещё не поражение, но первый шаг к нему. Каждый раз, сама того не понимая, она подвергает меня пыткам. Порой мне кажется, что такие муки не испытывали жертвы даже самых последних извращенцев. Она голыми руками разрывает моё нутро и сквозь мясорубку прокручивает сердце. Мне неприятно осознавать, что она делает меня слабым. Будто нарочно выискивает бреши в броне. Может бой и проигран, но война ещё впереди. — Не имею привычки обижаться на юных леди, — ухмыльнувшись, Том покинул комнату, оставив племянницу наедине с собственными мыслями. В то время как ему самому необходимо было остыть, и прохладный душ должен хорошо справиться с этой задачей. Не беспокоясь о том, что он может разбудить сестру и её мужа, Том практически вбежал в свою комнату, напоследок хлопнув дверью. С несвойственной ему неряшливостью он избавлялся от одежды, разбрасывая её по разным углам. Зайдя в душевую кабину и выкрутив кран на максимум, мужчина вздрогнул. Вопреки ожиданию, холодные струи не остужали, а лишь сильнее обжигали кожу. Упёршись ладонями в стену и опустив голову, Реддл прикрыл глаза. Вода тонкими ручейками стекала по шее, предплечьям, спускаясь к торсу и косым мышцам живота. Его фантазия разыгралась не на шутку: тонкие девичьи пальчики, очерчивающие выступающие позвонки, настолько реально ощущались на его спине, что из его груди вырвался непроизвольный стон. Он слишком долго был один. В голове мелькнула мысль позвонить Саре, напомнить о былых чувствах и предложить провести совместные выходные. Желательно не покидая пределы спальни. Проблема в том, что Сара опять начнёт надоедать со своей любовью, доводя своими сладкими речами до тошноты. Том никогда не считал себя озабоченным, но именно сейчас он понял, что недооценивал важность секса. Был ещё вариант со смазливой рыжеволосой студенткой Уизли, одногруппницей Гермионы. Но тут его останавливало две вещи: она — подруга его племянницы и его студентка. За несколько лет преподавания в различных университетах, Том чётко усвоим правило: не спать со своими ученицами. Он уже был свидетелем, к чему это могло привести. И становится одним из тех несчастных профессоров, чьё имя потом обсасывают все, кому не лень, у него не было никакого желания. Проблема не в том, что он пёкся о своей репутации, нет. Проблема в том, что молоденькие нимфы имели неприятную привычку — строить воздушные замки и планировать дальнейшую свадьбу с каждым, кто сумел добраться до их постели. А становиться объектом воздыхания девицы, не умеющей просто наслаждаться моментом, он не хотел. Длительные размышления о возможных вариантах на выходные немного притупили чувство голода и желания подмять под себя хрупкую женскую фигурку. Постояв ещё немного под прохладным душем, он вышел из ванной, не беспокоясь о том, чтобы прикрыться. В конце концов, в семье Грейнджеров ни у кого не было привычки врываться в чужую спальню без стука. Ключевая фраза «не было». Именно это первое, что пришло ему в голову, когда он наткнулся на сидящую в кресле девушку. Гермиона. Малышка решила поиграть. Жаль только, что выбрала она не самый удачный момент. Разрываясь между желанием проучить беспардонную маленькую нахалку и быть истинным джентльменом, он выбрал первый вариант. Делая вид, что он совершенно не замечает её присутствия, Том медленно прошёл мимо кресла, не потрудившись даже прикрыться. — ТОМ! Громкий вскрик девушки развеселил мужчину, боковым зрением отмечая, что Гермиона хоть и закрывать лицо ладошками, но расстояния между тонкими пальчиками достаточно, чтобы она смогла оценить его обнажённую фигуру. — Господи, прикройся! Том подобрал штаны, которые по пути в ванную он так удачно бросил на кровать, и, не торопясь, их надел, стараясь не обращать внимания, что ткань неприятно липла к влажному телу. — Никогда не думал, что я скажу тебе такое, но я тебя не ждал. Ты что-то хотела? — Уже можно открывать глаза? — Гермиона всё ещё сидела в кресле, закрывшись от окружающей обстановки. — Смотря, что ты хочешь увидеть, — он не мог удержаться от ехидных смешков в сторону племянницы. Уж слишком забавным выглядело её смущение. И вины от своего поступка он совсем не ощущал: да, он был в доме сестры, но это комнаты была закреплена за ним. А поскольку малышка уже давно выросла, то должна прекрасно понимать, что некоторые люди предпочитают выходить из ванной полностью обнажённым. — Уж точно не хочу видеть твой член. — Тогда можешь открывать, всё самое интересное ты уже пропустила. На миг ему показалось, что он услышал в её недовольном бурчании: «Не думаю», но, решив не акцентировать на этом внимание, Реддл присел в соседнее кресло: — Так что тебе надо? Нет, она всё-таки прелесть как хороша в своём стеснении. Стремительно алеющие щёки и тонкая шея, покрывающаяся красными пятнами, доставляли ему особое удовольствие. Гермиона, видимо, ещё не отошла от шока, вела с собой какой-то внутренний диалог, поскольку задумчивый взгляд был направлен в пустоту, а губы были настолько искусаны, что ещё немного и из трещинок прольются первые капли крови. — Может, сыграем в бильярд? — И ради этого ты пришла ко мне в спальню среди ночи? — сдержать улыбку практически невозможно. Его племянница порой ведёт себя как взрослая, вполне состоявшаяся личность, а порой она не уступает тринадцатилетнему подростку. — Прости, это была глупая затея, я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи. Резко подорвавшись из кресла, Гермиона практически вылетела из спальни, как была остановлена тихим смешком: — Спускайся в бильярдную, а я пока налью себе виски.