отстой

Ваня не помнит, когда это началось. Между очередным мысленным и явно громким Ты меня заебал уже! и спокойным Бориным Кис, идешь? Или может в какой-то самый обычный день под звуки байка и бездумное щелканье зажигалкой. Может быть тогда, когда Хэнк слился в очередной раз, ссылаясь на семью. А у Кисы вообще-то отрицалово всего подростковое полным ходом, он не понимает, как можно прогибаться, когда ты здоровый лоб, как можно слушаться тех, кто явно хочет тебя ограничить. Какая там забота? Самоутвердиться хотят за его счет и все, семья блин. И в голове это все звучит такой истиной в разных вариациях, что кажется это он один такой, прав. Обида в такие моменты долбит по ушам и копится где-то внутри. А когда тыкают в возраст неприятно, когда тыкают в него или в его части — мерзко, потому что они блять почему-то не понимают и что-то там говорят. Ну так сложно понять? — А ты, Кис, у нас самый умный и взрослый, да? Смотри не переборщи, рожденный нюхать. — Тебя забыл спросить. И это бесит. Но Хэнк вообще редко так, чаще тактично молчит, пока у Кисы мысли в голове как в барабане стиральной машины нон-стоп. Хэнк еще чаще просто рядом, а к месяцу третьему понимания у Кисы мысли уже как кисель, и быть по-прежнему рядом становится странно. Ваня примеряет на себя все А может… из всех возможных, пытается дорожить просто потому что друган, а не потому что… ну, то самое слово и состояние. И вообще какого хуя, а даже если и влюбился, да почему в Хэнка-то, это бред блять. Полнейший. Мало что ли в кого? Когда Киса с трудом, но все же раскладывает в голове все по полкам и сам себе признается, он ловит идею поговорить, через секунду ее же отметая. Во-первых, ну как! А во-вторых, ну как блять!? В тот день Хэнк опять почти слился, выбесил конкретно. — Да все, не бузи, я пришел же, — Хэнк со своими словечками периодически кажется дедом, хотя нудит-то всегда в основном Киса. Слово мутузить тоже от Хэнка влилось в лексикон. И то бишь, и даже пресловутое донельзя. И такая мысленная мешанина каждый день, каждый взгляд на Хэнка, и башка активизируется как огромные космические процессоры из каждой первой фантастической киношки. Киса смотрит, пытается мимо, но в итоге удается только впяливаться в сотый раз в поры на носу, в линию шеи, в шрам от ожога на безымянном, и в мочку уха, в торчащую прядку и затылок, который уже подзарос. Ну да ебанный эстет же. — Кис, ты норм? Киса непривычно замолчал минут двадцать назад, улетел в свои мега важные думы о соприкасающихся коленях, даже про пиво свое забыл. Хэнк в телефоне залип — вот и пообщались. — Не-а, — Потом резко, — ну да, норм все, да, задумался. Домой идут вместе, обсуждают свежую мега-глупую сплетню от Ритки, про девчонку, которая в колледж ушла после девятого. Потом скачат от темы к теме, разгоняют так весело, что Киса даже забывает загоняться, настолько привычно и обычно, и хорошо. Пока не чувствует, как Хэнк рукой об руку касается, осторожно, а после ладонь Кисину в свою берет. И тогда Киса забывает вообще все, и разгоны и загоны. — Кис, постой. Боря останавливается, тянет Ваню за руку. И тогда приходится остановиться следом, и повернуться, и посмотреть в лицо, пускай и темно, и фонарь этот мигает противно и слабо, а все же. Боря переплетает пальцы и сжимает, Ваня позволяет вести, жмет в ответ, и Боря подходит ближе. Хэнк, ну ты блять, а я думал, это я ебнулся. Лоб ко лбу прям по спутанной челке, буквально, тепло и страшно, до того как носами касаются — тогда страх стирается. Вместе с движением носом по щеке, явно раскрасневшейся, не разглядеть просто. И все встает на свои места. Неловко, непривычно, несмело, нежно и без слов. Потому что Ну как блять!?