По всем правилам

На следующей неделе тренировки не состоялись. Было первое испытание на Турнире — гонка на гиппогрифах, с препятствиями и без помощи палочек. Какузу пострадал в самом начале, когда седлал гиппогрифа, — получил глубокую рану в плечо. Несмотря на это, ему удалось прийти вторым, но после состязания он два дня провалялся в больничном крыле. Для зрителей это было скучное зрелище — всё время они без дела проторчали на трибунах у финиша, ожидая, когда появится кто-то из Чемпионов. Коротая время, одни играли в волшебные карты, другие читали, третьи прихлёбывали из-под мантии тайком принесённое из Хогсмида сливочное пиво. Хидан с Дейдарой были как раз в числе последних. Лидировала Яманака из Шармбатонской академии. Это ангельское на вид создание довольно быстро показало характер: с гордыми гиппогрифами они явно были из одной породы. Кроме того, она не лезла за словом в карман, чем моментально завоевала расположение директора Цунаде. Какузу появился вторым, но не сразу стало видно, что чёрный спортивный костюм весь залит кровью. Когда вокруг него забегали медики, Хидан подался вперёд. — Что, волнуешься за свою подружку? — хихикнул Дейдара. Хидан фыркнул и высказал Дейдаре всё, что думал по этому поводу. Яхико, всеобщий любимец, пришёл последним к величайшему разочарованию Хогвартса. Конечно, ещё оставались шансы на победу, но воодушевления поубавилось. В общем, первый тур принёс не самые радостные настроения. И хотя учителя и директора продолжали вдохновенно вещать о дружбе и магическом сотрудничестве, все прекрасно понимали, что битва за Кубок пойдёт любыми правдами и неправдами. Хидан считал это вопиющим лицемерием. Через день после гонки случился инцидент. На зельеварении Дейдара снова взорвал котёл. Это было бы вполне привычно, если бы на сей раз ему не оторвало палец. Он истошно орал и забрызгал кровью всё вокруг, так что профессору Орочимару пришлось влепить ему пощёчину, чтобы остановить истерику. Он наложил пластырь-медузу и отправил бедолагу в госпиталь. Завывая и рыча, Дейдара удалился, но в суматохе забыл прихватить оторванный палец. — Вингардиум Левиоса, — брезгливо изрёк Орочимару, направив палочку на палец. Тот взмыл в воздух и завис перед Хиданом. — Сбегай, отнеси, — велел профессор. Хидан, поморщившись, взял палец. Странные были ощущения: вроде он держал часть Дейдары, но как будто не настоящую. Впрочем, для размышлений было не время: пользуясь случаем, Хидан пулей вылетел с нелюбимого урока и помчался в больничное крыло. Ворвавшись, он сразу увидел Дейдару, бледного, как смерть, над которым хлопотала Сакура — их новый фельдшер. С тех пор, как она начала работать в Хогвартсе, заболеваемость учеников мужского пола всем подряд подскочила до невиданных показателей. Через одного они страдали мигренью, синдромом заплетающихся ног, внезапным ростом бороды, посинением волос и прочими необъяснимыми недугами. Дел у Сакуры было невпроворот — и коробок с конфетами от благодарных пациентов тоже. — Ожидайте снаружи! — строго приказала она, окинув Хидана взглядом. — Да я палец принёс, — растерянно пробормотал Хидан и протянул ей недостающую деталь Дейдары. Друг покачнулся и сглотнул, готовый то ли упасть в обморок, то ли вытошнить недавний завтрак, но внимание Хидана уже переключилось на другой объект. Он только сейчас вспомнил, что Какузу тоже приходил в себя здесь после стычки с гиппогрифом. Облачённый в пижаму, он лежал на дальней койке у окна и читал, надев очки. Серьёзно? Очки в его возрасте? Хидан мысленно фыркнул и зачем-то потащился в его сторону. Тумбочка у кровати была завалена гостинцами и открытками от поклонниц. — Прохлаждаешься? — Хидан скрестил руки на груди и одарил неприятеля самой ехидной улыбкой из возможных. Какузу снял очки и отложил книгу. — Могу себе позволить, — отрезал он. — Поздравляю с позорным вторым местом. — Поздравляю Хогвартс с третьим. — Не обольщайся слишком. — Ты прав. Яманака — достойный противник. Хидан и сам не знал, почему этот хам вызывал у него такое желание залепить ему оплеуху. Будто бы он раньше колкостей в свой адрес не слыхал. Но набрасываться на человека, лежащего на больничной койке, было как-то неспортивно. — И долго ты собираешься тут валяться? — хмыкнул Хидан. — До завтрашнего утра. — Отлично. Тогда вечером приходи на тренировку. Они ещё посверлили друг друга взглядами, но, не найдясь, что сказать, Хидан лишь пренебрежительно скривился и вернулся к Дейдаре. Того уже подлатали и, проглотив обезболивающие пастилки, Дейдара на ватных ногах двинулся к выходу; Хидан последовал за ним.

***

Свободное время понедельника и вторника Хидан посвятил полётам на квиддичном поле. Нельзя было расслабляться — к следующему матчу он обязан быть во всеоружии. Может, Какузу и не до этого сейчас, но остальная команда не дремлет, а значит, они опять станут яростно биться за победу. Хидан предпочёл бы решать их конфликт здесь, в воздухе, среди колец и мячей, а не кружить по бальному залу, одетый как пижон, но директор Цунаде не оставила ему выбора. В среду вечером, войдя в класс трансфигурации, Хидан не обнаружил профессора Хатаке на привычном месте. — А этот где? — он кивнул в угол. — Сказал, позже зайдёт, — Какузу снял галстук и закатал рукава. — Ну что, всё уже забыл? — Разогнался. Какузу скептически дёрнул бровью. — Надо освоить движение и повороты. На балу мы не сможем топтаться на месте. Святые русалки, чем я занимаюсь… — вздохнул он. — Сам заслужил, — буркнул Хидан. — Меньше надо было выделываться. Какузу подступил и уже привычным жестом притянул Хидана под спину. — Как плечо? — на всякий случай поинтересовался тот, чувствуя, что из волос Какузу ещё не выветрился дух трав и лекарств. — В порядке. Хидан вложил свою ладонь в его и опять испытал ужасающую неловкость. Они трогали друг друга без намерения убить — разве не странно? У Какузу были красивые, смуглые пальцы. Собственная рука казалась какой-то болезненно-призрачной на контрасте с чужой кожей. Проследив его взгляд, Какузу хмыкнул: — У тебя в роду вампиры? Как ты умудрился стать таким белым? — А ты как умудрился так почернеть? — вернул насмешку Хидан. Обменявшись любезностями, они начали тренировку. Шаги Хидан действительно освоил, и теперь он впервые понял смысл слов «я поведу». Какузу и вправду вёл. Он направлял Хидана, определяя, в какую сторону ему двигаться, как повернуться, как шагать. В какой-то момент Хидан ощутил, что почти ничего не делает сам, что он полностью в распоряжении ненавистного ему семикурсника из Дурмстранга. Он чувствовал опору и невольно… доверялся? Хидан снова опустил взгляд и тут же стал путаться. — Не смотри под ноги, — нахмурился Какузу. Пришлось взглянуть на него, и они непреднамеренно встретились глазами. Тут Хидана, как молнией, прошибло осознанием того, насколько непозволительно близко было лицо Какузу. У этой неловкости вообще были пределы? Хидан был уверен, что покраснел, как открытка на Валентинов день, — проклятая белая кожа не оставляла ни единой возможности скрыть проявления стыда. Какузу, видимо, тоже почувствовал нечто подобное и поспешно отвёл взгляд. Они сделали ещё пару кругов и остановились. Какузу торопливо убрал руки и сунул их в карманы брюк. Хидан был уверен — ему тоже не по себе. Ну что ж, этого он и добивался! Можно было засчитать частичную победу. Музыка стихла. — Вы уже знаете, что будет на следующем испытании? — поинтересовался Хидан, пока они расставляли парты по местам. — Нет. — Смотри не загреми опять в больницу. — Тебе-то что? — Директриса решит, что всё подстроено, и выпрет меня из школы. — Удивительно, что ты вообще продержался до пятого курса, — пробурчал Какузу. — С твоими-то повадками. Хидан резко развернулся. — Слышь! Нормальные у меня повадки. Это ты как с цепи сорвался с самого начала! — Я? — весь вид Какузу однозначно демонстрировал, что он оторопел от таких заявлений. — Я ещё чемодан разобрать не успел, а у тебя уже были претензии. — Это потому что ты — Хидан не успел составить обвинительную речь, поскольку дверь отворилась и на пороге появился заспанный Хатаке. — Вы уже закончили? Что ж, похоже, я здесь больше не нужен. В пятницу зайду проверить, как ваши успехи. «В пятницу зайду проверить, как ваши успехи», — передразнил Хидан, когда профессор скрылся за дверью. Какузу покосился на него и поставил на место два последних стула. Ничто не препятствовало тому, чтобы пойти прочь, но Какузу медлил, словно хотел заговорить и не решался. — Надо проигрыватель вернуть, — сказал он, но прозвучало так, будто произнести он собирался совсем не это. — Ну так верни, — огрызнулся Хидан, перекидывая через плечо сумку и подбирая мантию. — Не знаю, где учительская. В прошлые разы ваш профессор сам относил. Покажешь? Хидан закатил глаза. Вообще-то не мешало бы этому наглому выскочке побродить часок по школе в поисках учительской. Глядишь, спеси поубавилось бы, и поделом. Уж скоро половина учебного года пройдёт, а Чемпиону, видите ли, не по статусу запоминать помещения. Бросить его, и пусть сам выкручивается как хочет. Но Хидан был слишком горд, чтобы пускать в ход такие мелочные способы борьбы. К тому же, куда бы Какузу ни шёл, везде он встречал ошалевших от восторга девчонок, которые, уж поди, с превеликим удовольствием расскажут ему, где, что и как. Расскажут, покажут и за ручку отведут. Мерзость! — Идём, — отозвался Хидан, изобразив крайнюю степень неудовольствия, хотя, по правде сказать, ему льстило, что сейчас он был хозяином положения. Они побрели по пустому коридору. Вся школа до сих пор была на ужине в общем зале. Хидан надеялся, что, если поторопится, ещё успеет поесть и не придётся тащиться на кухню к домовикам за сиротской тарелкой остывшей еды. Но Какузу шёл размеренно, будто вовсе и не проголодался. — Ты уже… рассказал кому-нибудь? — вдруг прервал он тоскливые размышления Хидана. — Чего? — Ну, про бал. Рассказал? — А… — Хидан было растерялся, но вдруг в голову стрельнуло понимание: его заклятый враг переживает! Ха! — Да нет, — он неопределённо махнул рукой. — Только Дейдаре. А что? Какузу бросил на него быстрый взгляд и поудобнее перехватил проигрыватель. — Можешь пока… не рассказывать? Или если я попрошу об этом, то завтра же будут знать все три школы? — невесёлая усмешка скользнула по его лицу. Хидан смешался. Он ведь собирался делать назло абсолютно всё, а тут вдруг эта просьба, прозвучавшая так по-человечески нормально, что и придраться не к чему. Хидана можно было назвать дерзким, вспыльчивым, безрассудным, но никак не подлым. А делать назло, когда тебя искренне попросили не делать — это уж было ничем иным, как подлостью. — Да мне и самому, знаешь ли, не так чтоб круто, — скривился он. — Было бы о чём трепать. А ты всё ещё надеешься соскочить? И не мечтай, Цунаде если идёт на принцип, то до конца. Какузу нахмурился и промолчал. Они поднялись по лестнице к нужному коридору, но та в последний миг сменила направление. Хидан объявил, что придётся сделать ещё один крюк, смиряясь с тем, что полноценный ужин только что ускользнул от него окончательно. — А ты где танцевать-то научился? — поинтересовался он, когда надоело плестись в неуклюжей тишине. Вообще-то Хидан ожидал язвительного отпора в духе «не твоё дело» или около того, но Какузу, помолчав, неожиданно ответил: — Обязательная часть семейного воспитания. Музыка, танцы, спорт и всё такое прочее. — А, так ты у нас из знатных? — выгнул бровь Хидан. — Ну, я так и думал, теперь понятно, откуда столько гонора… Какузу резко остановился и вонзил в Хидана уничтожающий взгляд, в котором, однако, кроме гнева, читалось что-то ещё, какая-то горечь. — Да что ты знаешь? — процедил он и, не задерживаясь, пошёл вперёд. Хидан на секунду застыл в непонимании, а потом подобрался и зло крикнул ему вслед: — До конца этого коридора, и первая дверь направо! — после чего развернулся и устремился в противоположном направлении.