По всем правилам

Следующим утром он проснулся совершенно разбитым. Горло горело, в носу пекло, будто его прополоскали перцовой настойкой, глаза резало от солнечного света. По телу шла мелкая дрожь, и Хидан запоздало понял, что вчерашнее переохлаждение не пройдёт без последствий. Он бесславно заболел. Пропустив завтрак, Хидан потащился в больничное крыло в надежде, что грозная Сакура отсыплет ему секретного порошка или плеснёт стаканчик исцеляющего зелья. Однако все планы рухнули в разверзшуюся пропасть. Оценив его состояние, Сакура постановила: — Недельная госпитализация! — Чё? Это ещё зачем? — всполошился Хидан. — А можно мне просто зелья выпить и пойти? — Магловские симптомы лечим магловскими методами. Тут нужен постельный режим, обильное питьё и облегчённое питание. — Облегчённое питание? — Хидан встревоженно огляделся в поисках подмоги. — Может, я хоть на завтрак схожу? Да и лежать могу в своей постели… — Ещё чего! — Сакура сверкнула глазами. — Ты хочешь мне весь Гриффиндор заразить? От её резкого голоса у Хидана моментально разболелась голова. В висках застучало, картинка поплыла; он пошатнулся. — Ну-ка, голубчик, давай, вон туда, — Сакура указала на койку в углу и принялась выставлять ширмы. — Переодевайся в пижаму и ложись. Хидан чувствовал внутри порыв к сопротивлению, но противостоять такому напору у него сейчас не было никаких сил. Взяв в изножье кровати приготовленный пижамный комплект, он переоделся и залез под одеяло. Оно не спасало от озноба, но Хидан свернулся калачиком, обхватил себя за плечи и, кое-как согревшись, провалился в скомканный сон. Сколько он так проспал, Хидан не понял. Он проснулся, вероятно, уже глубокой ночью. Было темно, и из-за соседних ширм доносилось мерное сопение, а иногда и храп. Жара стояла как в пустыне, — пижама вся прилипла к телу от пота. Трясущимися руками Хидан дотянулся до графина и налил себе воды, промочил ссохшееся горло и снова упал на подушку. Дьявол. Ему не стало ни каплей лучше. Только хуже. В пылу лихорадки он почему-то подумал о Какузу. О том, что надо его предупредить, что не сможет прийти. Глупо, тут же одёрнул себя Хидан. Куда важнее было то, что он пропустит тренировки по квиддичу. Но что делать со всем этим, он не понимал. Голова была чугунной, в ушах шумело. Все мысли казались какими-то абсурдно-огромными и непосильными для осмысления. Он снова заснул. Новый день принёс дурные вести. Продрав глаза, Хидан заметил на тумбочке записку от Дейдары, которая гласила: «Срочно приходи в себя! Матч назначили на вторник!». Матч! На вторник! Хидан чуть не взвыл с досады. Кто ж так делает?! Ясно, как слеза пикси, что к игре его не допустят. И кого возьмут на его место? Кибу? Суйгецу? Да эти болваны в воздухе бладжер от квоффла не отличают! Вся надежда была на Тентен. Стремительная и собранная, она никому не давала на поле спуску. Вместе с Ли они могли бы вытянуть команду… Но Хидан был практически уверен, что победа снова у Какузу в кармане. Вот несправедливость! Вторым по очереди ударом оказался обед. Сакура прикатила тележку и оставила на тумбочке миску какого-то пресного бульона, стакан бузинного напитка и безвкусные кукурузные лепёшки. — Никакой тяжёлой пищи и сахара! — отрезала она в ответ на просьбу Хидана выпить чаю с пирогом. Жизнь превратилась в череду страданий. Хидан то мёрз, то готов был воспламеняться изнутри, принимал отвратительную горькую настойку корня мандрагоры, затем какие-то тошнотворные самодельные пилюли; забывался тяжёлым сном, потом просыпался, чтобы подкрепиться странной едой — и далее по кругу. На третий день в лоб как будто вкачали желе: нос оказался забит соплями, голова потяжелела на пять фунтов, в придачу Хидана одолел кашель. Дейдара принёс коробку сдобного печенья из «Сладкого королевства», но Сакура в тот же миг её конфисковала «до выздоровления». Крутясь в этом колесе неудач, Хидан даже не заметил, как наступил вторник. Про игру он и не вспомнил — было совершенно не до этого. Ум его занимало другое: как прочистить нос и не высморкать при этом мозги. Окончательно потеряв ориентацию в пространстве и времени в неравной борьбе с соплями, Хидан снова вырубился. Проснулся он ближе к вечеру и сразу вздрогнул от неожиданности. В ногах у него сидел Сай, погружённый в чтение книги, такой же полупрозрачной, как и он сам. — А, очнулся? — призрак обратил к нему лицо, заметив движение. — Как самочувствие? — Ничего, — прокряхтел Хидан и потёр лицо. По правде говоря, спать ему до ужаса надоело: ощущения были такие, будто он месяц не вставал с кровати. — Пришёл сообщить тебе результаты матча, — улыбнулся Сай своей жуткой улыбкой. — Боюсь предположить… — Не угадал, — обрадовался призрак. — Хогвартс выиграл! — Да ладно? — Хидан приподнялся на локтях. — Вот так новость! Сай утвердительно кивнул. Известие породило в Хидане вихрь чувств: здесь была и гордость за школу, и досада оттого, что победа случилась без него, и удивление, почему никто из друзей не пришёл сообщить ему о результатах. — Ваши празднуют, — словно читая его мысли, поведал Сай. — Зато дурмстранговец заходил. — Куда? — не понял Хидан. — Сюда. — Зачем? — Не знаю, — привидение пожало бесплотными плечами и устремило взгляд куда-то сквозь. — Постоял у твоей кровати и ушёл. — Какузу? — с сомнением уточнил Хидан. — Ну да. — Стоял у моей кровати? — И смотрел. Минуты четыре. Вот здесь, — призрак указал пальцем в изножье. — Ладно, пойду, наверное. Сай исчез в своей внезапной манере, но через пару секунд появился вновь: — Кстати, записку оставил. — Кто? — снова спутался Хидан. — Ну Чемпион же, — пояснил Сай и растворился в воздухе, на сей раз окончательно. Ничего не понимая, Хидан поглядел на тумбочку. Прижатый графином, там лежал сложенный кусок пергамента. Хидан развернул его и увидел две строчки, выведенные ровным, благородным почерком. Пф, кто бы сомневался, что даже почерк у него безупречный. Записка гласила: «Хватит бока отлёживать. P.S. Похоже, без тебя ваша команда играет лучше». Хидан перечитал несколько раз и, сам не зная почему, улыбнулся. Он окончательно запутался в их взаимоотношениях. Разве не должны они были продолжать ненавидеть друг друга? Желать друг другу поражения и всяческих неудач? Делать вид, что соперника вообще не существует в природе, что он ничем не важнее пустого места? На деле вражда оказалась чересчур обременительным занятием. Хидан вообще долго ненавидеть не умел. Взбеситься и обрушить проклятие — это запросто, но вот вариться в бесконечной злобе и подчинять всю свою жизнь планам мести у него никак не получалось. Тем более Какузу при ближайшем рассмотрении оказался не совсем пропащим. Было в нём что-то человеческое. Возможно, даже интересное. И что совсем уж неожиданно, он обладал зачатками чувства юмора — мрачного и жёсткого, под стать его наружности. Такое Хидана привлекало, он часто ловил себя на том, что друзья не понимают его шуток. Хидан не был готов заводить нового друга из рядов Дурмстранга. Но почему-то ему нравилось думать об этом. В следующие пару дней Хидан сделал всё, чтобы выписаться в пятницу. Много спал, вёл себя прилежно, ел всю ерунду, которую ему приносили, и употреблял все лекарственные средства, прописанные Сакурой. Он не грубил и не огрызался, и к утреннему обходу успел умыться и приобрести максимально бодрый вид. Он даже растёр себе щёки, чтобы на них появился здоровый румянец. Сакура прошлась по нему пристальным взглядом сверху вниз и обратно, замерила температуру, давление, оценила состояние горла, носа и ушей, послушала лёгкие. — Как себя чувствуешь? — прищурилась она. — Супер. Есть хочу. — Что ж, возвращение аппетита — хороший признак, — она сделала пометки в своём планшете. — Какие-нибудь жалобы есть? — Да. Мне кажется, профессор Хатаке меня недолюбливает, — посетовал Хидан. — По здоровью! — рявкнула Сакура. — По здоровью нет. — Тогда можешь идти. Дважды повторять не пришлось. Хидан переоделся, и его как ветром сдуло. В другое время он бы с радостью использовал любую возможность слинять с уроков, но это бесцельное валяние в одиночестве за ширмами его доконало. Хидан бежал на урок заклинаний как на праздник, едва не сбив с ног преподавателя полётов. — А вот и наш боец! Снова в строю! — воскликнул профессор Гай, вовремя увернувшись. — С новыми силами — в бой! День промчался незаметно. Хидан снова и снова переслушивал от одногруппников пересказ матча на все лады. Выпытывал мелкие новости и бегло просматривал в учебниках темы, пропущенные с понедельника. — Дейдара отклонил уже пятое приглашение на бал, — сокрушался Тоби, пока они шли на урок защиты от тёмных искусств. — Так он останется без пары. Позавчера его позвала Фуу с Пуффендуя, и он опять отказался. Тоби выглядел не на шутку озабоченным судьбой друга на балу. — А чем тебе эта мелкая не угодила? — удивился Хидан, обернувшись к Дейдаре. — Да все помешались что ли, ага? — вспыхнул тот. — На этом балу и девчонках! Кому нужны дурацкие танцы? Давайте лучше устроим во дворе фейерверк! У меня есть обалденные хлопушки из «Зонко», и если немного похимичить с цветовыми порошками и заклинанием расширения… Нужны будут ёмкости из сушёных тыкв, — принялся перечислять он, загибая пальцы, — из маленьких таких. И пыльца пикси. И немного нестабильного клея. Гарантирую, будет бомба, ага! — Тоби в деле! — Тоби захлопал в ладоши. — Сасори, м? Или ты уже пригласил кого-то? Сасори поднял на Дейдару усталый взгляд, словно само это предположение оскорбляло его достоинство. — Отлично! Хидан? — Я, да… — Хидан взъерошил волосы. — Я присоединюсь. После открытия. В деле, да. Настроение весь день было прекрасным, но оно и вовсе взлетело до зачарованного потолка, когда они оказались в обеденном зале. Хидан даже не представлял, насколько он оголодал и стосковался по человеческой еде. Похлёбки Сакуры только на корм уткам годились. Хидан вонзил зубы в громадный кусок свежего хлеба, накладывая себе в тарелку всего и побольше. Ничто так не способствует восстановлению сил после болезни, как тройная порция запечённого цыплёнка. На секунду задержавшись, Хидан бросил незаметный взгляд налево — туда, где стоял длинный стол для гостей Хогвартса. Одну его половину занимали воспитанницы Шармбатона, на другой расположились дурмстранговцы. Ни Какузу, ни Яманаки среди них не было. Хидан поискал глазами Яхико, но не обнаружил и его. — А где Чемпионы? — У них сегодня берут интервью, — откликнулся Сасори. — Говорят, у Яхико с шармбатонкой роман, но это чушь. — Пофему? — пробубнил Дейдара с набитым ртом. — Пофому, — отрезал Сасори, давая понять, что его суждения — истина в последней инстанции. Хидан подумал, что вот сейчас Дейдара заведётся и просто из принципа начнёт гнуть противоположное, как он это делал всегда, стоило им с Сасори столкнуться на любой спорной теме. Но в данный момент Дейдара был слишком увлечён супом и мясным пирогом, и это спасло их стол от пламенной дискуссии. Хидан не знал, сколько займёт интервью, и понятия не имел, где оно проходит. Он гадал, явится ли Какузу на их пятничную тренировку. Направляясь в гриффиндорскую башню, чтобы оставить учебники и переодеться, Хидан поймал себя на том, что ждёт их встречи, сам не зная по какой причине. Можно подумать, в этом был какой-то интерес — плясать с другим парнем под стариковскую музыку. В такой формулировке это звучало глупо и унизительно. Хидана опалило стыдом, как будто бы он только сейчас заметил, что ему нравилось то, что нравиться не должно. Да нет же, сразу возразил он сам себе, ничего ему не нравится. Просто у него было дело. Он хотел всех поставить на место. Всем утереть нос. И директрисе Цунаде, и Какузу, который считал его болваном, и мерзкому Хатаке, и всей школе. Всем. Хидан сменил рубашку и галстук на футболку и свитер, оценил себя в зеркале и пошёл в класс трансфигурации. Когда он открыл дверь, ему показалось, что в помещении пусто. Столы стояли на обычных местах, как и всегда на уроках. Проигрывателя не было, и профессор Хатаке не притаился в привычном углу. Но, покрутив головой, Хидан увидел Какузу — тот сидел на парте в последнем ряду. — Привет, — улыбка возникла на лице Хидана быстрее, чем он сам успел осознать её неуместность. — Ты чего здесь? — Подумал, что придёшь, — ответил Какузу. — Ну, угадал. Так что, тренироваться будем? — Нет. Хидан всмотрелся в лицо Какузу, и только теперь разглядел в нём какую-то холодную отстранённость. Возникло тревожное, колкое ощущение — предчувствие нехорошего. — Что-то случилось? — спросил Хидан. — Нет, — качнул головой Какузу. — То есть, ну… Он вздохнул и продолжил, не глядя на Хидана: — Директор Морино ещё раз поговорил с Цунаде. Он смог убедить её отменить наказание. Мне в пару поставили вашу загонщицу — Тентен, я буду открывать бал с ней. — И ты согласился? — Конечно. Повисла пауза. На Хидана как будто выплеснули ведро ледяной воды. В голове образовалась пустота; он молча смотрел на Какузу, а потом вдруг спросил: — А я? — и тут же возненавидел себя за то, как по-детски беспомощно это прозвучало. — Ты теперь можешь пригласить кого хочешь, — ответил Какузу и поднял на него глаза. — Ты ведь этого хотел? Этого хотел… Что-то внутри Хидана щёлкнуло. В голове вспыхнул огонь, растерянность как рукой сняло — и Хидана затопило чистой, сверкающей яростью. И дело было не только в том, что он уже не мог пригласить «кого хочет». До бала две недели, все девчонки давным-давно заняты! И не в том, что его грандиозный план выставить чужого Чемпиона на посмешище пошёл под откос. Вся суть, вся вопиющая несправедливость этой ситуации была в том, что его использовали как инструмент воздействия на провинившегося дурмстранговца, а потом просто выкинули! Он больше был не нужен. «Директор Морино смог убедить её отменить наказание». Отменить Хидана — как будто он ничего не значил! Хотелось крушить, раскидать столы, выхватить палочку и пальнуть в Какузу чем попало, чем угодно. Сектумсемпрой, Круциатусом — пусть ему тоже будет больно. Но Хидан только стоял, плотно сжав губы и выдувая воздух через ноздри. В глазах возникла опасная резь. Он давно не чувствовал себя таким униженным. Таким… ненужным. — Да, этого я и хотел! — наконец выпалил он со злой весёлостью. — Не придётся больше терпеть твою физиономию. — Хидан… — Какузу встал со стола и подошёл. — Ты не понимаешь… — Всё я понимаю! — фыркнул Хидан. — Всё отлично. Я и не собирался позориться с тобой перед всей школой! Просто бесит, что столько времени потратил на эту бесполезную хрень! Какузу сдвинул брови, во взгляде его мелькнуло что-то похожее на грусть, хотя откуда ей было там взяться? Да, Хидан был практически уверен, что говорить то, что он говорил, — жестоко, и делать этого не нужно, но остановиться он не мог. — Только не надейся, что, когда проиграешь во втором туре, Тентен утрёт тебе слёзки. Она не такая. Хидан развернулся и выскочил из класса трансфигурации, не оставляя Какузу возможности сказать ещё хоть что-нибудь. Он рванул прямиком из замка, на улицу, к стадиону. Вломился в сарай для мётел и, схватив первую попавшуюся, взмыл в воздух. Он летал на пределе скорости, отрабатывая повороты и пике, пока из него не выветрился весь кипучий гнев, вся злость и обида, все неоправданные ожидания — всё вообще. Истощённый физически и опустошённый душевно, он вернулся в замок, поднялся к себе и, ни с кем не разговаривая, лёг спать.