По всем правилам

— Знаешь, что я подумал? — сказал Хидан Дейдаре за завтраком. — К чертям Турнир, к чертям этот бал! Просто не пойду, да и всё. Ты прав, это для идиотов! — Ну и супер, ага! — возликовал Дейдара. — Я договорился с Кисаме, он притащит нам из Хогсмида ящик сливочного. Устроим свою вечеринку, м! — Как уломал? — Да так, — Дейдара дёрнул плечом. — Распустил волосы, похлопал глазами. Бабкины гены, знаешь. Сасори поднял глаза от утреннего «Пророка», неодобрительно цыкнул и покачал головой, намекая, что решать вопросы таким образом парням не пристало. Потом он встряхнул газету и оповестил: — Этот репортёришко, Кабуто, опубликовал вчерашнее интервью. Копает подо всех. Намекает, что Яхико мог использовать запретные зелья. Яманаку позорит тем, что та на метле едва держится. А Какузу подозревает в том, что его отец заплатил судьям. — Это серьёзные обвинения, — нахмурился Дейдара. — Лишь бы шумиху навести, — отмахнулся Сасори. — Всё это яйца выеденного не стоит. Он положил газету на середину стола. С разворота смотрела живая фотография, на которой Чемпионы стояли втроём: Яманака и Яхико улыбались, Какузу лишь сердито хмурил брови. Жгучее чувство разочарования опалило Хидана изнутри, и он отвёл глаза. Какой-то части его было любопытно взять газету, пойти к себе и прочесть, что там Какузу отвечал на заданные вопросы. Какая-то часть его хотела заступиться за Какузу не понятно перед кем. Но другая часть даже смотреть на него не желала.

***

Следующая неделя прошла в учёбе и тренировках на поле, которые Хидан возобновил с новой силой. Ему нужно было куда-то деть разрывающую его энергию. К счастью, Ли и Тентен с готовностью составляли ему компанию. — Хидан, скажи, этот Какузу мне никакую подлянку на балу не подкинет? — крикнула Тентен, облетая кольцо. — Мне откуда знать? — Ну вы вроде общались, нет? Вас видели вместе. — Да так, отбывали наказание за драку, — нехотя пояснил Хидан и отбил бладжер в направлении Ли. — И чего это ты согласилась с ним плясать? — Мне нужно засветиться в газетах, если я хочу место в Девонширских Стрелах. Родители говорят, это неплохой шанс. — Тебя и так возьмут в команду, Тентен! — воскликнул Ли без тени сомнения. — Ты лучшая загонщица в школе! — Эй! — возмутился Хидан, перехватывая биту покрепче. Все эти дни он пытался делать вид, будто Какузу не существовал в природе, но усилия не окупались. Слепой случай то и дело сталкивал их в коридорах, на лестницах, в дверях главного зала. Кто-нибудь обязательно тыкал Хидану в нос фотографии Чемпионов в газетах или, как Тентен, заводил дурацкие разговоры. Ближе ко дню второго этапа Тоби открыл тотализатор и поинтересовался, не желает ли Хидан поставить пару галеонов на Какузу, учитывая, что Сасори поставил на Яманаку, а Дейдара — на Яхико. Хидан не желал. Он вообще решил игнорировать Турнир и всё, что с ним было связано. Однако в день испытания не заметить всю эту шумиху и суету было просто невозможно. Даже призраки и домовики шептались по углам и выглядели торжественно-взволнованными. Хидан хотел было остаться в башне, но понял, что таким образом только привлечёт к себе нежеланное внимание. Пришлось тащиться на трибуны и что было сил горланить в поддержку Яхико. Слухи оказались правдивы: второй тур проходил в Запретном лесу. Чемпионам нужно было разыскать спрятанного единорога, попутно выполняя дополнительные задания. Яманака опять справилась быстрее всех, однако по сумме очков Какузу и Яхико её обошли и разделили первое место. В турнирной таблице вновь всё смешалось. Сасори, преисполненный разочарования, передал свой галеон Дейдаре, хотя тот настаивал, что должен забрать два. До бала оставалась неделя, и Хидан не знал, куда деться от дурацкого чувства неуместности. Школу стали украшать к Рождеству. Все ходили с загадочными лицами и в приподнятом настроении; до учёбы никому не было дела, хотя учителя изо всех сил старались вернуть урокам рабочую атмосферу. Хидан ощущал себя потерянным. В отличие от других, он ничего не ждал. Бал его не касался. Рождество давно перестало быть праздником детства. Родители в очередной раз устраивали гипнотический ретрит у чёрта на рогах, и Хидан снова должен был остаться в школе на каникулы совершенно один. Дейдара, Сасори, Ли, даже Тоби, у которого не было никого, кроме деда, — все разъезжались по домам. Хидан подумывал сбежать. Просто смыться, приехать домой и пробыть в их пропахшей благовониями мансарде в одиночестве все каникулы. Но Цунаде взяла слово в один из последних обедов и заявила, что она поимённо знает всех учеников, чьи родители не забирают их на Рождество. А значит, добавила она, в каникулярные дни надзор будет осуществляться за ними особенно пристальный. Все надежды пошли прахом.

***

В день бала Хидана охватило странное злорадство. Он заклинанием выкрасил свою белую рубаху в кроваво-красный цвет (в знак протеста против традиционного дресс-кода), погладил брюки и помыл голову (в подтверждение того, что он не неудачник). У Дейдары всё было готово к запуску фейерверка, а сливочное пиво, принесённое Кисаме, ждало своего часа под кроватью Сасори. Хидан ни капли не сожалел о том, что пропустит бал. Ну и что, подумаешь! Директриса, конечно, им потом устроит разнос, но не отчислит же она их за это? К тому же Дейдара придумал оправдание — они просто готовили сюрприз для дорогих гостей из других школ. Что плохого в небольшом праздничном салюте? Но чем ближе к торжеству, тем труднее было Хидану игнорировать смутную тоску, сжимающую его сердце. Что-то было не то, не так. Он не хотел оставаться в стороне, не хотел, чтобы о нём просто забывали. Несправедливо! Какузу будет наслаждаться вечером, будет танцевать с Тентен и ловить всеобщее восхищение, о чудесном Святочном бале в Хогвартсе напишут статью в свежем выпуске «Ежедневного пророка», а Хидан сможет увидеть это только краем глаза на фотографии. Разве так нужно жить жизнь? Трусливо подглядывая из-за угла? Разве для этого он потратил столько нервов на дурацкие тренировки? Разве то, что он простудился, поджидая Какузу у теплиц, было напрасной глупостью? Хидан не мог оставить это так. К вечеру все, кроме отщепенцев, стекались к общему залу, нарядно одетые. — Ты куда, м? — удивился Дейдара. — Есть дело, — ответил Хидан. — Буду чуть позже. И он припустил по коридору, боясь опоздать на церемонию открытия. Гости уже собрались внутри. За поворотом лестницы стояли партнёры Чемпионов, их только что проинструктировал профессор Гай, и теперь они в волнении поправляли наряды и причёски. Сами Чемпионы ожидали у дверей в главный зал, и отсюда им не было видно их пар. Партнёршей Яхико выступала та самая Конан с Когтеврана, которая отказалась танцевать с Какузу. Вот вертихвостка, подумал Хидан. Хорошо, что не пригласил её! Партнёром Яманаки был Саске Учиха, младший брат Итачи, и этим выбором шармбатонка наверняка нажила себе немало недоброжелательниц среди учениц Хогвартса. Третьей была Тентен. Хидан приблизился и отозвал её в сторонку. — Хидан, не время, скоро выходить. — Тентен, — Хидан схватил её за руки, обтянутые белыми перчатками. — Некогда объяснять. Буду тебе должен, буду твоим рабом до конца года, проси чё хочешь. Но уступи мне танец. — Чего? — не поняла Тентен. — Уступи мне танец с Какузу, — повторил Хидан. — А? Зачем? — Мне нужно, — Хидан упрямо смотрел ей в глаза, и до Тентен стало доходить, что это не шутка. — Л-ладно… — неуверенно протянула она, но потом, будто прокрутив мысль в голове целиком, кивнула уже согласно, — ладно. Тентен сняла с причёски свою диадему и водрузила Хидану на голову: — Так подмены не заметят! — прыснула она. — Давай, жги. Хидан прошествовал к лестнице, где ждали Саске и Конан, и с самым невозмутимым видом занял место среди них. Когтевранка, покусывая губу, была погружена в свои мысли, зато Саске смерил нового участника презрительным взглядом. Этого умника надо будет позже поставить на место, отметил Хидан на будущее. Сейчас были дела поважнее. Грянули фанфары, и выскочивший из-за угла профессор Гай рукой сигнализировал идти за ним. Саске, Хидан и Конан спустились на пролёт и один за другим повернули к дверям в общий зал. Провожая их глазами, Гай на секунду задумался, словно увидел что-то не сходящееся с его ожиданиями, но, тряхнув головой, отмахнулся от собственных сомнений. Возле дверей стояли Чемпионы. Увидев Конан, Яхико почему-то сделался совершенно пунцовым. Яманака, как и всегда, купалась в лучах собственного великолепия, и казалось, что партнёр ей вовсе не нужен. Но всё внимание Хидана было приковано к Какузу, который в упор смотрел на него. Его взгляд выражал что-то такое, с чем Хидан никогда прежде не сталкивался. Наверное, так выглядит смирение, когда человек понимает: у него нет иного выхода, кроме как встретиться со своей участью лицом к лицу. Принять её с прямой спиной и поднятой головой. Какузу смотрел без удивления и без протеста, а потом усмехнулся. Хидан подошёл и встал напротив. — Так и знал, что что-нибудь выкинешь. Ответить Хидан не успел, потому что двери в общий зал отворились и музыка оповестила о том, что им пора начинать. Какузу подставил локоть, Хидан театрально его подхватил и с самым вызывающим видом двинулся навстречу педагогическому и ученическому составу всех трёх школ. Назавтра будут сплетни, будут выговоры и косые взгляды, и Хидан был ко всему этому готов. Он только теперь понял, как на самом деле жаждал засветиться в скандале, чтобы ни у кого, наконец, не осталось сомнений: на неисправимом Хидане можно поставить крест. Убранство зала на миг отвлекло его от переживания собственного триумфа. Потолок сиял тысячами звёзд, всё блестело и искрилось в этом свете. Хидан готов был признать: за пять лет он впервые видел настолько ослепительное украшение; руководство школы особенно постаралось для редкого события. С ясного неба сыпал пушистый снег и исчезал, не долетев до голов гостей. Всё переливалось. Взгляды торжественно разодетой толпы были направлены, естественно, лишь на одну пару — их с Какузу, но Хидан намеренно не встречался ни с кем глазами, ему неинтересна была чужая реакция, он и так её знал. Наконец они остановились, и он на долю секунды замер в предчувствии того, как сейчас одна рука привычно ляжет ему на спину, а вторая вытянется в его сторону в приглашающем жесте. Так и случилось. Хидан посмотрел Какузу в глаза и мог бы поклясться, что увидел в их зелёной глубине искру… азарта. Это было ни с чем ни спутать: Хидан чувствовал, что, несмотря на всё их противостояние, несмотря на нелепость и нежелательность происходящего, по какой-то необъяснимой причине Какузу был с ним заодно. Зазвучала музыка, Какузу повёл, как делал это прежде, и думать не было нужды, — всё получалось легко и естественно, словно так и надо. К Чемпионам присоединились остальные гости, и постепенно пространство заполнилось кружащимися в танце парами. Присутствующие потеряли интерес к тем, кто открывал бал, сосредоточившись друг на друге, и Хидан ощутил, как будто бы они с Какузу остались вдвоём под падающим с потолка снегом. В этой близости можно было чувствовать чужое тепло и запах. С новой силой вспыхнула едва забытая неловкость. Как назло, Какузу был чертовски привлекателен, даже по мужским меркам, в своём строгом чёрном костюме, и чёрной же рубахе, и с волосами, собранными в гладкий хвост. Это смущало. Ладонь Хидана начала нагреваться, в груди опять гулко отбивало. — Не хочешь свалить отсюда? — предложил он, подавшись к уху Какузу. — Сейчас будет официальная болтовня. А у нас во дворе кое-что поинтереснее. Какузу кивнул. Вальсируя, они, как бы невзначай, сместились к выходу и выскользнули в главную дверь.

***

На улице, вопреки ожиданиям, помимо кучки верных друзей, уже столпилась гурьба изгоев и отступников — тех, кто по какой-либо причине бойкотировал бал. Очевидно, дала плоды рекламная кампания, устроенная Тоби, — с самого утра он шептал всем и каждому, что во внутреннем дворе школы что-то намечается. Сасори был явно не в восторге, что придётся делиться сливочным пивом, но Дейдара, очевидно, уже подогретый изнутри, благодушно раздавал бутылки. Слышались пшиканье открываемых крышек, звяканье стекла, затем смех и дружные возгласы. Какузу остановился и посмотрел на Хидана, будто сомневаясь, что он тут уместен. Тот лишь пихнул его локтем и подбородком показал следовать за ним. — Парочкам одну на двоих! — радостно оповестил Тоби, когда они подошли, и протянул Хидану бутылку. — Иди в лес! — возмутился Хидан, но Тоби лишь захихикал и отскочил, размахивая руками: — Ничего не знаю! Хидан неодобрительно вздохнул и, сделав глоток, протянул бутылку Какузу. Тот повторил ритуальное действие. — Что это с тобой? — изогнул бровь Сасори, глядя на диадему Тентен, что по-прежнему украшала хиданову голову. — Нравится? — подмигнул тот. — Сам себе достань! — Дамы и господа! Господа и дамы, да! — послышался из толпы голос Дейдары. — Спасибо, что почтили своим присутствием нашу скромную вечеринку! Основное блюдо стоило бы подать попозже, но слишком велик риск, что сейчас нас всех разгонят. Так что начинаем, ага! Пламенная речь была встречена аплодисментами и одобрительными выкриками. Сплочённой толпой все направились за Дейдарой на окраину лужайки, в сторону леса. Подняв руки вверх и тем самым призывая остановиться, тот обозначил позицию для наблюдения, а сам рванул вперёд. Какузу занял место за спинами компании, чуть поодаль. Хидан остался рядом, и, пока Дей готовил свой сюрприз, они молча передавали друг другу сливочное пиво, не до конца понимая, что делать с той интимностью, которая возникала в момент прикосновения к горлышку бутылки, которого только что касались чужие губы. Наконец первый столп искр взмыл в чёрное небо, и Хидан от неожиданности вздрогнул. Это было красиво. Дейдара знал толк во взрывах и всём, что с ними связано. Небо над лужайкой озарялось то пламенем, то мерцающей пыльцой, то зелёными сияющими листьями. Фейерверки принимали неожиданные формы и цвета, переливались и менялись в воздухе. После каждого залпа наблюдающие радостно выкрикивали, повизгивали и свистели. Всё это было увлекательно, но даже в половину не так захватывающе, как другое. Какузу совершенно отчётливо касался плеча Хидана своим плечом. Это не могло быть случайностью. Любые непреднамеренные прикосновения всегда заставляли их отпрянуть друг от друга и всем своим видом выразить осуждение произошедшей оплошности. Но сейчас Хидан чувствовал контакт с чужим плечом, и не было никаких сомнений в том, что Какузу чувствует его тоже. От этого сердце заходилось в неистовом ритме. Хидан не знал, что думать. Пространство позволяло стоять друг от друга на расстоянии, такое прикосновение было совершенно не обязательным — нет, оно выглядело добровольным и намеренным. С очередным хлопком над лесом повисла радуга, затем она превратилась в северное сияние. Хидан искоса глянул на своего молчаливого соседа. Какузу смотрел в небо, слегка приподняв подбородок. На его смуглой коже фиолетово-зелёные отсветы выглядели колдовскими всполохами. Хидан вдруг задался неожиданным вопросом: когда он перестал его ненавидеть? И ненавидел ли вообще? Может, с самого начала это было что-то другое? Что-то, чего он никак не мог выразить иначе, чем яростью? Где-то под диафрагмой возник спазм, и дыхание сбилось. Какузу повернул лицо: — Пойдём? — Куда? — Куда-нибудь, — пожал плечами он.

***

Они просидели, разговаривая, на лестнице в башне астрономии почти до утра. Никому не пришло бы в голову тащиться сюда в Рождественскую ночь, так что уединение было обеспечено. Во всяком случае, до того момента, пока с потолка не стёк Сай. — Приятно видеть, что враги примирились, — учтиво изрёк он, сопроводив реплику ужасающим прищуром, который в его исполнении шёл за улыбку. — Почему вы не в общем зале? — Сай, — буркнул Хидан, — ты бы мог нас оставить? — А… — лицо призрака озарилось пониманием. — Я читал, что людей, связанных романтическим чувством, тянет бывать наедине. Хидан вскочил и топнул ногой: — Свали уже, Мерлина ради! — Я что-то не так сказал? — удивился Сай и истончился в темноте. Хидан опустился обратно на ступеньку. Он весь горел от стыда. Они сидели тут и разговаривали о самом разном, начиная от устройства Дурмстранга и заканчивая семьёй Хидана, но топорные намёки Сая разоблачали всю их светскую беседу. — У тебя не будет неприятностей из-за сегодняшнего? — спросил Хидан. — Узнаем на днях. — Ты говорил, от тебя многого ожидают… И явно не такого. Почему согласился? Ты ведь не обязан был. — Танцевать с тобой? — Ну да. — А ты? Зачем пришёл? Хидан не знал, что отвечать, потому что сам уже не был уверен в своих мотивах. К тому же, это был нечестный приём — отвечать вопросом на вопрос. Какузу ушёл от ответа, и Хидану хотелось поступить так же. Он только сейчас вспомнил про диадему и стянул её, разглядывая и крутя в руках. Но вопрос застрял в голове. Зачем он пришёл? Зачем сидел здесь? «Потому что это приятно», — подсказал внутренний голос, но такие вещи у парней озвучивать не в чести. — Откуда твои шрамы? — не найдясь с ответом, Хидан перевёл тему. — Неудачные эксперименты с зельями, — усмехнулся Какузу. — Ты варил зелья сам? — Я был трудным ребёнком, — такое расплывчатое пояснение совсем Хидана не устроило. — В каком это смысле? Какузу вздохнул: — Может, поговорим об этом позже, когда я выиграю Турнир? — Ты прямо так уверен, что выиграешь? — После сегодняшнего выступления у меня нет выбора. Моя семья не примет поражения. Это звучало очень грустно, но Какузу грустным не выглядел. Хидан подумал, что он ведёт себя как человек, который согласился с условиями игры. Может, именно так ведут себя взрослые? Самому Хидану играть по правилам не хватало ни смелости, ни мудрости. Ему казалось, что, дай он слабину хоть раз, пойди на поводу у установленного порядка, он станет его рабом навсегда. Но Какузу этого как будто совсем не боялся. Он мог находиться в рамках и при этом оставаться свободным. Это было удивительно. — Ты уезжаешь на каникулы? — спросил Хидан. — Нет. Нужно тренироваться. — Ясно… — протянул Хидан, раздумывая, будет ли навязчивым и постыдным предложить Какузу своё общество. — Если хочешь, можем… — Что? — Ну, не знаю… — Хидан замялся. — Затусить. Он бросил на Какузу неуверенный взгляд и наткнулся на его глаза, которые смотрели сосредоточенно и испытующе. Под этим взглядом внутренности Хидана почему-то начинали паниковать и перекручиваться узлом. — Да не смотри так, ну, — усмехнулся он и потёр шею, которая опять запылала огнём. Хидан судорожно искал тему, которая могла бы сбить смущение, но тема нашла их сама. Внизу на лестнице послышались шаги, и через пару минут появился директор Морино. — Пора к себе, — сурово бросил он, смерив Хидана презрительным взглядом. — Идём, Какузу. Несмотря на то, что время действительно близилось к утру, эти слова звучали жестоко и некстати. Какузу поднялся, Хидан за ним, и все втроём они стали спускаться. Интересно, если бы их не нашли, сколько бы ещё они тут просидели? Наверняка всё Сай разболтал. Впрочем, сопротивляться потребностям тела уже становилось сложновато. Хидан понимал, что чертовски хочет спать. Какузу посмотрел на него через плечо, когда они расходились в холле, и Хидан сонно ему подмигнул.