bad idea

      Задыхается от возмущения Седьмая и надменно гогочет Первая, когда финишную черту снова пересекает смазанное в свете фар красное пятно.       Пятно резко останавливается, принимая бурные выкрики толпы зрителей, и голова, покрытая шлемом, поворачивается в сторону так же молниеносно пронесшейся фиолетовой Охотницы.       Снова вторая — и снова ни с чем.       — Сколько тебе повторять? — Охотница коленом раздвигает чужие бедра, а кирпичная кладка, обшарпанная и сырая, неприятно впивается в ладонь неровностями. — Пока я не выполню своей цели, буду появляться здесь снова и снова.       — Да ты что, — Машинистка с вызовом косится на чужую грудь и пальцем проводит линию от ключиц к животу. — Я-то думала, что твоя цель — как можно громче простонать мое имя.       Охотница на секунду меняется в лице, проявляя пятна румянца, но в свете нескольких тусклых ночных фонарей кажется, что она только злится еще больше.       — Ну же, не будешь ведь ты молчать вечность, Кафка?       — Не думай, что я не смогу тебя обогнать.       — Ну надо же. — тонким шепотом произносит Машинистка, после чего осторожно сжимает чужую грудь, обтянутую гоночным костюмом, своей ладонью.

***

      Дом у Химеко светлый, в молочно-белых с примесью золотого тонах. Он держит в себе ауру нежности и притягательности, такую, что при одном взгляде хочется остаться здесь навсегда; но под уличными фонарями и темнотой полночи что-то едкое и опасно-заигрывающее попадает прямо в сердце.       Кафка медленно бредет по коридору, рукой проходясь по рельефу рисунка на обоях, и на ходу стаскивает тесную белую рубашку. Портупею, сжатую в ладони, обратно крепить не спешит, и только лишь ловко расстегивает крепления бюстгальтера. Свой мотоцикл благополучно оставив на газоне чужого двора, она всем своим нутром понимает, что ее настоящее соревнование только начинается. И об этом ей ненавязчиво напоминает стук каблуков Химеко, ее аккуратный вздох и касание чужой оголенной шеи, после которого кровь приливает к лицу, а осторожные шаги сменяются на быстрые резкие движения в сторону спальни. Химеко тихо смеется, тыльной стороной ладони скрывает улыбку и тянет гласные, когда поторапливает Кафку, замершую в нерешительности у двери.       — Ну же. — Химеко кладет белоснежные руки на холодные плечи обычно ее же соперницы. — Ты была более смелой, когда соглашалась.       — Не зли меня, Химеко, — девушка решительно открывает дверь, и, не приметив чего-то необычного в устройстве спальни, даже облегченно выдыхает.       — Я? Злить? — она смеется и проходит внутрь, разувается и со смешком прыгает на застеленную кровать, сминая белое покрывало на ней. — Никогда в жизни. У нас был уговор; или, нет, скорее, спор, — на эти слова Кафка уязвленно щурится, — в котором я, как всегда, одержала победу. Поэтому не стесняйся надевать свои ремешки обратно и садиться на колени, милая.       Кафка качает головой, но послушно застегивает портупею, проводит кожаные ленты под и над оголенной грудью, между лопаток, на талии и на плечах. Материал холодит распаленную кожу, а девушка, не веря самой себе, послушно и волнительно забирается на мягкие просторы кровати. Химеко прижимается к обитой тёмной тканью спинке и раздвигает ноги, приглашая Кафку сесть прямиком между ними.       «Как-то… — думает она, не в силах придать сравнение, — терпко.»       Химеко властно и резко ведет рукой по бедру Кафки и говорит ей перестать сжимать ноги с такой силой. Уязвленная, но собирающая остатки своей гордости, девушка слушается.       Ухо обдает горячим дыханием, и вслед за этим Химеко вкрадчиво шепчет «хорошая девочка» так томно и тихо, что не сразу понятно, о чем идёт речь. Кафка вздрагивает, прижимается спиной к чужой груди, распахивает глаза от собственной реакции и тут же чувствует, как две руки скользят по внутренней стороне бедра, поднимаются вверх, легко ведут по животу и направляются выше, к вздымающейся от напряжения груди. Пальцы поддевают ремешок портупеи, оттягивают его вниз, поправляют, чертят круги на мягких изгибах тела и Кафка даже на мгновение задерживает дыхание, потому что чувствует, как чужие губы осторожно касаются ее шеи.       На коже сначала остается красный след знакомой помады, а в следующее мгновение шею и вовсе легко прикусывают, отчего краснота — теперь уже не только из-за косметики — становится чуть более заметной. Химеко с легкой улыбкой сминает чужую грудь в своих ладонях и носом касается затылка, легко чмокает девушку в голову и неразборчиво лепечет что-то еще.       У Кафки от напряжения пересыхает во рту, и она, не в силах терпеть явную насмешку над ней и ее положением, хнычет, откидывает голову назад и разводит бедра еще шире.       Не хотелось вот так постыдно и нелепо открываться той, кого Кафка то считала соперницей, то, черт возьми, мысленно обзывала явным любовным интересом. Или, как минимум, неочевидно желаемой целью. Кафка вообще долго и упорно думала: неужели стоило путать гоночную трассу с этой мягкой постелью? Стоило ли соглашаться на спор, в глубине души понимая, что проиграешь?       Мастерству Химеко не было предела. Так умело вести свой Кавасаки и так аккуратно входить в повороты — вот, чем она умела зацепить при первой встрече. Остра на язык, решительна и упорна.       Точно так же, как сама Кафка. Но не со стальным, а, вероятно, алмазным стержнем внутри.       Химеко одной рукой до безумия медленно спускается вниз и усмехается.       — Как часто тебе доводилось быть в таком положении?       — Несколько раз, — отрезает Кафка и чувствует, как между ее ног умещается миниатюрная ладонь Химеко.       — То есть, это даже не первый? Дорогая Кафка, мне казалось, ты более волевая!       Кафка уязвленно сводит брови к переносице, но ловкие пальцы, раздвигающие ее половые губы и скользящие прямо между ними — с поддразниванием и насмешкой — сводят на нет пышущее недовольство.       — Приятно видеть, как ты таешь в моих руках.       — Прямо-таки невинность и чистота, да? — сквозь рваный вдох тихо произносит Кафка.       — Моя умница, — Химеко целует девушку в висок и пальцами медленно двигает по кругу, едва заметно надавливая на клитор. — Буду честна: предлагая пари, я даже не знала, что ты согласишься зайти так далеко.       — Ч-чего еще ты не знала? — голос ненароком дрожит, и Кафка, чтобы не показать излишнюю слабость, плотно сжимает губы и своими руками медленно касается ореолов сосков.       — Того, что ты, на самом-то деле, не такая, какой кажешься во время гонок.       — Конкретнее?       — Расслабься, милая, — вкрадчиво шепчет на ухо Химеко и вводит внутрь прикусившей губу Кафки палец. — Подумать не могла, что ты будешь вздрагивать от одних только слов. Нравится, когда я говорю, как ты хороша, да?       — Химеко, — девушка глубоко вздыхает и в такт чужим осторожным движениям дышит еще чаще. — Тебе так нравится выводить меня на эмоции?       — Не представляешь, насколько. Я искренне люблю смотреть, как ты краснеешь до кончиков ушей. Это завораживает.       Кафка стонет и собственной рукой помогает Химеко подстроиться под необходимые движения. Голова с невообразимой скоростью пустеет.       — Хорошая. — Химеко улыбается и снова выцеловывает короткую дорожку следов помады на чужой шее. — Такая послушная.       — Я-то?       — Угу, — доносится смешок. — Пусть и пытаешься сделать по-своему, но все равно оставляешь за мной возможность выбирать. Приятно узнать тебя с другой стороны.       Кафка мычит и слегка выгибается в спине, увеличивая темп. Два пальца Химеко внутри нее — и, цитируя Волка, «башка отлетает». Емкая и лаконичная фраза. Плотно сомкнутые губы глушат и рваное дыхание, и полустоны, смешанные с грубыми фразами, и давно крутящееся в голове имя той самой, кто сейчас продолжает смеяться на ухо и легко прикусывать его мочку.       — Химеко, — все-таки постыдно срывается с губ Кафки, — твою мать!       — Зачем же ты так, дорогая? — девушка одной рукой прижимает партнершу за талию ближе к себе и утыкается в чужое плечо.       — Да ты сейчас!.. — не успевает договорить Кафка и резко сжимает бедра вместе с рукой довольной Химеко. Тихий и протяжный стон снова срывается с искусанных губ.       — Хорошая девочка, — по пурпурным волосам гладят нежной ладонью, — прелесть.       Кафка мелко и часто дрожит.

***

      — Еще один спор, дорогая?       Охотница перекидывает ногу через свою Ямаху и озлобленно рычит.       — Еще один. На этот раз я не проиграю.