Зависимость

Он снова лишь существует и ждёт триста шестьдесят шестой день, в котором всё непременно изменится, снова надежды разбиваются о стену на множество осколков, голос снова обрывается после отчаянного крика о помощи. Чернокнижник снова утопает в озере своих же мыслей, снов и несбывшихся желаний. Дима не помнил, как попал туда, в огромную толпу пьяных и нелепо танцующих тел. Не помнил, почему старший Шепс внезапно оказывался рядом на протяжении всего вечера, ненавязчиво интересовался о состоянии, а остальные коллеги, если после их слов можно так, конечно, сказать, остались стоять в стороне, болтая о своём и развлекаясь по-своему. Дима помнил, как беспорядочно вливал в себя алкоголь, хлестал с горла и практически обливался им. На улице по ощущениям минус сорок, холод проникает под кожу и окутывает собою внутренние органы. Дрожащими пальцами Дима сжимал сигарету, затягивался едким дымом, как в последний раз, и игнорировал головокружение, не видя смысла предпринимать какие-либо попытки избавиться от него. — Поделишься? Саша снова появляется рядом неожиданно, выходит из тени, подобно призраку из фильмов, и зачем-то касается пальцами плеча, вынуждая чернокнижника пошатнуться и отпрянуть, хмурясь. Первое, что ударяет в голову, полное непонимание происходящего и чужих намерений — в зале тот выглядел достаточно пассивно в плане агрессии, никогда не позволял себе лишних слов в сторону его, Матвеева, так может, сейчас решился высказать всё лично, с глазу на глаз? Похвально. Дима не любит, когда выносят ссоры из избы. Не любит испытывать чувство стыда ещё ближайшие несколько дней и переживать, что о нём теперь думают. — Сигаретой. Можно? — медиум напоминает о своём присутствии голосом и несколькими щелчками пальцев прямиком перед напряжённым лицом. Дима рассеяно кивает, мол, конечно, бери, зажимает сигарету меж губ и достаёт пачку с зажигалкой внутри. Шепс забирает её в свои руки с благодарным кивком. — Чего веселиться не идёшь? Не хочешь? Попытка завести разговор неловкая, быть может, даже неудачная, если учитывать отсутствие ответа ещё приблизительно секунд тридцать. А на деле, Матвеев думает, что отвечать. Следует солгать или сказать правду? Если правду, то каковы шансы, что Саша не расскажет Олегу, Олег кому-то из своих друзей среди участников битвы, а те, в свою очередь, распространят подобие секрета за считанные часы? Такого Дима не хочет. Значит, и веселиться, по его версии, тоже. — Не хочу. Домой поеду, отдохну после тяжелого дня. После этих слов чернокнижник утыкается в телефон, чтобы вызвать такси. Саша не слепой. И конечно, Саша видит, как нервно бегают тёмные глаза, всеми способами избегают зрительного контакта, а сам Матвеев становится в разы более закрытым и скупым на длительные речи, чем обычно. И конечно, ему, по неизвестной причине, не всё равно. Наученный совместной жизнью со своим братом, Олег бы наверняка назвал такое поведение синдромом спасателя, излишним добродушием или обыкновенным беспокойством в сторону любого человека, на которого хоть немного не наплевать. И Саша с ним, может быть, даже в чём-то согласен. Ему не раз говорили, что рано или поздно доброта погубит, и каждый из этих разов он пропускал мимо ушей, пожимая плечами ради приличия. И на Диму совершенно точно не всё равно. Дима, на самом деле, привлёк к себе внимание ещё со времён совместного испытания. Было интересно наблюдать за его методами работы, интересно слушать его высказывания, обсуждать Влада и всё происходящее в доме за кадром. С Димой есть, о чём поговорить, это факт. И сейчас неясно, сковывает его алкоголь или есть другие, более неочевидные причины. Шепс обещает себе обязательно разобраться и помочь при необходимости. Вкус чужих сигарет приятно оседает на языке и губах. Напряжение Димы чувствуется мурашками на собственном теле, но особой проблемой это, конечно, не служит. Где-то в глубине души Саша понимает — так, возможно, легче. Так лучше, чем стоять в стороне в полном одиночестве и не иметь возможности поговорить с кем-либо. И даже тишина сейчас кажется приятной. — Машина подъехала, — Матвеев нарушает её неожиданно, смотрит отчасти смущённо, исподлобья, постукивая кончиками пальцев по экрану заблокированного телефона. Саша улыбается ему в ответ и кивает, намеренно не акцентируя внимание на очевидном волнении, чтобы не вводить в неловкое положение. — Увидимся завтра. Диме требуется несколько секунд, чтобы осознать смысл сказанного. И он, на удивление, едва ли заметно приподнимает уголки губ в ответ. — Увидимся.