Зарисовки XIV

– …Значит, шестнадцать часов в сутки он работает, пять – спит, два часа на всякий быт, и получается, что на общение нам остается час, и то только в том случае, если у него нет срочной работы, которую надо доделать из дома, а то прямо завтра мир навернется ко всем… – Держи цепь, – велел Гесперос, и Эрихтоний, ругнувшись, набросил очередную эфирную цепь на шею Прото-Карбункла. Проклятая тварь сбегала третий раз за неделю, дошла сегодня почти до ворот, и надо было наконец-то запечатать ее с умом – что и пытались сделать они с Гесперосом. Тот создал еще две цепи, набросив их поверх предыдущих. Прото-Карбункл обиженно завыл, и в вое этом явно прослушивалось: «А я и еще раз сбегу». – Ты зачем мне это рассказываешь? – спросил Гесперос, и Эрихтоний задумался. На самом деле ему просто хотелось излить кому-то душу, но это было так бессмысленно. – Может, мне совет нужен? От кого-то взрослого и опытного. Что делать, если мой жених трахается с работой раз в сто больше, чем со мной. Гесперос вскинул бровь: – Почему не пошел к Лахабрее? Он твой отец. – Он женился на моей матери, ты правда думаешь, что он может дать хороший семейный совет? – Не поспоришь, – хмыкнул Гесперос, подошел к Эрихтонию и вручил ему концы собственных цепей. – Крепко держи, а я создам клетку. Я-то одинок, и, по правде, именно поэтому – работа занимает слишком много моего времени. Как вы вообще сошлись? Ты зашел на работу к отцу, случайно нащупал там Элидибуса под кипой документов и потащил в койку, пока он не опомнился? «Он сам сюда пришел, по работе. Ты не помнишь, потому что был тогда не в себе», – подумал Эрихтоний, но вслух этого говорить не стал. Вместо этого он сказал: – Знаешь, ты прав. Мне, наверное, надо поговорить с отцом. Гесперос кивнул и сосредоточился на магии. Лахабрею Эрихтоний поймал возле его дома; при виде сына его брови изумленно поползли вверх. – Пандемониум рухнул? – спросил он вместо приветствия, и Эрихтоний озадаченно заморгал. – Э? Нет. Стоит, как стоял. С чего такое предположение? – А по меньшим поводам ты меня своим присутствием не радуешь. Что стряслось? Эрихтоний помолчал, собираясь с мыслями. Конечно, он не собирался просить у отца советов – не в тех они были отношениях – поэтому просто спросил: – Слушай, у вас, в смысле членов Совета Четырнадцати, отпуск бывает вообще? Лахабрея усмехнулся. Потер ладонью подбородок, будто размышляя. – Ах, вот в чем дело… Ну да, бывает. Только кое-кто за все годы на должности ни разу его не брал. Эрихтоний помолчал. – Пожалуй, он возьмет отпуск прямо с завтрашнего дня, – задумчиво произнес он, и Лахабрея пожал плечами. – Удачи. Только должен напомнить тебе, что применять эфирные цепи на свободных амаротинцах – все еще преступление. Если хочешь, чтобы потом не привлекли, используй ловушку, у нее более неопределенный правовой статус. – Да я ловушку не уме… – Эрихтоний поднял на него взгляд. – Подожди. Откуда ты это знаешь? – От твоей матери, естественно. Уж она-то была знаток и практик. Раз уж ты здесь, не зайдешь на ужин? Эрихтоний помотал головой. – Не, извини. Но если все пойдет как надо – через неделю мы с Фемидом вместе придем. – Удачи, – повторил Лахабрея, и Эрихтоний вяло махнул рукой. Эрихтоний не особо верил в успех, но делать что-то было надо, поэтому перед тем, как вернуться домой, он пробежался по магазинам и набрал всего, что любил Фемид – от цветов до редкого фруктового вина, которое нашлось только на другом конце города. В итоге он едва ли не впервые пришел домой позже, чем Фемид – когда он вошел в гостиную, тот уже сидел в кресле, отсутствующим взглядом глядя перед собой. – Привет, – сказал Эрихтоний, но ответа не дождался. Он вздохнул. Такое иногда бывало. – Ужинать будешь? Никакой реакции. – Может, хочешь чего-то особенного сегодня? Я купил вино и твои любимые пирожные. Молчание. Эрихтоний возвел глаза к потолку. – Я говорил с отцом, он просил передать, что ты уволен. – Что?! – Фемид вскочил на ноги, его взгляд приобрел осмысленность. Эрихтоний тяжело вздохнул. – Отлично, эксперимент показал, что ты, по крайней мере, жив. – Зато ты моей смерти хочешь, – простонал Фемид, падая обратно в кресло. – Дурацкая шутка. Извини, я не хотел тебя игнорировать, просто такой тяжелый день, сил нет даже глазами шевелить. Эрихтоний сел на пол рядом с креслом, взял его за руку. – Я действительно говорил с Лахабреей, он сказал, ты не берешь отпусков. – Ну да, – Фемид провел ладонью по лицу. – Если я уйду на несколько недель и брошу баланс света и тьмы без присмотра, Эмет-Селк меня сожрет, Фанданиэль доест то, что останется, да и сам Лахабрея наверняка пару укусов сделает. У них у всех работа без поддержания баланса обрушится. – Я говорил с Лахабреей, – напомнил Эрихтоний. – Он не выглядел таким уж расстроенным твоим возможным отдыхом. Скажи, насколько часто у тебя случается что-то масштабное, что действительно требовало бы твоего срочного вмешательства? – Редко, – признал Фемид. – Но я же должен все контролировать. Следить, чтобы ничего не случилось… – Ну, я с самого начала знал, что ты помешан на контроле, – вздохнул Эрихтоний. – Знаешь, меня недавно одна подруга спросила, не боюсь ли я, что ты начнешь мне изменять. Я сказал, что нет, потому что у тебя уже есть любовница – твоя работа. И раз ты не можешь определиться сам, я буду бороться с ней за тебя. Я там купил всякого, и сейчас мы проведем приятный вкусный вечер, который перетечет в приятную ночь – или не перетечет, вариант, в котором ты наконец-то высыпаешься, меня тоже устроит. А завтра вместо работы ты пойдешь со мной гулять. Ты хоть знаешь, что в Бюро Художника открыли новую выставку современной скульптуры? – Да, туда Азем собиралась сходить… – Фемид поднял на него взгляд. – Но как же поддержание баланса? – Этому балансу десятки тысяч лет, не навернется он за неделю твоего отдыха. А если вдруг что-то срочное случится – ну не безрукие твои Эмет-Селк с Фанданиэлем, уж найдут способ тебе сообщить. – А если я не соглашусь? – поинтересовался Фемид, но голос у него был задумчивый. – На такой случай мне уже сообщили, что за эфирные цепи сажают, а за эфирные ловушки – нет. Фемид фыркнул: – Я сильнее, ты не сможешь создать такую ловушку, которая бы меня удержала. Эрихтоний пожал плечами, встал, взял со стола цветы и протянул ему: – Тогда не заставляй меня доходить до грани своих способностей и тем самым истощать свой Эфир. Ну так что, попробуем? Фемид молчал. Но протянутый букет взял – и тут же зарылся в него носом.