Зарисовки XIV

Игейорм Лахабрея встретил в баре: она сидела за столиком и задумчиво смотрела в бокал с каким-то напитком. – О чем думаешь? – спросил он, садясь на соседний стул. Игейорм вздохнула. – Да так, ни о чем… Ты не думаешь, что он слишком молод для этой должности? Ей не нужно было объяснять: сегодня было голосование за нового Элидибуса. Обсуждение вышло долгим, и юность кандидата, только-только начавшего взрослую жизнь, стала основной причиной споров. – Ты же голосовала «за», – удивился Лахабрея, и она пожала плечами. – Потому у нас нет другой достойной кандидатуры, в умении ощущать баланс он лучший из всех предложенных… Но ведь ему придется судить нас всех. Думаешь, ему хватит опыта и мудрости? Теперь плечами пожал Лахабрея. – Опыт и мудрость – наживное… А Совет вообще молодеет. Митрон и Логриф, Эмет-Селк, потом Азем, сейчас Элидибус – мы все чаще назначаем на освободившиеся места юных и дерзких. Я думаю, это правильно – не все старикам вроде нас с тобой троны греть. Игейорм снова вздохнула, похоже, не до конца убежденная. – Он тихий, вежливый, умеет складно говорить, нас всех, кажется, очень уважает, выглядит безобидным. Но у меня почему-то странное чувство – будто очень скоро он покажет свою истинную натуру, и она никому не понравится. – Ты ощущаешь присущую юности наглость. У меня сын примерно того же возраста, я знаю, о чем говорю. – Умеешь успокоить, – она усмехнулась. – Заказать тебе что-то? В честь того, что нас опять четырнадцать – угощаю. Лахабрея кивнул. Игейорм оказалась права: как и любой недавно назначенный член Совета, поначалу Элидибус был очень тихим – молчал, наблюдал, в решениях был осторожен и ориентировался на мнение старших. Но, освоившись на новой должности, принялся все чаще и чаще выносить собственные суждения. – Как Эмиссар Совета… – вкрадчиво произносил он поперек споров, и все замолкали. Слово Эмиссара было окончательным, когда-то эту должность ввели именно для того, чтобы занимающий ее регулировал конфликты остальных членов Совета и брал на себя ответственность за принятое решение; обязанность поддерживать баланс света и тьмы добавилась позже. Новый Элидибус справлялся, но делал это все более и более жестко – он как будто не желал считаться ни с кем, не обращая внимания на риски и неудобства, которые его решения приносили другим членам Совета. – Я Эмиссар, – сказал он однажды Набриалесу в присутствии Лахабреи. – Почему я должен ориентироваться на чужие мнения, если ответственность все равно буду нести я один? Набриалес негодующе фыркнул, но не возразил. – Как Эмиссар Совета я принял решение – мы пойдем дальше и попытаемся спасти всех, кого сможем. Лахабрее захотелось его задушить. По Пандемониуму бродили чудовища, Стражи были то ли убиты, то ли разбежались – эксперименты его жены на сей раз зашли слишком далеко. Единственным разумным решением было бы запереть комплекс и уничтожить все, что осталось внутри – но Эрихтоний ныл о нуждающихся в спасении выживших – а были ли вообще эти выжившие?! – и Элидибус, кажется, поддался. Его не заботила опасность для них, не заботил риск побега кого-то из тварей при спасательной операции – он, как и всегда, принял решение, не оглядываясь ни на кого. Разве что на умоляющий взгляд Эрихтония – сын глаз с Элидибуса не сводил, и можно было подумать… Лахабрея усилием воли отбросил лишние мысли и попытался возразить: – Со всем уважением, Эмиссар, но я настаиваю на пересмотре этого решения. Риск слишком велик, и без подкрепления… – Можешь не идти с нами, если не хочешь, – холодно произнес Элидибус. – Но, буду откровенен, нам бы не помешала твоя помощь. К тому же, учитывая твою роль в происходящем, попытка исправить положение тебе зачтется. Лахабрея проглотил ругательство. – Как Эмиссар Совета я принял решение – это буду я. За стенами зала Советов полыхало алым пламенем небо, и вместо дождя с него лился огонь. Там резвились чудовища, опустошающие город, убивающие их народ. Там разворачивался катаклизм, равного которому никто никогда не видел – настолько, что его прозвали Последними Днями, и ни у кого не было сомнений, что они действительно станут последними для них всех. Если Совет не найдет способ остановить их. Если не сделает одного из них – богом. Элидибус задрал подбородок. Гордого взгляда свысока не получилось – он оставался мальчишкой, самым юным из них всех, к тому же его руки слишком уж крепко, до белизны костяшек, стискивали подлокотники трона, выдавая его настоящие чувства. Но его голос был тверд. – Если именно я больше всех подхожу для того, чтобы воплотиться в Зодиарка – я готов к этому. – Ты точно осознаешь, на что соглашаешься? – спросил Лахабрея, и в этом вопросе было больше подтекстов, чем казалось на первый взгляд. – Никто не знает, что случится с тобой, когда ты станешь сердцем Зодиарка. Вероятнее всего, ты погибнешь, но даже если нет… Он не договорил – Элидибус вдруг улыбнулся и посмотрел ему в лицо. – Я Эмиссар, и я никогда не умру. Лахабрея замолчал. – Как Эмиссар Совета я принял решение – мы попытаемся собрать осколки мира воедино, а вместе с ними соберем и разделенного Зодиарка. – Замолчи! – зло крикнул всегда сдержанный Эмет-Селк. – Перестань вести себя так! Совета больше нет, нашего народа больше нет, нашего мира больше нет – перестань решать за всех так, будто твое слово все еще последнее! Лахабрея молчал. После того, как мир раскололся, и они остались втроем на его обломках, долгое время им казалось, что будущего нет, что лучшее, что они могут сделать – это смириться со своей участью, прожить столько, сколько им уготовано и уйти в Эфирное Море, оставив в разрушенном мире лишь воспоминания о своей цивилизации. Элидибус склонил голову к плечу. Он остался тем же юношей, хрупким, безобидным с виду, но после объединения с Зодиарком что-то в нем изменилось, превратив решимость в упрямство, а хладнокровие в ледяную злобу. Или это их общая судьба так повлияла на него? – Я все еще сердце Зодиарка, даже разделенного, – напомнил он. – А кто несет ответственность – тот и принимает решения, не так ли? – Научись слушать кого-то, кроме себя, для разнообразия, тем более, что теперь голосов не так уж много – нас во всем мире всего трое, – ядовито произнес Эмет-Селк и отвернулся. Элидибус издевательски закатил глаза. – Я слушаю. Ваши предложения? Оба молчали. – Ну так что, слово Эмиссара все еще закон? Эмет-Селк выругался. – Тринадцатый осколок потерян, – произнес Элидибус в тишине. – Потерян… И быстрее, чем кто-то успел отреагировать или даже осознать – шагнул навстречу Игейорм. Взял ее за шею рукой в доспешной перчатке: это оказалось слишком для смертного тела, которое она использовала, и она захрипела. – Остановись! – резко произнес Лахабрея, и он, что удивительно, послушался – разжал ладонь, позволив Игейорм сползти на пол, где она, кашляя, попыталась отдышаться. – Я выполняла твои приказы! – крикнула она, восстановив дыхание. Элидибус переступил через нее. Обвел взглядом остальных. – Я разберусь, из-за чего произошла неудача, – пообещал он, и от его тона по спине Лахабреи прошел холодок. – И проверю, как идут дела у всех остальных. Если кто-то из вас саботирует план объединения мира – вы понесете ответственность. Он открыл портал и ушел через него, не прощаясь. Лахабрея подбежал к Игейорм, помог ей встать – она тяжело навалилась на его подставленную руку. – Я не саботировала, – с трудом произнесла она. – Я делала все, как он сказал… Надеюсь, его слова об ответственности распространяются и на него самого. – Распространяются, – ответил Лахабрея. – Слово Эмиссара – закон для всех, без исключений. Игейорм с сомнением покачала головой.