Зарисовки XIV

В Гарлемалде холодно даже летом, но летом, по крайней мере, длинные светлые вечера — и Люциус с Титусом тратят все это время на беготню и игры в парках. Охрана сбивается с ног, пытаясь за ними успеть, а они по очереди прячутся под разлапистыми ветвями или за широкими стволами елей. Люциус находит брата быстрее — ну так он и старше. Отец иногда ворчит — он предпочел бы, чтобы они тратили больше времени на занятия — но мама кладет легкую руку ему на плечо. — Солус, я понимаю, что ты хочешь, чтобы они выросли достойными наследниками трона империи, но они еще такие маленькие! Еще успеют научиться всему необходимому, пусть играют пока. — О да, у них ведь тысячи лет впереди, — язвительно отвечает отец, но Люциус уже научился отличать, когда он просто ворчит, а когда по-настоящему недоволен. Они с Титусом даже не обращают внимания на то, насколько Гарлемалд, несмотря на свой холод, зеленый, сколько там парков, скверов и клумб с морозостойкими северными цветами, пока отец однажды не берет их с собой в дипломатическую поездку на юг. Они оказываются в каменном городе среди пустыни: разогретые стены дышат жаром, солнце отбрасывает резкие тени на пыльную мостовую, деревьев мало, и Люциусу неуютно здесь находиться. Он — наследник трона Гарлемалда, поэтому держится с достоинством, а вот Титус ноет и просится домой, и нянька целыми днями пытается занять его южными диковинками. Вечером Люциус открывает одну из книг, которые учитель дал ему с собой, чтобы он занимался и в поездке, и долго читает про климат. — Папа, — говорит он после ужина, когда ему позволяют задержаться в отцовских покоях. — В Гарлемалде же холодно. Там должно быть не проще выращивать парки, чем тут. Рука отца, который пишет что-то в своей записной книжке, замирает, и он улыбается, треплет его по голове. — Главный градостроитель мне тоже так говорил, — отвечает почти насмешливо. — Мол, бросьте, император Солус, свою идею выстроить город-сад, на этих промерзших землях не будет ничего расти. Предлагал мне вместо столицы каменную коробку, — он фыркает. — Но я настоял на своем. В этом и есть преимущество бытия императором — даже если ты ставишь перед кем-то невозможную задачу, ее все равно постараются выполнить. Он возвращается к записям, а потом снова их откладывает. Его настроение меняется: теперь отец смотрит вдаль со странной грустью, которую Люциус не может понять. — Отец… — несмело начинает он, и тот снова улыбается — будто очнувшись ото сна. — Был когда-то город, — тихо произносит он, будто рассказывая сказку. — Самый величественный и прекрасный в мире. Он был как сад, зелень и цветы росли повсюду, и жители, закончив свои ежедневные обязанности, приходили в парки и устраивали ужины прямо на траве. Руины этого города давно под водой, но мне хотелось вернуть его, воскресить в Гарлемалде. Люциус понимает, что сидит с открытым ртом — совсем не подобающе наследнику империи — и закрывает его. Отец вздрагивает, будто просыпаясь ото сна, и снова улыбается. — Мы вернемся к этому, когда ты станешь старше, но рекреационные зоны важны для комфорта жителей, а комфорт жителей снижает социальную напряженность, — он замечает, что Люциус не понимает ни слова, и опять треплет его по голове. — Говорю же, вернемся. Просто запомни, что хороший император думает даже о таких вещах. Поэтому я и настаиваю на том, чтобы вы с Титусом учились. Намек предельно ясен: Люциус кланяется и выходит из отцовских покоев, намереваясь остаток времени до сна посвятить книгам. И уже в коридоре по пути к отведенным им с братом комнатам ему приходит в голову мысль — такая неожиданная, что он останавливается. “Если город, о котором говорил отец, разрушен и под водой, то как он мог его видеть?” Думая о том, что, наверное, что-то неправильно понял, Люциус возвращается к себе.