Любовь богини таится во тьме

На следующий день я заставила себя не думать больше о девушке, чей неровный нрав и ироническая улыбка выводили меня из равновесия. Стала смотреть, как солнце одерживало полную победу, разгоняя туманную завесу над влажной землей. И хотя земля была еще холодной, воздух быстро прогревался. Стали видны лошади, мирно пасшиеся у опушки леса. Они жадно щипали траву, периодически поднимали головы, чтобы осмотреться, но не испытывали никакой тревоги, и это было подтверждением того, что поблизости никого не было. Некоторое время я наблюдала, как от лошадей шел пар. Через час лошади высохнут, то же самое произойдет и с лугом. Я вернулась в шалаш и вышла вновь с одеялом, лавандовым мылом, рубашкой и чистыми панталонами и лифчиком, это все что нашла в дорожных мешках. Внимательно следя, не подаст ли лошади знак о приближении какого-нибудь чужака, я направилась к ручью и пошла по берегу вниз по течению, пока не отыскала купу ивовых кустов, склонившихся над водой. Под их прикрытием разделась, оставшись лишь в фланелевых рейтузах. Наклонившись к воде и попробовав ее рукой, я невольно вскрикнула. Вода здесь была практически ледяной. — Солнце тебя обогреет, — строго сказала себе. — Поспеши, пока Райха не вернулась. Магия магией, а чистоту надо соблюдать. Однако сделала себе поблажку и не стала раздеваться до конца. Намочила и намылила волосы, затем быстро дважды их ополоснула. Сидя на корточках, отжала волосы и распустила их сзади, подставив солнцу. После этого сняла рейтузы и помылась, ахая и скрежеща зубами, когда ледяная вода обжигала наиболее чувствительные части тела. Растерла тело фланелью и надела панталоны и лифчик. Встряхнув рубашку, натянула ее, выпустила поверх нее волосы. Все это заняло несколько минут. После этого собрала вещи и вышла из ивовых кустов, собираясь найти теплое, солнечное место, где могла бы постирать одежду. В сотне метров поднялась голова жеребца. Он навострил уши, когда я вышла из укрытия. Некоторое время конь понаблюдал за мной, затем снова наклонился к траве. Ясно было, что никто не проскочит незаметно мимо него, разве что Райха. Я опустилась на колени и стала стирать белье. Покончив со стиркой, разложила его на траве. Солнце грело все жарче. Граница снега на горных пиках с каждой минутой поднималась все выше. Воздух был почти горячим. Его сухость действовала тонизирующе, трудно было представить, что понадобится теплая одежда, после того как солнце зайдет. В эту минуту было настолько тепло, что хотелось снять шерстяную рубашку и позагорать, лежа на одеяле, пока сохнут волосы. В порядке компромисса расстегнула пуговицы рубашки, открыв правый бок. Лошади продолжали спокойно пастись, вселяя в меня уверенность, что я на лугу одна. Я вылезла из одеяла и стала расчесывать длинные волосы. Это была скучная и утомительная работа, но постепенно потемневшие от воды волосы ровной волной легли на спину. Издав вздох облегчения, улеглась на живот, давая возможность солнцу завершить свою работу. После этого пройдусь еще раз по высохшим волосам щеткой. Боже, как же сложно без магии! Как быстро привыкаешь к хорошему - улыбалась я своим мыслям. Но Райхе и так сложно сейчас, а я еще сама не понимаю, как использовать свои силы. Легкий ветерок, жужжание насекомых над лугом, умиротворяющее пение птиц и жаркое солнце расслабляли. И вот уже я протяжно зеваю, погружаясь в дрему. Когда жеребец заржал, я мгновенно проснулась. И в это мгновение узнала Райху, приближающуюся ко мне широкими, легкими шагами. Поспешно села и набросила на ноги одеяло. Серебряная копна волос рассыпалась по плечам. Я стала торопливо шарить рукой по одеялу, пытаясь найти гребень и щетку. — Хорошо, что никого нет поблизости, — сказала Тень. — Этого гнедого жеребца и твое белье, что сохнет на траве, разве что слепой не заметит. — Ты не сказала, что лошадей надо держать в лесу, — пробормотала я, прикрывая одеялом голые ноги. — Я не говорила также, что можно сушить здесь белье. Голос Райхи звучал нейтрально, по нему трудно было судить о ее настроении. Осторожно посмотрела на нее сквозь черные ресницы. На ее лице вдруг сверкнула белозубая улыбка. — Не беспокойся, голубушка. Если бы я хотела упрятать лошадей в лес, я бы сама их привязала там. А что касается твоей одежды, то она не так выдает наше присутствие, как этот гнедой. Я с облегчением улыбнулась, раз она снова не «выкает» значить в хорошем настроении. День был слишком хорошим и ласковым, чтобы тратить его на препирательства. Улыбка Райхи стала еще шире, когда она нагнулась и подняла щетку и гребень, которые затерялись в траве. — Ты это ищешь? — спросила Тень. — Да, спасибо. Удивительно, что нашлось и такое в наших сумках. Вместо того чтобы положить щетку и гребень в протянутую руку, она опустилась на колени и начала деловито расчесывать мои волосы. Мое тело невольно напряглось, что-то больно знакомая ситуация. Впрочем, это не остановило Райху. Мало-помалу я смирилась и успокоилась. Руки у Райхи были на удивление проворными и деликатными. Она терпеливо расчесывала нагретые солнцем волосы, невольно вздыхая от удовольствия. Я окончательно расслабилась. Прищурив глаза, Райха наблюдала за ее реакцией. По счастью, Лилит не могла видеть откровенного желания в ее глазах. Она осторожно водила гребнем по сверкающим на солнце волосам, а распутав все сплетенные пряди, отложила гребень и, не меняя ритма, стала работать щеткой. — У тебя очень ловко получается, — нарушила я длительное молчание. — У меня была хорошая практика в прошлом. — Снова Лилит? – спросила я, замечая для себя нотки ревности в голосе. Райха издал непонятный горловой звук. — Это было очень приятной обязанностью, я бы даже сказала привилегией, жаль не частой. — А что Изначальная не могла обойтись магией? – недовольно бурчала я. — Да, могла. Но ведь согласись приятно, когда тебе в этом …помогают. Я не видела лица Райхи, но в голосе ее сквозил смех. Райха взяла в руку густые волосы Лилит, затем отпустила их, и они серебряным водопадом соскользнули вниз, источая аромат лаванды. Она знала, что ее одежда будет также пахнуть лавандовым мылом, которым она пользовалась при мытье волос. Глубоко вздохнула, давая возможность этому пьянящему запаху проникнуть во все поры. Лаванда очищала ее чувства и одновременно обостряла их. — Когда поступаешь на службу к Изначальным в обязанности входит и забота об нидари,  — почти отрешенно продолжала Райха, наблюдая, как волосы волнами ложатся на спину Лилит. — До момента выбора Отражения, Лилит не часто баловала меня своим вниманием. У меня иногда складывалось впечатление, что она старательно избегала меня. И тут вдруг она выбирает меня. Я как могла, заботилась о ней. Больше всего я любила щеткой расчесывать ей волосы. Я думала, что это самые нежные, самые красивые волосы на свете… И до настоящего времени так считаю… Дрожь пробежала по моему телу, когда ладонь Райхи скользнула от лба к затылку и зарылась в волосы. Райха подняла руку, и несколько прядей потянулись за ней. — Мягкие, как шелк, — сказала она хрипло, — а цвет как у звезд. Касаться ваших волос все равно, что касаться лунного света. Райха возобновила расчесывание. Серебряные пряди шевелились и блестели под ее руками. Словно живые, волосы поднимались и льнули к ее рукам, как бы прося продолжить эту нежную ласку. Завитки волос тянулись к ее пальцам, плечам и веером ложились к ней на грудь. Райха боролась с искушением расстегнуть рубашку, чтобы голой кожей ощутить их шелковистость. Ее рубашка осталась застегнутой, но она не отказала себе в удовольствии приложить ароматную прядку к щеке. Она вдохнула ее запах, прежде чем заставила пальцы разжаться и отпустить волосы. — Я думаю, волосы теперь распутаны и расчесаны, — неуверенно произнесла я — Наверное, мне надо одеться? Дрожь в ее голосе вызвала у Райхи улыбку. — Нет нужды в спешке. Мы сегодня никуда не двинемся. Я думаю, надо еще наловить форели и набрать зелени, пока погода снова не испортилась. — Опять будет дождь? — По всей видимости. — А когда? — После захода солнца. Я вздохнула. В течение некоторого времени было слышно лишь шуршание щетки, скользящей по волосам. Закрыла глаза и наслаждалась тем, что не я, а кто-то другой занимается моими волосами. Внезапно осенила мысль. — Как ты будешь ловить рыбу? — Так же, как и вчера вечером. — А как ты это делала? — Руками. Я посмотрела на нее через плечо с недоверием. — Ты дразнишь меня. — Разве что чуть-чуть. — Ноздри Райхи затрепетали, когда она снова вдохнула аромат лаванды. «Но не в такой степени, как дразню себя», — подумала она. — Закрой глаза, ты отвлекаешь меня. — Если я закрою глаза, ты скажешь мне, каким все-таки образом ловишь форель? — Обязательно. Длинные ресницы Лилит опустились и легли на гладкую кожу. Солнечный свет запутался в ресничных зарослях и, когда они мигали, доходил до Лилит. Райха зачарованно смотрела на ресницы, превозмогая желание коснуться их кончиком языка. — Мои глаза закрыты, — напомнила я, не дождавшись слов Райхи. — Я заметила… Как хорошо, что у вас прежний облик и вы не стали его менять. — Ой, а как я рада, а то ж у меня прям был огромный выбор. Она покачала головой и негромко засмеялась, оценив ее сарказм и быстроту реакции. — Райха, — пришла на помощь ей, — так как же ты ловишь форель голыми руками? Я никогда не слышала, чтобы кто-то мог это делать. Удовлетворенно хмыкнув, Райха возобновила причесывание, продолжая тихо восхищаться блеском и мягкостью волос. Когда она вновь заговорила, в ее действиях, в том, как она касалась волос и как гладила их щеткой, как обращалась с завитками, льнущими к ее руке, появилось нечто новое, отчего по моему позвоночнику пробежал холодок удовольствия и мне захотелось по-кошачьи выгнуться под ее ладонью. — Прежде всего, — соблазнительным голосом начала Тень, — вы должны найти форель, которая не была раньше напугана какой-нибудь нидари. Я хмыкнула. — Это правда, — сказал она, как бы в шутку подергав меня за локон. — Форель подобна красивой девушке, это капризное создание надо долго ублажать, пока его поймаешь. Щетка вслед за рукой Райхи двигалась от макушки к затылку. Длинные пальцы скользили по густым прядям и иногда касались шеи. Я трепетала и задавала себе вопрос, были ли эти прикосновения случайными. Снова пальцы легко, словно лаская, коснулись шеи и волос. — И вот желающий поймать рыбку, думая о форели, тихонько и осторожно подходит к ручью, — продолжала Райха. Ее голос звучал лениво и приглушенно, он обвевал меня, словно легкий ветерок. —Медленно наклоняется и подводит руку под форель. Говоря это, Райха захватила широкой ладонью серебряную копну волос Лилит и подняла над головой, как если бы собиралась расчесывать их снизу. Отдельные прядки соскользнули с ее пальцев, зацепившись за большие пуговицы рубашки, что была на нидари. Отложив щетку, Райха стала осторожно освобождать волоски. Но едва освобождалась одна прядка, как на смену ей, вырвавшись из плена ее руки, приходила другая и тоже норовила зацепиться за пуговицу — О, Хаос, — негромко ругнулась Тень, пытаясь теперь уже с помощью обеих рук справиться с шелковистыми, непослушными волосами. — Так ничего не получится. Подними руки, Лили… Повыше… Вот так… Райха настолько быстро и деловито стащила рубашку с меня, что, когда попыталась возразить, было уже слишком поздно. — Райха, но я.. — Когда ваша рука окажется в воде, — продолжила Райха, перекрывая слова, — вы просто посидите спокойно некоторое время, как будто вы и пришли только затем, чтобы посидеть и помечтать на берегу ручья. Щетка снова заскользила по волосам, рождая сладостные ощущения, которые усиливались, когда ее рука дотрагивалась до моего затылка. Пряди волос больше не путались в пуговицах, зато густо ложились на лифчик. Полные полушария груди, казалось, грозились разорвать тонкую материю. Я смотрела, как завитки волос соскользнули с груди, оставив почти открытыми выпирающие пирамидки сосков. Закусила губу, задавая себе вопрос, чего я так смущаюсь другой девушки, но вспомнив вечер с массажем, понимаю чего я опасаюсь. — Все в порядке, — негромко произнесла Райха, почувствовав мою напряженность. Она гладила блестящие волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине. — Твои волосы укрывают тебя, не хуже рубашки. Или, может быть, тебе холодно? Я пошевелила плечами, как бы желая ощутить шелк своих волос, и покачала головой. — Нет… Солнце, можно сказать, горячее. — Это верно. Голос Райхи прозвучал приглушенно, он был похож на мурлыканье большой кошки, и я скорее угадала, чем услышала ее ответ. Она в том же ритме продолжала щеткой расчесывать волосы, и, в конце концов, я вздохнула и расслабилась, отдавшись острым приятным ощущениям, чувствуя, как сладостный холодок пробегает у меня по коже. — Как хорошо и приятно, — прошептала я через некоторое время. — Мне тоже, — сказала Тень, легко проводя рукой по волосам. Она тихонько засмеялась. — Мне кажется, что я твоим волосам нравлюсь так же, как и они мне. Я вопросительно повернула голову. — Вот, смотри, — пояснила Райха. Щетка последовала за густой прядью волос, которая соскользнула с правого плеча и веером легла на мою грудь, — Видишь? — она медленно приподняла щетку. Блестящие прядки волос шли следом, прильнув к щетке и к ее пальцам. — Они преследуют меня. Мягкие зубцы щетки легко скользили по моей груди, нежно гладили ее, рождая во мне слабость. Я закрыла глаза, ощутив, как возникшее под ложечкой тепло постепенно обволакивает все тело. Ощущение было таким острым и сладостным, что не хотелось его прерывать. — Посмотрим, нравлюсь ли я второй стороне, — таким же приглушенным голосом сказала Райха. Щетка легко коснулась левой груди, которую также прикрывали рассыпавшиеся волосы. Когда щетка приподнялась, отдельные волоски последовали за ней, прильнули к щетке и сжимающей ее женской руке. — Да, — сказала она хрипло, глядя на упругий сосок, который проглядывал сквозь покров волос, — думаю, что нравлюсь. Я была не в состоянии говорить. У меня перехватило дыхание, и новая трепетная волна пробежала по телу. Райха почувствовала ее трепет, и ее сердце участило и усилило удары. Мгновенно отреагировал организм, скрутив желание в узел. Она опасалась, что Лилит сейчас вскочит и оттолкнет ее или же гневно отчитает за то, что она посмела коснуться груди хотя бы щеткой. Она никак не ожидала, что ее груди так готовно откликнутся на прикосновение, а бутоны сосков расцветут и напрягутся под полупрозрачным лифчиком. Отклик ее тела был столь же удивительным, как и сила ее собственной страсти к ней — страсти, которая сотрясала Райху настолько, что она изо всей силы сжала пальцами ручку щетки, дабы не потерять самообладание окончательно. Будучи не в состоянии говорить и даже дышать, Райха заставила себя продолжить расчесывание в том же медленном, опьяняюще соблазнительном ритме, гладя макушку, затылок, шею. Больше всего ей хотелось еще раз погладить лежащие на груди серебристые волосы, но она боялась, что поддастся искушению и скользнет пальцами под лифчик, чтобы ощутить, как твердые упругие соски упрутся в ее ладони. Она так желала этого, что ее руки дрожали от напряжения. Но она понимала, что это было бы преждевременно. Даже самую доверчивую форель нельзя брать штурмом. А Лилит не была слишком доверчивой. Райха вполне отчетливо ощущала ее колебания и раздвоенность чувств. Одно лишнее движение — и она вспорхнет и убежит. Эта мысль удерживала руки Райхи там, где они были, и она продолжала медленно гладить волосы на затылке, что никак не соответствовало страсти, которая отражалась в ее глазах. — Когда ваша рука в воде и все вокруг успокоилось, — заговорила Райха, — вы начинаете подбираться к форели поближе. Вы делаете это так медленно, что форель привыкает к вашему присутствию. А приближаясь к форели, вы должны наблюдать за ней… Не разволновалась ли она? Не забеспокоилась ли? — А как ты узнаешь, что форель чувствует? — хрипло спросила я. — Как говаривал мой, когда то командующий Стражей, вы и за самым крохотным зверьком должны наблюдать очень-очень внимательно, чтобы не пропустить брешь в кромке Мира и не пустить кромешников. Я улыбнулась, уловив легкую картавость в произнесенной фразе. Беззвучно выдохнула воздух и расслабилась, отдаваясь приятным ощущениям, которые рождались от прикосновений щетки. — И вот со временем, — продолжала Райха ленивым голосом, — форель начинает думать, что ваша рука — это часть ручья, часть течения… Если вы двинетесь слишком быстро, форель убежит… Тогда вам придется начать все с начала. Все решает терпение… И еще форель любит, чтобы течение оглаживало и ласкало ее нежное тело. — Неужто и вправду любит? — спросила я неестественно хриплым голосом. — Иначе она не выискивала бы бурные потоки и не проводила бы там часы, подставляя бока струям воды. Райха подняла мои волосы вверх, чтобы расчесать их щеткой снизу. Она обхватила шелковые пряди рукой, и они обвили ее запястье. Дрожь удовольствия пробежала по спине, когда я ощутила тепло солнечных лучей на обнажившемся затылке. — Ты только подумай, — шептала сзади Тень. При этом щека легонько коснулась моего затылка. — Она неподвижно стоит в бурном потоке… Вначале я решила, что это щетка так нежно касается моего затылка. Но затем почувствовала тепло дыхания Райхи и поняла, что это ее подбородок. — …и течение ласкает и оглаживает всю ее нежную кожу сверху донизу. Сердце мое забилось так гулко, что Райха должна была услышать это. Она повторила свою изысканную ласку, исторгнув тихий стон из моей груди. Этот звук сыграл роль ножа, нанесшего удар по самообладанию Райхи. Легкий женский вскрик может свидетельствовать о страсти. Причиной его может быть также страх. Райха не могла определить это, не коснувшись Лилит еще более интимно, она была слишком хорошим охотником, чтобы не понимать этого. Если она дрожала от страсти, то дальнейшая игра сделает ее еще более пылкой. Если это был страх, то соблазнение должно проводиться в замедленном темпе. Еще никто не приготовил блюда из форели, которая уплыла. Когда Райха отпустила мои волосы и начала снова работать щеткой, я не могла скрыть дрожи. — Разве ты еще н-не распутала д-до конца узелки? — голос мой меня предавал. — Не совсем, голубушка. Надо еще немного поработать. Затем я заплету их тебе. Я не стала возражать, потому что не знала, как мне вообще вести себя. Райха не сделала ничего, что мне не понравилось бы. Не склоняла меня к большему, чем расчесывание волос. И к тому же, призналась себе, что не хочется лишиться возможности испытывать удовольствие от прикосновения умелых рук Райхи и наслаждаться их лаской. Вздохнув, снова отдалась сладостной игре пальцев, блуждающих по моим волосам. Так же прислушалась к своей ауре, голод я испытывала и очень сильный, поэтому зайти слишком далеко я не позволю нам. Последствия от неконтролируемых своих сил я не могла допустить. Я больше не испытывала напряженности, будучи уверена в том, что если попрошу Райху остановиться, она это сделает. А коль скоро знала об этом, у меня не было потребности просить ее. Чувство неловкости, владевшее мной, совершенно исчезло, сменившись умиротворенностью, которая возрастала с каждым взмахом руки Тени. Закрыв глаза и улыбаясь, задалась вопросом: чувствует ли себя форель в бурном потоке хотя бы наполовину столь хорошо, как я? — А когда форель сочтет руку неотъемлемой частью ручья, — пробормотала я, — что тогда? Райха бесшумно вздохнула. Расслабленное тело Лилит сказало ей, что ее дрожь объяснялась не одной лишь осторожностью, но и страстью. Она вознамерилась продолжать рискованную игру. Лилит была обеспокоена, озабочена, почти напугана, однако она не была в состоянии отвергнуть ее чувственные приманки, подобно тому, как форель не может отказаться от ласки быстрого течения. — Тогда вы медленно и осторожно гладите форель, —ответила Райха, отложив щетку, — пока она не ошалеет от удовольствия. — Разве так может быть? — прошептала я. — Неужели удовольствие может заставить форель забыть о страхе? Это я уже провоцировала Тень, каюсь, но мне была так приятна эта игра. — Вполне! — Райха вновь собрала волосы и медленно поцеловала меня в затылок. — Требуется только деликатность и терпение. Она отпустила волосы, дав им упасть на плечи. Мягко и медленно, словно намереваясь вобрать Лилит в ладони, она провела руками от ее плеч до самых пальцев и вернулась назад, на этот раз оглаживая внутреннюю сторону рук. — Райха! — Лилит говорила шепотом, голос ее дрожал. — Ничего страшного, маленькая форель. — Райха приподняла ее и повернула лицом к себе. Она коснулась пальцем ее нижней губы, затем прижалась к ней лицом, и это было похоже на поцелуй. — Я буду нежна с тобой, как солнечный луч. Блестящие золотые глаза наблюдали за Райхой. Их красота способна была свести с ума, их цвет постоянно менялся, в них играли голубые, зеленые и золотые искорки, переливаясь и повторяясь, и чем больше Райха смотрела на Лилит, тем более красивыми они казались. — Ты боишься меня? — спросила она хрипло. Лилит медленно покачала головой. Блики солнца заиграли в ее волосах, и Тень, стоящую рядом с ней на коленях, накрыла волна острого желания. — Из наблюдений за твоим миром я знаю, что некоторые люди грубы, — сказала Райха, приближая рот совсем близко к губам Лилит, но все же не прикасаясь к ним, — Я не отношусь к их числу. Я никогда не принуждала к чему-либо вопреки желанию. И никогда не собираюсь этого делать. Подари мне несколько поцелуев, нидари… Если ты считаешь, что я тебе неприятна, я отпущу тебя. — Она опустила лицо еще ниже и шептала, почти касаясь пухлых губ. — Ты веришь мне? Теплое дыхание Райхи смешивалось с дыханием Лилит, рождая в ней трепет. — Да, — выдохнула она. Молнии сверкнули в глазах Райхи. Защищаясь от них, нидари опустила ресницы. Дрожь пробежала по всему телу Лилит, когда ее губы нежно коснулись девичьих губ, оторвались и коснулись снова. Нежные, но сильные руки касались лица так легко, что я едва ощущала их. Ее губы мягко, ритмично прижимались к моим, вынуждая меня ответить тем же, и эта ласка была восхитительной и опьяняющей. Когда Райха на несколько мгновений замера, я открыла глаза и прошептала ее имя. — Да? — спросила она, удерживая себя от того, чтобы снова не прильнуть к дрожащему, соблазнительному девичьему рту. — Ты… поцелуешь меня еще? — Это были не поцелуи. — Это были не поцелуи? – я откровенно дразнила и флиртовала. — Несколько лучей не сделают весь день солнечным… Ты хочешь, чтобы я поцеловала тебя? Я кивнула. Распространив благоухание, мои волосы накрыли ее руки. Райха, улыбаясь, снова наклонился ко мне. Ее губы снова прижались в ласке, к которой я столь быстро привыкла. Затем кончик ее языка скользнул между моих дрожащих губ. И я почувствовала, как ее аура окутывает меня. Дыхание сбилось, я напряглась, сдерживая себя и голод сущности Изначальной. — Душа моя, мне казалось, ты хотела, чтобы я поцеловала тебя. — Я хочу. Райха отыскала мои глаза, заглянула в них. — Тогда почему же ты отодвинулась? — Я… не привыкла к таким поцелуям. Это что-то большее, чем физическое прикосновение. Для меня такое впервые. Черные ресницы опустились, скрыв всплеск страсти в глазах Райхи. Она испытала глубочайшее удовлетворение, узнав, что Лилит не помнит сексуального опыта прошлых воплощений. — Не беспокойся, душа моя. Мы сделаем все не спеша, постепенно, словно в первый раз. Длинные пальцы Райхи погрузились в мои волосы, стали легонько гладить кожу. Это было очень приятно, и я вздохнула. Она уловила шелест ее дыхания, когда касалась ртом розовых губ, слегка нажала на них, заставив раскрыться. Когда язык Райхи снова коснулся девичьих губ, Лилит не отпрянула. Она медленно двигала языком по чувствительным краям, и Лилит затрепетала. Язык Райхи снова обжег ее своим прикосновением и наконец, проник внутрь. — Мята, — прошептала она, улыбаясь. — Поделись щедрее со мной. Поколебавшись, я решила принять правила этой чувственной игры, спросила: — Как? — Оближи свои губы. Я машинально повиновалась. Райха вдруг прищурила свои изумрудные глаза. — Еще. Она еще ниже опустила голову, чтобы язык мог соприкоснуться с ее. Лилит дрожала, крепко вцепившись в предплечье Райхи, но не отодвигала голову. — Мята, — тихо повторила Райха, ощущая новый прилив страсти. — Мироздание, теперь мята всегда будет напоминать мне об этом. Лизни мои губы, душа моя. Ты мне очень нравишься на вкус. — Райха, — прошептала я. Это было все, что я могла сказать. — Ты не помнишь, как это делается? — пробормотала она. — Ну ничего… Я покажу тебе. Она пропустила язык между моими губами, лаская их нежную внутреннюю поверхность и тем самым показывая, какими чувствительными они могут быть. Я лежала немо и неподвижно, лишь сердце гулко колотилось в груди, и мечтала о том, чтобы все это никогда не кончалось. И время, кажется, остановилось. — Теперь твоя очередь, — услышала я шепотом произнесенные слова. Лилит издала тихий вздох разочарования, из которого Райха заключила, что ей понравилась ее ласка. — Что-то не так? — спросила она, желая подразнить ее. — Я не хочу, чтобы поцелуй кончался, — призналась Лилит. — Это пока еще не был поцелуй. — Еще не был поцелуй? — удивленно переспросила. — Нет. — Ее рот блуждал над приоткрытыми девичьими губами. — Но мы идем к нему, душа моя. Мы движемся к нему… Лизни мои губы. Поколебавшись лишь мгновение, я повиновалась. Вначале нидари едва коснулась губ. Кратковременность ласки могла объясняться либо застенчивостью, либо опытностью женщины, которая знает, как распалить. Райха по-охотничьи терпеливо ждала, понимая, что подобная чувственная игра распаляет их обоих, тем более, если речь идет о столь страстной партнерше, какой была Лилит. Она не сомневалась в ее страсти. Те отдельные вспышки пламени, которые она заметила, манили и притягивали ее едва ли не больше, чем серебреные волосы и упоительное, знойное тело. Эта страсть будила в ней какой-то особый отзвук, обвораживала, словно усыпляющая песнь сирены. После нескольких прикосновений я осмелела. Мой язык скользил по застывшим в медленной, ленивой улыбке губам Райхи. Я обнаружила, что ее губы гладкие и теплые, словно согретый солнцем атлас. Края ее рта были столь же чувствительны, как и у меня, поскольку они вздрагивали от прикосновений языка. Мысль, что я могу заставить дрожать эту девушку пробудила во мне забытое до того чувство. Страсть поднималась и разрасталась во мне, накрывая горячей волной. Я невольно еще сильнее прильнула к девушке, от которой исходила сила и тепло и которая нежно поддерживала меня. Мой язык снова медленно стал ласкать рот, дерзко раздвигая губы, ощущая вкус поцелуя — пряный вкус мяты, смешанный с ее теплом. Когда я наконец подняла голову, глаза Райхи были прикрыты, остались только узкие зеленые щелочки. — Это был поцелуй? — шепотом спросила я. — Не совсем, — хрипло ответила Тень. — Я что-то упустила? — Открой рот, и я покажу тебе. — Как? — Вот так, — выдохнула она. — Именно так. Плавно наклонив голову, Райха поймала рот Лилит. Кончик ее языка ласкал внутреннюю поверхность губ, все более возбуждая ее. Когда ее язык скользнул глубже, Лилит напряглась и издала прерывистый вздох. — Почти то, что нужно, — сказала Райха, не отрывая рта от нидари. — Открой чуть сильнее, моя нидари. Дай мне почувствовать вкус твоего сладостного язычка. Она колебалась лишь мгновенье, ибо искушение оказалось сильнее робости. — Еще чуть-чуть, — увещевала Райха, глядя на темно-розовые пухлые губы, будучи не в состоянии скрыть желание. — Лишь чуть-чуть… Я чувствую тебя… Слова Райхи потонули в стоне, когда ее рот прижался к приоткрытым губам Лилит. Бархатное проникновение языка было одновременно удовольствием и откровением для нее. Медленно убрав язык, она затем еще глубже проникла в ее рот, исторгнув у Лилит короткий стон. От этого звука каждый мускул тела Райхи напрягся. Она продолжала медленно и целенаправленно соблазнять рот Лилит, дразнить и ласкать ее язык, заманивать в свой рот, демонстрировать, каким обжигающим может быть поцелуй. Томный танец обольщения и отступления продолжался до тех пор, пока я не потеряла способности ощущать что-либо, кроме собственного бешеного сердцебиения и вкуса Райхи. От предплечья мои руки соскользнули ей на плечи, затем крепко обвились вокруг шеи. Райха в ответ обняла меня, и прижалась к моей груди. Сладостный трепет пронизал меня. Объятия сделались более тесными, она ритмично покачивала мое тело. Я издала возглас удовольствия и инстинктивно открыла рот, словно приглашая к поцелую. Меня влекла энергия, что волнами исходила от нее, и эта способность чутко отвечать на зов моего тела. Характер поцелуя изменился, он стал еще более глубоким, дыхание прерывистым, движения тела неуправляемыми. Ее чувственное пламя сводило Райху с ума. Она не встречала женщины, способной с такой страстью отдаваться поцелую, так зажечься и зажечь. Не знала она и того, что сама была способна на такую страсть, способна оказаться во власти желания, кроме которого в мире ничего не существовало. Райха забыла об игре обольщения и отступления, которую она вела, забыла об осторожности, обо всем, кроме девушки, которая пылала пламенем в ее объятиях, сжигая в этом пламени ее саму. Ее ладони заскользили от спины к бедрам, лаская молодое податливое тело. В молчании ее язык исступленно ласкал рот Лилит, ее пальцы жаждали отыскать средоточие ее страсти. Одежда Лилит не могла быть серьезной преградой для ее рук. Пальцы Райхи скользнули под тонкую материю и легли на мягкое, шелковистое, теплое гнездышко между ног. Некоторое время она поглаживала кожу, затем ее пальцы двинулись ниже, где раздвоенная плоть была еще мягче, еще теплее. В смятении я напряглась. Что-то мы сильно увлеклись и сдерживать голодную сущность Изначальной мне становилось все труднее. Я сжала ноги, схватила ее за руку и попыталась оттащить ее. Но это было равносильно тому, чтобы сдвинуть гору. — Нет, Райха, пожалуйста, остановись! — Все будет хорошо. — Голос Райхи был низкий и хриплый. — Я не сделаю тебе больно. Ты такая мягкая, горячая… все будет хорошо. Ее гибкие подвижные пальцы действовали все более откровенно и дерзко. — Нет! Ты говорила только о поцелуях! Райха, прошу тебя, не надо! Ты забыла, что было в замке вампиров? Здесь нет кого-то, кого можно было бы подложить вместо себя. Эти слова для Райхи отозвались как пощечина. Несколько мгновений Райха вглядывалась в искаженное страхом лицо нидари. Оба они понимали всю тщетность ее сопротивления. Собственное тело предавало ее. В тех местах, где она касалась ее, она была податливой, горячей, жаждущей. Райха испытывала огромный соблазн, несмотря на ее мольбы, взять ее и погрузиться в жгучее пламя. Я чувствовала неодолимую силу Райхи, видела дикие огоньки в ее глазах и молилась о том, чтобы она оказалась более благоразумной, чем я. — Райха, — прошептала я. — Ты обещала… Пожалуйста… Остановись… Райха внезапно, резко отпрянула и вскочила на ноги, разъяренная оттого, что Лилит играла с ней, а сейчас отказывала в том, чего совершенно определенно хотело ее тело. Несколько мгновений, которые для меня длились, целую вечность, она смотрела на меня. — Запомни, — сказала она наконец с сдерживаемой болью, — в один прекрасный день ты будешь умолять меня, но совсем не о том, чтобы я остановилась. Райха резко повернулась и пошла прочь, предоставив эху многократно повторять свои в сердцах сказанные слова.