Любовь богини таится во тьме

Я проснулась от того, что в глаза светило солнце и где-то неподалеку отчаянно ржала лошадь. Я испуганно вскочила. Мне понадобилось какое-то мгновение, чтобы вспомнить, что я находилась в крохотной висячей долине на западном склоне. Долина представляла собой небольшую лужайку, окруженную с трех сторон стенами из скальных пород. С четвертой стороны открывался вид вниз, при этом спуск был настолько отвесным, что ручей низвергался в виде каскада водопадов. — Райха! На мой зов никто не откликнулся. Только сейчас я вспомнила, что Райха поднялась еще до зари, отправилась на поиски лошади, которая не добралась до долины. Я хотела было идти вместе с ней, но упала, не сделав и трех шагов. Райха отнесла меня досыпать. Но сейчас мне больше не хотелось спать. Я вылезла из постели, подхватила оставленный Райхой дробовик и подошла к жеребцу, чтобы выяснить причину его беспокойства. Судя по положению солнца в небе, уже было далеко за полдень. Я проспала всю ночь и большую часть дня. Жеребец фыркал, отчаянно ржал и норовил сорваться с привязи. — Спокойно, мой мальчик, — сказала я, вглядываясь в ту сторону, куда рвался жеребец. — Что там такое? Он снова заржал. Я отвязала жеребца и, держа дробовик в руке, запрыгнула на неоседланную спину. Не успела я пересечь лужайку, как жеребец навострил уши и тихонько заржал. Из леса послышалось ответное ржанье, и вслед за этим на лужайке появилась лошадь Райхи. На луке седла белел листок. Я отцепила бумажку и, развернув, прочитала: «Я нашла жеребца и отпустила его, поняв, что маршрут он определил правильно. Покорми их зерном. Я останусь пока тут, убедиться, что наши следы замело снегом». Я взглянула на солнце и решила, что надо приниматься за работу. Долина находилась на высоте более двух тысяч метров — гораздо ниже перевала, который мы преодолели, но все еще выше привычной для меня высоты. Проводила жеребца до лагеря, сняла с него седло и оставила свободно пастись на лугу. После того как я насыпала лошадям зерна, он жадно напился из ручья и затем не менее жадно набросился на зерно. Я могла себе представить, насколько голоден он был, ибо сама не ела почти сутки, да и то в последний раз моя еда ограничилась куском вяленого мяса. Я подумала, что Райха по возвращении будет страшно голодна — она ничего не взяла с собой из еды. Действуя настолько энергично, насколько позволяло мое нынешнее самочувствие, постоянно делая паузы, чтобы отдышаться, я перетащила седла и сумки под навес скалы. Набрала в лесу сушняка, развела костер, принесла воды — и почувствовала себя так, будто с тяжелым грузом поднялась по склону по крайней мере на несколько сот метров. Я уже давно сбросила с себя жакет и джинсы. Теперь же расшнуровала рубашку из оленьей кожи, расстегнула фланелевую и с вожделением думала о том, чтобы искупаться. Но нужно было успеть сделать множество других дел, пока солнце не спряталось за еле видные в дымке вершины. В тот момент, когда погас последний солнечный луч, в долину вступила Райха, вспугнув оленя, который пасся недалеко от лошадей. Через несколько секунд олень вернулся на прежнее место и возобновил свое занятие. Прошло так много времени с тех пор, когда последний раз олени видели здесь охотника, что они давно утратили страх перед человеком. Я схватила флягу, налила в нее кофе и, захватив несколько свежеиспеченных лепешек, направилась через луг. Я не могла перевести дыхание, когда добралась до Райхи. — С тобой все в порядке? — спросила я. — Измотана здорово, но отдых и еда поставят на ноги. — Слава богу, — выдохнула я, протянула флягу и лепешки. — Вот, возьми. Ты, наверное, зверски голодна. Спасибо за все… Мне снилось, что я поехала за тобой, но когда просыпалась, видела, что я здесь, и не могла себе представить… Райха притянула меня к себе и поцеловала. Когда она выпрямилась, на ее лице сияла улыбка, хотя следы усталости бросались в глаза. Она удовлетворенно хмыкнула и облизала губы. — Ты пахнешь кофе и лепешками, — сказала она и с улыбкой добавила: — И кое-чем еще… — Жарким из оленины, — созналась я, смеясь и чувствуя, как начинают пылать щеки. — Я приготовила то, что осталось. — Ты пахнешь небом, — не согласилась Райха, снова касаясь губами моих губ. — Ветром и нежностью. Райха зевнула и потянулась, пытаясь взбодриться. Я отвинтила флягу и протянула ей. Густой аромат кофе способен был свести с ума. Райха взяла флягу и сделала несколько глотков. Кофе был крепкий и горячий. Охнув от удовольствия, Райха снова приложилась к фляге, чувствуя, как блаженное тепло разливается по всему телу. Она взяла лепешку и целиком отправила ее в рот. Две другие исчезли таким же образом и были запиты кофе. — Пошли к лагерю, — тихо сказала я. Я видела, насколько устала Тень, о чем свидетельствовали и круги под глазами, и замедленные движения. — Ты почти не спала все эти дни. Поешь горячей оленины и ложись спать. Я останусь на карауле. — В этом нет нужды, — сказала она, позевывая. — Видишь оленя? Видишь, как он спокоен? Я кивнула. — Мы первые люди, которых он видит, — сказала она. — Но я видела следы костров в ущельях. — Их жгли давным-давно. — Почему люди ушли отсюда? — Из-за лошадей, я думаю. Дорога отсюда очень трудная. Она сойдет для пешего, который привык к высоте, но почти непреодолима для лошадей. — Райха бегло улыбнулась. — Быстрее и проще пользоваться перевалами на меньшей высоте, где можно основную часть работы переложить на лошадь… Человек — весьма ленивое создание. — Ты не такая, — сказала я.  — Ну я и не человек, - просто сказала Тень. —Сколько жаркого ты мне оставила? — Кусок примерно с ладонь. — С этим я справлюсь, так что можешь готовить еще. Я улыбнулась и потянула ее за руку в сторону лагеря. — Я напекла уйму лепешек. В лагере я уголком глаза наблюдала, как Райха расправлялась с жарким, лепешками, кофе и зеленью. — Еда от самой нидари- божественна. А форели нет? — спросила она, макая последнюю лепешку в остатки соуса. Я засмеялась и покачала головой. — Она вся разбежалась. — Похоже, мне нужно научить тебя, как ловить форель. Кровь прилила к моим щекам, когда вспомнила рассказ о ловле форели. — Не бойся, милая, — сказала она, растягиваясь на матрасе. — Сейчас я так вымоталась, что и шагу лишнего не сделаю… И мгновенно заснула. Я подождала некоторое время, а когда убедилась, что она спит глубоким сном, сняла с нее ботинки, ремень с оружием, охотничий нож и укрыла толстыми одеялами. Я завернула оружие и положила рядом, сделав все в точности так же, как это сделала бы сам Райха, не будь она такой уставшей. Пододвинув поближе к себе дробовик, я заползла под одеяла к девушке. Хотя солнце ушло из долины всего лишь полчаса назад, уже становилось прохладно. Тепло, исходившее от Райхи, манило и притягивало. Пока я колебалась, она пошевелилась во сне и прижала меня к себе, словно ребенка. Я улыбнулась, также обняла ее и заснула, прислушиваясь к равномерному стуку сердца. * * * Когда я проснулась, то лежала на боку, положив голову на руку Райхи. Моя спина прижималась к теплой груди, а ягодицы уютно устроились между ее ног. Правая рука Райхи покоилась под рубашками на одной из моих грудей. Я оцепенела. Некоторое время во мне шла борьба: с одной стороны, я понимала, что нужно немедленно изменить положение, отодвинуться, а с другой — было так приятно лежать рядом с ней, когда солнце поднималось над долиной и наполняло ее золотым бодрящим светом. Постепенно сердце успокаивалось, его удары становились глуше, но удивительное сладостное ощущение не проходило, более того, оно усиливалось, грудь под рукой Райхи набухала, сосок затвердевал. Мне вдруг захотелось податься вперед и еще сильнее прижаться грудью к ладони, как это делает кошка, когда ее гладят. Желание было настолько сильным и неожиданным, что я затаила дыхание. Я попыталась было потихоньку вытащить руку Райхи, не разбудив ее, но это оказалось невозможно. Потревоженная осторожными попытками освободиться, Райха всхлипнула во сне и еще крепче обняла меня. Ее рука сонно скользнула по теплому упругому телу и легла на другую грудь. У меня перехватило дыхание, когда я почувствовала, как рука оглаживает вторую грудь и как грудь напрягается и набухает под ее ладонью. Я сжала зубы, борясь с искушением потереться грудью о ладонь, сильнее прижаться к ней соском. «Наверное, я схожу с ума», — подумала я, пытаясь унять дрожь. Еле дыша, стараясь не шевелиться, чтобы не разбудить Райху и не поставить обоих в неловкое положение, я ждала, когда девушка снова крепко заснет, чтобы затем освободиться от тисков ее нечаянных объятий. Облегчение не приходило. Напряжение возрастало. Не имея более сил мириться с таким положением, я сдвинула в сторону одеяло, чтобы затем выскользнуть из постели. Но это был ошибочный шаг. Когда я увидела, что одна рука лежит у меня на груди, а вторая забралась под фланелевую рубашку, я едва не задохнулась. В смятении я закрыла глаза. Когда первый приступ шока миновал, снова их открыла. Изменений не произошло. Смуглая рука резко контрастировала с молочной белизной моей кожи. Это различие между изящными пальцами и нежной полнотой груди подействовало на меня возбуждающе. «Я схожу с ума». Я сказала себе, что должна либо немедленно выбраться из постели, либо снова натянуть одеяло, чтобы избавить себя от возбуждающего зрелища. Но ничего этого не сделала. Продолжала неподвижно лежать, прислушиваясь к волнующим ощущениям, которые накатывали, когда грудь вздымалась при дыхании и прижималась к ладони Райхи. Вдали раздалась трель неведомой певчей птицы, и со стороны луга ей ответила другая. По траве прошелестел легкий ветерок. Солнечный свет ласкал землю, подобно тому как девичья ладонь при каждом вдохе ласкала мою грудь. Райха снова пошевелилась и еще теснее приникла ко мне. Прерывистый вздох сотряс мое тело. Со всеми предосторожностями я передвинула правую руку Тени пониже, на одетое в оленью кожу бедро. Затем сунула свою руку внутрь рубашки, чтобы отвести другую руку Райхи, не разбудив ее при этом. Но внутри тесной рубашки две руки попросту не помещались. Стараясь не дышать, я расстегнула фланелевый верх. Теперь у меня появилось место для маневра. Я тихонько потянула девушку за руку. Ее ладонь скользнула по обнаженной груди и соску. Она словно высекла огонь из соска, исторгнув из груди тихий стон. Моя спина инстинктивно выгнулась, и грудь устремилась навстречу ладони. Закусив нижнюю губу, я вновь потянула Райху за руку в попытке освободиться от объятия. Девушка что-то пробормотала во сне и сжала грудь, при этом сосок оказался у нее между пальцев. Негромкий, прерывистый стон разбудил Райху. Всем своим телом она ощутила, как гибкое девичье тело прижимается к ней, ощутила округлость бедра под одной рукой и шелк обнаженной груди под другой. Она улыбнулась и сжала обе ладони, наслаждаясь упругостью и нежностью девичьей плоти. — Райха! — еле слышно, хотя и в смятении, окликнула ее Лилит. — Ты проснулась? — Я просыпаюсь. Лицо Лилит залилось такой густой краской, что хватило бы на несколько человек. — Я не хотела тебя будить, — прошептала она, — я только пыталась сдвинуть… твою руку. — Эту? — спросила Райха, проводя рукой по бедру и сжимая его. Лилит затрепетала. — Н-нет… то есть да, но в первую очередь другую. — Другую? —улыбнулась она. — А где она? Я ее не вижу. — Я вижу, в этом-то и проблема. — Ты видишь? Так скажи, где она. — Райха, ты отлично знаешь, где находится твоя рука. — Откуда мне знать? Она затекла, — соврала Тень. Правая рука покинула бедро и ласкала теперь волосы Лилит. — Поэтому я не могу двинуть ею, пока не знаю, где она. Подскажи мне, голубушка. — На моей… на моей… — Ее голос прервался. — На талии? — высказала догадку Райха. Лилит покачала головой. При этом движении ее волосы заструились по руке Райхи. Ее рот нежно прижался к затылку Лилит. Райха почувствовала, как трепет прошел по телу нидари. Ни одна женщина не реагировала столь чутко на ее ласку… Откуда-то набежала теплая волна и накрыла Райху. — Может, моя рука на твоих ребрах? — спросила она мурлыкающим голосом, покусывая затылок Лилит и ощущая ее трепет, сама с трудом сдерживая стон желания. — Н-нет, н-не на ребрах, — шепотом ответила я, едва понимая, о чем идет речь. — На плече? На сей раз я вообще ничего не смогла произнести, потому что прислушивалась к движениям Райхи. Я закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы не закричать от изумления и удовольствия, которое пронизывало все тело. Когда пальцы Райхи дотронулись до затылка и тихонько подвигали упругую кожу, я застонала. — Теперь я поняла, в чем проблема, — сказала Райха, приподнимаясь на локте и заглядывая через мое плечо. — В чем? — шепотом спросила я. — А вот в чем. — Она сжала находящуюся под одеждой кисть, отчего моя спина приподнялась. — Видишь? Мы запутались в твоей одежде. Лежи спокойно, милая. Я сейчас освобожу нас. Затаив дыхание и вспыхнув как маков цвет, я затуманенными глазами наблюдала за Райхой и ждала. Ее рука зашевелилась под фланелью, а большой палец описывал медленные круги возле соска. Мое тело напряглось. — Спокойно, моя сладкая, — пробормотала Райха. — Разве я делаю тебе больно? Из горла вырвался какой-то хрип, когда палец погладил твердую пирамидку груди. Райха улыбнулась и погладила снова, наслаждаясь бархатистой поверхностью, которая готовно реагировала на ее прикосновения. — Почти освободила, — сказала Тень. Она медленно перевернула меня на спину, продолжая ласкать грудь большим пальцем. — Спокойно, душа моя, еще чуть-чуть — и мы освободимся. Подвинь немного свое плечо. Да, вот так… А теперь сделай глубокий вдох… Хорошо… — Дрожь пробежала по ее телу, когда она бросила взгляд на обнаженную девичью грудь. — Боже мой, как ты хороша! Райха наклонила лицо к груди, и стала водить головой из стороны в сторону, лаская шелком своей кожи нежную девичью плоть, заставляя вздрагивать соски. Я задохнулась и взяла Райху за голову. — Да-да, — севшим голосом сказала она. — Покажи мне, чего ты хочешь. Я в смятении пыталась оттолкнуть ее голову, но в это время мой напряженный сосок коснулся ее губ. — Хорошо, — сказала она. — Я тоже этого хочу. Райха захватила ртом верх груди, не позволяя мне отодвинуться, пока ее язык и губы ласкали нежное тело. Блаженное ощущение пронзило меня, заставив вскрикнуть. — Душа моя, я сделала тебе больно? — хрипло спросила она меня, оторвавшись от упругого ароматного тела. — Мы не должны… мы не должны этого делать. Райха закрыла глаза. Разум был согласен с ее словами, а желание не хотело их слушать. — Я сделала тебе больно? — вновь спросила она. Говоря это, она дунула на сосок, который все еще влажно поблескивал после того, как побывал у нее во рту. Ощутив холодок, мой живот напрягся. Инстинктивно качнулись бедра. Я еще не успела осознать смысла собственного движения. Но Райха уже почувствовала. — Скажи мне, Лилит. — Она поцеловала тугой розовый бутон груди. —Ты боишься меня? Я что-то хотела сказать, но не смогла. Просто покачала головой. — А тебе понравилось это? — спросила Райха. Румянец окрасил мои щеки. Я опустила голову вниз, пряча лицо от нее. Райха еще раз легонько погладила щекой грудь и отвернулась, будучи не уверена в том, что сможет устоять, если станет и дальше смотреть на это белоснежное, упругое чудо с твердыми алыми сосками, еще сохраняющими тепло ее рта. — Хорошо, душа моя. Я не буду тебя принуждать. Райха поднялась и направилась к очагу. Через несколько минут к ней присоединилась Лилит. Они ели в молчании, которое отнюдь не казалось гнетущим. Они не говорили о том, что произошло в постели. Райха боялась вспугнуть родившуюся между ними близость. «Стыдливая, робкая форель. Требуется лишь терпение — и она приплывет мне в руки сама. Мне всегда говорили, что я терпеливая. Почему мне так трудно быть терпеливой с ней? Почему это так трудно? — вопрошала себя Райха — Почему?» Я не без смущения украдкой наблюдала за тем, как Райха ходила по лагерю, укладывая продукты в багажные мешки, проверяя подпруги и недоуздки, заботясь о том, чтобы в пути ничто не беспокоило лошадей. Когда она появилась на лугу с новым мешком зерна, я присоединилась к ней. По свистку Райхи к ней рысью подбежали жеребцы. Она насыпала две кучки зерна и пока лошади с хрустом жевали, осмотрела у них копыта и спины, ласково разговаривая с ними и хваля их за выносливость и добрый нрав. Я была зачарована непринужденностью движений, силой и какой-то неповторимой грацией Райхи. Удивительно точно и уверенно двигались ее руки. Запах зерна из мешка долетел до одного из жеребцов, и он, тихонько заржав, направился к Райхе. Она улыбнулась и потрогала его за челку. — Привет. Чувствуешь себя получше, после того как ночь отдохнул? — спросила она. Жеребец решительно потянулся к мешку с зерном. Я засмеялась. — Перестань мучить его. Он знает, что его ожидает лакомство. Райха искоса взглянула на меня и как-то загадочно улыбнулась. — Чем дольше ждешь, тем желаннее то, к чему стремишься. Разве ты не знаешь? Со стороны было мудро промолчать, но с румянцем во всю щеку я ничего поделать не могла. Я вздрогнула, вспомнив утренние ласки. — Хорошо выглядят, — заметила Райха, указывая на лошадей. — Дышат тяжеловато… — Это высота сказывается… Через недельку пообвыкнутся. Я вздохнула и потерла виски. — Мы не будем так сильно гнать, пока ты не привыкнешь к высоте. — Будем ехать всего лишь по двенадцать часов в сутки, а не по восемнадцать? — пробормотала под нос я. Но Райха услышала. Слух у нее был как у оленя. Она подняла глаза на меня и увидела, что я закрыла глаза и тру виски. Она добавила еще зерна лошадям, завязала мешок ремнем, отставила его и подошла ко мне. — Болит голова? — участливо спросила она. Я виновато опустила руки. — Немножко… Хотя и не так, как на перевале. — А ну-ка позволь мне. Пресекая любые возможные возражения со стороны, Райха провела большим пальцем по моим вискам. — Расслабься по возможности, — сказала она. — Чем напряженней мышцы, тем сильнее болит. Я тихонько охнула от удовольствия, когда пальцы Райхи заскользили по голове, массируя и расслабляя узлы, о существовании которых я даже не подозревала. Сильные, нежные, искусные руки убирали, снимали боль, принося облегчение и покой. Легким движением пальцев Райха побудила меня наклониться и затем опереться лбом о ее грудь. Лишь тогда я осознала, что рубашка у Райхи расстегнута и мой лоб касается обнаженной теплой кожи в районе декольте. Я втянула в себя воздух, ощутив запах шерстяной рубашки, солнца и чего-то до боли знакомого и родного. Я вздохнула и с наслаждением потерлась щекой о грудь. — Это так здорово, — сказала я, медленно поворачивая голову, подставляя ее сильным пальцам, уносящим боль. — Хорошо, — ответил она, ощущая тепло дыхания на своей груди. На некоторое время воцарилось молчание. Затем я снова вздохнула и произнесла: — Я никогда не смогу отблагодарить тебя… Райха засмеялась. — Ну почему же? Я могу позволить тебе потереть мне голову. — Я имею в виду твою верность и заботу обо мне. Спасибо тебе, Райха. Руки Райхи задержались на висках. Затем она снова стала поглаживать ей лоб. Ее поразила готовность Лилит показать себя слабой и беззащитной. Она мало встречала кого-то из эффижи, которые не пытались бы при неблагоприятном развитии событий переложить вину на других, а при благополучном исходе — присвоить лавры себе. Что уж говорить о самих Изначальных, сомневаться в их силе это кощунство. Чем дольше Райха присматривалась к Лилит, тем больше убеждалась, что она привыкла заботиться о себе и о тех, кто с ней рядом. Ее никак нельзя было назвать той Изначальной, которую она привыкла видеть на Энетре. «Она будет моей женщиной до того, как снова увидит небо Энетры. Я не двинусь из этой долины до тех пор, пока Лилит не станет моей, и тогда даже перерождение не сможет что-либо изменить». — Спасибо тебе, Райха, — тихо повторила Лилит. Она стояла все в том же положении, касаясь лбом груди. — Я должна тебе больше, чем в состоянии выразить словами. — Лилит, — еле слышно произнесла Тень. Она открыла глаза и откинула голову назад, чтобы увидеть ее лицо. Никогда еще искорки в ее золотых глазах не казались Райхе настолько красивыми. — Ты моя нидари, ты спасла мне жизнь, когда взорвалась воронка Хаоса, — сказала она. — Ты снова спасла меня, когда в замке вампиров мой разом помутился от Хаоса… Ты мне ничего не должна. — А сколько раз спасала мне жизнь ты с того времени, как мы покинули мой Мир? — Это разные вещи. — Почему? — А потому, — Райха наклонилась и прикоснулась к губам Лилит, — что ты моя нидари, для этой цели я здесь. — Ты очень хорошо выполняешь свою работу… да и другие вещи делаешь не хуже. Я думала о том, насколько заботлива она была ко мне, но я не успела сказать об этом, как на ум пришли другие примеры того, насколько искусна была Райха. Румянец залил мои щеки. Райха слегка улыбнулась и подразнила мои губы кончиком языка. — Разве? — спросила она. — А что ты имеешь в виду? — Ты отлично знаешь сама, — пробормотала я. — Нет, я не знаю, — сказала она, покачав головой и скользнув ртом по губам. — Скажи мне. Я отвела взгляд и подумала, что мне надо поучиться в начале думать, а уж потом говорить. До встречи с Райхой я не замечала за собой подобной импульсивности. А вот после знакомства с ней все время попадаю в ситуации, когда приходится краснеть. — Должно быть, ты имеешь в виду, что я магией сумела достать тебе костюм для езды, — предположила Райха. Мои губы сложились в улыбку. Я посмотрела на нее сквозь длинные ресницы. — Ну что ж, это одна из вещей. — И еще оружие. Улыбка стала шире. — Да. — И еще умею ловить форель и делать массаж. Щеки у меня прямо-таки заполыхали. — Так как, Лилит? Я права? — переспросила Райха. Руки девушки скользнули к моим бокам. — Это та вещь, в которой я сильна? В ловле форели? Я кивнула и хрипло произнесла: — Ты в этом особенно сильна. Несколько мгновений Райха в молчании, под гулкий стук собственного сердца, смотрела на полные розовые губы Лилит. Затем она нагнулась и взяла ее рот в быстром, обжигающем поцелуе, который заставил Лилит напрячься. Ее язык коснулся глянцевой поверхности ее сомкнутых зубов. — Открой их для меня, — шепнула она. — Дай мне попробовать этот теплый мед. Она куснула ее за нижнюю губу. Когда Лилит ахнула от удивления, проникла языком в рот и стала дразнить, пока та не задрожала в ее руках. В конце концов Лилит вздохнула, и ее язык робко коснулся языка Райхи, как бы возвращая поцелуй. Удивительное сочетание сдержанности и отзывчивости в девушке напомнило Райхе о собственном намерении — поцеловать Лилит в следующий раз лишь тогда, когда она попросит ее об этом. Но она была не в состоянии ждать. Медленно и неохотно, проклиная страсть, которую разбудила в ней Лилит, Райха подняла голову. Открыв глаза, она увидела, что Лилит с изумлением смотрит на нее. — А в поцелуях я тоже сильна? — хрипло спросила Тень. Густо покраснев, Лилит произнесла с укоризной: — Райха! — Если я в этом плоха, скажи мне, что я делаю не так. Я хочу доставить тебе удовольствие, Лилит. Я от души хочу тебя порадовать… Я хочу этого, — шептала Райха возле ее губ, — я очень этого хочу. Когда Лилит произносила ее имя, ее губы дрожали, и это больше всего волновало Райху. Несмотря на неукротимую страсть, которая владела ею, поцелуй был нежным, не требующим от Лилит ничего такого, что выходило бы за пределы дозволенного. Целомудренность поцелуя удивила меня, ибо я явно чувствовала страсть и напряженность в теле Райхи. Эта сдержанность придала мне уверенности, равно как и ее утренняя готовность прекратить ласки. Ведь несколькими днями раньше, когда она расчесывала мне волосы, а затем стала горячо целовать и ласкать, мой отпор откровенно рассердил Райху. Раньше, но не сегодня. Сегодня она не сердилась. Сегодня мне казалось, что в жилах течет солнечный свет и мед. Я положила ладони на плечи Райхи. Мне хотелось, чтобы пальцы ощутили не шерсть рубашки, а тепло тела под ней. Я украдкой погладила ее плечи, с удовольствием ощущая шелк волос, распущенные по плечам. Райха напрасно ждала, когда Лилит откроет губы для более страстного поцелуя. Лилит подарила ей поцелуй такой же целомудренный, как и она ей, после чего вздохнула и стала гладить ее, отчего Тень едва не застонала. Ее нежные пальцы и видимое удовольствие, с которым она дотрагивалась до ее плеч и шеи, вызвали в ней настоящий пожар. И в то же время Лилит не делала попыток повторить поцелуй, сделать его более страстным, чтобы он стал прелюдией к чему-то более интимному. Внезапно Райха подумала, что сама она вряд ли отвечает образу, который можно желать, в особенности в настоящий момент. От нее пахло лошадьми, тяжелой работой, она была одета в не первой свежести одежду. Этого не скажешь о Лилит. От нее постоянно пахло лавандой, луговыми травами и летом. Неудивительно, что она не горела желанием сближаться с ней. — Я признаюсь, в чем я еще сильна, — сказала Райха, опуская девушку и отступая от нее на шаг. — Я еще и лозоискатель. — Ты? Лозоискатель? — Угу… Я могу найти горячие источники практически в любом месте. Мои глаза широко раскрылись от удивления, и это помогло мне преодолеть разочарование, вызванное тем, что руки Райхи больше не обнимают меня. — Ты можешь найти горячую воду? Даже здесь?! — Тем более здесь. Шестое чувство подсказывает мне, что есть горячий источник в пределах этой долины, с бассейном, в котором можно плавать. Я улыбнулась, вспомнив ее способность получать информацию из Мира, в котором находилась Тень. — Ты — настоящая волшебница, Райха! — Конечно, я еще не все умею, но я учусь. — Хочешь, бросим жребий? Райха в недоумении заморгала глазами. — Это еще зачем? — Чтобы решить, кто первый примет ванну. Райха с трудом удержалась, чтобы не сморозить глупость и не предложить искупаться одновременно. «Помни о форели. Медленно и постепенно. Никаких резких шагов. Терпение и еще раз терпение». — Ты будешь первой, душа моя. Я займусь лошадьми. — Но это несправедливо по отношению к тебе! — Я люблю возиться с лошадьми. — Тогда я постираю нашу одежду. Идет? — предложила я, протягивая руку. Райха взяла руку, поднесла ее к губам и легонько куснула подушечку большого пальца. Отпустив руку, она принялся расстегивать свою рубашку. — Что ты делаешь? — спросила я. — Снимаю одежду. Или ты намерена стирать ее вместе со мной? — Гм… нет. Мысль показалась Лилит привлекательной. Об этом можно было судить по густоте румянца, прихлынувшего к ее лицу. Райха улыбнулась и стянула с себя рубашку, под которой было лишь белье. Она испытывала удовлетворение при виде румянца во всю щеку и широко раскрытых глаз Лилит. Возможно, она не хотела или боялась физической близости с ней, но она искренне восхищалась ей как женщиной. В этом заключался один из многих парадоксов ее поведения, и это и манило, и ставило Райху в тупик. Желая узнать реакцию Лилит, Райха начала стягивать белье. Лилит удивленно вскрикнула и подняла взгляд на ее лицо. — Та же проблема, что и с рубашкой, — объяснила Райха. Лилит проглотила комок в горле и пробормотала: — Я принесу тебе одеяло. Она повернулась и побежала по траве к лагерю. Вслед ей неслись раскаты смеха.