Любовь богини таится во тьме

Когда Райха вернулась в лагерь, она увидела, что Лилит выкладывает остатки вяленой оленины, которую они заготовили впрок в памятной высокогорной долине. Мэт взял кусок, пожевал его и удивленно произнес: — Оленина! Я кивнула. — Мы накоптили ее в долине, где одна из наших лошадей приходила в себя после раны. — Удивительно, что Райха рискнула стрелять в оленя. — Я и не стреляла, — пояснила Тень из-за спины Мэта. — Я выследила его и перерезала ему горло. Мэт повернулся с невероятной быстротой, удивленно повел бровью. — Ты необычайно ловка… Буду иметь это в виду. — Зачем? Ты ведь не олень, — не без колкости заметила я. Улыбку Мэта, адресованную Райхе, доброжелательной назвать было трудно. Совсем по-другому он улыбнулся мне. — Я думаю, что стоит организовать костерок, — сказал Мэт. — Я уже целую вечность не слушал твоего голоса, может у тебя появится желание спеть? Я очень скучал по этому. — Правда? — просияла я. — Еще бы! Я засмеялась. Но тут же смех оборвался: я вспомнила, что это времена из прошлого Лилит. — Но не опасно ли разводить костер? — Сегодня достаточно безопасно. Что будет завтра… — Мэт пожал плечами. — Давайте поедим что-нибудь вкусное, Лили. Когда еще мы сможем развести костер! — Что ж, хорошо. В молчании я и Мэт наблюдали за тем, как Райха хлопочет у костра. Когда ужин был готов, мы принялись за еду, и ели быстро, аккуратно, ничего не оставляя после себя. После ужина Мэт возобновил вопросы о моих делах и жизни после воскрешения. Райха поднялась и пошла готовить постель. В темноте до нее доносились приглушенные голоса, иногда долетал тихий смех и отдельные слова воспоминаний о временах, которые никогда не вернутся. Райха видела, как смотрел на Лилит Мэт, и от этого холодок пробегал у нее по позвоночнику, ибо надежда на то, что он поймет ее, слабела с каждой минутой. Она понимала, что он захочет защитить душу Лилит, возродить ее прежнюю. Райха мрачно резала и складывала хвойные ветви, сооружая постель под прикрытием невысокой ели. Временами наступала полная тишина, и не было слышно ничего, кроме редких вздохов ветра да полуночного лепета крохотного ручья. Затем она услышала, что к ней приближается Мэт. Тень повернулась быстро и бесшумно, как змея. Освещенный луной, у кромки луга стоял Мэт и смотрел на постель, которую соорудила девушка. — Где ты спишь? — холодно спросил Мэт. — Здесь. — Ты не похожа на человека, который нуждается в матрасе — Лилит любит спать на матрасе. Несмотря на свою сущность, она очень хрупкое создание. Даже тусклый лунный свет не мог скрыть гнева на лице Мэта. — Не доводи меня до крайности, дерзкая девчонка! Улыбка Райхи была страшной. — Если ты не хочешь, чтобы я доводила тебя до крайности, уйди с моей дороги! — Она сделала шаг вперед — бесшумная и агрессивная. — Я хотела, чтобы Лилит заснула до начала нашего разговора, но — быть по сему! — Если потребуется, то я убью тебя! — Вот и попробуй, — предложила Райха. В ее голосе звучала нескрываемая угроза. Мысль о том, что этот эффижи хочет забрать у нее нидари, привела Райху в ярость. Но она не могла толком возразить, ибо Мэт вел себя так же, как и сама Райха, когда защищает своих близких. «Но одного близкого человека, не смогла все же уберечь. Сестру…». Райха ждала появления Мэта, но не думала, что все оберется как сейчас. Мэт злится на нее, думая, что она украла душу Лилит. В любом случае, сестрами они сквитались. «Око за око, зуб за зуб, жизнь за жизнь» — древний закон эффижи. Однако эта мысль Райхе успокоения не приносила. Глаза Мэта, сверлящие Тень, казались серебряными при свете луны. — Выстрел как пить дать привлечет сюда людей кромешников, — сказал Мэт. — Именно поэтому ты еще жив. Я не хочу рисковать жизнью Лилит из-за тебя. Откровенная ненависть, прозвучавшая в голосе Райхи, поразила и озадачила Мэта. — Я знаю, почему я хочу тебя убить, — медленно произнес Мэт. — Но не знаю, почему меня хочешь убить ты. Видно, здесь причина не в Лилит. — Нет. — Внезапно Райха поняла, что это не так. Теперь уже не так. Ей было отпущено слишком мало времени для того, чтобы побыть с Лилит. Она будет воевать за каждую минуту оставшегося времени, любым способом. — Не становись между мной и Лилит, Мэттес! Иначе тебе будет плохо, а это причинит боль и ей, раз она тебя вспомнила. Она моя нидари, моя возлюбленная. И если она пожелает спать со мной, так и будет! От костра донесся голос Лилит. — Райха! Мэт! Что-нибудь с лошадьми? — С ними все в порядке, душа моя, — отозвалась Райха. — У тебя хватит сил наколдовать гармонику и сыграть? У Мэта замечательный голос. — Я буду рад сыграть для тебя. Мэт бросил на Тень быстрый взгляд, который как бы давал отбой неоконченному разговору, и тихо сказал: — Мы поговорим, когда она заснет. — Надеюсь. Райха прошла мимо Мэта и направилась к костру и к девушке, которая стояла, улыбаясь и протягивая к ней руки, наблюдая за ней со смешанным чувством беспокойства и облегчения. Было видно, что ей было не по себе, когда эффижи оставались наедине. — Ты действительно не устала? — спросила я, обращаясь к Тени. Райха быстро и яростно прикоснулась к ее губам. — Я всегда готова доставить тебе удовольствие. Я прильнула к ней и быстро зашептала: — Мэт все поймет. Не сердись на него, пожалуйста. Слегка сжав Лилит она отпустила ее и села в нескольких метрах от костра. Лилит не успела больше ничего сказать, как полились щемящие звуки старинной баллады Энетры — песни, в которой рассказывалось о девушке, нашедшей свою любовь. Очень скоро мелодия оборвалась. Райха сама не ожидала, что заиграет именно эту мелодию, и поняла, что это за песня, лишь услышав первые звуки гармоники. Сердце ее горестно сжалось, когда она осознала, какую жестокую шутку сыграла с ней память: это была любимая песня ее сестры. «Я знаю, куда я иду, Я знаю, кто идет со мной». Лилит и Мэт запели негромко, но удивительно стройно. Тень была поражена красотой голоса Лилит. В долине она никогда не пела. Она просто сидела, прижавшись к ней, и смотрела в костер с мечтательной улыбкой на губах. В следующей песне также говорилось о любви, но теперь женщина уходила от мужчины, и его ожидало будущее без детской любви, без женской ласки. В третьей балладе непостоянство проявил мужчина, а жаловалась на это женщина. Однако они оба почему-то на половине оборвали четвертую песню, в которой мужчина не мог выбрать между любовью и долгом. Гармоника довела до конца эту песню без сопровождения голосов. Я слушала гармонику, и у меня мороз пробегал по коже. Я слышала эту песню сотни раз, часто сама ее певала будучи еще Изначальной — и при этом улыбалась, потому что трагизм песенных слов только подчеркивал безмятежность моего существования. Но сейчас, когда тишина поглотила последний звук, мне было совсем не до улыбок. Слезы прорвались сквозь ресницы и серебряными ручейками скатились по щекам. И тогда Райха встала и протянула мне руку. Я поднялась и без слов взяла ее. Райха испытала невыразимое облегчение, ибо только сейчас поняла, как она боялся, что нидари не пойдет к ней в присутствии Мэта. — Спокойной ночи, Мэт, — сказала я. Мэт коротко кивнул не доверяя своему голосу. Если бы он не видел, какой любовью светились глаза Лилит, когда она смотрела на Райху, он задушил бы эту Тень. Но это была действительно любовь. Мэт мог сколько угодно беситься из-за того, что Райха влезла в постель Лилит, но изменить он ничего не мог. Как и не хотел мешать ее счастью, ибо, когда она вернется к Сердцу, скорее всего все ее человеческие воспоминания сотрутся. Внезапно Мэт посочувствовал человеку из песенной баллады, который разрывался между любовью и долгом. Плот Мэта также оказался между скалой и мелью, когда некуда свернуть, и нет никакого выхода. Его долг был вернуть Лилит, вернуть все частички ее души для возрождения, а значить и Райхану теперь тоже. Либо Райха согласится на ритуал Отражения, либо ее нужно будет убить, что бы вернуть душу Лилит. Райха остановилась перед приготовленной постелью и прислушалась. Позади все было тихо. Мэт был человек слова — он не пойдет на выяснение отношений до тех пор, пока Лилит не уснет. — Все в порядке, — сказала я, сняв обувь и жакет и юркнув под одеяла. — Мэт не в восторге, но он принял это. — Я так не считаю, малышка, — возразила Тень, располагаясь под одеялами. Когда я попыталась что-то сказать, она поцеловала меня нежно, но страстно. Подняла на миг голову и снова припала ко мне жадными губами, словно я была родником, а она много дней погибала от жажды. — Райха, — дрожащим голосом спросила я — В чем дело? Что происходит? Ее ответом был еще один долгий поцелуй, затем еще, пока я не забыла своего вопроса. Я чувствовала, как в Райхе желание борется со сдержанностью. Она обнимала меня легко, скорее защищая, чем чего-то требуя от меня. После каждого поцелуя она говорила себе, что должна остановиться. Она не хотела, чтобы утром Мэт, взглянув на Лилит, понял, что накануне она была близка с ней, Тенью. Она не хотела, чтобы нидари испытывала завтра неловкость. Но ее желание было необоримым. Она слегка приподнялась и, продолжая ощущать ее всем телом, шепнула: — Мы должны спать… — Да, рано или поздно… — Лили, — так же беззвучно зашептала Райха, оглаживая руками ее знойное тело, не имея сил одолеть страсть, — ты хочешь меня? — Да, — выдохнула я. — Я всегда хочу тебя… Я люблю тебя… Мои слова потонули в тихом стоне наслаждения, когда Райха снова коснулась моего рта. Поцелуй был медленным, нежным — он был самым началом. Руки блуждали по девичьему телу, снимали одежду, ласкали грудь и бедра. Я расстегнула рубашку Райхи, и наши горячие тела соприкоснулись. Я испытала уже знакомые, но всегда новые ощущения: возбуждающий жар поцелуя Райхи, шелковистые прикосновения ее губ к бедрам, невыразимо сладостная, обжигающая ласка ртом. Я отдалась страсти, и мы оба погрузились в пламя, которое она зажгла во мне прикосновениями языка и кончиков пальцев. Когда пребывание на дыбе наслаждения далее стало невыносимым для меня, пришел экстаз освобождения. И Райха ладонью прикрыла мой рот, гася стоны сладострастия. Наконец Райха убрала ладонь и нежно поцеловала меня, не делая никаких попыток к соединению тел и аур. — Райха, — зашептала я, — ты не хочешь меня? — Я… Дыхание у нее остановилось, когда мои руки скользнули к ее бедрам. — Ты всегда изумляешь меня, — беззвучно шептала я, лаская ее плоть. — Ты здесь такая нежная, горячая — и такая мокрая. — Как и ты, моя нидари. — Ее пальцы скользнули вниз, входя в горячую, податливую плоть. — Я хочу тебя, Лилит… И с каждым разом все сильней… Я хочу тебя… Вздрагивая от наслаждения, я смотрела на освещенное луной лицо девушки, которую любила и которой отдавалась в эту минуту. — С каждым разом все лучше, — шепнула Тень. На каждое медленное движение ее тела Лилит отвечала встречным движением и дрожью наслаждения. Она ощущала тепло ее дыхания около своего рта, сладостный вкус поцелуя, видела ее глаза, наблюдавшие за ней сквозь серебряную дымку страсти, и чувствовала, как в ее теле вновь накапливается напряжение. Несмотря на безудержную, всепожирающую страсть, движения Райхи внутри ее тела были легкими и нежными, ибо она хотела, чтобы Лилит испытала такое наслаждение, которого никогда не испытывала. Тихие стоны и вскрики Лилит, когда она вновь испытала экстаз, Райха погасила ртом. Она продолжала медленно двигаться, покачиваться, ласкать ее тело, все еще вздрагивающее от нежной бури сладострастия. — Райха, — звала она. — Я… — Ее спина выгнулась навстречу ей. — Снова, — произнесла шепотом Тень. — Снова, Лили… Пока не останется ничего, кроме тебя и меня… Ни Хаоса, ни Мироздания… Ни вчерашнего дня, ни завтрашнего… Одно лишь наслаждение, от которого можно умереть… Я открыла глаза, когда сладостное пламя вновь охватило меня. Я попыталась говорить, но не могла. У меня не было голоса, не было мыслей, не было вчера и завтра — ничего, кроме Райхи и наслаждения, от которого я могла умереть.