Любовь богини таится во тьме

Лишь отъехав на несколько километров от укромной долины, я спешилась и сняла остатки своего прежнего костюма с копыт. Жеребец благодарно фыркнул, когда последний ремень был отвязан и остатки тряпья отброшены. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу. — Я тебя понимаю, мой мальчик, — ласково сказала я, поглаживая жеребца по холке и сдерживая его пыл. — Эти тряпки раздражали тебя, но зато не было слышно стука твоих копыт. Надо бы дать тебе кличку, раз уж мы с тобой теперь вместе надолго. Ммм… думаю тебе подойдет Измаил, ты похож на арабского скакуна. Я с грустью взглянула на небо. На востоке занималась заря, гася ночные звезды. Хорошо бы залечь в убежище на день, но это было рискованно: я все еще находилась слишком близко от долины. Мне придется гнать Измаила весь день, да и следующую ночь тоже. Завтра на заре я смогу привязать Измаила где-нибудь на укромной лужайке и поспать у его ног. Завтра, но не сегодня. Я села в седло и двинулась вниз по склону, с каждым шагом удаляясь от долины. Постепенно ночь превращалась в день, а на фоне бледного неба выступали силуэты отдаленных вершин. Поросший сочными травами луг сменялся перелесьем. Я держалась лесной опушки, где можно было ехать быстро и в то же время укрыться в случае необходимости. Тяжелый дробовик лежал наготове у меня на коленях. Иногда он мешал при движении, но за время долгой ночи я открыла для себя, что мне приятно прикосновение гладкого деревянного приклада, а два заряженных ствола внушают спокойствие и уверенность. Внезапно Измаил повернул голову налево и посмотрел в сторону небольшого ручья, который собирался отдать свои воды речке. Жеребец навострил уши и зашевелил ноздрями, принюхиваясь к запаху, который донес до него ветер. Не тратя времени на размышления, я направила Измаила в лес. Сердце гулко и часто колотилось, пока я все глубже забиралась в лесные заросли. Когда мне стало трудно уклоняться от хлещущих ветвей, я повернула и направила Измаила по тропе, параллельной той, с которой только что сошла. Как ни прислушивалась, я слышала лишь скрип седла, глухой топот копыт, поглощаемый многолетним слоем хвои, да мягкие вздохи ветра. Лес постепенно редел, превращаясь в отдельные рощицы, затем в небольшие группы деревьев, и наконец сменился зеленым лугом, усыпанным дикими цветами, по которому бежал ручей. Этот луг шириной по меньшей в один километр простирался вперед километров на пять. Это было похоже на пойму реки. Согласно той карте, которую я получила через магическую связь с этим Миром, мой путь пролегал вдоль этого луга. Лишь часть его можно было пройти под покровом леса, потом начиналась открытая местность, где человек совершенно беззащитен перед нападением. Крепко сжав дробовик и повод, я прислушивалась в предрассветной полутьме. На границе луга и деревьев медленно двигались какие-то тени, которые можно было принять за оленей, да еще шевелилась трава под ветром. Стояла такая тишина, что слышен был крик какой-то хищной птицы, летящей навстречу заре в поисках добычи. И ни дымка, ни малейшего признака человека — ничего, кроме необъяснимого, давящего ощущения в затылке. Внезапно Измаил шарахнулся в сторону и захрапел. Передалось ли ему беспокойство хозяйки или он учуял другую лошадь — для меня оставалось загадкой. — Спокойно, мой мальчик, — пробормотала я. — Мне самой не нравится это открытое место, но другого пути нет. Давай проскочим его до того, как солнце осветит вершины. Коснувшись пятками боков жеребца, я послала Измаила в галоп. Сзади из леса, с левой стороны, донесся крик. «Это не может быть Райха. После вчерашнего она не станет гнаться за мной. И даже если Мэт заставит ее, это будет только на заре. Они, наверное, еще спят. К тому же крик донесся не со стороны долины». Крик повторился. Я оглянулась через плечо. Ко мне направлялись четверо всадников на высоких длинноногих гнедых лошадях. Они приближались с каждым шагом. Я натянула повод и сказала два слова жеребцу. Он пошел быстрее. Через несколько сот метров я снова оглянулась. Всадники продолжали на полном скаку преследовать меня. Щелкнув дробовиком, я нагнулась к шее Измаила и снова обратилась к нему с просьбой увеличить скорость. Шаг жеребца стал еще шире, он словно летел, низко распластавшись над землей, и только хвост, словно флаг, развевался над ним. Трава и кусты слились в одно сплошное пятно. Глаза слезились от ветра, было трудно дышать. Топот копыт превратился в непрерывную барабанную дробь. Аллюр был слишком рискованным в таком мареве и требовал чрезвычайно большого напряжения от жеребца, но выбора не было. Надо было оторваться от преследователей. Я прильнула к холке Измаила. Нам обоим — и наезднице, и лошади — в этом положении мешал дробовик. После нескольких неудачных попыток мне удалось засунуть оружие в чехол возле седла. Когда, по моим представлениям, мы проскакали километр, я снова бросила взгляд через плечо. Страх сжал сердце: четыре лошади еще больше приблизились ко мне. В то время как я оборачивалась, ветер сорвал с головы шляпу, и волосы развевались позади меня наподобие пламени. Защищая глаза от ветра, я еще сильнее подалась вперед, перехватила поводья всего в нескольких дюймах от мундштука, приложив щеку к разгоряченной лошадиной холке. На втором километре мой арабский скакун начал отрываться от преследователей. Поняв это, они открыли стрельбу. Скорость и полумрак были моими союзниками. Я слышала выстрелы, но пули прошли где-то далеко. Распластавшись вдоль холки и спины жеребца, я хвалила и подбадривала его, и так мы одолели второй километр, когда заря начала золотить верхушки ближайших гор. Буквально из ниоткуда возник ручей, скрытый густой травой. У меня было лишь одно мгновенье для того, чтобы окинуть взглядом внезапно возникшее на пути препятствие. Словно бледная невесомая тень, я прильнула к корпусу Измаила, который, вдвое укоротив последний шаг, успел напрячься, мощно оттолкнуться и приземлиться на противоположной стороне ручья. Сбившись с ритма, Измаил при приземлении споткнулся. Я сумела удержать ступни в стременах, потянула за поводья, поднимая жеребцу голову, и буквально возвратила ему равновесие. Он по-кошачьи ловко извернулся и в течение двух-трех секунд вошел в прежний ритм бега. Я бросила быстрый взгляд назад. Преследователи сбились с шага, а одна из лошадей вообще отстала. Они бежали резвее Измаила первый километр, были наравне в течение второго, но далее им не хватило выносливости моего скакуна. Еще бы! Ведь я делилась с ним своей энергией, стараясь поддержать в нем жизненные силы. Я испытала опьяняющую радость и облегчение. Снова пригнулась к голове жеребца. Хвалила его и возбужденно рассказывала, что он напрочь загнал других лошадей. Измаил прядал ушами, внимая восторженным словам хозяйки. И хотя дышал он тяжело, его шаг оставался ровным и мощным. Он пока еще не исчерпал своих сил, хотя скоро это неизбежно должно произойти. Мне оставалось надеяться лишь на то, что преследователи отстанут к тому времени, когда Измаил окончательно выбьется из сил. На исходе четвертого километра я услышала позади несколько выстрелов. Взглянула через плечо. Все лошади далеко отстали, кроме одной. Это была длинноногая, красивая лошадь чистых кровей. Впрочем, на скачках ее тоже не следовало бы выпускать на длинные расстояния. Она начала терять скорость, хотя и позже других. Под дробь копыт Измаила, перекрывая голосом шум ветра, я снова стала просить жеребца показать свою выносливость. Он напряг уши и еще сильнее вытянул шею. Я знала, что жеребец делает все, что может, но у меня не было иного выбора, кроме как просить его выложиться до конца. К исходу пятого километра дыхание жеребца уподобилось звуку пилы, пена покрывала все его тело, но шаг по-прежнему оставался быстрым и ровным. Я долго не решалась оглянуться, боясь того, что могу увидеть. Но наконец, вытерев слезящиеся глаза, я бросила взгляд назад. Последняя из преследующих лошадей стремительно отставала, более не имея сил скакать. Слезы облегчения брызнули из глаз. Я тут же поехала чуть тише, уменьшая нагрузку на сердце и легкие Измаила. С двух сторон простирался обширный луг, вдали виднелся каменный отрог горы. Больше никто не преследовал меня на обозримом пространстве. Я еще более замедлила шаг своего коня. Мне пришлось, внезапно с силой натянуть поводья, что жеребец взвился на дыбы. При свете ясного раннего утра я увидела пятерых всадников, двигающихся навстречу мне по лугу. Поворачивать назад было бесполезно. Даже если у Измаила достанет сил выдержать еще одну гонку, у меня уже не было сил поддерживать его своей энергией, и я окажусь в руках тех врагов, от которых только что оторвалась. Уйти в сторону не было возможности, потому что луг был зажат высокими отвесными скалами. Я сделала единственное, что было возможно. Выхватила дробовик и помчалась вперед. Мои серебристые волосы развевались по ветру, когда неслась навстречу всадникам, которые надвигались на меня.