Украденная жизнь

Первый час ночи. На улице лил дождь, барабаня по дырявой крыше и холоднве капли стекали по стенам, давая возможность почувствовать хоть малую толику той свежести и прохлады, которую обычно дарит летний дождь. Давиль Фантомхайв именно в этот час не мог спать, хотя казалось бы,именно сейчас он был наиболее удовлетворён,насколько мог быть в это время и в этом месте. Сейчас он находился наверху деревянных нар,укрывая от стекающих со стен и потолка капель дождя своих сыновей, что мирно спали на его груди. Впервые они были с ним рядом и это было самым великим счастьем. Он вспоминал , когда он оказался в этом аду, словно бы со стороны наблюдая за собственной судьбой. Солдат, стоя в непринужденной позе, подбирая левой рукой правый локоть, и поднял правую кисть, делая легкое указательное движение пальцем — то ли влево, то ли вправо. Никто тогда не понимал, что означают эти жесты. Кто-то шепнул Давилю, что направо — значит идти на работы, а налево — в лагерь для неработоспособных и больных. И это было страшное знание. Значит, нельзя показывать слабость. И он усвоил это безоговорочно — на тот момент и впоследствии. Мешок тянул его вбок, он старался выпрямиться как можно лучше. Эсэсовец, который его проверял, смотрел на него с колебанием или сомнением. Потом он положил обе руки на его на плечи. Давиль старался не сутулиться, стоял прямо и вытянулся в полный рост. Солдат медленно повернул его направо. Вечером заключенные узнали истинное значение этой игры пальцем: это была первая селекция, первое решение — жить или умереть. Для большинства того эшелона — почти для 90% — это был смертный приговор. И он был исполнен в ближайшие часы. Те, кого направляли налево, маршировали прямо к зданию крематория. Там висели надписи на многих европейских языках «баня», а при входе каждому вручали кусочек мыла. Что происходило дальше с ними — Давилю думать было больно. Ведь он своими глазами видел, как в той колонне,взяышись за руки, шли его бедные родители. Тогда если бы с ним не было жены и детей,он бы не раздумывая бростлся бы за ними. Лишь вера в то, что у его детей и жены появился шанс на жизнь заставили его крепиться. Он спросил у заключенных, которые уже давно находились в лагере: куда могли подеваться его родители, с которыми они приехали вместе? Ему ответили: их послали в другую сторону? И получив утвердитедьный ответ, один из заключённых тихим голосом сказал ему: «Ты увидишь ихтам», — и указал на высокую дымовую трубу в нескольких сотнях метров от нас. Из трубы вырывались острые языки пламени, освещавшие багровыми сполохами серое польское небо и превращавшиеся в клубы черного дыма. "Там твои мама и папа парят в небесах"— прозвучал суровый ответ. Тем же вечером когда заключенные в изнемождении легли спать, он смотрел через узкую щелку в стене барака на то, как по беспристрастному серому небу плывет по небу угольно-черный дым. В этом дыму Давиль на мгновение отчетливо смог рассмотреть две невысоких фигуры, шагающих вместе в высь. По щекам заструились слёзы, он не мог знать точно, что именно им руководило в тот момент, но он вытащил руку из под тонкого ветхого покрывала, что им выдали и помахал им. Когда дым чуть рассеялся и показалось чистое небо, Давиль понял, теперь души самых родных ему людей уже в лучшем мире.