Шёпотом

***

Compact Disk Dummies — The Reeling

      Хосоку кажется, что всё как будто происходит не с ним, словно наблюдает со стороны. Он — в эпицентре: шум и суета, слёзы испуганных детей; родители следят издалека. К сожалению, иначе поступить невозможно. Либо детские розовые очки разобьются стёклами внутрь, либо выживать так и не научатся. Из всех самый спокойный — Вильям, сын Намджуна, его розовые очки разбились раньше всех. Сначала Хосок и Намджун сходили за стены, поймали мертвецов и связали их, а после повели за собой в общину. Некоторым поотрубали руки и челюсти, некоторых оставили целыми — как повышенный уровень сложности. Всю эту систему уровней Хосок сообразил на ходу, а Намджун помог с реализацией: выставить солдат, которые во время тренировок будут дежурить с оружием наготове; обеспечить надёжность креплений и привязок, не позволяющих мертвецам шагнуть за положенную границу; в целях безопасности оцепить территорию. Теперь Хосок ждёт, когда дети успокоятся, чтобы как-то продолжить объяснение. Дело в том, что за его спиной рычит гнилое стадо на любой вкус и цвет. Детям страшно, они показывают пальцами, кричат. Хосок чувствует себя проводником слома детской психики — заодно и собственной. Родители только добавляют давления, пристально смотрят и трясутся из-за малейшего повода. И почему Чимин отдал приказ именно ему? Но как бы ни было, Хосок берёт себя в руки. Вероятно, ещё и целебный выкуренный косячок помогает самому не паниковать из-за главного триггера всей жизни — детей. И так некомфортно с ними, а когда ещё и плачут — это стресс, умноженный в тысячу раз.       — Да хватит вам уже ныть! — возникает Вильям, выйдя перед шеренгой. — Ещё ничего не произошло, ну гнилые манекены, ну и что? Мы так вообще ничему не научимся! Будете ныть и умрёте. Очень обнадёживающе, зато правдиво. Хосок слегка выдыхает, потому что Вильям тем самым ему помогает успокоить всех остальных. Когда один ребёнок не боится, это вселяет надежду и остальным, простая психология.       — Не волнуйтесь, — подхватывает Хосок, держа в одной руке отрубленную голову, с которой содрали кожу, а во второй — мачете. — Мы будем постепенно учиться. Вы сегодня не пойдёте к стаду, для начала я вам расскажу, как нужно наносить удар. Он поднимает «реквизит», чтобы все видели, а вместо указки использует мачете, слегка постукивая по лобной кости:       — Если у вас нет огнестрельного оружия, то выживать придётся только своими силами и умом. Самое первое, что вы должны уметь, это быстро и долго бегать, а ещё хорошо прятаться. Этому вас вроде учили Чимин и Тэхён, верно? — Хосок ищет взглядом Намджуна, и тот кивает, подтверждая мысль. — Но бегом и игрой в прятки не спастись, нужно уметь… — он пытается подобрать самое нейтральное слово, а потом понимает, что всё это уже ни к чему. И так трясёт отрубленной головой, так что бесполезно вводить цензуру. — В общем, нужно уметь убивать. На уроках анатомии у дяди Намджуна вы же проходили строение черепа? Хотя бы примерно? Дети шмыгают носом, вытирают слёзы, с опаской глядя и на учителя, и на происходящее у него за спиной.       — Тогда вы понимаете, что пробить череп не так просто. Чтобы повредить мозг, нужно очень много сил, и пока что у вас их нет. Но есть лазейки — слабые места черепа, где самые тонкие кости. Например, решётчатая кость, как видите, очень тонкая. Её легко пробить. Сейчас она хорошо видна, потому что я избавился от кожи. На практике не все манекены такие облезлые и гнилые, есть свежие, поэтому если эта кость не видна, нужно бить между глаз… чуть-чуть ниже. Кстати, если и живого человека ударить сюда, он мгновенно потеряется, возможно, и сам вообще сознание потеряет, но сегодня не об этом.       — Это как ты однажды дяде Тэхёну врезал, да? — не вовремя вспоминает Вильям. Неловко. Хосоку очень неловко.       — Да, но это мы так… играли. Мы на самом деле дружим и не желаем друг другу зла. Хосок слышит смех Намджуна, который переходит в кашель, якобы что-то в горло попало.       — Ладно, продолжаем. — Хосок старается держать лицо. — Ещё до мозга можно добраться с затылка, но это сложнее. Следующее — глазницы, они заметны сразу, не нужно сильно много думать. Всё, что нужно сделать — со всей силы вогнать лезвие или другой острый предмет. Если под рукой здоровый булыжник, тоже отлично. Цель: повредить мозг. Не с первого раза, так с десятого. Всё понятно? Дети кивают, слушают и внимательно наблюдают. Истерики отходят на второй план.       — Но вам ещё нужно добраться до черепа. Почти все манекены выше вас, вы не допрыгните и не будете лазать по ним как по деревьям. Поэтому сейчас мы будем тренироваться сбивать их с ног. Всё просто: надо изо всех сил бить по коленям. Я вам покажу. — Он оборачивается к стаду. — Намджун, спусти на меня одного, с руками который. Намджун аккуратно развязывает самого свежего мертвеца, относительно остальных, и пинает со спины. Хосок сразу же свистит, чтобы тот обратил внимание именно на него. Схема работает. Дети кучкуются, затаив дыхание. Учитель даже не обращает внимание на приближающуюся угрозу и продолжает урок:       — Запомните: никогда не бейте по коленям, если стоите прямо напротив. Есть огромная вероятность, что в таком случае манекен упадёт на вас и вы не сможете вылезти из-под него. Поэтому… — Хосок ловко отходит в сторону, оказываясь сбоку, а затем наносит удар тупой стороной лезвия. Нет намерения отрубить ноги, слишком рано такому учить, да и детских сил на такое не хватит. Кряхтящий мертвец пластом падает лицом в землю. — Манекен не должен упасть на вас, это очень важно.       — Фу, завоняло! — кто-то кричит.       — Привыкайте. Хосок наступает на голову, тем самым удерживая положение. Мертвец всячески пытается подняться, барахтается, но всё это бесполезно под давлением тяжёлого ботинка.       — Итак, что мне нужно делать? — спрашивает Хосок для закрепления материала. — Давайте, подсказывайте, а то меня сейчас укусят и я умру. И дети по очереди рассказывают всё, что узнали. Хосок задаёт наводящие вопросы, чтобы убедиться, уловили ли его ученики причины и следствия. Он не заставляет их что-то зубрить, но хочет добиться искреннего понимания сути, потому что только это поможет не растрачивать силы впустую и выжить. К счастью, с этим проблем не возникает, все быстро усвоили. Хосок замечает, как ему с каждой минутой становится менее напряжённо. Триггеры не так зудят, удаётся найти общий язык. Эти дети не ждут от него ласки, они вовлечены в процесс обучения, а для Хосока это самый лучший вариант — главное, чтобы на дистанции.       — Отлично, молодцы! Теперь вернёмся к черепу. — Хосок постукивает мачете по голове мертвеца, которую всё это время придавливает к земле. — Куда мне нужно бить? Если учитывать положение головы.       — Затылок! — практически одновременно кричат в ответ.       — Виски!       — Правильно! — Хосок навеселе вгоняет лезвие в затылок. Мертвец больше не двигается и не кряхтит. — Каждый из вас сегодня убьёт по одному манекену. Не бойтесь, я всегда рядом и защищу вас, если что-то пойдёт не так. С этим стадом я справлюсь в одиночку где-то за минуту. Переживать не о чем. Хосок жестом подзывает военных рядом, чтобы те быстро убрали негодный для учений труп. В этом им помогают старые добрые телеги. Глядя на них, сразу вспоминается самая первая вылазка с Тэхёном на обрыве. Тогда они чуть не поубивали друг друга. Как же порой изменчива жизнь. Кардинально изменчива. В дымке воспоминаний Хосок отвязывает одного мертвеца без рук и челюстей, но привязывает к себе, закрепив верёвку на поясе. Таким образом он будет контролировать ситуацию и в случае чего оттащит «жертву аборта» — именно так Тэхён их называл. Вместе они делали таких уродцев для приманки стада на последней вылазке, привязывали к машине, а в самом конце вылили на них сперму. Просто безумие. Нет, и всё же как от первой до последней вылазки всё так успело поменяться?       — Кто пойдёт? — Хосок ведёт за собой мертвеца как агрессивную собаку на поводке. Тот рычит, но Хосок и бровью не ведёт. Он держит его на расстоянии вытянутой руки, упираясь в скользкий череп ладонью в перчатке.       — Я! — кричит Вильям. — А можно твоим здоровым ножом попробовать?       — Можно, но он тяжеловат. — Хосок отдаёт мачете, оставаясь совсем безоружным.       — А мы будем из арбалета стрелять? Как дядя Чимин.       — Будем, но не сегодня.       — А ты умеешь? — мальчик так спокойно общается, будто перед ним нет вонючего монстра, который почти на три головы выше его.       — Конечно, умею.       — А кто тебя научил? И откуда ты столько всего знаешь и умеешь?       — Не отвлекайся. Сначала заставь манекена упасть и только потом переходи к голове. Не геройствуй, здесь это ни к чему и может стоить жизни. Вильям кривляется перед мертвецом, отвлекает внимание от Хосока и переводит его на себя. Эта схема рабочая как швейцарские часы, вот только уродец привязан к учителю, а учитель ему и шагу лишнего не даёт ступить. Вильям делает всё, как положено: подходит сбоку, замахивается и бьёт по ногам. Тот не летит пластом на землю, а падает на колени. Хосок внимательно следит, что же теперь будет делать его смелый маленький ученик? Не получилось с одного удара повалить. Вильям останавливается на несколько секунд, будто оценивая ситуацию, а затем резко бьёт по шее. От такого удара мертвец летит на землю. Затем мальчик без тени сомнения подбегает, придавливает голову одной рукой, а второй вгоняет остриё мачете в висок. Тихий хруст, вытекающая зловонная гниль. Лезвие застревает только на четверть, однако удаётся повредить мозг. Мертвец не подаёт никаких признаков активности.       — Отлично! — хвалит Хосок, забирая грязное мачете. Оно редко бывает чистым. — Намджун тоже обычно в висок бьёт. Это тебя отец так научил?       — Нет, я видел, как он это делает. А сегодня ты то же самое показал.       — Ну, что ж… круто. — Хосок оборачивается, ищет того самого отца, чтобы подмигнуть и передать похвалу за сына. Намджун в ответ, кажется, даже немного смущается. Рядом стоит его жена Доти с нечитаемым выражением лица. С ней ещё предстоит разобраться. Второй непригодный для учений труп снова увозят в телеге, и Хосок отправляется за новой «жертвой аборта». До этого скромная и молчаливая девочка вдруг вызывается на бой. Если за Вильяма Хосок ещё хоть как-то был спокоен, то за девочку, которая очень любит белые сапожки и страшилки у костра, вдвойне тревожно.

***

      Тренировка подходит к концу, но она уже превзошла все возможные ожидания. Если в начале это были испуганные несчастные дети, которых принуждают прощаться с детством, то под конец от истерик не осталось и следа. Хосок ожидал, что им понадобится немало времени, чтобы хотя бы перестать пугаться при одном лишь виде мертвецов. На деле же его маленькие ученики быстро привыкли. Каждый, пусть и не с первого раза, но смог справиться с заданием. Это более чем ошеломительный результат относительно их возраста и сил. Хосок не заметил, как пролетели четыре часа, потому что сам был очень вовлечён в процесс. Если в начале он переживал, то под конец окончательно расслабился. Дети не вызывали беспокойства и мыслей, что он может им навредить. Неужели исцеление психотравмы? Или это всё действие выкуренной травы? Так странно быть спокойным и получать удовольствие от того, что обычно наводит ужас.       — А я и не подозревал, что ты так ладишь с детишками. — Намджун останавливается рядом. Сейчас небольшой перерыв. Хосок решил отойти подальше и покурить.       — Да ну, не преувеличивай. — Он прикуривает сигарету Намджуну, а после они глубоко затягиваются и смотрят в небо, выдыхая дым. — Просто делаю то, что любой сделал бы на моём месте.       — Нет, не любой. Они тебе доверяют. У тебя как-то получается делать так, чтобы они тебя слушались. Поверь, с одним непросто управиться, не то что с десятью…       — Ох, очень верю, можешь не сомневаться.       — Кстати, так ты спросил про галоперидол у остальных? Они знают, что это такое?       — Спросил…       — И?       — Знает только Джо, остальные не знают.       — Хосок, ну вот тебе и факты, я же говорил. А то ты мне всё: «Да любой знает, что это такое». Так что нет, не любой, и абсолютно не любой провёл бы тренировку с детьми так же хорошо, как ты. Умеет всё-таки Намджун подбодрить и обратить внимание на исключительность человека. Это не может быть неприятно. Хосоку очень приятно, но в то же время отчего-то тревожно. Словно они говорят о чём-то запретном — о чем не то что вслух говорить, но и думать опасно. Он до сих пор полностью не привык к такому вниманию и общению, даже несмотря на то, что Чимин каждый день показывает свою любовь. Теперь ещё и Тэхён… А когда-нибудь вообще получится привыкнуть? Хосок сомневается. За пятнадцать лет в изоляторе хочешь не хочешь, но поверишь, какой ты мусор и ничтожество. А веру в себя и вовсе потеряешь.       — Но я правда был уверен, что все знают про галоперидол. Наверное, это моё… когнитивное искажение.       — Вроде того. Ты, главное, голову на плечах держи. — Намджун с улыбкой хлопает по плечу.       — В смысле?       — В буквальном, Хосок. Береги себя.       — Ну, с этим проблем пока что нет. Тебя это тоже касается, кстати… Увлекательную беседу с военврачом прерывает непонятный шум. Вроде где-то далеко, но в то же время близко. Точно не за стенами. Они с Намджуном отвлекаются и медленно идут в сторону суеты.       — На кладбище какая-то потасовка. — Хосок смотрит в бинокль. — А ещё я слышу, как Тэхён орёт.       — Я тоже слышу, это ни с чем невозможно спутать.       — Блять, вот ни одного дня спокойно… Ладно, ты оставайся здесь, а я пойду и разберусь. — Хосок деловито забирает у Намджуна пистолет и кладёт в свою кобуру на поясе. — Я же ёбаный командир, это под моей ответственностью как-никак.       — Так точно, командир Чон. — Намджун возвращается на полигон, посмеиваясь. Хосок добирается до кладбища как можно скорее и застаёт такое столпотворение, словно всё население общины собралось в одной точке. Тэхён, кажется, в бешенстве. Впрочем, ситуация бывалая, он в бешенстве даже когда спит. Но сейчас степень бешенства зашкаливает. Хосок старается пробиться, и люди тут же расступаются, замечая командира сегодняшнего дня. Военные молча отдают честь, Хосок в ответ отмахивается с тихим «вольно».       — Вы охуели все?! — и только Тэхён в военной форме размахивает пистолетом, запугивая людей. — Я ещё раз спрашиваю: кто это сделал? Если потребуется, я перестреляю всех к ёбаной матери, так что лучше вам побыстрее сознаться. За спиной Тэхёна среди могил скромно прячется Чимин, который совершенно ничего не предпринимает, чтобы остановить хаос. Это так непохоже на него. Вроде всё тот же любимый командир Чимин, в военной форме с иголочки, при оружии, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост. А вроде… то ли потерянный, то ли виноватый. Слишком незаметный и тихий.       — Отставить, — Хосок специально говорит тихо. Тэхён так лучше слышит. И Тэхён тут же немного тушуется, но приветствует ладонью у виска, как и положено приветствовать главнокомандующего. Хосок ничего не говорит. Он уверен, Тэхён и так поймёт, что пора бы уже доложить, какого чёрта происходит.       — Ну что… пиздец, командир Чон. У нас в общине завелись кладбищенские, блять, вандалы. Нам же, сука, скучно живётся, почему бы не разъебать чью-то могилу, правда?! Нормально вообще у людей всё?       — Ствол опусти, — всё, что отвечает Хосок, не поддаваясь панике.       — Так точно, — сквозь зубы выплёвывает Тэхён, но подчиняется. «Ну наконец-то, хоть кто-то его успокоил…» — перешёптываются в толпе.       — Я успокоюсь только тогда, когда найду мразь, которая это сделала! — кричит Тэхён. Мимо его чутких ушей ничего не пройдёт.       — Тэхён… — Навстречу выходит пожилой мужчина. — Ну ты чего устроил из-за пустой могилы? Осквернения как такового и нет даже.       — Пустой?! Ты чё несёшь? — Тэхён напирает, заметно, как у него чешутся кулаки. — Каждая могила здесь для кого-то важна! Каждый кого-то потерял! Какое твоё дело, пустая могила или нет? Или у нас разделение на «важные» и «неважные» могилы, которые можно разносить? Блять, поверить не могу, что я это слышу, я точно скоро ёбнусь такими темпами. Ебанутые, сука, люди, не лучше тех конченых каннибалов. Наконец, до Хосока доходит. Могилу, которую повалили и возле которой сейчас стоит Чимин, принадлежит Чонгуку. Хосок лично помогал Чимину соорудить надгробие, в итоге получился аккуратный камень с красивой выгравированной надписью. Помогал и с установкой. От креста Чимин воздержался со словами: «Чонгук не был религиозным». Хосок прекрасно понимал, как это важно для Чимина: желание оставить «прошлое» в прошлом и жить дальше, не оглядываться, не рвать душу лишний раз, не надеяться, что тот может быть жив. Чимин убрал все фотографии Чонгука, больше не говорит о нём, как о живом. Запретил обсуждать его поиски даже под дулом пистолета. И смысл не в том, чтобы похоронить тело, а в том, чтобы смириться со смертью близкого человека и почтить память. Чимин хотел оставить хоть какой-то след о своём лучшем друге, с которым проходил огонь и воду с самого детства. А теперь кто-то разрушил то, к чему он так долго и тяжело шёл. Теперь и гнев Тэхёна становится понятным. Даже если это совершенно чужой для него человек, которого никто и никогда в глаза не видел. Даже если Чонгук — это миф, легенда, сказка или страшная история, которую можно рассказать вечером у костра. Однако Тэхён всё равно может понять и прочувствовать Чимина в этой скорби, разделить её. Ведь могила Евочки вовсе не пустая, и если бы кто-то хоть пальцем тронул память о ней… Случилось бы страшное. Всё, что касается Чимина — касается и его. Хосок давно заметил их сильную связь. Буквально с первого дня, когда «сынок» его чуть не расстрелял, защищая своего единственного на тот момент командира. Эмпатии у Тэхёна на самом деле столько, что он и правда может тронуться умом. Наверное, это его заводская настройка, спрятанная под тоннами железной брони из цинизма и чёрного юмора — адаптация к выживанию.       — Ну ничего… — Тэхён продолжает выступление перед толпой с широкими и резкими жестами. — Сегодня на смене командующим буду я, а не Чимин. Сюрприз! Вам всем пиздец, ждите. Я каждого буду допрашивать, устрою веселье как на зоне.       — Тэхён, — возникает Хосок. — Время моей смены ещё не закончилось. Это что значит?       — Это значит, что все подчиняются твоим приказам, командир Чон. Я понял, не тупой, против начальства не попру. Просто подожду, когда ты мне сдашь пост.       — Ну вот, жди, а пока я здесь… Хосок не успевает договорить, потому что его дёргают за ладонь. Все резко замолкают. Он оборачивается, но сначала никого не видит, пока не опускает голову — там девочка. У неё глаза на мокром месте, губки подрагивают, вот-вот и расплачется. «Пожалуйста, только не это…» — оставляет Хосок в мыслях. Хуже уже быть просто не может. Откуда она здесь взялась? Она же была на полигоне. Где её мать? Где Намджун?       — А чего дядя Тэхён такой злой? Мне страшно… И всё-таки она начинает плакать, вцепившись в ладонь. Даже «жертв аборта» так не боялась, как сейчас боится из-за Тэхёна, который, кстати, тоже притих. Детские слёзы вгоняют Хосока в панику намного хуже, чем если бы перед ним была армия из миллиарда мертвецов. Он терпеливо стоит и чувствует, как его костяшки становятся мокрыми от чужих слёз. Выбора нет, придётся с этим как-то что-то делать. Хосок собирает всю волю в кулак и поднимает девочку на руки, слегка покачивает, успокаивает. Улыбается ей, сюсюкается, рассказывая мягким голосом, что дядя Тэхён просто дурачок и совсем не злой. И в целом всё хорошо. Теперь она даже смеётся, ведь командир Чон, оказывается, умеет корчить смешные рожицы.       — Все свободны. — Хосок переключается на приказной холодный тон после того, как прибежавшая мать с извинениями забирает дочь. — Кроме Тэхёна и Чимина. В допросную.

***

      Хосок отпустил Намджуна домой пораньше, избавил от нудных обязательных дел. Тот и так отпахал две смены подряд, вышел в свой выходной, хватит с него. Теперь Хосок полулёжа разваливается на командирском стуле в допросной, закинув ноги на стол. Тишина. Он смотрит в потолок, ждёт, когда Чимин и Тэхён проверят всю отчётность и подтвердят передачу поста. Хосок и сам безумно устал, будто войну прошёл и чисто случайно вернулся живым. Но дела ещё не закончились, а именно — кладбищенское расследование.       — Всё нормально. — Тэхён складывает папки. — Охуеть, это твой первый раз на позиции главнокомандующего, ни одного косяка. Вот я, помню, в первый раз жёстко накосячил, но это было давно.       — Чисто мужской секс втроём у тебя тоже был в первый раз и ни одного косяка. Охуеть!       — Блять, Чимин, дай настроиться на работу.       — Так я и не мешаю.       — Твой член мешает.       — Тебе показалось, это пистолет. Теперь тебе везде члены мерещатся? У Чимина всё стабильно. Хосок слушает их перепалку и понимает, что очень соскучился. Он просто закрывает глаза и наслаждается звуками разборки. Из одного детского сада попал в другой. Старшая группа.       — Кстати, — отвлекается Чимин и подходит к столу. — Мне доложили, что ты избил одного солдата и поставил ему запрет на оказание медицинской помощи. Это перебор, даже я такие запреты не делаю.       — А я делаю, — безразлично отвечает Хосок. — Унижать меня прилюдно тоже было перебором. Что-то я не припомню в военной дисциплине, что с командирами разрешено так разговаривать.       — Так и есть. Ты же просто не жестокий, поэтому я удивился. Подумал, может, перепутали тебя с кем-то…       — О… ты плохо знаешь Хосока, — Тэхён подключается к разговору. — Если бы ты видел, как он каннибалов пытал и шинковал, ты бы изменил своё мнение. Его опасно доводить, а так он душка.       — Дело в том, что сначала я пытался уладить вопрос словами. С чего-то вдруг некоторые решили, что со мной можно как с шестёркой обращаться. В общем, слова не помогли. Пришлось применять старые проверенные методы.       — Всё правильно, — поддерживает Тэхён. — Зоновские методы. Как-то раз я угодил в изолятор на пару дней, там не то что медицинскую помощь не оказывали, я в ведро ссал и нюхал все эти два дня, мне даже не разрешали мыться. Так что Хосок ещё пожалел его, он же душка.       — Понятно… — тяжело вздыхает Чимин. — Значит, так нужно было. Я тебе доверяю, Хосок, я не буду критиковать твои методы, у меня у самого они не радужные. По опыту точно могу сказать — очень редко получается решать вопросы словами. Просто хотел подробнее узнать, что случилось. Но не об этом сейчас. Я хочу вам кое-что сказать. Особенно тебе, Тэхён. Хосок скидывает ноги со стола и выпрямляет осанку, а Тэхен, облокотившись спиной на входную дверь, хмурится и смотрит Чимину в спину. Никто ничего хорошего не ждёт. Чимин встаёт между ними, чтобы видеть обоих.       — В общем, как бы сказать, кхм… Это я разъебал могилу Чонгука. Но я нечаянно. Я думал, мне вообще это приснилось. А оказалось… Ну вот, теперь ты нашёл ту самую мразь, которая это сделала. Ты успокоился, Тэхён? Чимин поджимает губы. Он изо всех сил пытается сдержать смех, краснеет, ищет поддержки у Хосока, поглядывая украдкой. Хосок в ответ закатывает глаза, осознавая всё произошедшее теперь уже под другим углом. Затем обращает внимание на Тэхёна — сыночку совсем не смешно, он пожирает Чимина взглядом смерти. Молча. Цепная реакция и Хосок молится, только бы самому не рассмеяться. Чимин… вот же придурок.       — Ты серьёзно сейчас? — переспрашивает Тэхён могильным тоном.       — Д-да… Так получилось, я…       — Нет, подожди… А ты не мог раньше сказать? Например, до того, как я всю общину на уши поставил?! Ну всё… Тэхён необратимо заводится, как двигатель.       — Я чуть не перестрелял там всех, блять, сука, а ты просто стоял и смотрел на это?! Нет, скажи, ты прям реально конченый?!       — Тэхён, а ты что, только-только это понял? — Хосок подливает масла в огонь. — Оу… тогда тебя ещё ждёт множество открытий. Ну ничего, я тоже поначалу охуевал, а потом привык.       — Я не понял, ты на чьей стороне? — Тэхён теперь и на Хосока злится.       — На своей. Вот, сижу, смотрю увлекательный сериал — приключения в дурке с расхитителями гробниц.       — Охуеть смешно. А тебя вообще ничего не смущает?! — кричит Тэхён. — И хули ты такой спокойный? Расселся тут.       — А что мне, на голове стоять? Хосока ничего не смущает, он даже не удивляется, потому что это Чимин. Объяснения излишни. Нужно прожить, чтобы понять. И Тэхён проживает, открывает своего лучшего друга с новой стороны. Это как заново знакомиться. Командир Чимин, лучший друг Чимин и влюблённый Чимин — разные люди. Влюблённый Чимин самый непредсказуемый. Зато весело. Хосок держался. Долго и стойко держался, но в итоге разрывается истерическим смехом. Через секунду накрывает и Чимина до такой степени, что его примазывает к полу, ноги не держат.       — Блять, ну вы оба… ёбнутые. — Тэхён хватается за голову.       — Прости меня, умоляю… — кое-как кряхтит Чимин, задыхаясь от смеха. Он ползёт к Тэхёну на четвереньках. Хосок ложится на стол, наблюдая за этим сюром и одновременно становясь его частью.       — Смешно тебе, сука? Тэхён срывается к Чимину и угрожающе замахивается для удара, но в последний момент останавливается и хватает того за хвост.       — Я своих девочек не бью, — выдаёт Тэхён с широкой улыбкой. Чимин аж успокаивается. Хосок тоже.       — Всё-всё… — Чимин садится на пол и виновато выставляет ладони перед Тэхёном. — Правда, прости меня. Клянусь, я сам не сразу вспомнил, что это сделал именно я. Правда! Я был таким пьяным, играл в догонялки с Намджуном и Хосоком. Я не знаю, как так получилось, это было ночью, в темноте бежал, не заметил и вписался в эту могилу. А потом встал и дальше побежал, как будто ничего и не было. Хосок меня догнал в итоге, а потом мы наконец-то завалились к тебе на вечеринку.       — Чимин, мы не играли с тобой в догонялки, а пытались тебя усмирить. Ты напился и сильно буянил. Ты даже на Намджуна полез, начал его со спины душить.       — Ну для меня это были догонялки тогда… В общем, Тэхён, я не специально, правда. Мы когда пошли на кладбище сегодня и увидели это всё, я поначалу не понимал, картинка очень смутно мелькала в голове. А уже когда ты всех собрал и разорался, я вдруг как всё вспомнил! Ты так за меня заступался… Мне не хотелось тебя останавливать, это было очень… мило и трогательно. Я чуть не прослезился. Тэхён оставляет услышанное без комментариев. Так и не отпускает хвост Чимина, переглядываясь с Хосоком.       — Ну… Тэхён, понимаешь, Чимин очень любит внимание, — мягко отвечает Хосок на немой вопрос. — Очень много внимания. Сегодня для него ты самый лучший мужчина на свете. И если бы я не вмешался, он бы так и смотрел на тебя и растекался. Ты защищал его, совершал подвиги. Понимаешь, ему уже похуй стало на эту могилу и на то, что он сам же её и разнёс. Главное, что ты перед ним распинался. Ну влюбился парень, поплыл, голову потерял, забылся. У него встаёт, когда я злюсь, он иногда специально провоцирует, но в этот раз он правда не со зла. Чимин не подстроил это всё, я точно знаю. Он бы так никогда не поступил, над такими вещами не смеются. В общем, вышло недоразумение. Просто кому-то нельзя пить, — а затем повышенным тоном: — Да, Чимин?!       — Да… ты меня так хорошо понимаешь.       — Ну, конечно… — посмеивается Тэхён. — На что я рассчитывал? Ты же просто адвокат дьявола, Хосок, вот и всё.       — Я адвокат Чимина.       — Это одно и то же.       — Я просто хорошо знаю Чимина.       — Я тоже.       — Но я и твой адвокат, Тэхён. А теперь проси прощения, Чимин. Любишь внимание? Дай его сам. На коленях.       — Хосок, а давай ты свои сексуальные фантазии оставишь дома? — Тэхён протягивает руку Чимину, чтобы тот встал.       — Так я вообще не о сексе, это ты уже надумал.       — Всё, Хосок, не нуди! — ворчит Чимин, пока поднимается и совсем не замечает, как Тэхён на него хитро смотрит. Неожиданно раздаётся громкий шлепок. Затем глухой стон. Как же Тэхён смачно ударил Чимина по заднице, тот не успел среагировать на быстрый манёвр. Неужели теряет хватку?       — Вообще-то… больно.       — Ой, да не пизди. Короче, Чимин… — Тэхён его слегка приобнимает. — Никогда так больше не делай, правда. Проси внимания как-нибудь по-другому, а подвиги какие хочешь могу сделать.       — Прости, я правда… ну я долбоёб, мне больше нечего сказать. — Чимин оставляет лёгкий поцелуй и обнимает в ответ. Тэхён поглаживает по волосам и прижимает к себе. Не получается у него долго злиться.       — Ладно, я выйду на минуту, надо отлить. — Тэхён уходит, хлопнув дверью. Хосок смотрит ему вслед, а когда убеждается по звукам удаляющихся шагов, что тот уже далеко, продолжает говорить.       — Чимин…       — Да понял я!       — Тэхёна не обижай. Он только-только начал открываться. Только-только перестал стесняться как-то говорить о своих чувствах, а ты тут исполняешь… Я запрещаю тебе пить. Или в следующий раз будешь играть в догонялки с Евой. Ляжешь рядом с ней же.       — Да понял я. Очень дерьмово вышло, мы ещё оба начали ржать…       — Чимин, у меня уже нервное.       — У меня тоже. И правда приключения в дурке… — Чимин закуривает и отворачивается, смотря в одну точку.       — Просто помни, что Тэхён может опять закрыться в себе, поэтому снова возьмётся за бутылку. Это очень хрупкая конструкция. Мы снова найдём его бухущим на кладбище. И это в лучшем случае. А мы этого не хотим, правда же?       — Ой, не напоминай… Конечно, правда.       — У любой хуйни есть последствия, а в нашей жизни её просто немыслимо много, причём что до апокалипсиса, что после. Поэтому как-то давай не загонять Тэхёна в бутылку. И не смотри на его габариты с мышцами, он более чувствителен, чем кажется. Я вот с утра тоже нечаянно с ним поругался, ну, ты же знаешь, я с утра… не в настроении. Я даже не подумал, что он обратит на это внимание. А он обратил.       — Так точно, командир-психиатр, я всё понял, принял.       — Лучше оставь свои приколы мне. Мне-то уже нечего терять, психика разъёбана. Я весь разъёбанный. А вот Тэхёну есть что терять.       — Что-то ты меня пугаешь… — Чимин подходит и крепко обнимает, а затем садится Хосоку на колени, тревожно целуя в макушку. — Ты так говоришь, как будто помирать собрался. Ничего у тебя не разъёбано, кроме задницы, всё с тобой хорошо. Я тебя очень люблю, ты у нас самый разумный. Ну чего ты раскис?       — Да так… — Хосок забирает у Чимина сигарету и затягивается сам. — Кстати, а почему ты с Тэхёном ходишь на дежурство, а со мной отказываешься? Ты сам никогда меня не звал, только в самом начале пару раз. Я уже не знаю, сколько десятилетий прошло с того момента.       — Ты что… ревнуешь?       — Нет, просто хочу знать, что не так?       — Хосок, ну я же говорил… Ты пристаёшь, а у меня не получается тебе отказать. Нельзя обжиматься на сменах, это нарушение. Поэтому мне легче вообще с тобой не ходить.       — Так это твои проблемы, что ты не можешь мне отказать, — Хосок посмеивается, сжимая бёдра Чимина.       — Очень удобно ты переобулся.       — Подожди, то есть ты думаешь, что Тэхён не будет приставать?..       — Конечно! Он не будет так себя вести, он серьёзно относится к работе. Да и в целом он воспитанный в таких вопросах, не то что… мы.       — Эх, какой же ты наивный. Он меня утром чуть не трахнул, так что я тебя предупредил. Внезапно дверь открывается и Тэхён заходит с ухмылкой:       — Только вышел на минуту, уже ебутся. Хосок похлопывает Чимина, чтобы тот слез с колен. Пора уже передавать пост. Усталость накрывает с каждой минутой всё сильнее. Хочется домой. Хочется помыться. Хочется поесть и забыться во сне — желательно без кошмаров. Он уже думает, как выпьет чай, который передал Намджун. Главное, нечаянно не выкинуть рецепт, который лежит во внутреннем кармане куртки. Там подробные указания, нельзя ничего перепутать. Форму надо постирать. Не забыть покормить любимого рыжего кота. Воду поменять…       — Эй, ты чего? Хосок так задумался, что не заметил, как оказался в дверях и столкнулся с Тэхёном.       — Ничего, что-то я прям… Пошёл я. Не забудьте завтра всем сказать, что нашли кладбищенского преступника. Конечно же, мы его наказали по всей строгости, в изолятор посадили, короче, придумаете что-нибудь. Имён не называем, потому что… чтобы избежать травли.       — Вот видишь, Чимин, сколько проблем из-за тебя! Придумываем какую-то хуету, чтобы тебя выгораживать. А если бы ты сразу сказал…       — Тэхён, вот заткнись. Тем более Хосок придумывает, а не ты.       — Ещё бы я придумывал! А ничего, что мне ещё тупой допрос устраивать?!       — Уважаемые, блять! — Хосок очень громко вставляет свои пять копеек. — Я сейчас договорю и ругайтесь дальше, хоть обосритесь, окей? В общем… могилу я позже починю. На этом всё, хорошего вам дежурства.       — Нет, подожди. Тэхён обнимает со спины, уткнувшись в шею. Хосок прикрывает глаза и от усталости, и от приятных ощущений, а затем его касаются более мягкие руки, которые никогда и ни с какими другими не спутает — Чимин. Втроём они так и остаются в тесных объятиях. В тишине. Хотя бы на несколько минут. Хосок счастлив. Хочется, чтобы это никогда не заканчивалось.

***

The Mamas & The Papas — California Dreamin'

      Месяц прошёл незаметно, и за это время в жизни Хосока появилось ещё больше положительных моментов. Он стал частым гостем в доме Намджуна, потому что Доти приглашала на ужин не реже раза в неделю. У Хосока даже промелькнула мысль… А не положила ли она на него глаз? Уж слишком любезна, добра и открыта именно с ним. Однако всё быстро встало на свои места: Доти прекрасно знала, что Хосок в отношениях с Чимином, просто не подавала вида. Она была, есть и останется самой верной женой и матерью. Её поведение было лишь благодарностью. А началось всё с, казалось бы, случайного разговора. Хосок как будто невзначай зашёл в столовую в тот день, когда она помогала на кухне. Ненавязчиво он предложил ей сесть рядом, поесть, выпить чай. К его удивлению, она охотно согласилась. Слово за слово, и вскоре она уже делилась переживаниями. Хосок ожидал, что разговорить её будет куда сложнее, ведь со стороны Доти казалась человеком закрытым. К тому же Намджун уверял, что его попытки поговорить ни к чему не приводили. Выяснилось, что за всё время в общине она так ни с кем и не сблизилась. Близкими людьми для неё по-прежнему оставались только Намджун и Вильям. И Хосок, как никто другой, мог её понять. Он чувствовал себя секретным агентом, ведь за непринуждённой беседой скрывался поиск симптомов. Первый сеанс, так сказать, о котором она и не подозревала — в этом заключался их тайный план с Намджуном. Всё внимание Хосока было приковано к её взгляду, жестам, дыханию, к малейшему тремору в руках. К её реакциям, восприятию, суждениям, моральным установкам или их отсутствию. В итоге ничего криминального он не нашёл, всё как у всех — посттравматический стресс, проблемы со сном, отсутствие веры в будущее, повышенная тревожность, местами слабая паранойя, местами сильная… Депрессия была не за горами. В нынешних реалиях это можно назвать здоровой психикой. Хосок почувствовал её полное доверие где-то на третьей их «случайной» встрече и с того момента решил действовать: мягко и тактично объяснять, что в её ситуации является «плохим» сценарием и как прийти к «хорошему». Можно бесконечно прятаться самой, прятать ребёнка, ограждать и опекать его, но если нагрянет стадо из сотен тысяч мертвецов — ничто не поможет. Ни оружие, ни стены, ни дома. Исход один — лишь вопрос времени. Она знала это всегда, но отреагировала так, словно услышала впервые. Позже Доти сама пришла к выводу, что худшее в их положении — терять бесценное время на возведение баррикад, которые всё равно не спасут. Вместе со временем теряются и отношения с мужем, а он до сих пор так сильно и преданно её любит. Она словно очнулась, осознав, что Намджун и правда подавлен. Хосок не нанимался семейным психотерапевтом, но случайно стал им на самом первом ужине. Он просто оказался свидетелем мелкой ссоры, которая неожиданно разрослась во что-то большее. Обычно Хосок никогда не вмешивался, но в тот раз не смог притвориться мебелью и тактично высказал своё мнение о происходящем. Доти психанула, влепила пощёчину Хосоку со словами «да пошёл ты!» и ушла в комнату, громко хлопнув дверью. Вечер был безнадёжно испорчен, аппетит пропал, Вильям с округлёнными глазами смотрел в тарелку. Они с Намджуном переглянулись, и Хосок снисходительно прошептал: «Всё нормально. Я и не с таким сталкивался. Правда, не переживай». Понадобилось два дня, чтобы Доти сама подошла к Хосоку с виноватым видом. «Я тут думала всё это время… Ты прав. Извини за тот срыв, я не должна была, ещё и на глазах у ребёнка. Мне нелегко, не знаю… иногда меня накрывает, и я не могу остановиться. Я как будто себя не контролирую, меня это пугает. А ты просто сказал то, что я не хочу слышать, вот и всё. Ты извини меня, пожалуйста». Всё это было до боли знакомо. И снова — командир Чимин со своими психозами, которые усмиряли лишь физической силой и уколами. По сравнению с ним Доти казалась ангелом. Шаг за шагом, но Хосок и Доти сблизились. Уже не только потому, что когда-то военврач от отчаяния к нему обратился. Спустя месяц Намджун поделился пикантной радостной новостью: у них с женой был секс. Впервые за долгое время они легли спать не как чужие люди, вынужденные делить одну кровать. Было видно: Доти правда старается работать со своей тревогой, которая пожирала уйму энергии. Правда, без успокоительных не обошлось. Если раньше она категорически отказывалась от таблеток, искренне веря, что ей ничего не нужно — и так сойдёт, — то под мягким, но настойчивым давлением военврача и «комнатного психиатра» у неё просто не осталось шансов. К счастью, до принудительного лечения дело не дошло. «Ты тот врач, который нужен абсолютно каждому в нашей общине», — не унимался Намджун. Но Хосоку хватало и детей — теперь это стало его новой обязанностью. Тренировки продолжились, конечно же, по приказу командира Чимина. Чимин и сам бы справился лучше, он куда опытнее в общении с детьми, но те сговорились и устроили бунт: «Хотим с дядей Хосоком!». А потом ещё и подкараулили его, принялись жалобно упрашивать, и Хосок банально поддался этим малышачьим манипуляциям. Нет, старые раны и триггеры никуда не делись, ужас прошлого никогда не забудется. Но теперь страх хотя бы перестал быть паническим, перестал вводить в ступор. Хосок помнил, как впервые увидел Вильяма за домом, как шарахался от мальчика с кошачьей миской в руках. Как загнанно стучало сердце и по вискам лился пот — и всё лишь от того, что Вильям взял его за руку. Помнил, как грубо бросил: «Не трогай меня никогда». Казалось, что прогресса нет, но Тэхён однажды очень вовремя и метко подметил: «Да вспомни себя, когда ты только пришёл. И сам сравни, что сейчас имеешь». И правда же, если сравнить, прогресс огромный — от панических атак до учителя по выживанию. Сложности не обошли стороной и их святую троицу. Хосок прекрасно знал, что так и будет. Чимин и Тэхён — все они слишком любят волю, поэтому им тяжело идти на компромиссы и уступки. Если Хосок ещё как-то мог уступить, Чимин привык к нему, как к своему коту, то с Тэхёном сложнее. Ни о какой совместной жизни втроём речи быть не могло, и всё осталось на своих местах. Так было лучше для всех: Чимин и Хосок жили вместе, Тэхён — один. Их встречи втроём превратились во что-то редкое, изысканное и непозволительно интимное. Чимин организовывал свидания: они снимали военную форму, забывали об обязанностях, надевали красивую одежду и уходили на прогулки за стенами. Два раза им даже удалось устроить пикник! Правда, оружие совсем не вписывалось в эстетику… Но это мелочи. Они делали вид, будто никакого апокалипсиса и нет, а гниющие мертвецы — это так, показалось. Ничто не могло нарушить эту идиллию. Чимин не забывал брать с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть каждый момент. Некоторые снимки Тэхён оставил себе и выделил для них место в своём доме. Хосок и Чимин смеялись, глядя, с каким недоумением младший разглядывал их совместное фото. «Охуеть… — комментировал Тэхён. — Не могу же я быть прям таким… красивым». Ещё как мог. И правда, он выглядел как принц в свободных чёрных брюках и бежевой рубашке, заправленной внутрь. Романтический образ, разумеется, подобрал для него Чимин из своего неиссякаемого гардероба. Командир жаждал избавиться от камуфляжа и любого намёка на их тяжёлую повседневность. Хосока он одел в модном хип-хоп стиле, отчего тот стал выглядеть ещё моложе. Хосока это вполне устраивало; он бы и не прочь так одеваться каждый день. У командира есть вкус не только на безумие. Страсть между ними только росла. Порой казалось, будто они встречаются втроём всю жизнь. Чимин наконец-то смог побыть в принимающей и одновременно активной позиции, и это стало его любимым моментом в сексе. Комбинации могли быть разными, за одним исключением: Тэхён всегда оставался при себе, называя Хосока и Чимина «любимыми девочками» или «лесбияночками». Поначалу Хосока это злило: какая, к чёрту, девочка? Да ещё и в сорок лет? Унизительный и мерзкий юмор. Чем чаще Тэхён говорил «девочка», тем чаще Хосок называл его «сыночком». Чтобы совсем до абсурда довести, а как иначе? Но со временем подобные словечки стали локальной шуткой и чем-то родным. Хосок перестал остро реагировать. Он был уверен, что в глубине души Тэхён и сам хочет попробовать стать «девочкой», но пока не готов. Это считывалось в его невербалике, в том, как он забывался в сексуальном экстазе — ещё чуть-чуть и, казалось, сам попросит взять его. Чимин подобного за Тэхёном не замечал, а вот от Хосока ничего не ускользало. Но всему своё время. Да и всех всё более чем устраивало. Собираться втроём получалось не всегда. Каждый пытался выкроить выходной ради их общего времени. Если уж никак не удавалось собраться, они разбивались по парам — как повезёт. Вопрос ревности даже не возникал. Чимин — безумный собственник, обожающий внимание, но в этих нестандартных отношениях он будто позабыл о своих качествах. Поначалу Хосоку было странно рассказывать, как они с Тэхёном прекрасно проводили время вдвоём, пока Чимин был на дежурстве. Но постепенно это стало обыденностью. Чимин так же проводил время с Тэхёном, пока Хосок был занят. А когда на пост заступал Тэхён, Хосок и Чимин оставались наедине — как в старые, стабильно недобрые времена. Сегодня выпадает другая комбинация: Хосок заступает в ночную смену с верным напарником Тэхёном, а Чимин остался отдыхать дома. Они неспешно движутся к главным воротам, и по дороге Хосок проваливается в воспоминания. Он думает о том, что проживает сейчас свою лучшую жизнь. У него есть родной дом, куда он всегда может вернуться и где его ждут; сильная и глубокая любовь, какой бы странной она ни казалась со стороны; близкий друг Намджун с женой. Местные дети его обожают и с нетерпением ждут каждой тренировки. Всё это кажется сказкой, в которую по-прежнему не верится. Он понимает, что ничего бы этого не имел, если бы не наступил этот чёртов Апокалипсис. Сложно принять, но факт остаётся фактом: он бы сгнил в тюрьме. Хосок смотрит на Тэхёна, молча идущего рядом, и чувствует, как сильно любит его. Как любит Чимина. Эта секундная волна сентиментальности заставляет отвернуться и смахнуть навернувшиеся слёзы. Остаётся надеяться, что Тэхён ничего не заметит. И ему это удаётся.       — Я не знаю, что ты там сделал с Доти… — внезапно говорит Тэхён. Он, кажется, тоже погружён в свои мысли, что только на руку Хосоку. — Не знаю, может, лоботомию? Но не останавливай свою промывку мозгов. Я готов хоть каждый день приходить на её ужины, она так вкусно готовит!       — Тэхён… не наглей.       — Нет, ну а что? Чимина мы же не заставим готовить.       — А Чимин бы готовил, будь у него возможность. Всё-таки есть опыт, когда-то он и отцом был как-никак. Ещё и отцом одиночкой, сам справлялся со всеми хлопотами. Но сейчас он военный, который пашет сутками, как и мы.       — Да… Я очень жду завтрашнего дня, ты же не забыл? Доти нас всех пригласила на семейные посиделки.       — Не забыл, конечно. У меня просьба: поразвлекай Вильяма, если потребуется. А то я что-то уже подустал от детей. Иначе лоботомию придётся делать уже мне.       — Да без проблем. Может, я могу помочь? Поразвлекать, снять напряжение, поработать со стрессом… Похотливый взгляд Тэхёна поблёскивает в темноте. Опять там черти пляшут.       — Да, ты можешь помочь, — серьёзным тоном отвечает Хосок, сдерживая улыбку. Он уже во всех деталях представляет Тэхёна, безупречно работающего с его стрессом ниже пояса. Большой стресс Тэхёна ещё сильнее будоражит сознание.       — Давненько у нас не было личных сессий. Я уже соскучился. — Тэхён хлопает по заднице совсем слегка. — Предлагаю после смены… в бане.       — Согласен. И хочется какой-то спонтанности, но с их жизнью даже о сексе приходится договариваться. Личного времени всегда не хватает. Все спонтанности закончились, когда Чимин напился, снёс могилу, ворвался к Тэхёну в дом, стал инициатором группового секса, а потом отрезвел. Может, для эмоционального разнообразия снова дать Чимину напиться? Нет, так нельзя… Но всё-таки было весело.       — Стой, я не понял… Тэхён, ты куда?       — В смысле? На вышку. Мы сегодня с тобой на соседних вышках дежурим, поболтаем как раз. Всё игривое настроение, сентиментальность и лёгкость рушатся в одну секунду. Мысли занимает тот кошмарный сон, который до сих пор не удаётся забыть. События из сна практически разворачиваются перед глазами, а именно, где Тэхён умирает на этой проклятой вышке. Уже непонятно, что хуже: психотравма из-за детей или психотравма из-за кошмара?       — Но мы же там никогда не дежурим, — Хосок теряется, но не оставляет попыток как-то повлиять: — Тэхён, ты же знаешь, меня вырубит, если я буду сидеть. Мне нужно постоянно быть на ногах, я уже старый и не выдержу. Давай как обычно, на обходе?       — Да ты чего так разнервничался? Наоборот, раз ты старый, посидишь, отдохнёшь, меньше нагрузки, а я по соседству буду, совсем рядом. Расслабься, ты чего?       — Нет, давай поменяемся. Кто сегодня на обходе? Вот давай их на вышки поставим. Или вообще… давай за стены? Сразу говорю — без тебя я не пойду, только с тобой.       — Спокойно! Поздно уже, смена началась. — Тэхён в спешке передаёт беспроводной наушник, а после забирается на вышку. — Мы уже не можем отходить от своих постов!       — Сука… Да блять. Хосок почти ноет, но ему ничего не остаётся, кроме как забраться на свой пост. Он устраивается на раскладном стульчике, поставив винтовку рядом. За стенами — кромешная тьма. Хосок и вправду ненавидит здесь находиться. Непонятно, как это может нравиться Намджуну. Пространства ноль, ступить некуда, сидишь, будто в клетке, вид один и тот же, ещё и ночью — всё одно и то же. Ему этого и в тюрьме по горло хватило. Хосок тяжело вздыхает и вставляет беспроводной наушник — в нём тихо играет музыка. Но это не помогает отвлечься, тревога лишь нарастает. Короткий тихий свист — это Тэхён его зовёт.       — Блять, ну ты куда пошёл?! — Хосок удивляется, потому что напарник спешно спускается вниз.       — К тебе, я забыл тебя поцеловать!       — Господи, Тэхён… Возвращайся обратно. Ну не положено.       — Я только поцелую и сразу обратно, никто не заметит! Я командир сегодня, я разрешаю. Всё, не суетись, я сейчас!       — Я тебя Чимину сдам.       — Вот не пизди! Тэхён… это что-то с чем-то: смесь матёрого зэка и брутального романтика, который трепетно оказывает внимание. И Хосок не может не расплываться в улыбке, ей-богу, как дурак малолетний. Но нельзя так делать, есть устав и дисциплина. Остаётся надеяться, что до первого командира это маленькое нарушение никак не дойдёт. И Тэхён забирается к Хосоку, как к принцессе, одиноко сидящей в башне и ждущей своего принца. Тэхён хватается ладонями за его щёки, жарко целует, прижимая к стене. Хосок теряется под таким напором, вот только на жалкие секунды — резко раздаётся выстрел. За стенами. Тэхён реагирует молниеносно, заваливает их вдвоём на пол, закрывая своим телом. Они лежат в засаде, не издают ни звука. Слышно снаружи, как гильза стучит о строение вышки, пока летит вниз. Попали именно в ту вышку, где минуту назад был Тэхён. Хосок понимает сразу же: если бы напарнику внезапно не ударили глупости по молодости, возможно, сейчас он был бы мёртв. Непонятно только, для чего стрелять в пустое место? Разве не видно, что там никого нет? Слепой? Или целиться не умеет? Или выстрел оказался и вовсе случайным, без намерения попасть? Одни лишь вопросы без ответа. Хосок как чувствовал приближающееся дерьмо — оно ему снилось, а у Чимина вовсе не паранойя. Он готовился к этому буквально каждый свой психозный день. Выстрелы. В небе загорается красный огонёк от сигнальной ракеты, он поступил от солдат, которые дежурят сейчас за стенами. Такой сигнал у них принято использовать только в одном случае: нападение живых людей.       — Я очень зол, какие-то ублюдки нам помешали, — еле слышно шепчет Тэхён на ухо, всё ещё оставаясь щитом. Обнимает так крепко, что не вздохнуть, старается прикрыть собой каждый открытый участок тела Хосока. — Нам не впервые так лежать, но на этот раз я просто пиздецки как зол. Только немного подождём, там внизу уже все наши наготове. Я поубиваю… всех.       — Я тебе в этом помогу.       — Не сомневаюсь. Надеюсь, Чимин уже проснулся, а то тут опять его любимая война, проспит ещё, потом обидится… Они по-дурацки смеются, уткнувшись друг другу в шеи, а дальше всё как тумане. Хосок отключает в себе всё человеческое, оставляя лишь холодный расчёт, тот самый режим дикаря, усовершенствованный боевыми навыками. Руки и ноги движутся сами по себе, пальцы бегло проверяют готовность оружия. Военные исполняют приказы Тэхёна слаженно, обходясь жестами, максимум — шёпотом. Действия при чрезвычайных ситуациях отточены до автоматизма: каждый знает, куда двигаться, за что отвечать, какую выбрать траекторию и тактику боя. Подготовлены даже окопы. Замаскированные подземные укрытия для женщин и детей практически невозможно обнаружить, если не знать, где искать. Прямо сейчас идёт эвакуация, люди на цыпочках бегут по земле, покидая свои дома. Главное, что все при оружии и более менее физически подготовлены — успели научиться. Дети не беспомощны — наследие Хосока. На голову отбитый Чимин маниакально выстраивал всю эту систему, своё наследие, продумывал до мельчайших деталей, ожидая неладного в абсолютно любой момент. И этот момент настал, бесспорно, спонтанный. Хосоку и Тэхёну приходится разделиться, на прощание нет ни секунды. Каждый берёт под командование свою группу солдат и отправляется на передовую. Нет времени ждать Чимина, потому что кто бы там ни был, но за стенами точно ждать не будут. Община стабильно остаётся за Намджуном. Сегодня каждый будет пахать на ночной смене. Главное, чтобы для кого-то она не стала последней.